Улуу Ийэ

Сотни лет я ждал во тьме

Храня секрет и так теперь

Здесь чтобы передать тебе этот дар

Словно скимитар и кинжал

Новый враг уже у твоих врат

Пусть единственный рассвет

Он пророчит только смерть

Но ты не бойся быть во тьме, будь со мной теперь

Все ожоги, что на мне, я несу тебе как крест

Но ты не смей забыть теперь, этот дар тебе

ТЕППО — Дар

      «Рапторы» прочесывали местность вокруг лагеря, зовя дочь священника по имени.       Свет фонарей пронзал ночную тьму, пугая диких зверей.       Стыдно было признаться, что бойцы отряда специального назначения, которых всегда ставили всем другим группам в пример, так глупо провалились, выпав из реальности на несколько часов.       Никто из них ничего не мог объяснить.       Просто в какой-то момент мужчины разом потеряли сознание, а очнувшись, поняли, что Чары нет в лагере.       Резко проснувшаяся Хелена первой подняла панику, что и привело «Рапторов» в чувство. Девочку пришлось взять с собой, но не выпускать из внедорожника, который целеустремлённо мчал по пустырю, выхватывая из темноты образы диких зверей и пугающих ветвей.

***

      Они нашли ее на рассвете. У берега реки Вилюй. Потрёпанную, измученную, грязную, в рванной одежде и со следами насилия.       Чара бормотала что-то невнятное, а когда один из «Рапторов» попытался поднять её с сырой земли, то зашлась страшным визгом, яростно сопротивляясь. Ногти на руках были сорваны до мяса. Разбитые в кровь пересохшие губы что-то неустанно шептали, а некогда голубые глаза покрылись странной тусклой плёнкой, полностью скрывая зрачок, делая радужку и склеру одного сероватого оттенка.       Кое-как «Рапторам» удалось поднять Чару с земли и увезти обратно в лагерь, но для этого пришлось надеть на неё наручники, заломив руки за спину. Но даже так девушка продолжала вырываться и кричать, часто переходя на визг.       По прибытию в лагерь, её не рискнули выпустить из бронированного автомобиля.

