Человеческий пазл

Голубое небо. Свежий, лёгкий ветер заставляет очнутся все пять органов чувств, заставляет проснуться. Перед глазами синева, разливающаяся во весь кругозор, а перефирийное зрение едва ловит ускользающие белоснежные облака. Так легко. Прохладный воздух вбивается в ноздри, заставляя лёгкие содрогнуться. Пора вставать. … Слава почувствовал, как его тело затекло. Будто белый шум непослушно покалывал все конечности. Под затылком ощутилось что-то твёрдое и холодное. Невнятно промычав, он попытался поднять руки, но через них прошла едкая колючая боль. Яркое и столь, всё-таки, беспечное небо заставляет невольно позабыть о прежних заботах, окунуться в лёгкое плавание. Но не надо было слишком уж забываться и позволять разуму кануть в небытие. Он поднял руки вверх и сквозь боль, уперевшись ими же в твёрдую землю, поднялся в положение сидя. Странная картина встретила его зрение, он сидел на крыше бесконечно удаляющегося в горизонт здания, больше напоминающего дорогу. Поверхность крыши под пальцами руками казалась шершавой и совсем не прогретой солнцем, а в нос ударил резкий аромат морского бриза. Серая бесконечная «дорога» ускользала далеко-далеко, а у краёв крыши послышался шум прибоя. Слава молча поднялся на ноги и чуть не упал обратно, тело ныло от слабости, подавая в мозг желания прилечь обратно и проспать так часов двенадцать. Но стоило держаться. Парень медленно подошёл к краю крыши, едва выглянув, не хотелось особо, с такими шаткими ногами, полететь вниз. Он посмотрел вниз. В выцветшие грязного цвета серо-коричневые стены классической хрущёвки и в синющие волны, бьющиеся о них, закручиваясь в пушистую пену. «До воды этажа так четыре точно.» Сзади послышался шум. Это были шаги. Станкевич, обернувшись, увидел не менюю странную вещь, точнее человека, девушку, в нежно-голубом многослойном платье по колени, кружевной отделки, со стереотипно-знатным капором, от которого вокруг шеи ввязывались в один бант две голубые ленты. Из-под шляпки по спине лились длинные чёрные волосы, а в руках мерцала на солнце синим глянцем кацуна, известный пастуший атрибут. По образу не скажешь, что так с иголки одетая особа должна оказаться на крыше хрущёвки… По-середине моря или что бы то ни было. Но она определённо хорошо сливалась с небом, что могло показаться чем-то символичным. Такие же синие туфли Мэри Джейн осторожно и через силу переступали через друг друга. Она неспешно шла против движения ветра, а её лицо хмурилось от палящих лучей света и пойманных солнечных зайчиков. Девушка, немного пройдя, остановилась и обернулась на не отрывавшего взгляд Славы. Овальное аккуратное личико смягчилось, а узковатые карие глаза-пуговки расслабились в какой-то надежде. Это была Аглая. — Цево удатс юом. Цево хиом иледив ен ыв?, — её голос пробивался сквозь бьющиеся о стены волны, — Етинивзи. Слава непонимающе проморгался, всё ещё пытаясь свыкнуться с ярким солнцем. — Простите? — Мылеб тенатс ежот, ыджандо, но он. Йынрёч хин зи нидо он, икчево еылеб есв ино. агатав яом ино. Хутсап хи я. — Нет… Я их не видел. Аглая тяжело вздохнула и, развернувшись, пошла дальше. Снова Слава один. Наедине с пенящимися волнами. Интересно, что это значило? Где-то далеко, вне зоны видимости, похоже летали чайки. Это было очевидно, по плавающим по небу крикам. Их было немного, но они всё равно выбивались из этой застывшей картины, морского солёного запаха и по-летнему нежного ветра. Интересно, значило ли это, что рядом земля? Или эта дурацкая хрущёвка и есть земля? — Олыб ен ёще яобто асач! Ясьшеаджалхорп тут огеч ыт, огешел огокак?! Чивекнатс! В ухо ударил знакомый голос и знакомый тон. Слава аж вздрогнул от того, что такой знакомый говор окажется в столь незнакомом месте. — Иван Иосифович! Парень легко развернулся к нему и, как оказалось, за его спиной стоял Домбровский, который чем-то был явно недоволен. — Увозорг Уня ьшеанз ыт?! — Кого…? — Ьшеанз?! Юавишарпс я! — Никак нет! Домбровский похлопал себя по руке каким-то файликом, полным бумаг. По золотой руке… Кисть наставника Станкевича была полностью золотой и неподвижной, словно часть статуи, застывшей в образе руки, указывающей вверх указательным пальцем. В голове у парня лишь прокручивался один вопрос: «Что происходит?» — Илитихоп ёе! Авозорг аня едг, ужакс ен я! Авозорг аня едг юанз ен я, тен! йовозорг еня о ьтанзу тясорп ино! — Кто такая Яна Грозова, Иван Иосифович…? — Ялун ирт, ялун ирт, Авалс! — Три нуля…? Мужчина гневно хлопнул папкой документов в руки парню, тем самым вручив ему их. «Три нуля» — разговорное название совершенно секретных материалов и людей в стране, у которых к ним есть доступ, можно пересчитать по пальцам. От имени Яны Грозовой в виски стукнуло неприятное дежавю. Он ещё не знает кто это. И почему какая-то девушка связана с секретными материалами? — Иван Иосифович, объясните, что происходит? Кто такая Яна Грозова? — Слава держал папку в руках, как что-то неприятное на ощупь. От этой стопки бумаг веяло чем-то холодным, от чего по спине пробегали мурашки. В ответ, уже с непринуждённым лицом, мужчина ткнул золотым пальцем в светлое небо. Станкевич перевёл взгляд вверх, а потом обратно на него. — Ьнзиж юовс ьтиж тюаничан инет, теенмет адгок. Гримаса у Домбровского вновь исказилась в недовольные морщины на лбу и сжатые тонкие губы. — Йовозорг Еня о тюанзу есв киньледеноп йищюуделс в а! От такого крика аж резало уши. Слава никогда не любил крики, с самого детства, насколько он себя помнит. Ругань в старой ветхой квартирке, с прятками в своей комнате под пыльной иконой. А теперь здесь. Стоило задуматься и заглянуть в прикрытое прошлое, как послышался свист. Парень обернулся и перед ним открылся край крыша, с которого сорвалась фигура, в белоснежной ночнушке и длинном тёмно-зелёном пуховике. Что-то потянуло его за ней и он, даже не оглядываясь на Домбровского, ринулся с крыши вниз. Вместо ожидаемой встречной голубой волны, он нырнул в чернющую воронку, будто чёрную дыру, затягивающую каждый луч света. Полёт вниз, мелькающие солнечные зайчики в углах поля зрения. Приземление. В грудь что-то ударило, укололо, проткнуло насквозь. Во рту ощутился нарастающий вкус металла. В глазах побелело и всё стало резким, Слава через силу поднял голову. Он оказался в открытом темном поле, выжженным до тла. В воздухе стоял запах смерти, небо было затянуто дымной мглой. Под землёй что-то издавало механический непрекращающийся звук, нарастающий где-то в глубине, закручивающийся. Слава простонал, пытаясь усесться. Его взгляд опустился на грудь, в ней зияла большая и идеально круглая дыра насквозь. Но, как бы это не было странно, он не испугался. Наоборот, воспринял это как должное. Станкевич пополз вперёд. Открывалось больше деталей окружения, под толстым слоем земной пыли и грязи лежали трупы в касках, уже в состоянии долгого разложения. Они были в касках, некоторые даже в оружием в руках. Слава полз мимо них. Особое внимание привлёк один труп. Его кожа на лице уже давно слезла, обнажая мышцы и мясо, кишащее личинками, обесцвеченные глазные яблоки глубоко впали в глазницы черепа, а широко открытый безгубый рот выставлял на показ ряд кривых зубов. Под щекой или, точнее, под тем, что от неё осталось, лежала на половину закопанная мина. В нос ударил запах гнили и тухлятины, Слава сморщился и пополз дальше. «Это минное поле?» Он невольно задумался о том, могла ли начаться Третья мировая война. Или она уже началась? Он выдыхал ртом, через силу и отвращение набирая в лёгкие заново воздух, пропитанный кровью. Его шатало, парень еле двигался. «Где та фигура?» Фигура? Должно быть, это была девушка. Слава отчётливо запомнил, у неё были белые волосы. Короткие белые волосы. Его пальцы впивались в ладони, сжимаясь в кулаки. Он должен был пойти за ней. Почему? Он не знал. Но он должен. Его тянуло. Словно это то, чего он хотел давно добиться, но не знал об этом. Может, это была цель его жизни? Найти её? Сквозь глухую тишину, вдруг, послышалась музыка. Гулкий саксофон, звенящий где-то в далеке, чей звук будто бы вращался. Сквозь пелену дыма, в далеке показался свет. Слава, прищурившись, заметил высоко в небе, застывший на месте, серебристый дирижабль. С него падал один луч света прямо на землю. Словно круглое белое поле, а в нём танцевала изящная девушка. Танец был смесью балета и индийского народного танца, ноги двигались в батмане и плие, а руки кружили резкими рывками вокруг тонкого тела. Танцовщица со светлыми кудрями, окутанная белым золотом на ткани топа и пояса, двигалась с позолоченной шалью в руках. Это была Женя. Под короткие завывания саксофона, она танцевала под холодным ярким светом. Слава кое-как встал на ноги, которые еле держали его вес, продолжая смотреть на представление. Девушка танцевала легко и безмятежно, словно она не видела вокруг происходящего, словно внутри белого круга не было той отвратной вони, от которой выворачивало наружу. Она была в безопасности. Ему захотелось тоже оказаться там, в безопасном месте. «В Потерянном рае», — невольно подумал Станкевич, словно мысль сама себя озвучила, а не он в своей голове. Парень сделал шаг внутрь света и тут же луч стал слепить, обжигая глаза, а где-то возле послышался жужжащий шум, похожий на перегревающуюся лампу. Слава пытался хоть как-то спастись от слепоты, прикрывая лицо руками и пятясь назад, как напуганный щенок, но всё было зря. Хлопок! Показалось, что над головой лопнула лампочка и вокруг озарилась другая картина. Это был театр. Ну, или актовый зал. Длинные пустующие ряды багровых сидений, уходящих лестницей вдаль, большая сцена, с красным бархатным занавесом. Станкевич обернулся, пытаясь сообразить где он снова оказался. На сцене была Женя, так же мирно танцуя. А напротив, на сиденье, сидела ещё девушка в чёрном платье. Это была Виолетта. — Окьлокс ов? — она, не томля, обратилась к парню. — Чего? — Тюанз ино. Раздался закадровый смех. Слава нахмурился. В руках он снова нащупал ту папку, которую ранее дал Домбровский. Взгляд медленно перешёл снова на зияющую дыру в груди. Удивительно, она даже не болела. Максимум, было непривычно свежо, потому что сквозь неё ходил воздух. — Ясьтипорот тиотс ен, — Виолетта расслабленно перекинула одну ногу на другую, — Сач йихит. Снова закадровый смех. Девушка смотрела прямо на него, отвлекшись от танца на сцене. — Извините, — Слава прервал нарастающее неудобство, — Где я? Куда мне идти? Виолетта поджала губы, отведя глаза в сторону, задумавшись. — Родирок йывотелоиф тёдев ёен в. Атанмок. Раздались закадровые расстроенные возгласы. — Ьтыб тежом ен и ыб умечоп, удивв юеми я? — в их диалог вклинилась Женя, которая остановилась танцевать, — Екдяроп в ёсв, ьлетсоп в итди ьшежом ыт он. — Мокшилс тедуб отэ! — Виолетта повернулась к ней, с долей недовольства в лице. Снова послышался закадровый смех, с аплодисментами и освистыванием. Женя подняла голову, вглядываясь в пустые ряды. Она лениво топталась на месте, будто пританцовывая. Её лицо неожиданно сменилось на отчаянный ужас и она завопила, тыча пальцем в зал. Станкевич повернулся и заметил человека в самом конце зала, возле выхода, озаренного светом прожектора. Та же фигура, что спрыгнула с крыши. На её лице была языческая разноцветная маска, похоженная на карикатурного козлёнка, раскрашенного в красно-белый. Она, поняв, что её увидили, сразу же ринулась в выход. — Стой! Подожди! Станкевич бросился за ней. Парень сразу же оказался в длинном коридоре университета, он был практически тёмным, едва горели лампы, которые были на полу, точнее, Слава с девушкой оказались на потолке. Коридор был заполонен воздушными шариками, а на полу блестели конфетти. Он рванул за исчезающей средь цветных шаров фигурой, он был уверен, что она в опасности, но почему? Слава не знал, но он бежал. В грудь резко ударила боль, жгучая до мозга костей. Парень пытался дальше бежать, но было слишком больно. Девушка становилась всё дальше. Ладонь окунулась во что-то горячее и мокрое в месте, где была дыра. Ноги начали подводить и скашиваться, перед глазами всё началось двоится и плыть. Из ниоткуда начала приближаться лампа. Такая старинная и ярко-горящая глубоким синим цветом, качаясь из стороны в сторону. Или это Слава качался из стороны в сторону? Лампа становилась всё ближе и светилась всё ярче. С нарастающим гулом, она ослепляла всё больше и больше, а парень, как мотылёк на свет, двигался всё к ней ближе и ближе. Слава упал, как лампа с оглушительным грохотом замерцала и он оказался в новом месте. Он уже еле соображал из-за сводящей с ума боли. Перед ним в тесноте сидели трое человек полукругом, всё в позе по-турецки. Они все танцевали, сидя, под джаз, который доносился откуда-то сверху. Слева был Адам, справа Милан, а по середине, напротив Славы, сидела Снежана. В кромешной тьме она хаотично вертела фонариком, который горел зеленоватым оттенком беспорядочно на каждого. — Алавибу ен огокин я, — Снежана подмигнула ему, хитро улыбаясь, — Чивекнатс, тевирп. — Тевирп, Авалс! — А-авалс! Раздались весёлые голоса сначала Адама, а потом Милана. — … Где? — он прохрипел. Они продолжали танцевать. — Г-где она…? — Теанз ен ёще но! — Адам повернулся к Снежане, ещё больше развеселившись, толкнув её в плечо. — А-акжяндеб! — ССПК Авалс! Авалс! — Милан рассмеялся.

