Теория столкновения

***

Двенадцать лет назад он был другим. Молодым, наивным, верящим в справедливость. Армия забрала его юность, заменив её железной дисциплиной и холодным расчётом. Он научился стрелять раньше, чем по-настоящему целоваться, знал вес оружия лучше, чем вес чужой руки в своей. Последнее задание оставило на его груди шрам, а в душе пустоту. Госпиталь, потом комиссия, а за ними тихий звон медали, которую он сразу убрал в дальний ящик. «Ты герой» —говорили ему. Но он не чувствовал себя таковым. Когда контракт закончился, он не стал его продлевать. Не было больше ни цели, ни желания оставаться там, где каждый день напоминал, что ты всего лишь винтик в машине войны. Он глубоко вдохнул, ощущая знакомый привкус пыли и металла на языке, фантомное воспоминание о взрывах, выстрелах, криках. Его тело помнило каждый шрам, каждую татуировку, набитую не для красоты, а как отметины выжившего. Небольшой район Гамильтона встретил его тишиной. Здесь не было ни патрулей, ни тревожных сирен, только шелест листвы и редкие голоса соседей. Чонгук выбрал дом на окраине, подальше от суеты и людей. Ему не нужны были их жалость или любопытные взгляды. Первые дни он провел в молчании, расставляя мебель, выпивая кофе и смотря в окно. Иногда его рука непроизвольно тянулась к пистолету на поясе, но там уже не было оружия. Только ключи, телефон и пустота в карманах. На третий день он заметил движение у соседнего дома. Кто-то возился в саду, перетаскивая горшки с цветами. Чонгук брезгливо сморщился. Зачем столько возни с растениями? Но потом увидел его. Молодой парень, высокий, с выразительными чертами лица и квадратной улыбкой, которая, казалось, светилась даже в этот пасмурный апрельский день. Волосы русые и волнистые. Он что-то напевал, аккуратно пересаживая цветы, и время от времени смеялся сам с собой.

***

Холодный утренний свет проскользнул сквозь неплотно задёрнутые шторы, окрашивая комнату в серые тона. Чонгук не спит. Он вообще плохо спит с тех пор, как покинул базу. Кошмары преследуют его, как тени, выскальзывая из углов памяти, когда сознание теряет бдительность. Он лежит неподвижно, прислушиваясь к тишине, которая давила на барабанные перепонки. На прикроватной тумбочке лежит телефон. Он берёт его, неохотно прокручивая список контактов. Ни одного знакомого имени. Только номера армейских товарищей, стёртые из памяти, как старые сообщения. Он чувствует укол вины. Может, стоит позвонить кому-нибудь? Спросить, как они? Но что он может им сказать? «Я живу в тихом городке, пью кофе и не знаю чем заняться»? Чонгук встаёт, накидывает старую толстовку и выходит на крыльцо. Воздух свежий и прохладный, пахнет влажной землёй и скошенной травой. Соседский мальчишка, лет десяти, гоняет мяч по двору. Заметив Чонгука, он замирает и робко здоровается. — Доброе утро, — бормочет Чонгук в ответ, стараясь не смотреть в глаза. Дети напоминают ему о том, что он потерял, о жизни, которую он никогда не познает. Он спускается с крыльца и направляется к гаражу. Там стоит его старый мотоцикл, покрытый слоем пыли, который купил ещё до армии, наивно мечтая объехать всю страну. Теперь это была просто груда металла, напоминание о несбывшихся планах. Чонгук открывает гараж, и в нос ударяет запах бензина и машинного масла. Он аккуратно проводит рукой по холодному металлу бака, ощущая под пальцами шершавую пыль. В голове мелькает мысль: «Может, стоит его починить?». Простая механическая работа, требующая концентрации и точности. Это может отвлечь его от ненужных мыслей. Чон достаёт инструменты, чувствуя, как знакомый вес гаечного ключа успокаивает его нервы. Впервые за долгое время он чувствует что-то, кроме пустоты. Не радость, не счастье, но хотя бы подобие цели. Он принимается разбирать мотоцикл, деталь за деталью, погружаясь в мир болтов, проводов и поршней. Каждый поворот ключа, каждый щелчок соединителя становится маленькой победой. На закате, уставший, но довольный, он отступает назад, осматривая свою работу. Мотоцикл всё ещё разобран, но теперь он выглядит более многообещающе. В этот момент он слышит за спиной звонкий голос. — Красивый мотоцикл, — говорит тот самый сосед на чистом корейском. — Мой брат тоже ездил на таком. Чонгук поворачивается, нахмурившись. Он не хочет разговаривать, а уж тем более заводить знакомства с кем-то. Поэтому молча оценивает парня взглядом, который держит в руках тарелку с чем-то, накрытую салфеткой. — Ой, я Ким Тэхён! — голос тёплый, как весенний ветер. — Я испёк вишнёвый пирог, а потом увидел как вы тут возитесь и подумал… Может, вы тоже хотите? — Тэхён улыбается, не смущаясь холодного приёма. — Воздержусь, — бормочет Чонгук, вытирая руки от масла. — Я оставлю у вас на крыльце, — говорит Тэхён, будто уверенный, что Чонгук не станет его прогонять. — Если что, я всегда рядом. Можете просто вернуть тарелку, когда будет время. Сосед исчезает так же тихо и незаметно, как и появился, оставляя Чонгука вновь наедине. По такому короткому разговору Чонгук понимает, что не желает заводить знакомства с Тэхёном, ведь не переносит таких навязчивых и жизнерадостных. Ещё и одевается он странно: короткие джинсовые шорты с цветастым платком вместо ремня и лиловая футболка. Через час Чонгук закрывает гараж и возвращается в дом, натыкаясь на тарелку у крыльца, которую оставил сосед. Недовольный вздох и пирог летит в мусорку. Даже запах вишни вызывает у него тошноту.

***

Тэхён закрывает цветочную лавку, в которой работает уже второй год, и садится в машину. Дорога до дома занимает минут двадцать, и он с удовольствием ездил бы на велосипеде, если бы не занятия в университете. Ему осталось доучиться последние два месяца, и учёба на факультете естественных наук завершится. Не самый очевидный выбор для парня, который вырос в казармах и с детства слышал, что наука для слабаков. Но Тэхён никогда не умел идти по протоптанной дорожке. Отец Тэхёна был военным. Не просто военным, а полковником, человеком с железным характером и холодными глазами, в которых даже сын редко мог разглядеть что-то, кроме дисциплины. Их дом был строгим, почти аскетичным. Никаких лишних вещей, никакого беспорядка. Даже цветы во дворе росли ровными рядами, будто по команде «смирно». Отец не любил, когда что-то выходило из-под контроля. — Ты должен быть сильным, Тэхён. Мир не прощает слабости. Тэхён кивал, но в душе не понимал. Почему нельзя просто жить? Почему нельзя смеяться громко, носить яркие цвета, слушать музыку, которая нравится, а не ту, что «достойна настоящего мужчины»? Всю жизнь мама была тихой, хрупкой женщиной с руками пианистки, которая пыталась смягчить суровость отцовского мира. Она учила его музыке, читала сказки, шептала: «Ты не обязан быть таким, как он». Но даже её голос дрожал, когда за дверью раздавались отцовские шаги. Отец не бил их. Он не нуждался в этом. Его взгляд и голос были страшнее кулаков. Тэхён не поступил в военную академию по стопам отца и старшего брата Намджуна, и это был единственный раз, когда он увидел разочарование в глазах отца. Он не злился и не кричал. Просто смотрел на него, будто Тэхён предал что-то важное. После этого они почти не разговаривали. А потом отца не стало. Не героическая смерть на задании, не громкий подвиг, а обычная авария. Пьяный водитель, скользкая дорога и жизнь, оборвавшаяся в одну секунду. Тэхён не плакал на похоронах. Скорее, облегченно выдохнул, а затем уехал в Гамильтон, чтобы начать новую жизнь. Он стал ненавидеть тишину. Поэтому пел и болтал с кем попало. Он завёл привычку включать радио, даже если не слушал, ведь тишина напоминала ему о том доме. О том, как отец молча смотрел на него, ожидая, что он наконец станет мужчиной. Тэхён не знал, стал ли. А потом появился он. Новый сосед. Бывший военный – это было очевидно. Тот же жёсткий взгляд, та же сжатая челюсть, та же походка, будто всё ещё марширует. Высокий, под метр восемьдесят пять, с широкими плечами, набранными годами армейских тренировок. Резкие, угловатые черты лица, коротко стриженные чёрные волосы, с едва заметной проседью у висков. Не от возраста, а от стресса. Иногда он проводит рукой по волосам, машинально, словно проверяя, не слишком ли отросли Сосед передвигался по своему дому, как призрак: бесшумно, резко, будто всё ещё ожидая засады за каждым углом. Его глаза, тёмные и пустые, скользили по миру, но не задерживались ни на чём. Тэхён не решился в первый же день идти знакомиться и предпочёл наблюдать со стороны, ожидая удобного момента. Только вот Ким даже имени его не узнал, и тогда пришлось подключать связи. Сидя в цветочной лавке, они вместе с Суён, его коллегой и подругой, перерыли весь интернет и наконец узнали. — Чон Чонгук… — Тэхён проводит пальцем по экрану ноутбука, где среди архивных статей мелькает фото мужчины в военной форме. — Бывший спецназовец. Уволен по собственному желанию. Ни семьи, ни родственников в Штатах. Суён, перебирающая букет хризантем у кассы, свистит: — Ого, да ты провёл настоящее расследование! Нашёл своего идеального мужчину? — Я просто… — Тэхён краснеет и захлопывает крышку ноутбука. — Он же кореец. А здесь их мало. Думал познакомиться. — Ага, конечно, — Суён хихикает, подмигивая. — Только смотри, не напугай его. Ты же знаешь, как у тебя получается «знакомиться» — Эй! — Тэхён надувается, понимая к чему клонит подруга. — Это был один раз! Неудачный опыт с Джейком, парнем с факультета биологии, всплывает в памяти со всеми подробностями. Тэхёну он сразу понравился своими лидерскими качествами и харизмой, поэтому решил не тянуть и предложил поужинать после лекций. Американец подумал, что это настоящее свидание и закатил истерику, когда Тэхён объяснил, что просто хотел пообщаться и познакомиться поближе. «Я запутался в твоих азиатских намеках» — крикнул он Тэхёну перед уходом, а потом рассказывал всем в университете, что Ким «хитрый кореец». — Ну, теперь будешь знать, что не стоит приглашать бывших военных на домашний рамён с намёком на романтику. Тэхён бросает в неё бумажную салфетку. — Я не собираюсь его соблазнять! Пока… — Тэхён собирается сказать ещё что-то, но дверь лавки открывается, и внутрь входит молодая клиентка. Суён мгновенно переключается на рабочий режим, а Ким начинает уборку рабочего места.