***

      Пока Мигель и Карим пытались успокоить устроившего истерику Фобоса, Алвиз мрачным взглядом прожигал Яну, которая тихо стояла в дальнем углу палатки, робко глядя в пол.       Свет и связь появились лишь на рассвете. Тогда же из Штаба спецслужб пришло сообщение о том, что выжившие выходцы из Мирнинского улуса были обнаружены мёртвыми, с черными пятнами, покрывавшими всё тела, из которых торчали черные ростки.       Самого же командира «Рапторов» больше тревожили неприятные новости из лагеря, где остались девочки.       Алвиз не спешил докладывать о пропаже Чары, когда велись её поиски. Но теперь, когда девушку наконец-то нашли, он обязан сообщить об этом её отцу. Да и медицинская помощь Чаре явно нужна, если верить словам «Рапторов». — Святой отец, если вы сейчас же не заткнётесь, то я устрою вам встречу с вашим богом, — леденящим душу голосом сказал Алвиз, подойдя к шумной троице. — А теперь все заткнулись и немедленно собираемся. В лагере случилась… неприятность. — Хелена? — тут же обеспокоился Карим. — Моя девочка не пострадала? — Нет, с ней всё в порядке. Чара… — С вами были дети? — удивилась Нюргуяна. Лицо её тут же стало сердитым, а голос — грубым. — Зачем вы привезли в это ужасное место детей?! Как вам вообще позволили их взять с собой?!       Но никто не спешил ответить ей.       Фобос даже не сразу понял, что с его дочерью что-тог случилось.       А когда до него дошло, то вместо беспокойства выразил крайнюю степень озлобленности и негодования. Еще и причитал, что, дескать, бог испытывает его веру, раз послал в наказание такую дочь.       Даже когда они собрались и сели в машины, священник продолжал то громко, то тихо повторять одно и тоже. — Вас послушать, то можно решить, что дочь испортила вам всю жизнь, — заметила Нюргуяна, которая сидела на переднем пассажирском сидении.       Остальные отказались ехать вместе с Фобосом. Мигель и Карим предпочли ехать вместе с Алвизом, чтобы побольше узнать об инциденте в лагере, где оставили девочек. — Так и есть! — священник мрачно посмотрел на молодую женщину, чей разрез глаз и лицо казались ужасно отталкивающими. — Из-за неё умерла моя жена. — Жена скончалась в родах? — осторожно спросила Яна. — Разве в таком случае у вас, христиан, не принято считать, что такова воля вашего бога? — Есть воля Господа и его испытания, а есть вещи от Дьявола! — Фобос откинулся на спинку сидения. — Моя жена, порой, была подвержена дьявольским соблазнам. И у неё были свои грехи, о которых я не знал, пока она не забеременела нашей дочерью. Оказывается, это была вторая беременность у Зои. Первый раз она забеременела в школьные годы от парня, который ей нравился и жил по соседству. Она согрешила, и Господь покарал её. У Зои случился выкидыш прямо на уроке физкультуры. Бог не терпит грешников и наказывает их по справедливости. — Чудовищно… — на лице Яны промелькнула тень ужаса, но вызвана она была отнюдь не самой историей, а тем, с каким удовольствие Фобос смаковал момент «кары» своей жены. — Я был молод и глуп. Я любил Зои, поэтому простил ей её испорченность. Нам пришлось поработать над тем, чтобы в моих глазах она стала чище, чем есть. Изначально я был рад, когда узнал, что она беременна. Я ждал сына. Моего преемника. Всё на это указывало. — Вы ходили на узи? — Что?! — священник состроил оскорблённую физиономию. — Все знают, что узи опасно для плода. Откуда, по-вашему, рождаются всякие трансгендеры, геи, лесбиянки и всякие маньяки? Это всё последствия узи. Излучение!       Яна хотела что-то возразить, но воздержалась. Решила просто пока слушать. А Фобос, понимая, что его готовы слушать, продолжил. — Зои родила дочь, — его руки сжались в кулаки, а в голосе засквозила такая жгучая ненависть, что по спине Яны пробежали мурашки. — И вот тогда я понял, что это дитя от Дьявола. Зои начала сходить с ума. Она перестала что-либо делать по дому, могла целыми днями лежать в постели, то рыдая, то дико смеясь. Я пытался её привести в чувство. Заставлял читать Священное Писание. Кропил Святой водой и грозил распятием. — А дочка? — голос Яны предательски дрожал, выдавая её ужас. — Кто заботился о ней, пока ваша жена была в том состоянии? — Иногда Зои её кормила. Иногда к нам приходила женщина, которая занималась тем чудовищем в облике младенца. Моя Зои искала спасения. Она даже пыталась избавить нас от дьявола. — Ч-что она сделала?       Фобос усмехнулся. — Зои мыла Чару… У неё ослабели руки. Моя жена просто остолбенела. — Ваша жена пыталась утопить вашу общую дочь?! — наконец-то не выдержала Нюргуяна. Всё в ней кипела от негодования, ужаса и непонимания. — Если вы это всё знали и видели, то почему не попытались помочь? Им обеим помочь?! — Грешники сами должны себя спасать, а зло должно быть наказано. Чара довела до того, что моя Зои повесилась. Врачи и полиция уверяли меня, что моя жена находилась в какой-то послеродовой депрессии. Они обвинили меня в том, что я избивал и измывался над моей женой, но, к счастью, у меня были хорошие характеристики из прихода, где я нёс службу. Да и прихожане знали меня, как человека сдержанного и праведного. Чара — это Дьявол, который довёл мою жену до греха. Поэтому я не удивлён, что с ней что-то случилось в этом гиблом месте. Зло всегда тянется ко злу. — Вы ужасны! — только и смогла выпалить Яна, отвернувшись. Сжавшись на переднем сидении в комочек, она тщетно попыталась утереть проступившие слёзы. — Господь меня направляет, — уверенно заявил Фобос, гордясь собой. Давно он не говорил о своей жене. И давно не испытывал такого чувства облегчения и гордыни за свои слова.