Девушка с каштановым каре бежала по безлюдным улицам со старыми домами под медленный снегопад. Рядом был лес, с голыми ветками, она бежала в него. Всего лишь ночнушка, расстёгнутый пуховик и маска, она бежала на легке босиком по обжигающему снегу…

— Уме межакссар? — Снежана захохотала, продолжая вертеть фонариком, который озарил над её головой десятки висящих на стене голов чучел оленей и лосей. — Мацтоарп авалс! — Вотог ен ёще но, — протянул Адам, косясь на него. — Вы чë…? Под кайфом? — из рта Станкевича показалась нить крови, стекающая по его подбородку. — Оген ан етиртомсоп, ун! Вотог юамуд я, тен, — Снежана ткнула в него фонариком. — Авалс, ёще умок, или, ун! Угоб авалс?! Троица в чёрном громко смеялась, продолжая сидя танцевать.

… Девушка бежала в лесу, по занесённым тропинкам. В сумерках, показался вдали огонёк. В душе проблескнула надежда. «Беги быстрее, давай, быстрее.» Она бежала. Было ужасно холодно. Но как она приближалась к огню, всё больше она сбавляла темп. Сначала бег, потом бег медленнее, потом шаг. Вокруг огня, на сваленных деревьях, средь громоздких ветвей, покрытых инеем, сидела толпа, в шкурах и языческих масках. Восемь человек сидело полукругом и один стоял напротив них. Фигура с белым каре, в светлой ночнушке и пуховике, с маской, похожей на козла. Беловолосая дама подошла к костру, рассматривая языки пламени. Резко, она хлопнула себя по ноге и, подняв руку в воздух, истошно закричала.

— Σύορκεν ςυοτσ ήφορτσιπε! Αταμύενπ!

Послышался треск веток. Толпа обернулась назад, где в кустах пряталась девушка.

Адам повернулся к Славе и, с невозмутимым лицом, закрыл себе ладонью правый глаз, одновременно растопырив пальцы. — Уцинарг ьтимолорп течох но. Ецинарг ан ынатярпс ынетс он. Ханетс в ястечярп ьлетитихоп. — Уджем отк, ат ано. Дан отк, тот ыт. Доп отк, тот но, — Милан продолжил за него. — Теанз еогонм ано. Теанз ано, — свет фонарика в руках Снежаны пал на папку с бумагами в руках Славы. — Муб! Хепсу ястеорк екбишо в. Ехерорп йотлёж в, минис и мынсарк уджем. Ворим хувд уджем снаш отэ. После этим слов Адама, Милан резко вскочил и, выхватив папку из рук Станкевича, ринулся в сторону между парнями. Блондин забрался на длинный прямоугольный стол, покрытый белой скатертью, после чего повернулся ко всем присутсвующим. Его лицо изменилось, было похожа на мимику животного, готового броситься на жертву, а глаза обрели мертвенно-бледный голубоватый цвет, как у незрячих. — Αμμιελάιδ. Парень провёл большим пальцем у своей шеи, а затем приложил, в жесте «виктории», руку к груди. После этого раздался крик и светящий на него фонарик Снежаны погас. Вместо этого из ниоткуда взялся свет красного прожектора, который бешено моргал, а вместо Милана на столе сидела светло-русая девушка в белом платье. Это была Яна. Грозова, с окровавленным ртом, соскочила со стола и побежала полубоком, придерживая подол платья и продолжая громко визжать. Станкевич попытался попятиться назад, но его сковала боль, прозжигающая каждый сосуд его тела. Всё снова поплыло перед глазами и пронизывающий визг сменился на нарастающий гул. Зажёгся белый прожектор. Перед ним стояло два человека. Девушка в светлой ночнушке и зелёном пуховике и… Одетый полностью в чёрный человек, с балаклавой и горнолыжными очками, скрытыми за капюшоном. Девушка сняла с себя маску и за ней оказалось бледное худое лицо, обрамленное каштановыми короткими волосами, напоминающая своим видом меланхоличного призрака. Это была Соня. Она смотрела прямо на него, полуприкрытые глаза выражали смесь смирения и жалости. Человек в чёрном подошёл к ней, аккуратно приобняв за талию, встав рядом и смотря так же на Станкевича. За ними была стена. Чёрная стена, словно перегородка, стояла одна за другой, а на них висело множество фотографий с подписью «Пропал человек». Там была светло-русая девушка, нежно улыбающаяся и смотрящая в объектив. Сомнений не было. Это были фотографии Яны Грозовой. Пара двинулась в сторону прохода между стен, пока человек в чёрном провожал Славу взглядом. Парень попытался выдавить из себя слово, чтобы остановить их или окликнуть девушку, но язык онемел, а в груди не хватало воздуха, чтобы закричать. Похоже, это была смерть. Обречённый удар затылка о пол и парень смотрел уже в потолок. Или это был пол? Неважно. Всё равно он не мог различить, где есть что, зрение не могло сфокусироваться на чем-либо. Последние моменты сознания… Что-то перегородило обзор. Что-то сиреневое. — Тебе ещё рано умирать. Ты нам нужен. Кажется, это была девушка. Сладкий и мягкий голос будто убаюкивал, а лёгкое и едва ощутимое касание пальцем коснулось век Славы, медленно их закрыло. Пора вставать.