***

Темнота. Сначала он не понял, что произошло. Оглушительная тишина после взрыва, будто кто-то вырвал ему барабанные перепонки. Потом запах. Едкий, сладковато-металлический. Кровь. Порох. Горящая плоть. Он пытается вдохнуть и в легкие врывается раскаленный песок. — Капитан? — голос где-то рядом, но доносится будто из-под воды. Чонгук дёргается, пытаясь подняться, и тогда боль ударяет в висок бешеным молотом. Правый бок горит. Он косит глаза вниз и видит, как камуфляжная ткань пропитывается чем-то тёмным и липким. — Где…? Второй взрыв. Земля дрожит под ним, и он инстинктивно накрывает голову руками. Осколки щебня впиваются в кожу, но это было ничто по сравнению с тем, что он видит, когда дым немного рассеивается. Ким. Его товарищ лежит в трех метрах, неестественно выгнув спину. Изо рта стекает алая пена. — Нет… — Чонгук начинает ползти к нему. Каждый сантиметр даётся адской болью. Ребро, должно быть, сломано. Руки дрожат, но он впивается пальцами в песок, таща своё тело вперёд. — Держись, Джихо, — сквозь взрывы кричит Чонгук, а тот смотрит в небо пустыми глазами. — Слышишь меня? Держись, блять. Он хватает Кима за разорванный бронежилет, пытаясь перевернуть, и тогда чувствует мокрое тепло на ладонях. Нижняя половина тела Кима… её просто нет. Только клочья ткани, обрывки плоти и осколки костей, торчащие из кровавого месива. — Капитан! — кричит кто-то сзади. — Вы ранены! Надо отступать! Чонгук не слышит. Он трясёт Кима за плечи, хотя знает, что это бесполезно. — Ты же обещал. Обещал, что вернешься к ней… «У меня будет дочь, Капитан. Представляете? Назвать хочу Минджи…» Где-то рядом строчит пулемёт. Кто-то кричит в рацию. А он всё ещё сжимает мёртвое тело, когда чёрные пятна плывут перед глазами. Последнее, что он чувствует — чьи-то руки, вырывающие его из кровавой грязи. Чонгук вскакивает оттого, что кто-то стучит в дверь. Резкий, настойчивый звук. Не почтальон, не курьер – те стучали робко и сразу уходили. Этот стук был наглым. Он садится на кровати, рука инстинктивно тянется к прикроватной тумбочке, где когда-то лежал пистолет. Пусто. Дыхание сбилось из-за очередного кошмара, а тело вспотело. В висках до сих пор отдавалось взрывами гранат. — Эй, сосед! Вы живы там? Голос. Тот самый, звонкий, как колокольчик, и раздражающе жизнерадостный. Чонгук застонал. Опять он. Чон натягивает футболку, смахивая со лба холодный пот, и тяжело шагает к входной двери. — Я не заказывал пироги, — хрипит он, распахивая дверь. Тэхён стоит на крыльце, залитый утренним солнцем, в дурацкой жёлтой толстовке и с подносом в руках. На этот раз не вишнёвый пирог, а оладьи. — А я и не принёс! — Тэхён улыбается во весь рот, будто не замечая убийственного взгляда. — Это оладьи с кленовым сиропом. Чонгук захотел захлопнуть дверь, но Тэхён ловко подставляет ногу. — Я просто хотел спросить: у вас есть молоток? Я не могу найти свой, а мне нужно повесить полку — В гараже. — отвечает Чонгук, сжав зубы. — Можно взять? — Нет. Тэхён замирает на секунду, но тут же оживляется: — Тогда, может, вы поможете? Вы же явно разбираетесь в инструментах. Чонгук смотрит на него, как на психа. Или он сам скоро превратится в психа. — Я не разнорабочий, — закатывает глаза и хочет поскорее избавиться от этого назойливого парня. — Ну, а я не пекарь, но вот оладьи! — Тэхён поднимает поднос, а сироп блестит на солнце. — Взаимовыручка, понимаете? Чонгук глубоко вздыхает и уходит в сторону гаража. Тэхён сияет, как будто это было самое щедрое предложение в мире. Чонгук не собирается ему помогать. Он находит молоток в гараже, швыряет его в сторону забора и уже хочет вернуться в дом, как слышит грохот. За соседским забором раздается крик, потом ещё один удар и громкое «Чёрт!» Чонгук закатывает глаза, но ноги сами несут его к калитке. Тэхён сидит на траве, окружённый обломками деревянной полки. На колене царапина, а на лице смесь досады и глупой улыбки. — Я думал справлюсь… Чонгук кидает взгляд на «полку». Это скорее жалкая доска с криво вбитыми гвоздями. — Ты вообще когда-нибудь держал молоток в руках? — Ну… теоретически, — Тэхён засмеялся, поднимая молоток в руке. Чонгук вздыхает, отбирает инструмент из рук соседа и за три удара вбивает гвоздь. Тэхён смотрит на него, как на волшебника. Он старается молчать, но в глазах читается любопытство. — Спасибо, — наконец говорит он. — Вы не такой грубый, как кажетесь. Чонгук фыркает и возвращается в свой дом. Поднос с всё ещё теплыми оладьями стоит на его столе. Чонгук подносит его к мусорному ведру, но застывает. Они пахнут чертовски вкусно, отчего Чон решает попробовать одну штучку, а остальное отнести обратно. Через пять минут поднос уже был пуст и аккуратно вымыт. Следующее утро началось с топота на крыльце и тихого стука в дверь. Чонгук, который только что заварил кофе, замирает. Опять он. Чон подходит к двери, уже готовый прошипеть что-то злое, но за порогом стоит не Тэхён. Маленькая девочка, лет семи, в розовом платье и с двумя косичками, смотрит на него широко раскрытыми глазами. — Вы… вы мистер Чон? — шепчет она, застенчиво склоняя голову. Чонгук кивает. — Мистер Ким сказал, что вы можете починить мой самосвал. Он смотрит вниз. В её руках потрепанный самосвал со сломанным прицепом. — Он сказал, что вы умеете чинить всё, — добавляет малышка и улыбается. Чонгук чувствует, как в висках застучало. Он захлопывает дверь, выходит через чёрный ход и направляется к дому Тэхёна. Дверь была открыта, поэтому Чонгук входит без стука. Тэхён стоит на кухне и моет посуду. Он оборачивается, услышав тяжелые шаги, и улыбка на лице тут же сменяется удивленным выражением. — Привет, сосед! — пытается он, но Чонгук уже в двух шагах от него. — Объяснись. — В смысле? — Тэхён делает шаг назад, но столешница уже упирается ему в спину. — Девчонка, — цедит сквозь губы, нависая над парнем. — А-а… — Тэхён смеется нервно. — Ну, Лиза из соседнего дома, она всё время плакала из-за этой машинки, а я подумал… — Что я машинки чиню? — Ну, технически это же просто, да? — Тэхён улыбается своей самой невинной улыбкой, хлопая густыми ресницами. — Вы ведь чините мотоцикл, значит, есть понятие. Чонгук смотрит на него так, будто хочет свернуть эту хрупкую шею, но уже через десять минут он сидит на крыльце своего дома и чинит самосвал. Лиза смотрит на него с восхищением и детской наивностью, а Тэхён стоит рядом, скрестив руки, и ухмыляется. — Видите? Вы теперь в почёте у детей нашей улицы. — Мне не нужен детский сад, — бросает Чонгук, даже не смотря в его сторону, а Тэхён лишь смеётся.