***

      Порой Чара просыпалась от дикого приступа жажды. Ей не хватало воздуха. Мерзкий пот, покрывавший всё её тело, противно лип к кожаному сидению машины.       Тогда она пыталась кричать сорванным голосом и била ногами в дверь, чтобы потом кто-то её открыл, впустил внутрь немного свежего воздуха и дал вожделенной воды.       В другой раз Чара просыпалась от боли, выкручивавшей все мышцы до предела. Тело ломило так, что казалось, будто еще немного и все кости с треском начнут ломаться, разрывая плоть и внутренности.       Тогда приходилось утыкаться лицом в сидение, впиваясь в обивку зубами.       Всё это время Чара находилась в бреду. Её мучали ночные кошмары, в которых болотные багульники с черными соцветьями рвали детей на куски, утаскивая некоторые части куда-то далеко в лес, к узкому входу в пещеру. Снилось чудовище, пожиравшее кого-то. Снилась та странная девушка, которая увела её из лагеря. Хоровод звёзд и кронов деревьев кружил голову, заставляя просыпаться от тошноты.       Чару рвало чем-то горько-кислым, тёмным, с травяным привкусом.       После ей становилось невероятно холодно. Настолько, что девушка начинала плакать и жалобно скулить.

***

      В следующий раз её разбудил яркий свет, пробирающий до самых костей холод и громкие голоса.       С трудом разлепив распухшие веки, девушка попыталась поднять голову, но не получилось. Она лежала на какой-то кушетке, связанная фиксирующими ремнями по рукам, ногам, талии и голове. Совершенно обнаженная. — Ч-что… п-происходит? — говорить получалось с трудом. Во рту всё настолько пересохло, что язык прилипал к нёбу. — Поверь, нам тоже важно узнать ответ на этот вопрос, — слева подошел Карим, одетый в светло-зелёный защитный костюм со шлемом, больше похожий на скафандр космонавта. Только в разы легче и проще. — Мы не знаем, что ты пережила. И кто, — или что, — сделал это с тобой? Но мы узнаем… Что ты помнишь?       Чара затаила дыхание.       Она ничего не помнила, кроме того, что «Рапторы» вели себя как-то странно. — Не помню… ничего не помню! — из-за начавшейся паники по щекам потекли слёзы. Шумно хватая ртом воздух, Чара еще раз огляделась. — Что происходит? Почему я… я…       Полевой врач молчит. Не пытается ни успокоить, ни ответить на вопросы девушки.       Просто делает то, что считает нужным.       Шприцом берёт кровь для анализа, а также проводит биопсию, отчего девушка дёргается. — Мы во всём разберёмся, — обещает Карим, повернувшись к Чаре спиной. На самом деле он и сам не знает, в чем именно им нужно разобраться.       Врач выходит из просторной палатки, которую было решено использовать вместо лаборатории и временного изолятора для Чары.       Пока что удалось установить только то, что девушка была изнасилована. Причем, явно каким-то монстром в человеческом обличии. Иначе и не объяснить обнаружение внутри вырезанных из дерева острых шипов, которые сильно изувечили не только стенки во влагалище, но и вход в него. Даже во вход в шейку матки были безжалостно натыканы это шипы. Живот, бёдра, бока и спина были в глубоких царапинах, которые нещадно гноились. Те ногти на руках и ногах, что не были сорваны вместе с мясом, теперь сами собой отпадали, а на их месте появлялись странные черные отростки. Достаточно плотные и острые.       Грудь Чары пострадала отнюдь не меньше. Мало того, что прежде аккуратные мешочки плоти теперь напоминали сплошные кровоподтёки, так и соски, явно кем-то жеванные, извергали из себя золотистую жидкость, пахнущую материнским молоком.       Всё это было настолько странным, что Карим был готов сойти с ума. Он отказывался верить в реальность происходящего, как и командир Алвиз.       А еще боялся, что это каким-то образом может сказаться на его собственной дочери, Хелене. Поэтому решил держать её взаперти в одном из внедорожников, под личным надзором выпуская по большим и малым нуждам, а также давая еду и питьё только после личной дегустации.       Едва выйдя из палатки, Карим замер.       Свободной, дрожащей рукой снял шлем, не веря своим глазам.       Вокруг лагеря появилась черная непроницаемая стена, поднимавшаяся ввысь намного десятков метров. А солнце, всего несколько минут назад ярко освещавшее всё вокруг, угасло, уступив место огромной луне. Дивной луне, переливавшейся всеми оттенками красного и фиолетового. — Что за нахер?! — Кариму сложно было сохранять спокойствие.       