хризантемы твои я спалю дотла

Тэхен сидел, пронзенный этим вопросом и пригвожденный к месту. Он отвел глаза влево, раздумывая, что сказать. — Ты меня бесишь, — честно ответил он, вздыхая. — А кроме этого? «А кроме этого» сердце бьется неприлично сильно от этих вопросов. От такого ощущаешь себя препарированной лягушкой перед огромным глазом, рассматривающим твои внутренности. Распятый, он прикрыл глаза, желая спрятаться, но не уходил. — У меня есть идея. Давай попробуем кое-что, видел в одном фильме про балет, — Чонгук поставил телефон так, чтобы обоих было видно, и сел обратно. — Не трусь, это будет полезно для спектакля. С козырей пошел. — Не трушу я, — пробормотал Тэхен, хмурясь и поднимая плечи, продолжая попытки спрятаться. — Закрой глаза, выпрямись и сядь так, чтобы было удобно. Удобно ему здесь не будет, но да ладно. Как говорят буддисты, страдание неизбежно, но страдать от этого необязательно. Тэхен не был буддистом, поэтому принять вторую часть пока не мог, но смириться с тем, что страдание неизбежно, — вполне. Он сделал так, как сказал Чонгук, рвано выдыхая, чтобы успокоиться. Вышло слабо. — Протяни руку и дотронься до меня. Вашу ж мать. Тэхен снова вздохнул, незаметно обтерев ладонь о колено. Протянув руку, он коснулся крепкого плеча, машинально сжавшись, но усилием воли вернувшись в исходное положение. Чонгук наблюдал за ним, невольно любуясь. Он понимал, что Тэхену тяжело и нужно время привыкнуть, но его реакции все равно добродушно забавляли. Чонгук отзеркалил его движение, мягко прикоснувшись к плечу. Ноздри Тэхена на секунду расширились от глубокого вдоха. Словно ему было страшно. — Попробуй еще, — тихо направил его Чонгук. «Не стесняйся», — хотел он добавить, но не смел. Боялся спугнуть и так «дрожавшего» волчонка перед собой. Тэхен сглотнул, поджимая губы. Вытянул руку чуть дальше, подняв ладонь на чужие волосы, влажные от пота недавней работы, но мягкие. Чонгук сделал то же самое, удерживаясь от того, чтобы погладить, запустить пальцы в волнистые пряди. Он вздохнул, стараясь расслабить уже себя. Не дожидаясь чужого приказа, Тэхен провел ладонью по волосам, чувствуя, как рука на его голове вторила этому действию. Стало полегче, он чувствовал на себе взгляд Чонгука, но ему необязательно было сталкиваться с ним, чувствуя себя слишком открыто. Люди не умеют контролировать свои зрачки. Расширятся — не узнаешь. Тело предает, глаза даже не пытаются быть союзниками, они просто прозрачное стекло, невольно пускающее прямо к сердцу. Он решил рискнуть и доказать, что не был трусом. Ладонь, мягко оглаживая контуры под кожей, опустилась на щеку. Сердце пропустило удар, когда чужая рука проделала то же самое. Брови невольно состроились домиком от такой близости. С закрытыми глазами этот жест ощущался еще интимнее. Тэхен вздохнул, снова поджав губы. В груди жглось, дыхание сбивалось от того, как часто билось сердце. Казалось, он слишком громко дышал. Зажмурившись, он погладил мягкую кожу большим пальцем, бережно, стараясь не задевать свежие раны, не зная, что этой бережностью лишь наносил их. Но Чонгук был сильным, держался стойко, не выдавая эмоций. Отвечая, он тихонько провел большим пальцем по розовеющей щеке, наблюдая за трепетом длинных ресниц. Тэхен продолжал доказывать, что смелый. Хотя бы когда не было взгляда глаза в глаза. Чонгук, похоже, действительно был грешником в прошлой жизни, раз сейчас ему приходилось так дорого расплачиваться. Длинные прохладные пальцы скользнули подушечками ниже, касаясь уголка губ, случайно задев ранку. Чонгук тихонько зашипел, ощутив неприятную остроту. — Прости, — тихо попросил Тэхен, уводя палец. Почувствовав пальцы на собственных губах, он замер, словно о чем-то задумавшись. Он вдруг распахнул глаза, заглядывая в бешено широкие зрачки напротив. Чонгук смотрел, выдерживая изучающий взгляд, но потом глаза невольно соскользнули на резные губы, почти сразу возвращаясь назад. Он слегка улыбнулся, Тэхен почувствовал движение пальцами. В глазах напротив прочиталось что-то вроде вызова, дерзкого вопроса. Раздражал, как же он раздражал. Злость и импульсивность пришли на смену смущению так быстро, что Тэхен не успел остановить себя, подписав своей же рукой смертный приговор. Он схватил Чонгука за шею, резко притянув к себе так, что тому пришлось опереться о ладонь, чтобы не упасть. Тэхен больше не боялся сделать больно, скорее даже хотел. Он грубо прижался к чужим губам, чувствуя укол незажившей раны. Чонгук невольно простонал в поцелуй, то ли от боли, то ли от удовольствия, то ли от всего сразу. Его рука продолжала игру в «повтори за Тэхеном», сжавшись