***

— … Слава! Слав, спишь что ли?! Из потока мыслей и воспоминаний вытянул знакомый голос. До боли известный силуэт перекрывал свет холодных ламп. Слава снова здесь, в университете. Длинный пустующий коридор, с мятными стенами. Домбровский устало вздохнул, потерев переносицу носа. — Ректора нет, проректора тоже. — Неудивительно, — парень поднялся с железной скамейки, которая издала грохочущий звук, как с неё встали, — Вечер субботы. Директрисы колледжа тоже нет? — Нет, буквально недавно ушла. Мужчина развернулся в сторону лифтов, а Станкевич тронулся за ним. Коридор, в котором он впервые увидел их, увидел её. Стены были всячески украшены, естественно для этажа режиссёрского факультета и этажа, на котором обычно проходит какая-то важная «движуха». На одной стене были распечатана краткая история университета, от основания, до каких-то знаменательных событий, вплоть до настоящего времени. Невольно можно было задаться вопросом, войдут ли нынешние события в эту летопись. На стене напротив, наоборот, стояли стеклянные блестящие стенды с всевозможными наградами, полученными как и заведением так и студентами, а один из коридоров вёл в глубину этажа, где виднелась коллекция афиш фильмов, снятых выпускниками МГУКиТа. Мужчины оказались в холле у лифтов и Домбровский начал беспокойно тычить пальцем в кнопку вызова. — От этого он быстрее не приедет, Иван Иосифович. В ответ тот лишь недовольно цокнул языком. Лифт не заставил долго себя ждать и они уже ехали в стеклянной кабине, с открывавшимся видом на недалеко находившееся ВДНХ. Солнце уже садилось, окрашивая здания, колесо обозрения и Останкинскую башню в розовые тона. — Н-так, — Домбровский нахмурился на наручные часы, — Пол седьмого. Не выходит так, не выходит. Слава упёрся спиной в стенку лифта. — Что не выходит? — Не успеваем мы. — Думаю, неправильно хотеть решить дело за один вечер. Мы только начали работать. Числа на циферблате всё уменьшались, пока не остановились на цифре 3. Третий этаж и двое чекистов уже направились в переход в старое здание. — А убийца не ждёт, Слава, — Иван пригрозил пальцем, когда тот придерживал дверь перехода, — Пока мы сидим, расслабив булки, не успеем моргнуть, как снова произойдёт убийство! Коридор персикового цвета, затем лестничный пролёт, ещё один переход в третий корпус, который отведён для колледжа. — По поводу убийцы… — Слушаю. — Тот сон, который мне снился, я всё обдумал- — Ой, опять ты заладил про сон! Домбровский махнул рукой, как из подмышки выпал портфель, из которого разлетелись бумаги. — Вот же ж, сукин сын! И они начали вдвоём, в спешке, собирать документы. — Вся их группа, все они. Они были в моём сне, Иван Иосифович. А я не мог их видеть или знать ранее! — Когда тебе этот сон приснился, напомни? — В ночь убийства Яны Грозовой. Иван выпрямился, кое-как понапихав всё обратно в портфель. — Сон вещий значит, забудь уже, — буркнул он, двинувшись снова в путь. — Как тут забыть, Иван Иосифович? — Легко и просто, — Домбровский развернулся к нему, продолжая шаг. — Ну так не может быть! Это не просто так! Вы сами сказали, что это дело не из ординарных! Она- Они мне снились! И мужчина остановился. Тот снова выдохнул и повернулся к подопечному. В его взгляде читалось очевидное расстройство, но какое-то смешанное с неожиданным пониманием. — Слава, — он ткнул пальцем ему в грудь, — Ты парень молодой, сил и пылкой энергии полно. Я понимаю, что в твоём возрасте при виде каждой особи женского пола внизу отдаёт жаром. Но на работе, особенно на такой, влюбляться — это как играть в русскую рулетку, где в обойме все патроны боевые, а один холостой. Я тоже таким был. — И что-ж теперь? Вы сами уходите от вопросов! Сами заладили про то, что это дело необычное, а теперь, когда «необычное» происходит, вы делаете вид, что всё нормально! Домбровский виновато опустил голову. — Дело об убийствах расследуют или менты, или детективы, если только преступник не является угрозой государственного уровня. А Видеодром, вроде как, пока что обычный серийник, — продолжил Станкевич. — И ты теперь тоже будешь так его по-дурацки называть? Вслед за той девкой… Они двинулись дальше и, через один полутёмный лестничный пролёт, оказались в третьем корпусе. Узкий неудобный коридор, продолговатые проходы, университет расщедрился для колледжа, когда тот переехал к ним под крыло. Большинство аудиторий уже пустовала, была только пара-тройка особенных групп, у которых было занятие живописью или рисунком допоздна. Дверь одной из аудиторий была широко открыта, видимо для проветривания, и пара скучающих студентов, с глазами по пять рублей, таращились на мужчин в смокингах. Не каждый день увидишь в таком месте официально одетых людей, вместо привычных подростков, с крашеными волосами и с сумкой с тысячей значков. — Ну так, объяснитесь? — Слава обратился а наставнику, всё никак не отрываясь от внутренностей кабинетов, наполненных пёстрыми натюрмортами и множеством гипсовых бюстов. -Ты смышлёный парень и от тебя ничего не скроешь. Лучше всё объяснить, в меру того, что я могу объяснить. Они вновь остановились. Иван подозрительно оглянулся по сторонам, чтобы вокруг не было лишних ушей. — Ты, наверняка может, слышал о тринадцатом отделе КГБ? — Это который…? — Который изучал всякую паранормальную херню. — Такой был? Я думал- — Был и есть. А ты думал, в СССР не занимались НЛО или какими-нибудь духами и что все поголовно верили в Ленина? Не-а, ошибаешься. Это, конечно, было секретно, но всё же… Слава нахмурился. — Так вот, тринадцатый отдел всё ещё существует. Я в нём работаю, — Домбровский пожал плечами, неловко ухмыльнувшись, — Скажу даже больше, это семейное. Мой дед лично расследовал перевал Дятлова! — … И поэтому вы занялись этим делом с многолетними убийствами и культом? — Именно! Домбровский похлопал по плечу подопечного и они пошли по узкому коридору, в другую часть корпуса, на стенах которых висели афиши и разработки дипломов выпускников колледжа. — Но подождите, почему вы тогда не верили в слова Сони? И зачем вы ей рассказали про культ, раз это секретно?! — Профессионализм, Слава. Я должен с холодным умом прибегать к работе. А насчёт девчушки не беспокойся, рассказ ей тоже часть плана. В лучшем случае, она расскажет всем о том, что мы ей показали, пойдут слухи, а оттуда пошатнется стабильная атмосфера у нажравшейся верхушки этого проклятого места. Ну, а худшее, что с ней может случится, то это то, что её посчитают поехавшей и засмеют. — А я тогда тут зачем? — Затем, что меня официально по документам не существует, — он заметил замешательство в глазах Славы и засмеялся, — А ты здесь, чтобы вместо меня бумаги подписывать. Ну и плюсом, тебе это на пользу. Официально раскроешь сложное дело, которое ещё, к тому же, твоё первое дело. Сразу окажешься на хорошем месте. А там, гляди, может и к нам в отдел попадёшь. В углу, возле пары скамеек, повиднелась железная коричневая дверь, мужчина указал на неё. Разговор, кажется, был окончен. С другой стороны, вряд ли Иван Иосифович мог рассказать что-то подробнее в силу своей работы. Он постучался в дверь и, после услышанной возни за ней, в спешке поправил воротник пиджака. Дверь отворилась, а за ней показалась среднего роста женщина, с чёрными волосами по лопатки. — Ольга, здравствуйте, — Домбровский кивнул ей. Это была Герасимова, куратор группы 3.8. — Здравствуйте, заходите, — женщина вежливо улыбнулась, пропустив их внутрь. Внутри оказалось просторно. Большой кабинет, очевидно устроенный для одного человека. На стенах можно было заметить африканские маски, под ними виднелся небольшой аквариум, рядом с которым, на длинном, во всю стену, подоконнике стояли различные папоротники, чьи листья спутанно свисали к полу. Напротив окна, чей вил выходил на недавно построенный жилой комплекс, в отличии от большинства окон этого корпуса, чьи окна выходили во внутренней двор университета, был выбеленный стол, на котором стоял чайный сервиз, тройка маленьких чашечек и заварной чайник, украшенных рисунком цветов и листьев. — Прошу, присаживайтесь, — Герасимова указала на пару тёмно-синих кресел стоящих у стола, а затем, сама уселась за кресло у окна, напротив них, — Чаю? Не дожидаясь ответа гостей, она взяла чайник и начала разливать по чашкам напиток, от которого исходил ещё густой пар, видимо, только недавно заваренный. — Да, благодарю, — Домбровский аккуратно взял чашку и, отхлебнув, слегка поморщился. — Ох, простите, он ещё очень горячий! Не стоит торопиться, — Ольга неловко посмеялась. — Очень вкусно! — Станкевич, с вежливой улыбкой, в свою очередь, аккуратно отпил кипятка. — Рада слышать, — Герасимова тоже отпила и, распробовав, одобрительно кивнула, — Это сорт Цейлон Сабарагамува, из Шри-Ланки. Мой муж просто работает в турагентстве, нередко привозит разные чаи, а я просто обожаю чай! Мужчина поставил обратно чашку на блюдце. — Вы ведь, наверное, уже знаете кто мы и зачем мы пришли? — О да, конечно, вы те самые ФСБшники, которые опрашивали мою группу! — Чекисты, да, — Иван неловко поправил её, — я Иван Иосифович Домбровский, а это, — он показал на парня, — Мой подопечный, Вячеслав Александрович Станкевич. — Можно просто Слава. — Что-ж, рада знакомству! Так, а зачем конкретно вы пришли? Мужчина оперся локтями в стол, наклонившись к ней вперёд. — Вы являетесь заместителем директора колледжа, верно? — Да. По правде говоря, я стала замом совсем недавно, в прошлом году, потому что предыдущий зам Светлана Викторовна Лифанова, Царствие ей небесное, скончалась летом, когда колледж перезжал сюда. — Отлично- — Извините, а можно задать бестактный вопрос? Домбровский и Герасимова посмотрели на Славу. — Э-эм, да, конечно! — женщина развела руками, неловко посмеявшись. — Какая ваша девичья фамилия? Иван Иосифович с притуплённым выражением лица повернулся к своему подопечному, сквозь зубы и еле слышно буркнув его имя. Взгляд Герасимовой побегал из стороны в сторону, от Славы к его наставнику, из-за неожиданности вопроса. Она слегка прокашлялась и, выровнявшись на кресле, снова улыбнулась, с лёгким характерным прищуром. — Наверное, моя фамилия покажется вам смешной… — она опустила глаза в пол, — Моя девичья фамилия Трупп. — Трупп? — переспросил Домбровский. — Да, с двумя «П». А почему вы спросили? Встретившись с ней взглядами, Станкевич сам непроизвольно улыбнулся. — Видите ли, вы, должно быть, знаете о теракте 2005-го года, верно? Та кротко кивнула. — И единственную выжившую звали как вас, Ольга. Ольга Лукащук была единственной выжившей в этой трагедии и о том, где она сейчас, никто не знает. — Ну, — Герасимова снова отхлебнула глоток чая и, с лёгким звоном, поставила чашку обратно, — Я знаю об этом теракте. Помню, как увидела по телевизору новости о нём. Это было очень страшно… Женщина показалась уже более грустной, расстроенной. — Тем более, Ольга Лукащук была на первом курсе режиссёрского, ей было в районе восемнадцати. И в настоящее время, она была бы примерно вашей ровесницей. Но никто не знает о том, где она и жива ли вообще. — Не хочу вас огорчать, но я не та потерянная Ольга, а всего лишь женщина с таким же именем. Надеюсь, что моя тёзка живёт сейчас в здравии и счастье, не вспоминая прошлых бед. Герасимова снова сделала глоток чая. Она выглядела и вела себя весьма добродушно и даже как-то слишком просто, что могло начать выводить из себя. Слава чувствовал себя, можно сказать, униженным, чувствовал себя маленьким мальчиком, которого собираются отругать за оплошность. И, действительно, что, в мире тëзок не бывает? Особенно в нашей стране, где о разнообразии имён мало кто слышал и каждый второй с одинаковым именем, по типу каких-нибудь Насть или Никит. Иван Иосифович прокашлялся. — Ну так вот, — он мимолётно зыркнул на Славу укорительным взглядом, — Вообще, изначально, почему я спросил про вашу должность. Мужчина, поставь себе на колени портфель, начал в нём копошиться и, достав какую-то бумагу, протянул её Герасимовой. Та, в свою очередь, перевернув её, быстро пробежалась глазами по тексту. Её лицо быстро сменилось на лёгкое удивление и, помотав головой, тут же убрала документ в полку стола. — Мы хотим, чтобы вы как-то всю эту группу, всю компашку, убрали куда-нибудь подальше от своевольных расследований. Чтобы они не лезли не в своё дело. — Убрать…? — она задумчиво вздохнула, начав стучать пальцами по краю чашки, — С началом октября начнётся Утёс-фест… — Утёс-фест? — Слава переспросил. — Да. В курортном городке Утёс. Где родился и жил основатель МГУКиТа Кудеяров, ещё там жил Близнецов… А, там ещё снимали фильм Рогонова «В голубом завтра»! — Мы в курсе, что за Утёс, — Домбровский покачал головой, — А что за фест? — Раз в год на Утёсе устраивают фестиваль, приезжают разные режиссёры, студенты показывают авторские фильмы или мультфильмы… Фестиваль, в своих кругах, известен, например, в прошлом году туда приезжал Норштейн. — Риски есть… — Иван вспомнил, как рассказывал Соне на допросе о крушении самолёта от МГУКиТа на Утёсе в 89-м. «Но, с другой стороны, возможно, наоборот, если она этим займётся, то отстанет от маньяка и не будет мешаться», — Сможете отправить всю группу туда? Герасимова развела руками. — Я постараюсь, это нужно связаться с их родителями, со всеми… Учитывая, что сегодня 27-е, октябрь начинается со следующей недели- — Время у вас есть. Вопросов больше нет, мы пойдём. Домбровский поднялся с кресла, а Станкевич автоматом встал за ним. Слава задумался. Он, правда, чувствует что-то к Соне? Они едва знакомы. Но этот сон… И странное желание наставника убрать подальше Енотову. Он знаком с её отцом и, кажется, с матерью тоже. Почему он так настроен против неё? А можно ли ему тоже доверять? Иван пожал куратору руку и они направились на выход. «Утёс-фест. Утёс, город в Крымской области. Пусть отдохнёт молодёжь на море, не их дело лазать по закрытым этажам в этой дыре и ловить убийц. Особенно ей.»