***

Аудитория 304. Профессор Харрисон, мужчина лет шестидесяти с седыми бакенбардами, монотонно бубнит о цикле Кребса, обращая внимание только на студентов первого ряда. Тэхён конспектирует, но его внимание от скуки переключается на посторонних. Анна с первого ряда, тайком кормит своего хомяка семечками, пока тот лежит в её портфеле. Джейк, тот самый, который когда-то обвинил Тэхёна в «азиатских намёках» теперь сидит сзади и демонстративно зевает, показывая, как ему скучно. И Майк, который пялится на Тэхёна с таким выражением, будто хочет мысленно раздеть его догола. «Надо было сказать, что у меня герпес», — думает Тэхён, пряча взгляд за монитором ноутбука. Лаборатория органической химии. Здесь Тэхён чувствует себя в своей стихии. Запах реактивов, шипение перегонного аппарата и его подруга Суён, которая вечно путает пробирки и однажды устроила мини-взрыв, смешав не то. — Ты в порядке? — спрашивает Тэхён, видя, как она в сотый раз роняет пипетку. — Нет, — злобно шипит Суён. — Меня бросил парень. Опять. — Какой парень? — Тэхён на пальцах не пересчитает, сколько у неё было недельных интрижек со дня их знакомства, поэтому он перестал запоминать даже имена. — Тот, с факультета журналистики! Ты же его видел. Высокий, в очках, постоянно говорит о деконструкции патриархата. — А… Тот, что называл тебя корейской куколкой? — Да! И знаешь, что он сказал при расставании? «Ты слишком идеальная, с тобой скучно». Тэхён фыркает и выносит приговор, что тот просто идиот. Суён соглашается с ним и берёт пробирку с ярко-синей жидкостью, вливает её в колбу с розовой и смесь зашипела, давая густой фиолетовый дым. — О. — Это плохо? — настораживается Тэхён. — Не знаю. Но выглядит круто. После пар Тэхён задержался в библиотеке. Он любил это время, когда большинство студентов уже разошлись, и в коридорах оставались только те, кто прятался от реальности. Теперь он идёт по главной аллее, балансируя с грудой учебников по биохимии, которые грозились вот-вот выскользнуть из рук. — Эй, Ким! Чей-то голос заставляет его обернуться. К нему приближается Дэвид, парень с его потока, вечно улыбающийся блондин с излишне белыми зубами и привычкой стоять слишком близко. — Привет, — осторожно отвечает Тэхён, прижимая книги к груди. — Слушай, ты сегодня свободен? — Дэвид ловко подхватывает одну из падающих книг, будто это предлог прикоснуться к его руке. Тэхён слегка отстраняется. — Ну теоретически да, но… — Отлично! — Дэвид не даёт ему договорить. — Тут открылась новая кофейня. Хочешь составить компанию? Это звучит как дружеское предложение, но пронизывающий взгляд Дэвида явно говорит о другом. Тэхён почувствовал, как по спине бегут мурашки. — Эм, я не уверен, что… — О, да ладно, — Дэвид снисходительно улыбается. — Ты же всегда такой общительный. Или я тебе не нравлюсь? Тэхён замирает. Он ненавидит моменты, когда вежливость сталкивается с откровенным давлением. — Просто у меня планы, — врёт он, сжимая в руках корешки книг. — Тогда я подвезу тебя, я же знаю, что ты сегодня не на машине, — парень выхватывает у Кима из рук стопку и несёт к своей машине, а Тэхён и слова не успевает сказать. Он колеблется. Отказаться сейчас значит спровоцировать сцену. А Тэхён терпеть не может публичных конфликтов. — Ладно, — вздыхает он, садясь в новенькую ауди. В машине пахнет дорогим парфюмом и чем-то искусственно мятным, видимо, освежитель воздуха. Тэхён прижимается к двери, будто пытаясь занять как можно меньше места. Особенно сейчас, когда Дэвид то и дело бросает на него взгляды, которые не предназначались для знакомых. Дорога занимает не больше пятнадцати минут, но каждую из них Тэхён чувствует, как его плечо касается плеча Дэвида на поворотах. Намеренно? Случайно? Он не был уверен, но ему хотелось выпрыгнуть на ходу. — Вот мой дом, — торопливо говорит Тэхён, когда они сворачивают на его улицу. — Спасибо, мне нужно идти. — Эй, а можно зайти? — Дэвид выключает двигатель и наблюдает, как тот наспех выходит из машины, забыв книги. — Хотя бы на кофе. — Нет. — Ой, да ладно, — Дэвид уже вылезает из машины. — Я же тебя довёз, ты хотя бы можешь показать мне свой дом. Тэхён чувствует, как по спине бежит холодок и инстинктивно делает шаг назад, вжимаясь в калитку. — Послушай, я не хочу… — Ты слишком зажатый, — Дэвид протягивает руку, будто собирается поправить воротник его рубашки, но пальцы скользят ниже, к ключице. — Прекрати, — шипит Тэхён и отстраняется. — Ой, да расслабься, — смеётся парень, но в глазах мелькает что-то раздражённое. Он делает ещё шаг вперёд, и Тэхён уже готовится бить его в пах, но тут раздается хруст гравия. Оба оборачиваются и смотрят в сторону сада. Из гаража вышел Чонгук. Чёрная майка обтягивает его плечи, подчеркивая каждый рельеф мышц, а татуировки, боевые отметины, переплетаются на загорелой руке. В саду воцаряется напряжённая тишина. Чонгук стоит, вытирая руки тряпкой, а взгляд скользит от Тэхёна к незнакомцу. В воздухе виснет нечто тяжёлое, смесь мятного освежителя из машины Дэвида и резкого запаха бензина с машинным маслом от Чонгука. — У тебя проблемы? — голос Чонгука спокойный, но явно слышится сталь. Его пальцы медленно сжимают тряпку и сухожилия на предплечьях напрягаются. Дэвид замирает, а былая уверенность мгновенно испаряется. — Нет-нет, всё в порядке, — он нервно смеётся, отступая на шаг от Тэхёна. — Мы просто разговаривали. Чонгук вешает тряпку на калитку и шагает к ним. Походка плавная и расслабленная, как у хищника. Тэхён замечает, как Дэвид сглатывает. — Я просто подвёз его домой, — бормочет блондин, а пальцы нервно барабанят по бедру. — Думал, может, выпьем кофе… — Приходи ко мне, я налью тебе кофе и объясню что означает слово «нет» — Чонгук останавливается в метре от них, скрещивая руки на груди. Его взгляд, холодный и оценивающий, заставляет Дэвида съёжиться. — Ладно, ладно, я понял. — Он бросает Тэхёну последний взгляд, смесь злости и чего-то ещё, затем быстро садится в машину. Ауди рванула с места, оставив за собой клубы пыли. Тэхён взбирается по ступенькам и дрожащими руками пытается сунуть ключ в замок. Чонгук наблюдает, пока машина не скрывается из виду, затем поворачивается к Тэхёну, следя за тем, как он мучает дверь и сдерживает слёзы. Ключ наконец входит в замочную скважину, но пальцы Тэхёна дрожат так сильно, не могут повернуть его. Он сжимает зубы, чувствуя, как в горле подкатывает ком. Не сейчас. Только не сейчас. — Дай, — Чонгук берёт ключ из его рук, и их пальцы едва касаются. Тэхёну хочется отдернуть руку, но он замирает, гипнотизируя чернильные рисунки на руке соседа. Чонгук поворачивает ключ одним точным движением и дверь открывается с тихим щелчком. Тэхён переступает порог, и тут же за его спиной раздается мягкий звук закрывающейся двери. В прихожей пахнет лавандой и свежим деревом. Он всегда любил этот запах, но сейчас он кажется слишком резким. Чонгук проходит на кухню, не дожидаясь слов, а Тэхён стоит посередине гостиной, обхватив себя за плечи. Он слышит, как наливается вода и как открывается холодильник. — Пей, — стакан с холодной водой оказывается перед ним. Чонгук держит его так, словно понимает, что Тэхён не сможет взять его сам, ведь руки всё ещё дрожат. — Спасибо, — Тэхён делает глоток, и вода кажется слишком холодной, почти обжигающей. Чонгук стоит молча, оставляя между ними пространство. Он не смотрит на Тэхёна, будто даёт ему время прийти в себя. Ким опускается на диван и ставит стакан на стол так осторожно, будто боится разбить его. Стекло звенит о дерево слишком громко в этой тишине. Чонгук стоит, а взгляд скользит по комнате: книги на полке, недопитый чай в кружке, куртка, брошенная на спинку кресла. Быт. Уют. И посередине Тэхён, сжавшийся в комок, будто пытается стать невидимым. — Я не знал, что он… — Тэхён поднимает глаза, но Чонгук не смотрит на него, изучает обложку книги на столе, будто просто заполняет тишину. Чонгук поворачивается к нему и взглядом даёт понять, что всё понял. Тэхёну хочет сказать «Я справлюсь сам», но вместо этого вдруг выдыхает: — Почему вы вообще зашли? — Ты дрожал, как лист, — отвечает Чонгук, приподняв бровь. — Я не дрожал, — тушуется Тэхён, ёрзая на месте и бегая глазами по комнате. — Ага, — уголок его рта дёргается. Не улыбка, что-то близкое к насмешке, но без злости. Тэхён вдруг чувствует, как тепло разливается по груди. Неловкость? Стыд? Или что-то ещё. То, что заставляет его пальцы разжиматься, ощутив наконец спокойствие. — Ладно. Дрожал. Чонгук хмыкает и собирается уходить, убедившись, что сосед в порядке. Тэхён смотрит ему в спину и благодарит, пока дверь не закрывается тихим щелчком. Он остается один, но на этот раз в тишине, которая больше не давит.