на бледной шее, считывая пальцами зашкаливающий пульс. Тэхен рвано выдохнул, не имея возможности расслабиться. Несмотря на колкую ранку, губы были почти такими же мягкими, как во сне. Цветки хлопка под шелковой тканью. Тэхен оторвался от них, отпуская Чонгука из рук. Тот открыл глаза (когда он успел их закрыть?), несколько пьяно рассматривая испуг на порозовевшем лице. Тэхен выглядел прекрасно, черт бы его побрал. Растрепанный, встревоженный собственным порывом, испуганный чувствами, красивый, с этими его длинными ресницами и скульптурными чертами лица. — Прости, — еле слышно прошептал он. — Больно? — Немного невпопад парировал его недавние провокации Чонгук, но голос звучал слишком мягко, чтобы действительно быть провокацией. Получилась просто забота о чужом состоянии. — Нет, — растерянно ответил Тэхен. — А тебе? — Терпимо, — ответил Чонгук, начиная светиться. — Но боль от тебя всегда мешается с удовольствием. Боюсь, настанет момент, когда я перестану их различать. — Дурак, — Тэхен потерянно отвернулся. Взгляд зацепился за включенную запись на телефоне. — Блять, ты это снял, — раздраженно-смущенно выдохнул Тэхен, закрывая ладонью глаза. Хотелось убежать, внутри грудной клетки было слишком горячо и душно, ребра топились в белый шоколад, капли падали на внутренние органы, заставляя неприятно ныть от высокой температуры. — Я не специально, — глупо улыбаясь, ответил Чонгук, выключая видео. — Тэхен, — позвал он вдруг, принимая серьезный вид. По крайней мере стараясь его принять, чувствуя, что так будет правильно. — Не бойся. Тот поднял на него глаза, не понимая, о чем он говорил. — Если хочешь, это останется просто поцелуем. Я знаю, что тебе некомфортно со мной, и ничего от тебя не жду, не волнуйся. Тэхен состроил грустно-удивленное выражение лица. Чонгук не понял его значения. — Мне не некомфортно… — пробормотал Тэхен, отводя глаза. — Точнее… Запутался. — Тебе нужно время, — порой Чонгук удивлялся самому себе. Столько терпения он не был готов дать никому до этого, но с Тэхеном хотелось быть осторожным и понимающим. Его хотелось касаться только мягко и нежно, аккуратно, чтобы не спугнуть, потому что очень хотелось, чтобы он был рядом, даже если молча, даже если без эмоций и движений. Просто пусть будет рядом столько, сколько возможно. Это все, чего хотел Чонгук. Тот кивнул. — И когда ты стал таким? — Очаровательным? — Чонгук весело усмехнулся. — Всегда таким был, — он встал, не зная, что ему стоит делать. Пригласить куда-то наверно было бы слишком. Просто уйти? Что-то сказать? — Спасибо, — буркнули с пола. Тэхен все так же на него не смотрел, разглядывая паркет. — Я… пойду, наверно, надо, э-э, надо, — Чонгук вдруг засмущался, ощущая, как недавно произошедшая ситуация начала обретать свой вес. Ну, раз надо, так надо. Действительно. Когда Чонгук ушел, Тэхен почувствовал, что это было верным решением. Нужно было успокоиться. Внутри все кричало и горело. Чонгук все-таки был садистом. Засунул целую руку внутрь, покопошившись, выдернул сердце с привычного места и бросил, открытое и сырое, под микроскоп, вперившись в развилки чувств пытливым взглядом. Моральный урод. Но поцеловал его Тэхен сам. Как бы ни не хотелось, он обязан был это признать. Значит, хотел? Хотел и сделал, да? Манипуляции Чонгука были направлены только на раскрепощение и помощь почувствовать себя свободнее рядом с ним. Ради их общего дела, ради будущего. Этот грубо-нежный поцелуй был на совести Тэхена и горел красным рубцом на его нежелании замечать собственные чувства. Чонгук, раздражающий своей проницательностью, прочитал его, сумев понять внутренние преграды, принял его и мягко направил, стараясь помочь. Конечно, он наверняка преследовал и личные цели. Все люди — эгоисты, это простая, всем известная истина. Вибрация на телефоне отвлекла от мыслей. Чонгук прислал… то видео. Ах, ну да, это же было упражнение и ресерч для спектакля. Не просто попытка вывести его из равновесия. Хотя, говоря откровенно, какого равновесия? С момента появления Чонгука в его жизни, еще тогда в школе, равновесие покинуло его жизнь. Тэхен уже не помнил, каково это — быть в равновесии, балансе, комфорте… Чонгук на видео был неприкрыто честным в том, что ощущал к Тэхену. Тогда тот сидел с закрытыми глазами и не мог видеть этот влюбленный взгляд, не мог заметить внутренний трепет Чонгука от касаний к его телу. Это смущало и в то же время даже льстило. Нравиться кому-то всегда приятно, хотя в случае с Чонгуком это все чертовски смущало и сбивало с толку. Раньше они соперничали, Чон рисовался, Тэхен бесился, а теперь… Как быстро столы перевернулись вверх