***

… Снежана направилась в глубь парка, возле Ботанического сада. «Парк будущего», так называлось это место, было устроено специально для прогулок под укрытием крон деревьев. «Жаль, что будущего у меня нет.» В этом парке произошло первое убийство, убийство Виктории Первенцовой. Где здесь, среди этих бесконечных дорожек. Снежана даже нашла чем-то ироничным, что парк граничил с местной церковью и Леоновским кладбищем. Но внутри всё равно было жутко, что возможно она идёт по тому же пути, где шла, вероятно, ничего не подозревая, несчастная жертва. Она видела эти места, эти деревья, этих птиц, сияющий фонтан, неподалёку у входа стоящую спортплощадку, виднейшиеся сквозь листву неподалёку стоящие новостройки, указатели в сторону кладбища… Наверняка, она просто хотела свернуть к метро через парк. Но она не вернулась. Она так и не вышла из этого парка. «Я тоже не вернусь.» Часть парка была оформлена под лес, где практически никто не ходил. Снежана свернула туда. «Никто не увидит.» Мысли звучали пустым эхом, эмоции, которые так и бурлили, утихли, их не было. Было только намерение. Лес становился гуще, людей было всё меньше слышно. Пара, проходящих мимо, человек переглянулись с Снежаной, от этого было не по себе. «Они не знают.» Девушка свернула с дорожки в кусты. Пения птиц так же затихало с каждым шагом вглубь природы. Тихий барьер, состоящий из желтеющих листьев и кривых стволов. — Думаешь, так легко отделаешься? Снежана остановилась. Сердце дрогнуло. «Такой знакомый голос.» — Я знаю, ты слышишь меня. Или ты, теперь, у нас глухая? Пришлось развернуться на язвительные ноты. На заваленном дереве, лежачем на груде небольших камней, сидела Яна. Перекинув ногу на ногу, она сидела упершись руками в серо-бурый ствол. Пара больших серёжек-колец, белое мини-платье без рукавов, от плеч которого вниз падала пара полупрозрачных тканей. Яна ехидно заулыбалась, как на неё развернулась её лучшая подруга. — Ну вот, всё-таки слышишь. — Что ты здесь делаешь? — голос несвойственно задрожал, пришлось проглотить нарастающий ком в горле. Грозова поднялась с дерева и, взявшись за белые ткани, покрутилась вокруг себя на высоких каблуках. — Как тебе мой сегодняшний наряд? Прям как тогда, на Посвяте, — она проигнорировала вопрос. — Что ты здесь делаешь?! — Оу-у, а чего это у нас голос дрожит? — Яна засмеялась, — Чего ты боишься? — Не игнорируй мой вопрос. Яна пожала плечами, закатив глаза, всё ещё с неслезающей ухмылкой. — Преследую тебя. На глазах начали наворачиваться слезы. — Ну, а что ещё мне делать? Я мертва! — последнее Грозова протянула, чтобы сделать на этом явный акцент. — Это глупо. — Кто здесь ещё глупый? Яна провела рукой по своей ноге, как будто пытаясь ощупать себя. — Мне так холодно, я так замёрзла. Помоги мне, Снежка, — её голос ненаигранно задрожал, словно она взаправду просила о помощи. Она не отрывала глаз от Снежаны, заставляя ту ещё больше бояться. — П-пожалуйста, уйди. — Почему ты не хочешь помочь мне? Я, ведь, твоя лучшая подруга… — Даже сейчас нам приходится расхлебывать за тобой. Отстань! Снежана развернулась, чтобы пойти дальше, но тут же столкнулась снова с Яной. — И ты снова бросаешь меня, да?! — губы Яны скривились, а глаза начали слезится. Она начали идти на Мариенко, в нос ударил усиливающийся аромат влаги и крови. — Ты знаешь, какого это лежать в траве, промокая насквозь до нитки?! Когда твои ноги ломаются и всё твоё тело парализует? Когда место, с которого сняли кожу, горит от прилипшего одеяла, в которое меня завернули, как ненужный мусор? Мариенко попятилась назад, чуть не рухнув, споткнувшись о какой-то камень. — Кстати, это было твоё одеяло, помнишь? Коричневое, в клетку, с чёрно-белыми полосками… То самое, которое ты привезла из дома в Балашихе. Та начала спонтанно мотать головой, закрыв уши руками, не желая ничего слышать. — Это не я бросила тебя на произвол судьбы, отобрав самое ценное, что у тебя есть. — Отвали, это моя жизнь! Внутри нарастала паника. «Нет, я не хочу видеть её именно сейчас.» — Ты хотела сказать, моя жизнь? Ты же, ведь, мне всегда завидовала, даже решила отобрать её. Снежана упала на землю, запнувшись о ветку куста. Она подняла голову и увидела нависающую над ней Яну. — Отвали от меня! От нас всех! — голос Снежаны сорвался, она начала кричать, — Как будто, тебя закопали недостаточно глубоко, чтобы ты наконец отстала! Грозова хмыкнула. — Ну так, я и не Яна. Повисла тишина. Мариенко пыталась отдышаться, пока по её щекам текли горячие слезы и она не сводила глаз с мертвеца. Яна насильно схватила руку Снежаны и помогла встать ей. — Я — это то, как ты её видишь. В твоём представлении, Яна — это лицемерная сука, с раздутым эго. Но так или иначе, ты всё равно ей подражаешь. Снежана молча кивнула и начала отряхиваться. «Хотя, какой смысл? Всё равно, сейчас всё закончится.» — С другой стороны, ты даже молодец, что решила сделать это. Всё равно Илья тебя не любит. -… В смысле? — Ты сама прекрасно знаешь ответ, — Яна вновь покрутилась вокруг себя, — Он любил только меня. А ты, всего-лишь, никому не нужная интрижка. «Нет, он любит меня. Он хочет меня. Он…» Нет сил переубеждать себя. Илья с ней только из-за того, чтобы, наверное, хоть с кем-то быть, потому что она ему, в моменте, понравилась. Снежана пустое место. Всегда им была. Сколько себя помнит. «Ты не стараешься, могла бы и лучше.» Упрёки ещё с раннего детства, когда даже толком не умела считать и читать. «Ты красивая, но прости, ты мне не подходишь.» Неловкое признание мальчику в средней школе и отказ при всех. «Неблагодарная свинья.» Отец, который лишь думал о своём благе. «Ты могла бы быть как я.» Родная мать, для которой была чужда любовь. «Ты что-то скрываешь и это сводит меня с ума.» Первая близкая подруга… — Ну же, давай, сделай это, — послышался тихий шёпот сзади. Яна стояла сзади Снежаны, аккуратно примкнув к ней и держа за плечи. «Сейчас или никогда.» Рука потянулась к сумке, она быстро нащупала то, что давно прятала. В тихом лесу, она слышала лишь бешеное биение сердца, которое отдавало в виски. Снежана зажмурилась. Она вдохнула, задержав дыхание и подставила к виску пистолет. Холодное железное дуло упиралось, сквозь волосы, в горячий висок. Вот и всё. Стоит лишь нажать курок. Это будет быстро… Но Снежана не нажимала. Она напряглась всем телом, её ноги бешено колотились в тряске, но, тут же, девушка опустила пистолет, громко выдохнув. По щекам скоростно текли слезы. Было так страшно. Она глубоко дышала, задыхаясь. «Почему я не могу?» Если Снежана сейчас этого не сделает, то никогда не сможет. Она слабая, а слабые, по своей природе, умирают первыми. Так устроен мир. Она не заслужила жить. Всё стало резким, слишком реальным. Это последнее, что она видит. Деревья, засушенные листья. Сумеречное небо. Свои руки. Снежана открыла рот и дуло пистолета уперлось в нëбо. Она едва почувствовала привкус металла. Палец застыл на курке. Глаза зажмурились до помутнения и боли, в темноте начало пестрить яркими красками. Вот и всё… — Стой, конченная! Её что-то схватило за руки, из вспотевших ладоней исчез пистолет. Мариенко невольно повернулась вслед за силой толчка и сделала полуоборот, вскрикнув от испуга. Веки распахнулись и в глаза снова ударил свет, ещё не севшего, солнца, который, она думала, больше не увидит. Перед ней стоял Адам. Парень выглядел не меньше перепуганным, чем она сама. — Ты, блять, адекватный вообще?! Снежана, очевидно теряя равновесие, упёрлась о ближайшее дерево, потратив последние силы на испуг и крик. Девушка провела рукой по лицу и волосам, ладонь была мокрой и холодной. Надо было перевести дух. — Это тебя надо спрашивать, адекватная ли ты нахуй! Стоит в чаще парка, со стволом во рту, блять! Лёгкие снова наполнялись прохладным воздухом, будто радуясь, что они могут дальше дышать. Снежана подняла голову, с намокшими слезливыми глазами, на Адама. — Ты что здесь делаешь вообще?! Ты в курсе, что преследовать человека это стрëм?! — А это, разве, не стрëм? — Северьянов повертел пистолетом в руках. И действительно, это был стрëм. Причём, ещё какой. В голову ударило осознание, с притоком свежого воздуха. — Да, я тебя преследовал. Заподозрил, что ты какое-то дерьмо надумала, — Адам снова посмотрел на оружие в руках, ещё не до конца веря, что это реально, — Не ошибся. — Какая тебе разница? — Как минимум, рамки на входе в шараге пищали только на тебе. Тебе крупно повезло, что охранники похуисты и не обыскали тебя. Так бы и скрутили! — Да пусть хоть посадят, мне всё равно! — А в метро ты как ездила? — Какое метро, я на автобусе от общаги еду! Снежана выпрямилась, уже более оправившись от только что пережитого. Она, с недовольством, вытянула руку вперёд, к парню. — Пистолет верни. — Ещё чë блять? — Пистолет верни, я сказала! Мариенко подскочила к Адаму, попытавшись выхватить пистолет, но тот начал вертеться, удачно ускользая от её хвата. — Откуда пистолет, хоть, у тебя? — Северьянов продолжал ловко уворачиваться от неё и, кажется, решил поиздеваться над ней, демонстративно разглядывая ружьё, — Сомневаюсь, что ты оформила лицензию на законное хранение оружия, чисто чтобы мозги себе вышибить. — Верни пистолет! Адам начал убегать от неё, заворачивая через деревья, ну, а Снежана, не успевала за ним. Она начала беспокоиться, не выведет ли он её в обычную часть парка, где, вряд ли, прохожие бы оценили странную картину, где заплаканная девушка бегает за парнем со стволом. Но, всё же, ему удавалось удачно убегать от неё. Спортивное тело давало о себе знать. Парень завернул за V-образную пару тоненьких деревьев, начав бросать оружие себе из руки в руку. — Вот пидрила… — Мариенко уже начала выдыхаться, она и так перенервничала и устала. — М-м-м, пистолет Макарова, классика, натюрлих! — он, похоже, в открытую издевался. — Фифти-фифти, извини, по-фашистски не шпрехаю! Северьянов опустил руки, хлопнув себе по бокам, с тупым выражением лица, став пялиться на неё. — Не все немцы были фашистами. Уж тем более, по моей линии. — Кому не насрать! Снежана перепрыгнула через ту пару деревьев и снова побежала за ним. Кажется, они бежали наоборот, ещё глубже в лес. Вблизи повиднелось какое-то подобие речки, а где-то в далеке завиднелся забор, похоже рядом была территория Леоновского кладбища. Видимо, они не так уж далеко и от обычного парка. Снежана, из последних сил, прыгнула в спину Адама и, в итоге, они вдвоём кубарем полетели к реке. Парочка развалилась на сухой траве, а между ними оказался, идеально лежащий, пистолет. Одновременно приподнявшись из положения лёжа, они посмотрели на ружьё, а затем переглянулись. «Сейчас!» И Снежана и Адам бросились, как псы, на пистолет и, схватив его одновременно, пытались его отобрать. Мариенко свободной ногой резко врезала Северьянову в пах, а тот, в свою очередь, с размаху ударил её в грудь и они оба, с болезненным