***

Тэхён заметил это ещё в первую неделю, когда случайно вышел ночью на крыльцо за забытой на веранде книгой. В окне дома соседа горел свет, тусклый, едва различимый, будто от настольной лампы. А потом он увидел его: Чонгук стоял у окна, неподвижный, как тень, с пустым взглядом, устремлённым в темноту. Он заварил чай. Ромашку с мёдом, тот самый, что всегда пил после особенно тяжёлых разговоров с отцом. Разлил в термос, обернул полотенцем, чтобы дольше сохранял тепло, и перед рассветом (он знал, что в это время Чонгук обычно выходит на пробежку) поставил у двери. Рядом не было записки. Ничего, что могло бы выдать его. Просто термос. Чонгуку удалось поспать три часа, поэтому холодный душ помог немного взбодриться. Натянув свободную белую футболку и черные шорты, он собрался на пробежку и тут-то он замечает что-то на полу. Термос стоит на крыльце, аккуратно, будто его поставили с расчётом, чтобы он не упал даже при резком открытии двери. Чонгук оглядывается, но никого не видит. Только предрассветная тишина и лёгкий ветер, шевелящий листья у забора. Он медленно откручивает крышку и пар поднимается вверх. Запах ромашки и мяты. Он собирается вылить содержимое в кусты, но передумывает. Вместо этого оставляет термос на крыльце и бежит в ближайший парк. На следующее утро термос стоял снова. На этот раз с маленькой жёлтой стикер-звездой на боку. Чонгук замирает и не знает злиться ему или смеяться. Кто вообще так делает? Настойчивые ухажёры в романтических комедиях? Чонгук вновь оставляет его на крыльце и уходит. Но через час, когда головная боль от очередной бессонной ночи начинает раскалывать череп, он всё же вспоминает про тот термос и, возвратившись домой, забирает его с собой. Он долго принюхивается, наливает чай в кружку и выпивает залпом. На вкус как трава. Но не противно. И, чудо: через двадцать минут напряжение в висках ослабевает. Тэхён замечает пустой термос у своей двери, когда возвращается с работы. Яркая улыбка расплывается по лицу и он чуть ли не вприпрыжку забегает в дом. Так продолжалось неделю. Каждое утро – термос. Иногда с глупыми записками («Сегодня с мёдом. Если аллергия плюньте в мою сторону»), иногда без. Чонгук делает вид, что не замечает, но пустой термос аккуратно ставит обратно у двери. А потом, в одно дождливое утро, он застаёт Тэхёна на своём крыльце. Тот торопливо ставит термос, явно надеясь успеть сбежать до того, как сосед выйдет, но Чонгук распахивает дверь раньше обычного. Оба застывают. — Ты что, дежуришь у моего дома? — хрипло спрашивает Чонгук. Тэхён краснеет, но не отводит глаз. — Нет. Просто знаю, что вы плохо спите, — футболка еле спасает его от холодного дождя и ткань неприятно липнет к телу, очерчивая красивую фигуру. — И что? — И ничего. — Тэхён пожимает плечами, откидывая назад мокрые пряди. — Но если не спать, можно сойти с ума. А чай помогает. Немного. Чонгук хочет огрызнуться, сказать, чтобы тот не лез не в своё дело. Но вместо этого бормочет: — Лаванда перебор. Тэхён звонко смеется, понимающе кивая головой. — Значит, завтра без лаванды. И прежде чем Чонгук успевает что-то ответить, исчезает за поворотом, оставив после себя лишь запах дождя и лёгкий след цитрусового геля для душа. Чонгук берет термос и чай внутри ещё горячий.

***

Вечерний воздух пропитан запахом скошенной травы и влажной земли после недавнего дождя. Тэхён босыми ногами упирается в тёплые деревянные доски, пальцы перебирают струны гитары почти механически, не песня, а просто звуки, рожденные из обрывков воспоминаний. Пару аккордов из старого рок-хита, который крутили по радио в казарме. Отрывок классической мелодии, которую мама играла на расстроенном пианино, когда отец задерживался на службе. Что-то своё, глупое и лёгкое, что он сочинил в университете. Из открытого окна соседского дома доносится приглушённый голос диктора: «…правительственные силы подтверждают потери в районе…» Тэхён замирает. Струна звеняще дребезжит под его пальцем. Он знает, что Чонгук смотрит эти новости каждый вечер, не потому что интересуется, а будто проверяет, не мелькнет ли в кадре знакомое лицо, не прозвучит ли позывной его бывшего подразделения. Гитара умолкает. Через минуту дверь соседского дома с силой захлопывается. Чонгук выходит во двор, на лице каменная маска, но пальцы сжимают бутылку пива так, будто хотят раздавить стекло. Он не смотрит в сторону Тэхёна, просто опускается на ступеньки и откручивает крышку. Первый глоток резкий, безвкусный, просто чтобы жжение в горле перебило то, что клокочет внутри. Тишина. Тэхён наблюдает краем глаза: сгорбленные плечи, тень от ресниц, скрывающая взгляд, влажные волосы, значит, недавно вышел из душа. — Ты всегда такой назойливый? — голос Чонгука хриплый, будто он давно не говорил вслух. Тэхён улыбается, хотя знает, что сосед не видит этого. — Обычно мне говорят «обаятельный». А вы всегда так молчаливы, или это я вам не нравлюсь? — Я не люблю болтовню, — слышится через некоторое время. — Значит, вам просто нужно привыкнуть ко мне. Я очень упрямый, — ухмыляется, ведь знает, что Чонгук уже познакомился с его упрямством. Чонгук молчит, вглядываясь в небо и выискивая звёзды, прячущиеся за темными тучами. Тэхён кажется ему таким… живым. Не в том смысле, что он сам мёртв. Нет. Он просто существует. Дышит, ест, спит (когда получается), но всё это было механически. Как будто его настоящая жизнь остаётся там, в песках, где кровь впитывается в землю быстрее, чем успевает высохнуть. А этот… этот чудаковатый парень с квадратной улыбкой танцевал под дождём, пёк пироги и улыбался так, словно в мире не было ничего страшнее сгоревшего тоста. Чонгук сжимает в руке бутылку. Ему это не нравится. Не нравится, как Тэхён лезет в его жизнь, как будто имеет на это право. Не нравится, что тот не боится его угрюмого вида, не отступает, даже когда Чонгук откровенно грубит. Но больше всего ему не нравится то, что Тэхён замечает его. Не как «того странного ветерана», не как «тихого психа с окраины». А просто замечает. — Почему ты это делаешь? — спрашивает Чонгук неожиданно даже для себя. — Что именно? — слышит со стороны дома соседа. — Лезешь ко мне. Приносишь еду. Улыбаешься, как будто я… …как будто я не монстр. Тэхён смотрит на него и лицо становится серьёзным. Впервые за всё время. — Потому что вы выглядите так, будто вам это нужно. Чонгук смеётся. Жёстко, без тепла. — Ты вообще ничего обо мне не знаешь. — И что? Просто… — Тэхён вздыхает. — Я знаю, каково это. Жить среди людей, которые не понимают. Чонгук чувствует, как что-то сжимается у него в груди. — Ты не знаешь. — Мой отец был полковником, — тихо говорит Тэхён. — Мой брат был капитаном отряда. Обоих не стало. И вдруг Чонгук видит. Бутылка в его руке больше не кажется такой важной. Он медленно поворачивает голову и впервые по-настоящему смотрит на Тэхёна. Не просто скользит взглядом по его вечной улыбке или раздражающе беззаботной позе. Нет. Он видит. Видит, как пальцы Тэхёна слегка дрожат на грифе гитары, будто неосознанно ища точку опоры. Видит тёмно-карие глаза, в которых отражаются звёзды, видит тень в уголках этих глаз, ту самую, что прячется даже за самыми яркими улыбками. И самое главное он видит тишину. Ту самую, что живёт внутри него самого. Тэхён не просто болтает, чтобы заполнить пустоту. Он борется с ней. Каждым смехом, каждым глупым комментарием, каждым пирогом, который он навязчиво тащит Чонгуку на порог. «Обоих не стало». Фраза висит в воздухе, тяжелая и неуловимая. Чонгук вдруг понимает, что Тэхён не чужой. Не просто сосед, не просто назойливый чудак. Тэхён его отражение. Другое, да. Более яркое и живое. Но отражение всё равно. Тэхён носит свою боль иначе. Не закупоривает её внутри, не давит глубже, пока она не начинает разъедать всё вокруг. Он выворачивает её наружу, превращает в музыку, в цветы, в еду, в бесконечные разговоры. Но она есть. Чонгук чувствует это. Он вдруг осознает, что все это время злился не на Тэхёна. А на то, что тот видел. Видел то, что Чонгук так тщательно скрывал. — Ты… — голос его срывается, звучит хрипло, почти неузнаваемо. Тэхён не отвечает. Просто смотрит на него, без улыбки и шуток. Просто ждёт. И в этот момент Чонгук понимает ещё одну вещь. Тэхён никогда не ждал от него ничего. Ни благодарности, ни ответных откровений, ни даже простого «спасибо» за все те глупые угощения. Он просто был рядом. Как будто знал, что иногда этого достаточно. Воздух между ними густеет. Где-то вдалеке сверчок начинает своё монотонное пение. Чонгук опускает взгляд на бутылку в руке. Пиво уже тёплое, пена давно осела и он ставит её на ступеньку. — Ладно, — говорит он наконец. — Ладно? — Тэхён слегка наклоняет голову к плечу. — Ладно, — Чонгук вздыхает. — Ты не назойливый. Он не смотрит на соседа, но краем глаза замечает, как уголки губ Тэхёна дрогнут. — Обаятельный, — улыбается Тэхён, и его голос снова звенит, но теперь в нём чуть меньше наигранности. Чонгук не отвечает. Но когда Тэхён начинает тихо наигрывать что-то на гитаре, не рок, не классику, а что-то своё, простое и легкое, он не уходит. Остаётся и слушает.