тормашками, как быстро смешались карты. Тэхен почувствовал, как внутри по новой полыхнуло пламя, заново прожигая внутренности, когда на экране появился их неловкий поцелуй. Еле слышное постанывание Чонгука бросило в краску. Тэхен закрыл лицо руками, ощущая сильный жар. А можно вернуть все назад, пожалуйста? Не надо всего этого. Гораздо проще раздражаться и злиться, проще соревноваться с ним, видеть в нем школьного задиру и держаться за старые обиды. Гораздо легче играть гордо отстраненного спесивца, чем позволять даже себе заглядывать внутрь, где копошился целый рой эмоций. Страшно гудящий, жалящий и опасный. А Чонгук вот так просто взял и голой рукой разворошил гнездо, призывая Тэхена последовать его примеру. Проблема в том, что если Чон после этой авантюры мог остаться невредимым, то Тэхен точно лишится руки, пытаясь разобраться в собственных мыслях. Тяжело. На душе было тяжело. Страдать не хотелось, но не страдать не получалось. Эти ненужные чувства, вынутые наружу, вывернув всего Тэхена наизнанку, мозолили глаза. Как можно избежать неизбежного? Как можно смириться с тем, что уже произошло, и время вспять не повернуть? Его никто не учил этому: ни мать, ни отец, ни гувернантки — никто. Но ему повезло, в его жизни был тот, кто понимал его без слов. Он пришел к любимому ангелу без крыла. В соборе было удивительно пусто. Вокруг горели свечи, солнце красиво резалось разноцветными лоскутами, пронзаемое витражными стеклами окон. Ангел приветствовал смиренным молчанием, привычно смотря перед собой. Тэхен сел на выступ стены рядом со скульптурой. — Привет, — тихо поздоровался он, погладив статую по холодной руке костяшками пальцев. — Давно не заходил, а? Стыдно признаться, но ты сейчас для меня самое близкое существо. Почти что соулмейт, — он и правда говорил со статуей. — Скажи, почему чувства — это всегда так сложно? Почему люди не могут просто ничего не ощущать? Насколько все было бы проще… Статуя многозначительно молчала, намекая на то, что Тэхен сказал бред. — А ведь и у тебя есть душа, я чувствую, как она болит. Мне кажется, я ощущаю себя как ты, будто мне давным-давно отрезали крыло, заставив прижаться к земле. — Он вздохнул, чувствуя желание выговориться. — Ты такая геометрически правильная, а эта деталь… сбитое крыло, делает тебя будто бы человечнее. Ты как я, битая, но благодаря этому живая. — Он подумал, невесело усмехнувшись. — Хотя избитый среди нас скорее Чонгук. Ему небось по жизни больше всех досталось, хотя откуда мне знать… Статуя продолжала молчать, но ее вес в разговоре все равно ощущался. — Считаешь, сравнивать, у кого больнее болит глупо и даже как-то неуважительно по отношению к себе? Интересно сколько тебе лет, что набралась столько мудрости. Хотя ты только и делаешь, что думаешь, — пожал плечами Тэхен, глядя перед собой на разноцветные блики на полу. — Может, и рада была бы действовать, да заточенá здесь, в безмолвии и красоте. Клетка у тебя роскошная, ничего не скажешь. Тэхен вдруг задумался: а если каменный ангел влюбится в кого-то из прихожан или служителей, ведь он ничего не сможет сделать, даже если захочет… Жестоко. — Знаешь, а ведь он мне и правда нравится, — тихо признался Тэхен, наконец-то раскрывая перед собой ладони, до этого крепко сжатые в кулаки. Вот так просто и откровенно он мог говорить только со своим ангелом, но факт того, что он смог признаться, уже заслуживал праздника. Наконец-то… Признав поражение перед влюбленностью, он не почувствовал облегчения. Хотя в тайне ждал его. Противоречие кружило голову. Что-то внутри Тэхена не давало просто поддаться чувствам и пойти навстречу. Что-то непонятное, неосязаемое, необлекаемое в мыслеформу. Перед глазами возник образ Чонгука, в ушах снова звучал мягкий голос, на губах закололся нежный поцелуй. От него было не спрятаться, он проникал в каждую щель, без смущения заполняя собой пространство. «Боишься?» — Боюсь, — тихо ответил воспоминанию Тэхен, признавая перед статуей свою слабость. «А чего именно?» — Промолчала статуя, разглядывая солнце на полу вместе с Тэхеном. Он тоже затих, пытаясь найти ответ. — Что он увидит меня настоящего, а такого нельзя любить. Статуя молчала, не перебивая. — Что это помешает нашим карьерам, что кто-то из нас так и не достигнет вершины. И вообще любовь — это страшно. Особенно первая, — негромко проговорил Тэхен, надеясь на понимание. И он его получил. Статуя снова молчала многозначительно, показывая, что и она неидеальна, что и от нее отрекся создатель, но ее все равно любят. Любят за то, что она неидеальна. А Тэхен и правда полюбил ее именно за это. Так, может, и его можно любить?