стоном, свалились обратно на землю. — В сиськи…! Ты что за мразь такая?! — … Кто бы говорил, пизда конченная! Адам завалился на бок, как ребёнок скрючившись и поджав ноги, а Снежана перевернулась на спину, держась за грудь. Небо уже начинало темнеть, птицы уже давно не пели, разве что под головой шумела вода и были слышны отдалённые звуки цивилизации. Снежана лежала, смотря прямо в небо и ей почему-то было весело. Может быть, эйфория, может быть, что-нибудь ещё. Но, очевидно, это было как следствие от того, что она всё-таки не покончила с собой. Глубоко внутри, Снежана не хотела убивать себя. Она хотела жить. Девушка непроизвольно засмеялась. — … Мы как дети малые, которые подрались за игрушку. — Да-а, — Адам, всё ещё через силу, выдавил, — Последний раз мне ебашили по яйцам в классе, так, в шестом. Было так легко и свободно. Снежана выдохнула, после чего приподнялась, взглянув на парня. — Так, зачем ты спас меня? — Я уже тебе объяснил, — он, уперевшись руками о землю, тоже приподнялся, — Потому что заподозрил что-то неладное. — Ну, а вдруг, я убийца? Пошла убивать свою следующую жертву? — в голосе девушки читалась уже больше игривость, с ноткой смирения. — Ха, если ты убийца, то я прима-балерина! Адам кое-как уселся на колени. — А ещё, я спас тебя, потому что ты считаю тебя такой же, как я. Девушка вопросительно нахмурилась. — Фриком. — Что, прости? Северьянов помотал головой, всё ещё пытаясь оправиться от сильного удара в запретное место. — Я считаю, что ты ебанный фрик. И я тоже фрик. Мариенко уселась, всё ещё не сводя вопросительных взглядов с парня. — Ну, ты это, не подумай, что я к тебе питаю какие-то тёплые чувства или, что я там праведный герой, — Адам взмахнул руками, будто показывая какое-то псевдовеличие, — Ты, иногда, меня жутко бесишь. Снежана издала смешок, в знак согласия. — Просто, порой, я смотрю на другие группы и они кажутся… — Самодовольными уродами? Адам щелкнул пальцами. — Именно! И именно поэтому такие, как мы, должны держаться вместе. — Не переживай, ты тоже, иногда, меня жутко бесишь. Парень поднялся на ноги, пытаясь держаться на них. Снежана мысленно улыбнулась, видимо, она знатно шандарахнула по колоколам. — Тебе нужен кто-то близкий, тебе нужен друг. Девушка затихла, взор упал на колени, снова стало печальнее. — У меня не может быть близких. — И почему же? А семья? — Отец ушёл, матери всё равно, брат учится за границей, — на удивление, слова шли гладко, как по маслу, без единого заикания, — Лучшая подруга убита. Я никому не нужна. — Нам нужна. В грудь словно вновь что-то ударило. Но, в этот раз, глубже, в сердце. Снежана подняла голову и увидела, как Адам протягивал ей руку. Наверное, чтобы помочь подняться, но морально это было гораздо глубже. Может, это знак? Может, у неё есть шанс всё исправить? У неё есть второй шанс? Она крепко взяла его за руку и она поднялась. Задул прохладный ветер, возможно, ветер перемен. — Мы не можем потерять ещё кого-то из наших. — Согласна. Спасибо. Они молча простояли пару минут, вслушиваясь в ветер, в шелест ещё зелёных листьев, с редкими жёлтыми вкраплениями. Мариенко резко снова нахмурилась и, с новой волной недоверия, повернулась к Адаму. — Ты, ведь, точно меня преследовал, не потому что сталкерил? Типо, парень сталкерит одинокую девушку- — Я гей. Снежана, проморгавшись, сначала посмотрела куда-то в сторону, а затем снова на Адама. Утверждение Северьянова звучало серьёзно. — Прикалываешься? — Я с Миланом в отношениях с июня этого года. Лицо парня выглядело серьёзным и от того, начало казаться смешным. Не выдержав, Снежана засмеялась, хлопнув того по плечу. — Хорошая шутка, мне понравилось! Но Адам, молча, ждал когда она успокоится. Снежана не заставила долго себя ждать, видя, как Северьянов продолжал стоять с каменным лицом, она смеялась всё медленнее и медленнее, пока с её лица не сползла улыбка. — … Это не шутка? — Не-а. — То есть…? — Ага. — Но я думала… — она взмахнула руками, — Я просто думала, что вы два странных чела. А вы реально… Ладно, это не смешно, прости. — Только никому. — Д-да, конечно! Без проблем! Они продолжили стоять в неловкой тишине, с пистолетом под ногами. — А то есть, «пидора ответ» для тебя не оскорбительно? — Нет. — Пидора ответ. Адам, вскинув брови, повернулся к ней, пока та, прикрыв рот, пыталась сдержать смех. — Ладно-ладно, всё, прости. Адам оглянулся по сторонам, особенно в сторону кладбища, смотря, не было ли никого рядом. — Правда прости, с меня больше никаких гейских шуток, я, если что, не гомофобка- Пока она говорила, Северьянов наклонился и, уже со стволом в руках, повернулся к девушке, протягивая ей его. — Так откуда пистолет то? Кажется, ему было всё равно на оправдания. Оно было и хорошо. — А, ну, — Снежана неохотно взяла его, — Это отцовский. Оставил его, когда ушёл. — Советую его больше не носить его просто так с собой. Реально скрутят же. А ещё, кстати, ты забыла его с предохранителя снять. Адам, потянувшись, развернулся и пошёл прогулочным шагом вдоль реки. Снежана глядела на пистолет в руках. А ведь буквально, мгновение назад, он был у неё во рту и она была готова выстрелить. И то, она бы не выстрелила, потому что был включён предохранитель. «Ну я и дура.» У неё даже бы не получилось застрелиться. — Знаешь, я его не буду носить. Северьянов повернулся к ней обратно. Пистолет, с характерным звуком, упал на землю и Снежана начала бить его ногой, пытаясь сломать или раздавить, что было неудачно. Адам фыркнул и подойдя, взял пистолет и положил его на камень, стоящий у реки, а затем, удалился совсем не надолго и вернулся, уже таща с собой ещё один большой круглый булыжник. — А ну, брысь, в сторону! Снежана отскочила и парень поднял над собой камень, едва слышно пропыхтев, и с силой бросил его на пистолет. Раздался громкий удар, который эхом пронёсся по парку и, возможно, заставил подскочить какого-нибудь смотрителя кладбища. — Чтоб наверняка, — он, будто, предвидел вопрос Снежаны о том, зачем нужно было тащить такой большой булыжник. И Адам оказался прав, пистолет благополучно треснул на куски, в районе ствола. Теперь, Снежана точно не сможет застрелиться. Где-то в глубине, было ещё небольшое сожаление, что она позволила этому случится, вдруг, всё-таки она решиться снова убиться или, хотя бы, нужно будет защищаться от Видеодрома. От того, кто отобрал Яну. Но что сделано, то сделано. Мариенко подобрала куски раздробленного пистолета и бросила их в реку. Конечно, вряд ли слабенькое течение маленькой речки унесёт их, может, это даже к лучшему. Никто не найдёт осколки. Но было страшно. Что ждёт впереди? Двое вышли из леса в цивилизованную часть парка, в котором уже зажглись фонари. Людей почти не было, на удивление, лишь пустующие скамейки и вьющиеся дорожки. Во всё ещё трясущихся руках появилась картонная коробочка, со страшной фотографией гниющих зубов, а во рту оказалась сигарета из неё. Снежана заметила недоверчивый взгляд Адама, идущего сбоку от неё, сунув руки в карманы, и протянула ему открытую пачку, где уже оказалась последняя сигара. — Нет, спасибо. Не переношу такую херь. Девушка пожала плечами, всё ещё сжимая в губах сигарету, и спрятав упаковку в карман куртки, одним движением, сразу достала покоцанную зажигалку. Кончик сигары загорелся и затлел и Снежана выдохнула клуб дыма. — Снеж, — Адам продолжал идти рядом с ней, — Можно же тебя так называть? — Угу-м. — Снеж, слушай. Зачем ты украла у Милана ту папку с фотками? Мариенко остановилась, испуганно нахмурившись и выдохнув ещё один клуб дыма, а затем, двинулись дальше. — Как будто, ты бы так не сделал, на моём месте… — Ну, я, по правде говоря, тоже сегодня только об этой папке узнал. Просто было интересно, зачем ты это сделала, пока Мила рядом нет. А то, днём он хотел набить тебе ебало… — В его пользу скажу, что я заслужила. — Ты планировала сегодня покончить с собой и при этом унесла папку тогда… Зачем, если и так хотела умереть? — Скажи, — она повернулась к нему, — Вот, если бы ты увидел, допустим, не знаю, у Жени в сумке подозрительные фотки каких-то рандомных челов, то ты бы просто так всё оставил и забил? — Ну-у… — Адам отвёл взгляд. — Это при том, что у нас по шараге бродит маньяк. — Ладно, ты права. Они оказались возле фонтана, огороженного ещё цветущими цветами, который подсвечивался различными цветами, красиво переливаясь волнами. — А почему ты собиралась покончить с собой? Северьянов сразу опешил, поняв, что, очевидно, лезет не в своё дело. — Прости, наверное, не стоило… Хотя, какое тут «не своё дело», он, буквально, ей жизнь спас. Так ещё, в придачу, раздолбал ей пистолет. — Я совершила кое-что очень плохое, по отношению к дорогому человеку. — По отношению к Яне, я так понимаю? — Я пока не готова рассказывать, хотя, может, ты уже догадался… — Снежана отвернулась от него, голос предательски захрипел. Вновь подступили слезы. Она всё ещё не успокоилась. Было интересно, догадался ли Адам, о чём конкретно была речь, о кое о ком, с кем он готов был «пообщаться по-мужски» сегодня днём, перед допросом. Поднялся ветер, зашерудила листва, а мелькающие под ногами голуби стаей взмыли в небо. Небо начало затягиваться, очень скоростно нагоняли тучи. Парочка, уже оказавшись на выходе из Парка будущего, подняла голову вверх, разглядывая массивные плавающие облака, превращающиеся в чёрную бездну. Где-то, в далеке, прогремела гроза. — Сегодня обещали дождь? — Не думаю, — Снежана снова вынула из рта сигару, — Но синоптики ошибаются один раз. Один раз, каждый день. — А на ночёвку идëшь? — Лучше умереть. Девушка продолжила всматриваться в тёмные пятна на горизонте. — Знаешь, я вот, каждый раз, когда вижу тучи, особенно с грозой, думаю о Яне, — вспомнилась странная «встреча» перед неудачной попыткой, — Наверное, не удивительно. Грозова, — Мариенко шмыгнула носом, — Думаю, типа, вдруг, это она? — Хуйню не неси, подруга, — парень похлопал её по плечу, хоть и сдержанно, но по искреннему, улыбнувшись, — Мне нужно успеть за вещами сгонять и на ночёвку. Ещё свидимся! Адам махнул ей рукой и быстрым уверенным шагом направился в сторону метро. «Подруга…» Снежана вставила сигарету в рот и вновь втянула дымку и, немного подержав, выпустила её. Он назвал её подругой. По-настоящему? Или это просто формальность? Снежа стояла, подкрепив одну руку другой, мусоля пальцами почти стлевшую сигарету. Рядом с ней, на газон, приземлился чёрный голубь. Двигая головой вперёд-назад, он прогуливался кругами, один единственный. Снежа, недолго понаблюдав за ним, резко махнула ногой в его сторону, чтобы напугать и тот взлетел, неуклюже зашевелив крыльями. Он пикировал поодаль, на дорожку, к стае голубей, к нескольким серым и одному белому, и начал ходить среди них, как среди своих близких. Снежана продолжала смотреть на него, начав слабо улыбаться. «Этой мой второй шанс… Прибиться к своей стае.»