***

Смена началась с запаха свежесрезанных роз и горьковатого аромата зелени. Тэхён, засучив рукава тёмно-зеленой рубашки, расставлял новые партии цветов по вазам, насвистывая что-то бессвязное. Лавка «Galla» была крошечной, но уютной, затерянной среди шумных улиц тихой гавани, где даже воздух казался слаще. — Тэхён, клиентка ждёт свой заказ! — кричит из подсобки Суён, перебирая коробки. — Уже несу! — он ловко собирает букет белых лилий, аккуратно перевязывает лентой и с привычной улыбкой протягивает даме у прилавка. — Для вас, мадам. Как ваш внук? Говорили, у него соревнования по плаванию на этой неделе? Женщина удивляется, что он помнит такие мелочи, но лицо её сразу смягчается. — Ах, вы такой внимательный! Он занял второе место. — Тогда вот вам дополнительная ромашка от меня, — подмигивает и суёт цветок во вторую руку. Так проходит его день: клиенты, шутки, бесконечные букеты и лёгкая усталость в пальцах от обрезанных стеблей. Он любит эту работу, здесь нет громких звуков, резких движений, ничего, что могло бы неожиданно заставить его вздрогнуть. Только цветы, тишина и доброжелательные люди. К пяти вечера лавка опустела, и Суён, хлопнув его по плечу, говорит: — Всё, хватит. Иди домой, мальчик. Ты сегодня работал как вол. — А кто же закроет? — потягивается он, слыша хруст костей — Я сама. Мне ещё счета проверять. А ты выглядишь так, будто готов заснуть стоя. Он не стал спорить. Суён отлично справляется и без него, ведь работает тут намного дольше, чем Тэхён. Мистер Генрих вверил ей свою лавку четыре года назад и появлялся тут всего лишь несколько раз. Суён даже часто шутит, что заслужила в наследство эту лавку больше, чем дети владельца. Тэхён сворачивает на свою улицу, лениво напевая под радио. Вечер был тихим, тёплым, и после долгого дня в городе он, наконец-то, возвращался домой. В голове крутятся мысли о том, что он мог бы приготовить на ужин, и не зайти ли к Чонгуку с очередной порцией своих кулинарных экспериментов. Но когда он тормозит у своего дома, его внимание привлекает чужая машина, припаркованная у соседского дома. Чёрный внедорожник, дорогой, с затемнёнными стёклами. Тэхён глушит двигатель и прищуривается. Из машины как раз выходит женщина. Низкая, стройная, с собранными в тугой пучок волосами. На руках у неё спит маленький ребёнок, не больше двух лет, укутанный в мягкий плед. Женщина оглядывается, словно проверяя, не следит ли кто, затем уверенно направляется к двери Чонгука. Тэхён застывает, задержав дыхание. Дверь открывается и выходит Чонгук, хмурый и сонный. Женщина что-то говорит и тут же его лицо меняется. Становится мягче. В этот момент Чонгук замечает Тэхёна, тихо наблюдающего из машины. Их взгляды встречаются. Всего на секунду. Затем дверь закрывается, пряча соседа и женщину с ребенком. Тэхён остаётся сидеть в машине, чувствуя странное напряжение в груди. «Кто это?» крутится в голове. Он никогда не видел, чтобы к Чонгуку приходили гости. Никогда не слышал, чтобы тот упоминал кого-то. А теперь женщина. И ребёнок. Тэхён медленно выдыхает и роняет голову на руль. Ему не стоит лезть не в своё дело. Но почему-то он не может заставить себя просто уйти в дом. Он остается сидеть в машине, глядя на окна соседского дома, и гадая, что же сейчас происходит там. Дверь закрывается за ними, и на мгновение в гостиной воцаряется тишина, нарушаемая только тихим сопением Минджи, крепко спавшей на руках у матери. — Садись, — бормочет Чонгук, указывая на диван, а сам оставаясь стоять у окна, будто не решаясь приблизиться. Женщина, Юна, осторожно опускается на край, прижимая дочь к груди. Её пальцы нервно перебирают край пледа. Джихо говорил о ней так часто, что Чонгук ещё до встречи знал, что у Юны родинка на левой щеке под глазом, что она смеётся, прикрывая рот ладонью, и что терпеть не может кофе. — Спасибо, что согласился нас увидеть. Чонгук молча кивает. Он не знает, что сказать. Последний раз он видел её на похоронах Кима. Тогда она была в чёрном, с опухшими от слёз глазами, а он стоял в строю, сжав зубы так, что челюсть свело судорогой. — Он… — Юна замолкает, гладя голову дочери. — Он много рассказывал о тебе. Говорил, что ты единственный, кому он доверял безоговорочно. Чонгук сжимает кулаки. В висках стучат воспоминания. Песок, кровь, крики Джихо. — Я не смог его защитить. — Ты не Бог, — отрезает Юна мягко, но твёрдо. — Он сделал свой выбор. И он ни секунды не сомневался, что ты сделаешь всё правильно. Чонгук отворачивается, глядя в окно. Закат окрашивает небо в багровые тона. — Я пришла сказать спасибо и показать тебе её, — Она осторожно приподнимает край пледа, открывая личико Минджи. Девочка хмурится во сне, нос вздрогнул, точь-в-точь как у Джихо, когда тот злился. Чонгук замирает. В груди что-то сжимается, не боль, не гнев, а что-то другое. Что-то, что он давно не чувствовал. — Она будет знать, кто её отец, — тихо говорит Юна. — И она будет знать, что у него был друг, которому он верил. Чонгук закрывает глаза, чтобы не показывать влагу в них. Он проводит их до машины в молчании. Юна укладывает Минджи в детское кресло и садится за руль. Когда чёрный внедорожник исчезает за поворотом, он остаётся стоять на дороге, ощущая странную лёгкость. Как будто камень, который он нёс все эти годы, наконец сдвинулся. Затем он бросает взгляд на соседний дом, замечает машину Тэхёна и то, что свет в доме не горит. Идёт к гаражу, сутулясь от прохладного вечернего ветра и находит черную ветровку. Байк заводится с первого раза. Двигатель рычит, вибрация проходит через руки, знакомое, почти забытое чувство. Он не ездил с тех пор, как вернулся. Чонгук выезжает на дорогу, и ветер бьёт в лицо, заставляя освежить мысли в голове. Пляж. Тихий, почти пустынный в этот час. Волны лениво лижут песок, солнце уже скрылось за горизонтом, уступая место луне. Там, у кромки воды, сидит Тэхён, поджав колени к груди и обхватив их руками. Пальцы слегка впиваются в голые икры, он в коротких потертых шортах, которые выглядят так, будто их кроили из старых джинсов и в свободной зеленой рубашке с закатанными рукавами. Она настолько тонкая, что ветер обрисовывает под ней хрупкие линии плеч и ключиц. Ткань колышется, то прилипая к спине, то вздымаясь как парус. Волосы, мягкие и волнистые, сейчас растрёпаны, несколько прядей падают на лоб, почти касаясь ресниц. Он не отводит взгляда от горизонта, но его глаза кажутся пустыми. Словно он не здесь находится. Когда звук мотора нарушает тишину, он не оборачивается, но плечи его напрягаются. Чонгук молча опускается рядом на песок, устремляя взгляд на волны. Морской бриз ударяет в нос, заставляя вдохнуть поглубже. — Когда брат умер, я неделю сидел здесь. Думал, может, море унесёт всё это. Чонгук смотрит на воду, но слушает бархатный голос, который не слышал сегодня весь день. — Отец выгнал меня из дома, когда застал меня с парнем в моей комнате. Я стал для него бракованным. И из-за него я не смог попрощаться с Намджуном. Было слишком поздно. В его словах слышится горечь обиды, которая не выветрилась за все эти годы. Чонгук сжимает кулаки, чувствуя, как песок забивается под ногти. Он знает, что значит не успеть попрощаться. — Он умер у меня на руках, — говорит Чонгук наконец, подбирая слова медленно, будто разминая онемевший язык. — Ким Джихо. Я был рядом, но он уже не видел меня. Просто шептал их имена. Минджи. Юна. Повторял, как молитву. Песок под ними холодный, но Чонгук не чувствует этого. Он чувствует только тяжесть в груди, ту самую, что таскал с собой все эти годы. Тэхён поворачивает голову. Его глаза, обычно такие живые, сейчас глубокие, как само море перед ними. — Значит, вы тоже не смогли… — Нет. Они сидят так до темноты. Следя как волны набегают на берег и снова убегают, оставляя после себя лишь пену. А потом Чонгук встаёт и протягивает руку. — Поехали домой. Тэхён смотрит на его ладонь, потом медленно берётся за неё, ощущая тепло. Рука Чонгука твердая и шершавая от мозолей, но неожиданно бережная, когда он помогает Тэхёну подняться. Пальцы на мгновение сплетаются, крепко, как якорь в бурном море. Тэхён не отпускает его руку сразу, когда они идут к мотоциклу. Его пальцы слегка дрожат, цепляясь за эту связь, за ниточку тепла в холодном ночном воздухе. Чонгук снимает свою ветровку и набрасывает на плечи Тэхёна, прежде чем тот успевает запротестовать. «Ветер холодный,» — бурчит он, отводя взгляд. Они едут медленно, не так, как обычно мчит Чонгук. Его спина прямая, надежная стена перед Тэхёном, который держится за его пояс, прижавшись лбом к спине. Ветер уносит их невысказанные мысли куда-то в ночь.