У него начиналась паника, стоило только осознать, что диаметр внутри стены равен чуть больше пятидесяти метров. Как и факт того, что большая часть машин и «Рапторов» отсутствует. — О Господи… — где-то во всю глотку пытался молиться Фобос, рыдая навзрыд и обливаясь потом. — Возьмите себя в руки, трусливые ублюдки! — выстрелив в стену, Алвиз только сильнее помрачнел. Пуля врезалась в черное нечто, а затем медленно исчезла внутри. — Этому явно нет никакого объяснения! — сильно побледневший Мигель, специалист в области криптозоологии, явно не знал, с чем они столкнулись. — Это всё похоже на бред. Бред…       Убрав пистолет, Алвиз схватил за шкирку одного из своих бойцов, чтобы тут же его припечатать к стене.       Десятки черных, лоснящихся щупалец резко вырвалась вперёд, прежде чем обвить завопившего от боли и ужаса «Раптора». Эти странные штуки буквально разорвали его на куски, прежде чем стена поглотила свою жертву полностью. — Не касайтесь стен! — громко рявкнул Алвиз, но было поздно.       Стены сами начали своё движение, завертевшись и сужаясь. Выпущенные щупальца хватали всех, кто попадался под них, разрывая на ходу, из-за чего вскоре всё было залито кровью и внутренностями безжалостно уничтоженных «Рапторов».       Карим успел вытащить дочь из машины раньше, чем ту поглотила черная стена. — Все в палатку! — крикнул он, прижимая перепуганную Хелену к себе. — Шевелитесь, тряпки! — буквально подхватив Мигеля и Фобоса за шкирку, Алвиз втащил их в палатку. — Господь нас не оставит! — сквозь слёзы причитал священник, закрывая голову руками. — Какого хера тут происходит?! — рявкнул командир «Рапторов», злобно озираясь.       Он мало чего боялся в своей жизни. Горячие точки, куда их, совсем юнцов, направляли, давно выжгли из разума и тела само понятие страха. Человеческие жизни давно перестали что-то значить, как и слёзы матерей, потерявших своих детей по тем или иным причинам.       Но сейчас Алвизу было страшно.       Перед кушеткой, на которой лежала обнаженная Чара, стоял тощий мальчишка. Его тело так же было всё в ранах, продолговатых рубцах, в засохшей крови, а из спины, прямо из каждого позвонка торчали черные нити, которые хаотично дёргались. — Отойди от неё! — быстро достав пистолет, Алвиз выпустил несколько пуль в парня. Но тот даже не вздрогнул, а пули упали на землю, так и не настигнув цели. — Не нужно вмешиваться, — зашипела из ниоткуда взявшаяся Нюргуяна. Стоило её тонким пальцам коснуться дула пистолета, как оно тут же осыпалось железной стружкой. — Дьявол! — возопил Фобос, забившись как можно дальше, прячась за столом с хирургическими инструментами. — Не нужно бояться, — голос Яны стал шелестящим, приятно ласкающим слух. — У каждого народа были свои боги и демоны. Но есть силы, куда сильнее всех их вместе взятых! Сила, способная, как уничтожить всё сущее, так и породить новый вид. Так станьте же свидетелями пробуждения Улуу Ийэ!       Лицо улыбающейся Нюргуяны пошло трещиной, будто бы было сделано из глины. А в следующее мгновение вся её оболочка разлетелась на куски, явив взору людей достаточно тонкую и бледную сущность, внешне напоминавшую человека. Светлая кожа блестела перламутров, серебристые, источающие свет волосы сами по себе колыхались, хотя ветра не было. Полупрозрачный шелковый хитон лишь отчасти скрывал наготу создания с пугающими светло-серыми глазами. — Внемлите моему голосу, смертные! — существо не говорило, а буквально пело. — Внемлите мне, Луноликой, что в землях Саха получила имя Ыйданга. Внемлите мне, бессмертной, что видела создание этого мира. Что познала рождение и падение множества цивилизаций бывших до вас. Я, чьё имя Алкмена, спрашиваю вас, смертные: готовы ли вы сохранить свою жизнь и увидеть, как рождается новый мир? Или предпочтёте смерть?       Алвиз смотрел на Алкмену с нескрываемым ужасом.       Карим крепко держал дочь, наверное, боясь гораздо больше, чем сама Хелена, которая с интересом рассматривала луноликую сущность.       Мигель без конца повторял, что это всё нереально. Что всё не по-настоящему. — Изыди, во имя Господа! — неожиданно громко прозвучал голос Фобоса. Всё же набравшись смелости, он вышел из своего укрытия, в одной руке сжимая Библию, а ту, в которой сжимал распятие, выставил вперёд. — Да низвергнуты будут все… — Исчезни, — едва заметно улыбнувшись, Алкмена вскинула руку.       Что-то сбило Фобоса с ног, опрокинув на спину. А в следующее мгновение невидимая сила заставила его вскинуть руку и несколько раз вонзить распятие в собственный глаз, превращая его в кровавое месиво. — Ваш выбор, смертные?       Алвиз не мог отвести взгляда от того, что происходило за спиной лунной сущности.       Израненный парень взобрался на кушетку, раскрыл рот настолько широко, что уголки порвались до самых скул. Из его пасти полилась черная жижа, заливая лицо остолбеневшей от ужаса Чары, которая даже не сопротивлялась.