***

От МГУКиТа до дома Жени было не так далеко, всё-таки это центр, тут до всего рукой подать. Так что, поэтому, Ви поехала тем же маршрутом, что и к колледжу, разве что нужно было сесть потом на нужный автобус. Немного неуютные широкие улицы, с огромными дорогами мальками за окнами, покрытыми сотнями капель дождя. Виолетта выскочила на нужной остановке на проспекте и рядом показался огромный памятник «Рабочий и колхозница». «М-да, повезло жить в самом центре.» Было неловко от того, когда идешь в гости к кому-то, действительно, богатому, если можно так выразиться. Да оно и не удивительно, Женя сама говорила, что её отец глава отдела хирургии в одной из местных больниц, вроде, в Ростокинской. Уже стемнело, все было влажным от только прошедшего дождя, лужи ярко отражали рыжие отблески фонарных столбов. Стоило немного подождать у проспекта, на котором проносилось уже не так много машин. Загорелся зелёный и Ви уже оказалась на другой стороне от памятника, уже рядом с другим памятником. Точнее, с достопримечательностью, в котором жила Женя. «Дом на ножках», массивное 25-этажное белое здание, стоящее на рядах тоненьких ногах. Оказаться рядом с таким домом было впечатляющее. «Уж лучше обычной свечки.» Резник неохотно сравнила свой дом и этот. Она, пока ехала на метро, от скуки, прочитала статью про него. «Дом на курьих ножках», стиль советского модернизма 60-х годов. Из-за массивных свай, на которых стоит дом, он получил ряд прозвищ, от выше названного «Дома на курьих ножках», до «Дома-сороконожки». Ви предпочитала первый вариант, он казался забавнее, да и, будто, подходил Жене больше, из-за её стиля и увлечений, тем же гаданием. Самая настоящая ведьма в доме на курьих ножках. Девушка, не спеша, зашла во внутренний двор, пытаясь сообразить, где тут подъезд. Пространство под зданием пустовало, мимо сваи, дул сквозной ветер. Удивляло ещё то, что никто под этим домом не бомжевал или не расставлял какие-нибудь палатки для продажи безделушек. Проходя мимо, Ви ещё вспомнила, что тут где-то снимался «Усатый нянь» 1978 года, а ещё по сюжету книги «Ночной дозор», главный герой жил здесь. Небезызвестное место. В угловатых балконах, стоящих в шахматном порядке, горел свет, озаряя улицу. «Вот и подъезд!» 2-й подъезд, большая красная дверь. Женя оставила в беседе специальный код, который можно было ввести в домофон, не трезвоня в квартиры. Внутри открылся типичный зеленоватый подъезд. Будка консьержки пустовала из-за уже позднего времени, а напротив неё, в свободном углу, был обветшалый диван и стеклянный шкафчик, в который можно было сдать ненужные книжки. «Интересно, сдавала ли сюда что-нибудь Женя? Какие книги она любит читать? И любит ли она читать вообще?» — мысли мельком пробегали в голове. Женя казалась начитанной персоной. Но было страшно делать какие-то шаги, спугнуть её. А может, наоборот, надо быть напористее? Кудрявая блондинка точно таила в себе уйму загадок. За всё время обучения вместе, Виолетта знает о Жене только то, что она гадает, а ещё любит музыку. Писк. Открылся лифт, кажется, ещё совсем новый, яркий и светлый. «Одиннадцатый, одиннадцатый…» Палец, пробежавшив мимо кнопок с этажами, нашёл нужную, с горящим числом одиннадцать. Ещё Виолетте запомнилась одна работа по композиции у Жени. На первом курсе была задано выбрать какую-то историю для детей и по ней сделать раскадровку и большой эскиз. Была зима, раннее, ещё тёмное утро, вот-вот должен был наступить на днях Новый год, в холле ещё тогда живой Будайки, явилась Женя, в огромной тёмно-коричневой шубе, верх которой был полностью в снегу, а под мышкой была здоровенная папка, больше её самой. Тогда она сделала в стиле сюрреализма, вдохновлённым работами Сальвадора Дали, один из стихов из книги «Вредные советы» Григория Остера. Женя была всегда интересной, только почему-то Ви сейчас обратила на неё внимание. Жужжание прекратилось, лифт остановился. Раздался монотонный женский голос: «Одиннадцатый этаж». Виолетта вышла. Она оказалась в узком коротком синем коридорчике. Справа была стеклянная стена в пол, сделанная из замыленных от возраста квадратных фрагментов, а слева окно, выходящее в мрачный внутренний двор. В нос ударил какой-то старый и ветхий аромат, который казался чем-то родным и знакомым, но при этом, одновременно, едким и неприятным. Приходила ассоциация с чем-то старческим, так Виолетта ненароком вспомнила своих родственников, с которыми она вынуждена жить. В стеклянную стене была была приоткрытая дверь, которая вела к квартирам. Видимо, Женя оставила её открытой, чтобы не приходилось бегать по подъездному коридору и открывать гостям. Было жутковато. Возле окна в стене была дверца к мусоропроводу, а нам ним красовалось чёрное граффити, а одна из ламп над головой не работала, от чего половина этажа была в мраке. «Точно, на 3М Женя говорила, что носит брелок-фонарик на ключах из-за этих неработающих ламп.» Резник зашла внутрь, так же не до конца прикрыв за собой дверь. Узкий тамбур, слева четыре квартиры и справа четыре. В правой части стоял какой-то шкаф, слева были расставлена пара велосипедов и детская коляска. Ви уже полезла в телефон, чтобы вспомнить номер квартиры, но что-то её остановило. Стало не по себе. Женя оставила дверь в тамбурный коридор открытой. «Что если маньяк мог бы пробраться?» В последнее время столько всего произошло. А убийца всё ещё на свободе. А что если Виолетта пришла первой, а Женя одна дома? Может ли она быть в опасности? Неизвестно, как Видеодром отбирает себе жертв. Надо быстрее найти квартиру! «Двести тридцать шесть…» В правой части тамбура, в пустующем углу была бурая кожаная дверь, с золотыми заветными числами. Как можно скорее, зазвенел старый звонок. «Зачем ты так распереживалась? Всё стопроцентно нормально. Просто ночёвка, никаких погонь и убийств…» Ответа не последовало. Сердце заколотило чаще. А что если сейчас, прямо за дверью, происходит преступление? Но и как-то трезвонить и ломиться в чужую квартиру, тоже неловко, особенно если всё в порядке… Виолетта нажала на звонок ещё раз. К счастью, через мгновение, за дверью послышалась возня. Сначала открылась одна дверь, звук стал чётче, начала доносится музыка, а потом ещё один звук поворота ключа. — Ой, привет! Извини, не услышала с первого раза. Заходи! Выглянула светлая макушка, это была Женя, целая и невредимая. Она открыла шире дверь, пуская внутрь. Сердце снова участилось биться, но в этот раз не из-за страха, а от волнения. Виолетта ещё ни разу не была в гостях у неё. — Давай, раздевайся, куртку вешай здесь, — Кубкова показала на настенную вешалку у двери, а сама сунулась за девушку запираться обратно. — Привет… — Резник кое-как выдавила из себя, возможно, та даже не услышала, как она поздоровалась в ответ. В нос ударил аромат. Сначала от Жени, снова что-то далёкое, еле уловимое, с едва заметной сладостью груши. А за ним запах чего-то жаркого и готовящегося. Сама Женя была в непривычном для Ви образе, легкая сиреневая шёлковая пижама, с чёрным кружевом по краям: майка и шорты, а на лице не было и намека на макияж. Ви быстро разделась и уже начала пытаться вглядываться вглубь дома, из-за дикого любопытства, но было слишком темно, везде был выключен свет. Только из прохода сразу справа от входа в квартиру доносился тёплый жёлтый свет и играла музыка. — Э-эм, там кухня, — Женя заметила заинтересованность гостьи, — Хочешь чего-нибудь? Если поесть, то там Рита и Аглая готовят шашлык. Ну, это не шашлык, это просто мясо, типо шашлык, только замороженный… Ну или есть чипсы, начос, но, думаю, мы ещё закажем… — Нет-нет, спасибо- — Кто пришёл? — с кухни выглянул Милан. Как парень увидел Ви, он сразу заулыбался, — Ой, приве-ет! На душе стало спокойнее, от того, что Женя не одна дома. Хотя, с другой стороны, было бы здорово какое-то время побыть наедине. — Аха, привет! — Я, наверное, Ви устрою экскурсию, она же у меня впервые, — Женя повернулась к ней, — Ты не против? — Не-а, только с радостью! Парень нахмурился, странно посмотрев на них, особенно на Виолетту. — Ну ладно… — протянул он, со странной ухмылкой, исчезнув обратно на кухню. Девушки остались снова наедине, молча смотря друг на друга. — Ой, давай возьму, — Кубкова потянулась к сумке в руках Ви, но та отдернула руку. — Всё хорошо, она не тяжёлая, — она стеснённо посмеялась. — Прости, я, просто, редко гостей принимаю. Чаще всего дома одна. «Чаще всего дома одна? А родители?» — Ну-у, думаю, не