***

Тэхен проснулся с прекрасным настроением. То ли морской воздух так хорошо подействовал, то ли его сосед, заставляющий сердце биться быстрее. Он умывается, готовит и собирается на учебу. И всё это под сопровождением громкой музыки, льющейся из колонки. Тэхён напевает под любимую песню, ловко переворачивая омлет на сковороде. Сегодня всё кажется ярче и легче, будто после вчерашнего разговора на пляже с души свалился камень. Университет встречает его шумом и суетой. Лекции, лабораторные, беготня между корпусами, всё как всегда. Но сегодня даже монотонный голос профессора Харрисона не сможет испортить ему настроение. — Ты сегодня какой-то… сияющий, — замечает Суён во время перерыва, подкрашивая губы ярко-красной помадой. — Просто хороший день, — отмахивается Тэхён, но уголки его губ предательски подрагивают. — Ага, конечно, — Суён прищуривается. — Это что-то связано с твоим угрюмым соседом? Тэхён делает вид, что не слышит, уткнувшись в учебник, но уши его предательски краснеют. После пар он заезжает в супермаркет, закупается продуктами и мчит домой. Сбросив с себя одежду и приняв душ, Тэхён натягивает на себя серую майку с принтом и черные, льняные шорты. Сегодня ему захотелось приготовить что-нибудь из корейской кухни и в голове начал перебирать блюда, которые часто готовила мама. Его выбор остановился на кимчи-чигэ, горячий, пряный суп с капустой, тофу и свининой. Он достаёт банку домашнего кимчи, нарезает свиную грудинку тонкими ломтиками, добавляет бобы и щедро приправляет всё красным перцем. Пока суп закипает на плите, Тэхён крошит зелёный лук и добавляет пару ложек анчоусного соуса для вкуса. Аромат быстро заполняет кухню: острый, дымный, с кислинкой кимчи. Тэхён улыбается своим мыслям: «Это точно согреет сердце даже самого угрюмого человека». Он аккуратно разливает суп в термостойкий контейнер, сверху сыпет кунжутом и накрывает крышкой и выходит. На этот раз стучит уверенно. Дверь открывается почти сразу. Чонгук стоит на пороге, в чёрной футболке и тренировочных штанах, волосы слегка влажные после душа. Он поднимает бровь, увидев Тэхёна с контейнерами в руках. —Что это? — спрашивает он, но в голосе не было прежней раздражённости. — Твой ужин, — Тэхён улыбается, поднимая к лицу тары. — Кимчи-чигэ, — продолжает он, слегка приоткрывая крышку, чтобы аромат пряного бульона добрался до Чонгука. — Мамин рецепт. Надеюсь, тебе нравится острое? Чонгук медленно вдыхает знакомый запах, и что-то неуловимо меняется в его глазах. Кажется, на миг они становятся мягче. — Заходи, — выдыхает он, отступая и пропуская Тэхёна внутрь. А тот замирает на пороге. Это первый раз, когда Чонгук сам приглашает его в дом. Интерьер оказался таким, каким он и представлял. Минималистичным, почти аскетичным. Коричневый диван, телевизор, стол, пара стульев. Ничего лишнего. На стене единственное украшение: старая фотография в простой рамке. Тэхён не стал приглядываться, но краем глаза заметил группу мужчин в военной форме. Чонгук быстро накрыл на стол для двоих и разлил горячий суп по тарелкам. Тэхён пристально следит за соседом, сидящим напротив и делающий первый глоток. — Ну как? — не выдерживает он. — Как дома, — тихо признаётся Чонгук, и эти два слова звучат для Кима ценнее всех похвал. — Я добавил побольше лука, — начинает Тэхён, принимаясь есть. — Ты любишь лук? Вот я в детстве терпеть не мог, но бабушка заставляла есть. Я много времени проводил у бабушки, она научила меня, кстати, как правильно сажать цветы. И так без остановки… Тэхену безумно нравится компания соседа, хоть тот и молчит большее время. Чонгук даже не замечает, как уголки рта приподнимаются в слабой улыбке. Тэхён сейчас напоминает ему солнечный луч, проникающий в его тёмную комнату. Он ест молча, но не может не подметить, насколько ему нравится сидеть в компании болтливого соседа. — Ты всегда так много говоришь? — спрашивает он наконец, но без раздражения. — Нет, только, когда настроение хорошее, да и когда плохое тоже… Хотя это скорее бубнеж. О, — Тэхён откладывает палочки и быстро дожёвывает. — Я и во сне могу иногда разговаривать. Даже во время занятия любовью я люблю… Кашель Чонгука перебивает его и заставляет вырваться из мыслей. Он, что, сказал это вслух? Глаза Тэхёна расширяются и он затыкает себе рот ладонью, наблюдая как сосед подавился от такого откровения и пытается выровнять дыхание. — Я… это не то, что ты подумал! — Тэхён машет руками, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Я иногда болтаю не думая… Просто забудь. Чонгук ставит тарелку с глухим стуком. Его глаза тёмные, нечитаемые, медленно поднимаются к Тэхёну. Ему стоит много усилий, чтобы совладать с эмоциями. Он пытается переварить услышанное, но в голове почему-то всплывают непрошеные картины. Они были слишком для соседа с милой улыбкой. — Невозможно забыть, — бросает Чонгук, скользя по загорелой коже шеи вверх, наблюдая как Тэхён смущённо кусает нижнюю губу и смотрит в пустую тарелку перед собой. Чонгук тяжело сглатывает. Мысли и образы в голову лезут слишком горячие, слишком дерзкие. Несмотря на усталость, Чон вдруг чувствует, как тело пробивает волна жара. Тишина висит между ними, густая и неловкая. Тэхён чувствует, как его щёки горят, а пальцы нервно перебирают край стола. Он рискует поднять взгляд и встречается с потемневшими глазами Чонгука, в них что-то незнакомое, почти хищное. — Знаешь, когда я всё-таки молчу? — шепчет он, не отводя глаз. Чонгук не отвечает, только слегка наклоняет голову, будто давая ему продолжить. Тэхён встаёт и делает шаг к нему. Чонгук разворачивается на стуле, оказавшись слишком близко к соседу. Он уже забыл, каково это быть так близко с другим человеком, ощущать тепло чужого тела. У него учащается сердцебиение, а в штанах становится теснее, когда Тэхён безмолвно опускается на колени перед ним. Изящные руки, с поблескивающими браслетами на запястье и длинными пальцами, скользят по его крепким бедрам вверх. Ресницы парня подрагивают, а губы приоткрыты в предвкушении. — Тэхён… — голос звучит хрипло, почти предупреждающе, но парень лишь приподнимает взгляд снизу вверх, и в этих карих глазах не покорность, а вызов. — Разрешите, капитан? — шепчет он, поддразнивая Чона. Руками цепляется за кромку штанов и спускает их с проворством, которого Чонгук от него не ожидал. Одежда шуршит, дыхание сбитое, и вот уже ладони скользят по боксерам, накрывая член сквозь ткань. Чонгук вцепляется в край стола и костяшки белеют от напряжения. Он не отводит взгляда, когда Тэхён, не торопясь, прижимает губы к паху, там где образовалось влажное пятно от возбуждения. — Ты… — он не успевает договорить, потому что Тэхён берет его член в руку, и все мысли разом испаряются. Пальцы, нежные, но уверенные, скользят вдоль всей длины, исследуя каждый изгиб, каждую прожилку, будто запоминая на ощупь. А потом губы. Мягкие, обжигающе и влажные обхватывают головку, и Чонгук запрокидывает голову, подавляя стон. Тэхён не торопится. Он движется медленно, то вбирая глубже, то скользя обратно, кончиком языка проводя по чувствительной уретре, и каждый его вдох, каждый сдерживаемый кашель отдается на члене Чонгука горячей волной. Чонгук кладёт руку на его шею, большим пальцем проводит по линии челюсти, чувствуя, как Тэхён вздрагивает под его прикосновением. Тэхён улыбается, не своей обычной лучезарной улыбкой, а чем-то более тёмным, более голодным Чонгук подавляет тихий рык и зарывается в волосы Тэхёна, сжимая русые пряди и подмахивая бёдрами навстречу. Он никогда не чувствовал такого жара, такого накала желания. Ни от прикосновений собственных рук, ни от прикосновений других женщин. Всё что делает Тэхён кажется слишком интимным. Тэхён следит за его реакцией, смотря исподлобья, с мокрыми от слюны губами и тёмным блеском в глазах. В этом взгляде столько дерзости, что у Чонгука перехватывает дыхание. Он ускоряет ритм, и теперь его пальцы уже впиваются в бедра Чонгука, оставляя полумесяцы. Глаза слезятся, но он не останавливается, даже когда Чонгук начинает двигаться навстречу, позволяя себе короткие и резкие толчки. Ладонь скользит у основания, сжимая и лаская яички в такт движениям губ. Чонгук чувствует, как напряжение нарастает, ведь горячий рот Тэхёна будто сжигает его изнутри. Стоны уже не получается подавлять и они вырываются сквозь губы короткими рыками. Тэхён дышит часто и, расслабив горло, проталкивает крупный член до упора, пока не утыкается носом, выдыхая горячий воздух. — Я близко… — предупреждает Чонгук, но Тэхён лишь глубже берет его член в рот и плотнее смыкает опухшие губы, и этого оказывается достаточно. Волна оргазма накрывает Чона и Тэхён не отстраняется, лишь слегка замедляется, позволяя ему насладиться каждым последним спазмом. Спустя мгновение Чонгук всё-таки отстраняется от Тэхёна, тяжело выдыхая и пытаясь восстановить контроль над собственным телом, всё