***

      Тьма застилала взор. Звуки стихли, но лишь для того, чтобы ударить по ушным перепонкам истошным женским криком.       Тьма расступилась, позволяя Чаре узнать обстановку её собственного дома. Маленькая гостиная, в которой стояли два бордовых диванчика, пара шкафов с книгами и тетрадями на библейскую тему. На круглом пёстром ковре, рыдая, лежала, скрючившись, молодая женщина. — Ты должна лучше молиться, Зои, — молодой мужчина подошел к ней, держа в руках узкий кожаный ремень. — Господь простил тебе твои грехи. Но не я. Я твой персональный бог, женщина! И я решу, когда ты будешь прощена!       Чара сразу узнала своего отца.       Она открыла было рот, чтобы закричать, остановить безумца, но так и не издала ни звука. Как и не смогла сдвинуться с места.       Фобос продолжал избивать жену ремнём, пока та не потеряла сознание.       «За что? — не понимала Чара. — За что ты так с ней?»       Тьма вновь сгустилась, затмив взор. Но через пару ударов сердца расступилась, явив целый калейдоскоп изображений, от которых Чаре хотелось плакать.       «Сразу после родов Зои отказывалась кормить дочь, брать её на руки. Просто лежала, уткнувшись в стенку».       «Фобос избил жену, едва та вернулась домой с ребёнком. — Ты обещала родить мне сына! Даже на это ты оказалась неспособна!»       «Зои сидела на кухне, отрешенно глядя перед собой и царапая руки до крови. По сальным светлым волосам было понятно, что она давно не мылась. Как и по истощенному виду заметно, что она давно не ела и не отдыхала. Где-то в другой комнате надрывался младенец, но Зои не реагировала на плачь дочери».       «Очередной скандал. Фобос снова избивает жену, обвиняя в лене и эгоизме. — Ты не достойна даже называться женщиной! Ты даже не можешь успокоить свою же дочь. Заткни её наконец!       Зои резко подрывается с места. Она совсем худа. Глаза впали настолько, что под ними особенно сильно стали заметны синяки. Женщина буквально влетает в детскую. Хватает рыдающую дочь и несёт в ванную, где тут же подставляет раскрасневшееся личико под струю воды. — Заткнись, — с нажимом цедит Зои, фокусируя немигающий взгляд на воде. — Замолчи. Заткнись…       Младенец пытается мотать головой, но лишь тщетно захлёбывается. Вода попадает в рот, нос, глаза и уши. Судорожно дёргаются маленькие ручки и ножки со следами бурых синяков.       В какой-то момент Зои будто бы приходит в себя. Резко выключает воду, но оставляет ребёнка в раковине. Страх и ужас искривляют её лицо. Глядя на собственные руки, женщина вопит. Орёт так истошно, что это привлекает внимание мужа.       Зои не смотрит на него. Только продолжает кричать, рвёт на себе сальные светлые волосы. Ногтями проходится по лицу, оставляя царапины на коже. — Че ты орёшь, дура? — мужчина отвешивает ей несколько пощечин, пока окончательно не выходит из себя и не бьёт кулаком, разбивая нос и губу. — Если не можешь что-то сделать до конца, то зачем вообще за это браться? Мне всё это надоело. Я звоню в полицию. Скажу им, что ты пыталась убить ребёнка и на меня кидалась. Пусть с тобой разбирается психушка. — Нет… — Зои начинает рыдать, отчаянно мотая головой. — Нет-нет! Я не хочу… — Тогда сделай это, Зои, — схватив жену за плечи, Фобос пристально посмотрит ей в глаза. — Ты же видишь, что это маленький дьявол. Он высасывает из тебя жизнь. Он стравливает нас. Спаси нас, Зои. Просто сделай это. Тебе ничего не будет. Сделаешь?       Зои кивает, шмыгая носом.       Фобос доволен. Это именно то, чего он добивался.       Мужчина уходит, спускается в гостиницу. Удобно располагается на бордовом диванчике, делает погромче какую-то комедию, как только слышит, что вода на втором этаже снова включилась.       Проходит чуть больше пяти минут, когда Зои сбрасывается с лестницы, повиснув на верёвке, которая тут же сломала ей шею».       После этого снова наступает тьма.       Чаре холодно и больно. Она не хочет верить в увиденное. — Пусть это будет последний раз, когда слёзы тронули твои глаза, — раздавшийся над самым ухом мягкий женский голос заставил вздрогнуть.       Чара хотела обернуться, но не получилось. Тело не слушалось её. — Когда-то считалось, что если человек проживает несчастную жизнь, то ему предначертан счастливый финал. Твой финал — это начало новой жизни, нового мира. Больше не будет ни боли, ни страданий, ни страха. Только радость, любовь и нежность. Ты готова принять свою судьбу? Стать частью Вечности?       Девушка закрыла глаза, сжала кулаки, едва шевельнув губами…