стоит говорить, что я живу в «Доме на ножках», типа, это крутое место, что таких домов на всю Москву три штуки… — Женя взмахнула руками, — Там кухня, — она показала на вход, где был только что Милан, а затем, нащупав где-то за Виолеттой выключатель, зажгла свет. Открылся длинный прямой коридор, тёмный паркет, песочно-зеленые обои в полоску, где в светлых прорисовывались узоры из цветов. Возле вешалки был шкаф с набитыми полками, какие-то бумаги сверху, ниже была стопка перчаток и пара шапок. Далее, вдоль длинной стены висели огромные круглые часы, пара картин и множество фотографий. — Тут гостинная, где открывается вид на Колхозницу, — Женя, с некой ироничной демонстративностью, показала на две большие стеклянные двери справа, потом ещё правее, — Там кабинет отца и спальня, слева напротив моя комната, с видом на Сокольники и Лосиный остров, — она показала в дверь сначала в левом углу коридора, а потом на ту, что посередине в самом конце, — Там ванная и туалет. Если нужно руки помыть или что-нибудь ещё, она в твоём распоряжении. Виолетта, с ярым интересом, разглядывала каждый угол, боясь сдвинуться с места, словно не желая смущать Женю. Её особенно привлекла толпа фотографий на стене. На одной из них была улыбчивая маленькая девочка, с двумя светлыми хвостиками и с забавно-огромными белыми бантами и в школьной форме. — Ой, это ты что ли, маленькая?! — Резник не сдержалась и засмеялась. — Ага-м, — Женя в ответ фыркнула. Взгляд пошёл дальше. Какая-то награда, что-то связанное с хирургией. — Это папино, — она, как зная, ответила заранее. Но тут кое-какая фотография особенно привлекла внимание. Двое взрослых людей, в полный рост, стоят на пляже, а за ними расстилается голубое море и безоблачное небо. Яркое солнце озаряет пару, от чего они жмурятся. В мужчине Ви узнала папу Женю, которого она тогда видела у общаги. А справа от него была загорелая женщина, с широкой улыбкой, со светлыми кудрями и с маленькой девочкой на руках, которая недовольно щурилась от слепящих лучей. ДНК-тест был не нужен, было очевидно, эта женщина — мама Жени. — Ого, это твоя мама?! Как вы похожи… — Ви ткнула пальцем в фото, — Она очень красивая! Она повернулась к Жене, с мыслью, что сделала непрямой комплимент самой девушке, но лицо той быстро помрачнело, улыбка быстро слезла. — Да, очень красивая… — Кубкова выхватила её сумку, — Я отнесу в гостинную. Не дожидаясь ответа, девушка удалилась, оставив Виолетту одну в коридоре. «Блять?» Она что-то не то сказала? Ви неловко огляделась. В конце коридора на неё пялилась собака, девушка испугалась от неожиданности. Старая овчарка, с грустными глазами. — О Господи, Рекс, — Женя показалась из стеклянных дверей, заулыбавшись, как ни в чем не бывало. Пёс сразу бешено замахал хвостом, цокая по полу когтями, двинувшись к хозяйке. — Старый дурак, — она начала теребить шерсть рукой ему за ухом, — Иди сюда, — она взяла Виолетту за руку и потянула её к нему. Ладонь настороженно коснулась мокрого носа, когда Рекс начал принюхиваться. — Да не бойся ты, он не кусается. Даже, почти никогда, не лает. Её рука аккуратно придерживала руку Ви. «Какая нежная кожа,» — Резник даже не особо обращала внимания на контакт с собакой, — «А что это была только что за странная реакция? Не буду спрашивать…» Как говорится, от греха подальше. — Не кусается…? — мысли снова вернулись к псу, который продолжал изучать её. — Нет, только делает больно по-другому. — А? — На прогиб кидает. — … Чë? Тут её ладонь коснулось что-то мокрое и шершавое, похожее на язык, и Виолетта отдернула руку, непонимающе глядя на Женю, когда та, с серьёзным лицом, продолжала молчать. — Господи, прикалываюсь я, дура! В лоб прилетел лёгкий щелбан. Интересно, была ли это месть за ту странную ситуацию с фото? Но на бледном лице была смешливая ухмылка и девушка двинулась на кухню. — Пойдём, будем ждать остальных. Кажется, можно забыть о том, что произошло? Так или иначе, выбора не было, они оказались на кухне. Маленькая кухонька, где пол пространства занимала типичная кухонная мебель, а другую часть стол, рядом с которым был выход на балкон. — … И, короче, в итоге, он оказался без трусов. Рита что-то активно вещала. Рядом стояла Аглая, елозя вилкой, двигая шипящее мясо в сковороде, а за столом сидел Милан, с большой кружкой наполовину выпитого кофе. — Ой, какие люди! — Кейних заулыбалась, когда на кухню зашла Виолетта, — А ну, давай пятюню! — она тут же высоко подняла руку, чтобы дать ей пять. Раздался громкий хлопок. — О да-а-а! — Что, кто остался без трусов? — Женя двинулась мимо них, к Аглае с мясом, — Как там шашлык? — Да я рассказываю про тот случай на концерте, когда какая-то тётка спиздила трусы у моего друга, из Армении который. — Он немного подгорел… — Дай-ка… — Женя отобрала сковороду у Аглаи и отнесла в сторону. Рита подошла ближе к Ви, неоднозначно подняв брови и указав глазами на Женю, как бы спрашивая: «Ну чë там?» В ответ лишь послышался расстроенный вздох. — Так, Мил, — Кубкова вручила ему полную миску чипсов, — С тебя начос и соусы. — М-м-м, тогда выберу карри, — тот быстро успел съесть один рыжий треугольник из врученной миски, кружа под музыку, — А вы что будете? — Кисло-сладкий, — Женя шустро вытащила из холодильника бутылочку с соусом, — Ну и стандартно, кетчуп там, может сырный найдётся… Выберите, что заказывать, — она указала на Риту, продолжая возиться с мясом, перекладывая его в тарелку. — Аглая-я, — Рита пританцовывая, подошла к ней, — Ты любишь суши-и? — То что я азиатка, не значит, что я люблю суши… — девушка с серьёзным простояла секунду, но, выхватив чипсину из миски у Милана, тоже начала пританцовывать, довольно заулыбавшись, — Но да, я люблю суши. Только палочками есть не умею! — Кто ещё будет суши?! — Кейних продолжила танцевать, уже с телефоном в руках. Оставшиеся три «Я» хором прозвучали сквозь музыку. Резник чувствовала себе всё ещё неловко и сквозь танцующих ребят подобралась к Жене. — Тебе помочь как-нибудь? Хотелось быть хотя бы немного полезной в этой суете. Да и не хотелось в этот вечер оставить за собой последнее впечатление с этой фотографией. — Аглая, отнеси мясо в зал, — девушка отодвинула тарелку с недо-шашлыком в сторону и потянулась на верхнюю полку, достав пару высоких стаканов, — Да, поможешь мне с напитками. Смогëшь? — Чем смогу! Ви охотно кивнула, пока Абрашина проскочила мимо неё, уже с тарелкой в руках. — Отлично… Блю Кюрасао достань из холодильника, там бутылка мелкая такая, синяя, на верхней полке. Просьба была в срочном исполнении выполнена. — Ликёр? — Ага, «Голубая лагуна» будет. Достань ещё лимонов пару штук, я помою. На кухне царила возня и подготовка к ночёвке. Виолетта неуклюже вдавливала половину лимона в конус соковыжималки, пока в стакан капала желтоватая вода, от которой исходил яркий кислый аромат. — Блять! Сок брызнул на её футболку и она развела руками. Женя, заметив, тяжело вздохнула и рукой отодвинула девушку. — Дай я, смотри как надо. Она аккуратно прокручивала лимон, от чего сок лился сильнее. — Дави не только по центру, ещё по бокам пальцами, так ты больше мякоти проработаешь и сока будет больше. — Откуда ты всё знаешь? — Летом подрабатывала в баре, была барменом. Правда, до этого, я пыталась с Миланом в «Баскин-Робинс» поработать, — она повернулась к нему, засмеявшись. — Только мы проработали всего лишь неделю. Нас уволили, потому что мы ржали над клиентами, — он закончил за неё. — Халявного мороженого не было, если что, — Кубкова повернулась обратно к Виолетте, — А так, не считая пьяных мужиков, которые приставали с познакомиться, то опыт в баре неплохой. Пару авторских рецептов у них спиздила. Девушка отпустила соковыжималку, выкинув кожуру и сразу вручила новую половинку лимона Ви. — Давай, теперь ты попробуй. В этом было что-то даже трогательное и немного личное. А может, Виолетта просто себе придумывает. Они, всего лишь, готовят коктейли. И, действительно, лимон выжимался лучше по её совету. В середину кухни выскочил Милан, с поварежкой в руках, начав танцевать, а Женя заметила, как друг её подзывал. Они начали танцевать под громкую музыку из колонки на столе. — Что ей снится-я-я, когда слезы на её ресница-а-ах! — они подпевали в поварежку «Кошке» Рычагов машин, одновременно смеясь. Все подхватили неожиданное караоке, начав подпевать. «♪Что ей снится, когда слезы на её ресницах, Когда в эту ночь опять не спится, И так больно курить одну за одной…♪»