ещё слишком чувствительным после оргазма. Он держит соседа за плечи, неосознанно поглаживая ладонями горячую кожу на шее. Взгляд становится более внимательным и сосредоточенным, чем пару минут назад. — Когда я шёл сюда, то только с ужином, но ты получил ещё и десерт. — ухмыляется Тэхён и, наконец, отпускает влажный член. Чонгук хмыкает и выпрямляется. Теперь он снова стал выше, сильнее и крупнее соседа, а тот продолжал сидеть у его ног. — Чёрт бы тебя побрал, Тэхён. — хрипит он, всё ещё чувствуя нестерпимый жар в районе паха. Теперь ему уже никак не получится усидеть спокойно. Он тянет Тэхёна вверх и ведёт в сторону спальни. Он не станет признавать, что слишком привязался к теплу тэхёнового тела, но внутреннее желание держать его ближе казалось слишком сильным. Пальцы Тэхёна не успевают вцепиться за пояс Чона, как тот толкает его на кровать, и Тэхён падает на спину, раскинув руки. Русые волосы растрепались по белоснежной постели, а глаза блестят с дерзким огоньком. — Ты спал с мужчинами? — сглотнув, спрашивает Тэхён. Чонгук нависает над ним, одной рукой прижимая его запястье к матрасу, а другой скользя вниз, к ширинке Тэхёна. Чонгук чувствует, как тот вздрагивает под его пальцами, и это заставляет его ухмыльнуться. —Нет, — голос Чона низкий, — Ты будешь первым — И последним, — Тэхён прикусывает губу, но не отводит взгляда. Чонгук не отвечает. Вместо этого он наклоняется и прижимает губы к его, заставляя Тэхёна резко вдохнуть. Зубы слегка царапают кожу, язык обжигающе горячий, и Тэхён непроизвольно выгибается, чувствуя, как пульс учащается. Поцелуй получается мокрый и развязный, но такой необходимый. — Мне нравится, когда ты смотришь на меня, — шепчет Чонгук. — Нравится, как ты меня касаешься и как ты шепчешь моё имя. Он целует Тэхёна в лоб, затем в переносицу, в щёку, каждый раз задерживаясь чуть дольше, словно запоминая вкус его кожи. — Покажи мне, — просит Тэхён, прикрыв глаза. И Чонгук слушается. Он начинает медленно раздевать Тэхёна, целуя каждый сантиметр открывающейся кожи. Он осыпает поцелуями его медную шею, острые плечи и грудь, уделяя особое внимание каждому изгибу. Его ладонь скользит между бёдер, обхватывая член Тэхёна сквозь бельё и тот резко выгибается, подавляя стон. Чонгук не торопится, изучает его реакцию, как будто каждое движение, каждый вздох это карта, которую нужно запомнить. —Меня нужно растянуть. — бормочет Тэхён, наклоняясь к его уху. — У меня нет смазки и презервативов. — выдыхает Чонгук, отрываясь от шеи, на который теперь красуются красные пятна. Тэхён смеётся с абсурдности ситуации и хватает его за волосы, притягивая ближе, целует в губы. — Предоставлю вам справку о том, что я чистый. — он отталкивает Чонгука и встаёт, ноги кажутся ватными и дрожат от нахлынувшего возбуждения. Обводит взглядом высокий комод и берет в руки маленькую бутыль. — Масло для тела? — одна бровь приподнимается, а на лице ухмылка. — Сделаешь мне потом массаж? Чонгук сидит на кровати, сгорая от жара внутри и не отрывая взгляда от парня. Его взгляд скользит по длинным, изящным ногам, по резким изгибам бедер, по узкой талии, которая сейчас так хорошо умещается в ладони. Тэхён слишком красив, не в том прилизано-гламурном смысле, а в опасном. Как лезвие, которое уже вонзилось в кожу, но ты ещё не чувствуешь боли, только адреналин. — Ну что, солдат? — Тэхён ставит колено на матрас, нависая над Чонгуком. Пальцы скользят по собственному животу, растирая капли масла, и Чонгук не может отвести глаз. — Тебе нужно хорошенько постараться. Загорелая кожа блестит под тусклым светом лампы, а мышцы играют при каждом движении. Он гибкий, как клинок, и Чонгуку хочется сжать его в своих руках, чтобы тот не мог пошевелиться. — Ты выглядишь… — Чонгук сглатывает. — как грех, в котором не хочется каяться. Тэхён смеётся, низко, хрипло, и садится ему на бёдра, заставляя Чонгука ощутить его вес, тепло и наготу. — Тогда греши, — шепчет он, втирая масло в ладони Чонгука. Тэхён сидит у него на бёдрах, и Чонгук чувствует каждый его судорожный вдох, когда пальцы, смазанные маслом, скользят по ложбинке между ягодицами и кружат вокруг чувствительной дырочки. Ким закидывает голову назад, когда первый палец Чонгука осторожно, но настойчиво входит в него. Тело мгновенно напрягается, мышцы живота резко выделяются под кожей, а пальцы впиваются в плечи Чона, оставляя на них бледные следы. — Чёрт… — вырывается у него хриплый шёпот, больше похожий на стон. Чонгук пристально наблюдает за каждым изменением в его лице, за тем, как смыкаются влажные ресницы, как губы слегка приоткрываются, как капли пота выступают на висках. Он двигает пальцем медленно, вперёд-назад, позволяя мышцам привыкнуть, но не давая расслабиться полностью. — Дыши, — напоминает он, целуя парня в подбородок. Тэхён делает резкий вдох, живот подрагивает, но он послушно расслабляется, и Чонгук чувствует, как горячая плоть вокруг его пальца становится податливее. Он добавляет ещё немного масла, и теперь движения становятся плавнее, глубже. Когда он вводит второй палец, Тэхён резко сжимает его, и из его горла вырывается прерывистый звук, не то всхлип, не то стон. — Бля… Чонгук, — он не может закончить, потому что Чонгук разводит пальцы внутри тугих стеночек, и это заставляет спину выгнуться дугой, подставляясь под пальцы. Чонгук чувствует, как Тэхён дрожит, как анус сжимается вокруг его пальцев, пытаясь то вытолкнуть их, то втянуть глубже. Он наклоняется, прижимаясь губами к его уху: — Тебе нравится? Тэхён отвечает не сразу, его дыхание сбивчиво, а пальцы впиваются в спину Чонгука, оставляя красные полосы. — Да… Чёрт, да…— он приоткрывает глаза, и в них читается смесь вызова и уязвимости. — Но ты… делаешь это слишком медленно. Чонгук усмехается и в ответ слегка сводит пальцы, нащупывая простату, от чего Тэхён буквально вздрагивает всем телом. — А теперь? — его голос звучит почти шёпотом, но Тэхён слышит каждое слово. Тот резко вскидывает голову, глаза широко раскрыты, губы дрожат. — Чонгук… — голос срывается, когда тот повторяет движение, на этот раз сильнее. Его бёдра дёргаются, он пытается закрыть глаза, но не может, будто загипнотизирован тем, как Чонгук наблюдает и изучает каждую его реакцию. — Я готов… хватит, — Тэхён хрипит, когда пальцы внутри него начинают двигаться быстрее, вбиваясь в дырочку и готовя к чему-то большему Тэхён вскрикивает резко, неожиданно даже для себя, когда чувствует третий палец. Его тело на мгновение замирает, а затем сжимает Чонгука бёдрами, словно пытаясь остановить его, но в то же время прижимается ближе. — Да…да, — бормочет, словно забыв все другие слова. Чонгук чувствует, как внутри Тэхёна обжигающе горячо, как влажные стеночки сжимаются вокруг его пальцев, и его собственный член отвечает на это волной жара, выделяя больше смазки. Он укладывает соседа на бок и прижимает к кровати, целуя его в шею, в грудь, в губы, везде, куда может дотянуться, не вынимая пальцев. Тэхён смотрит на него, глаза блестят, а губы влажные от бесконечных поцелуев. — Войди в меня…быстрее И Чонгук, наконец, вынимает пальцы, оставляя анус Тэхёна пустым, дрожащим и ждущим. Он приподнимает ногу парня и закидывает себе на плечо, раскрывая его ещё больше, и направляет свой член к растянутому, влажному входу. Тэхён резко вдыхает, когда толстая головка упирается в него, но не отворачивается, мутный взгляд прикован к Чонгуку, губы приоткрыты, а пальцы впиваются в простыни. Чонгук двигается медленно и ритмично, постепенно увеличивая темп и заполняя своим членом Тэхёна. Он покрывает поцелуями лодыжку, ощущая под тонкой кожей учащенный пульс. Оба стонут в унисон, когда головка задевает простату. Чонгук резко вгоняет член под тем же углом и Тэхён вскрикивает, тело выгибается дугой, нога соскальзывает с плеча Чонгука, но тот ловит её, прижимая колено к груди и раскрывая дырочку ещё больше. — Так хорошо, Чонгук, — стонет Тэхён, а Чонгук дышит ему в губы, впитывая каждое слово и наблюдая, как его нижняя губа дрожит. — Только не останавливайся. — Какой же ты всё-таки болтливый, — рычит Чонгук, ускоряя толчки и вбиваясь по самые яйца. Его движения становятся резче, грубее, ведь уже не может сдерживаться, Тэхён слишком горячий, тесный, и податливый. Его член напряжен до предела и подрагивает с каждым толчком, размазывая по впалому животу Тэхёна липкую смазку. — Кончай.— приказывает, и член Тэхёна послушно вздрагивает, пульсируя и выталкивая семя. Ким протяжно скулит, закатывая глаза от нахлынувшего оргазма. Чонгук чувствует, как он сжимает дырочку вокруг его члена в пике удовольствия, и этого достаточно, чтобы толкнуться последний раз и кончить. Они замирают, дрожа и пытаясь отдышаться. Тэхён первым нарушает молчание: — Ты ведь сделаешь мне массаж? — голос хриплый, но слышится знакомое озорство. Чонгук впервые смеётся низко и глухо, целуя его в макушку. — Позже.