***

      Ткань палатки разорвало в клочья. Разлетевшиеся в разные стороны медицинские инструменты ранили Мигеля.       Алвиз не мог сдвинуться с места, с ужасом взирая на существо, которое возникло на месте, где лежала Чара. Сам процесс, когда из ниоткуда взявшийся израненный парень резко обратился в слизь, облепив собой девушку, вызвал тошноту. А когда стало видно, как в этой жиже мелькают кости и внутренности, перемещаясь с одного места на другое, то тут Алвиза едва не вырвало.       Теперь же перед ними стояла высокая и пугающая тварь. Практически под три метра, с черной лоснящейся кожей, с ногами как у цапли от самых колен. С огромными когтями на длинных конечностях. И так странно было понимать, что тварь сочетает в себе мужские и женские черты одновременно. Левая часть тела и лица с красным глазом принадлежала мужчине, в то время как правая с фиолетовым — женщине.       Тварь ощерилась, обнажив острые клыки. Но взгляд её при этом был печальным и нежным одновременно.       Она приблизилась к Алвизу, вспарывая землю огромными, чудовищными изогнутыми когтями. Протянула руку, практически бережно коснулась лица мужчины.       Алвиз едва дышал, с ужасом и благоговением взирая на чудовище, которое с каждым ударом сердца становилось только прекраснее.       Тварь отняла руку, но лишь для того, чтобы вспороть когтем себе ладонь и собрать тут же несколько капель выступившего из груди золотистого цвета молока. После она поднесла ладонь к губам Алвиза. — Прими новую жизнь, что я дарую тебе, сын мой, — приятным бархатистым голосом промолвила тварь, едва шевеля пухлыми губами.       Алвиз не мог противиться. Хотя прежде его натура явно бы протестовала. Мужчина стал бы огрызаться или вовсе попытался хоть как-то навредить чудовищу. Сейчас же он не испытывал ни отвращения, ни страха. Ему хотелось подчиняться этому голосу, вызывающему табун мурашек. Голосу, который приятно обволакивал всё естество черствого вояки, давно утратившего большую часть человечности.       Пальцами вцепившись в черную ладонь, он жадно присосался к ране, поглощая кровь с молоком, которые обожгли нутро раскалённой лавой.       Истошный вопль утонул во тьме, пожравшей всё, чего коснулось.