***

Солнечный свет заливает кухню, отражаясь в чашке кофе, которую Чонгук осторожно передвигает, освобождая место для бумаг. На столе лежат договоры, фотографии домов и бесконечные заметки, исписанные рукой Тэхёна, разноцветные, с подчёркиваниями и восклицательными знаками. — Вот этот! Смотри, тут огромный сад, и мастерская, и… — Тэхён тыкает пальцем в экран планшета, а глаза горят, как у ребёнка, нашедшего подарок под ёлкой. Чонгук молча наблюдает за ним, пряча улыбку в кружке. Тэхён всё тот же болтливый, импульсивный и неугомонный. Он может говорить без остановки, может вывести Чонгука из себя за пять минут и может разбросать носки по всему дому и спорить до хрипоты о том, «какой дурак придумал складывать их в пары». И Чонгук любит его за это. За год у парня отросли волосы почти до плеч и теперь были завязаны в небрежный хвост. Чонгук любит лежать и перебирать его русые пряди, вдыхая слабый аромат цитруса. — Ты вообще слушаешь меня? — Тэхён хмурится, заметив его задумчивый взгляд. — Нет. — Чонгук! — Тэхён хватает со стола ручку и запускает в него, но тот ловко ловит её. — Ты слишком шумный. — он откладывает ручку и тянет Тэхёна за руку, заставляя того потерять равновесие и плюхнуться к нему на колени. — Хотя нет, я уже привык. Тэхён замирает, а пальцы непроизвольно цепляются в футболку Чонгука. — Это… было почти романтично. — фыркает, но не может скрыть лёгкий румянец на щеках. Чонгук не отвечает, вместо этого прижимает Тэхёна ближе и прижимается губами к его виску. — Мы купим этот дом. — он кивает на планшет. — Тот, что с садом. — Почему? — Тэхён приподнимает бровь, не веря своим ушам. — Потому что ты так радовался, когда показывал именно его. С губ Тэхёна срывается что-то наподобие визга и он прижимается головой к груди своего парня, роняя одинокую слезу. — Ты становишься чересчур сентиментальным, — усмехается Чонгук, ощущая как футболка становится влажной от слёз Кима. — Молчи, — бормочет Тэхён, не поднимая головы. Они продавали оба дома. Идея пришла Тэхёну полгода назад, когда они лежали в постели, и он вдруг сказал: «Давай купим что-то на двоих. Чтобы не бегать через двор, когда я забываю зубную щётку у тебя.» Чонгук тогда только хмыкнул, но на следующее утро уже смотрел объявления. Год назад он думал, что это просто страсть. Что Тэхён искра, вспыхнувшая ярко, но быстро. Но теперь… Теперь Чонгук просыпался и первым делом искал его тепло рядом. Теперь он знал, что Тэхён разговаривает во сне. Что он ненавидит утренний кофе, но пьёт его, потому что Чонгук делает его идеально. И что он, несмотря на всю свою болтовню, молча держал Чонгука за руку, когда редкие кошмары тревожили его сон. Чонгук устроился работать механиком в местную мастерскую. Он всё так же мало говорил и был хмур, но клиенты любили его за аккуратность и честность. Тэхён защитил диссертацию и получил должность преподавателя. Студенты обожали его за бесконечные шутки и то, что он единственный разрешал им пить кофе на лекциях. Осенью Тэхён принёс домой котёнка. Маленький, рыжий, с огромными зелёными глазами, он сидел в картонной коробке и жалобно мяукал. — Он потерялся возле университета, — объяснил Тэхён, держа зверька на руках. — Я не мог просто пройти мимо. Чонгук нахмурился. — У нас нет ничего для кота. — Купим! — Тэхён уже сиял, предвкушая шоппинг. К вечеру в доме появились миски, лоток и игрушки. Котёнок, которого Тэхён назвал Тоби, сразу же облюбовал диван и теперь наблюдал за Чонгуком с видом полного хозяина дома. — Он тебя боится, — ухмыльнулся Тэхён. — Правильно делает, — Чонгук склонился над котом, и тот, вместо того чтобы убежать, вдруг потянулся и ткнулся мордой в его ладонь. Тэхён засмеялся. — Кажется, у вас много общего. Оба ворчите, оба любите, когда их гладят, и оба делаете вид, что не нуждаетесь в компании. Чонгук фыркнул, но пальцы осторожно почесали кота за ухом. Зимой они впервые поссорились. Настоящей ссорой, не просто лёгким раздражением. Тэхён хотел поехать на рождественский ужин к Суён, а Чонгук наотрез отказался. — Я не люблю толпу, — бурчал он. — Это не толпа, это просто друзья! — Твои друзья, — с лёгким раздражением выдохнул Чонгук. — Наши, — Тэхён сжал кулаки. — Чёрт возьми, Чонгук, прошёл уже год! Ты до сих пор боишься выйти из дома? Как только слова сорвались с губ, он понял, что переступил черту. Чонгук замолчал и лицо стало каменным, будто все эмоции разом ушли вглубь, оставив только пустую маску. Даже дыхание его стало ровным, слишком ровным, как у человека, который изо всех сил старается не сорваться. — Я не боюсь, — произнёс он тихо, но в этой тишине было что-то опасное. Тэхён почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он хотел извиниться, хотел взять свои слова назад, но гордость и обида душили его. — Тогда почему ты всегда отказываешься? Почему мы никуда не ходим? Почему ты… — он запнулся, увидев, как изменился взгляд Чонгука. — Если тебе мало того, что есть, то можешь уходить. Тэхён остался стоять посреди кухни, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Он не поехал к Суён. Разошлись по своим домам, так и не проронив ни слова. Утром Тэхён проснулся от тёплой ладони на щеке. Чонгук принёс ему завтрак в постель, а Тэхён потянулся и обнял его, прижавшись лицом к груди. — Прости, — прошептал он. — И ты меня прости — сказал Чонгук, поглаживая рукой по его спине. Больше они не вспоминали тот разговор. Но через неделю, когда Тэхён уже привык к мысли, что их мир сузится до стен их дома, Чонгук неожиданно положил перед ним два билета в кино. — Ты же хотел посмотреть этот фильм? — спросил он, стараясь говорить как можно естественнее, но Тэхён заметил, как напряглись его пальцы. Он не стал комментировать. Просто улыбнулся и кивнул. Потому что знал, что это не просто поход в кино. Это шаг. Маленький, робкий, но важный. Ради Тэхёна Чонгук сделает всё, что в его силах. Даже если для этого придётся выйти из зоны комфорта. И Тэхён ценит это больше любых слов.