***

— … Я этого деда старого ненавижу! — Он же не дед, ровесник твоего папы… Соня прыгала на одной ноге на коврике у входа в квартиру, пытаясь снять сапог. — Кому не всё равно? — она наконец выпрямилась, расстегнув заевшую молнию на ботинке и высвободив ногу. Ви стояла рядом с ней, уперевшись боком в стену. — Ты, кстати, последняя пришла. — Я же с Адамом пришла! — она поставила у вешалки сапоги, — А Снежана тоже здесь? — Снежана не придëт, — возле них стоял Адам, как раз снимавший куртку. Соня с ним пересеклась у подъезда, тогда, когда заходила уже внутрь. — Откуда ты знаешь? — Енотова обернулась к нему. — А она разве не писала…? — Не знаю. — В любом случае, вполне ожидаемо, что она не придёт. С нами, с плебеями то. Северьянов специально наигранно отшутился, а те, подхватили шутку, начав как бы передразнивать одногруппницу. Самому даже стараться не пришлось. — Эм-м, извините, я веду со всеми себя как сука, потому что у меня комплекс неполноценности, ме-е, — Ви скорчила недовольную гримасу, высунув язык. — Ме-е, — Соня подхватила её, тоже высунув язык. Перед Снежаной было уже и неудобно как-то. — А о чем я, вообще, говорила то? Соня говорила о ректоре и учебной части на 8-м этаже. Что им нужно туда отправиться. Самый лучший способ — напролом, верно? Конечно, это очень много рисков, особенно если, вдруг, окажется, что, всë таки, Видеодром шестёрка администрации МГУКиТа, как девушка уже успела ранее предположить. С другой стороны, худшее, что с ними случится, то это их, с позором, выгонят из ректората. Хотя, кто снова согласится? — Слушай, давай не будем снова поднимать эту тему, ради Бога? — Ви отвела её в сторонку, искоса наблюдая как Адам удалился в гостинную. — Почему?! — она отдернула её руки. — Ну, потому что опять двадцать пять! Который раз, когда у тебя появляется шанс полезть в какую-нибудь жопу, ты это делаешь! Ты моя лучшая подруга, правда, — Резник взяла её за плечо, снизив тон, — Я с тобой полезла в морг, на ночёвке у тебя, которая, к слову, была изначально посвящена моему прошедшему дню рождения. И то! Это не законно! А потом, мы пробрались в общагу, в чужую комнату и спиздили чужие вещи, понимаешь?! Соня неохотно должна была согласиться. Она, до этого, даже особо не задумывалась, как было некрасиво посвятить ночёвку в честь дня рождения подруги на очередное обсуждение Видеодрома. — Ту хуйню на Будайке я не беру в счёт, мы там все согласились пойти и то, не знали, что будем бегать от ебучего оленя… — Только не предлагай снова забить на всё это, мы слишком глубоко нырнули… — Не предлагаю! Просто, позволь себе подумать об этом не сейчас, позже! Мы на ночёвке, тусуемся всё ночь! — она развела руками в стороны, с широкой улыбкой, — Позволь себе отдохнуть! Отдохнуть не помешало бы и так, в любом случае, за сегодня было дано слишком много пищи для размышления. Подруги зашли в гостинную, где уже велась активная дискуссия. Гостинная собой представляла большой зал и, пожалуй, самую большую комнату в квартире. Прямоугольное просторное помещение, что удивительно для дома такого возраста, но как говорила Женя, это было две комнаты, которые объеденили в одну для удобства. В левой части расположился огромный плазменный телевизор и бирюзовый угольный диван напротив него, ближе к центру, хотя Женя утверждала, что сам диван не бирюзовый, а цвета Тиффани. А рядом с ним, в двух углах была два шкафа, один с книжной коллекции отца Кубковой, а в другой с каким-то старым хрустальным сервизом. В в правой часто зала расположился круглый деревянный стол, с кучей подготовленных тарелок на этот вечер. — Так, в итоге, что мы выбираем смотреть? Кубкова стояла напротив телевизора, хлопая пультом о ладонь. — О чëм речь? — Ви заскочила на диван, за сидящего на полу Адама. В этот же момент в парня прилетела пачка чипсов, которая удачно приземлилась ему в лицо. Мимо прошёл Милан, с несколькими пакетами похожих чипсов в руках, на лице которого растянулась хитрая ухмылочка. — Поймал? — в ответ он получил лишь недовольное молчание, но тут же отвлёкся, подняв в воздух ещё одну пачку, — Кто заказывал с паприкой? — Я! Я! Чипсы точно таким же чётким полётом попали в Риту. — Мы выбираем, что смотреть… — Женя переминалась с ноги на ногу, — Есть предложения? — Я предложила уже «Американскую историю ужасов»! — Аглая точно так же словила лицом чипсы. — Твои, с крабом. Прошёл мимо Милан, тихо прохихикав. — А какой сезон? — Соня подсела к Абрашиной, начав ерзать и устраиваться поудобнее. — «Отель»! Там Леди Гага, а ещё Уэс Бэнтли, мой любимый… — Я предлагал «Очень страшное кино» вообще-то, — Северьянов покосился на неё. — Только не страшное кино, я проблююсь иначе от туалетного юмора, — Енотова, в отличии от других, удачно поймала чипсы от Милана. Из коридора донёсся нежданный звонок в дверь. Спор тотчас же прервался и компания переглянулась между собой. — Мы ждём кого-то ещё? — в голосе Мила послышалось возмущение. — Может, это Снежана? Ви встретилась глазами с Женей. В лице девушки было легко читаемо негодование и даже какое-то беспокойство, как будто, она могла знать, кто это. И, возможно, это была не их запоздалая одногруппница. — Вы выбирайте, я посмотрю, кто там. Пульт из её рук оказался у Виолетты, которая уже собралась встать с дивана, со словами вроде: «Давай помогу», или чем-то подобным. Кубкова прошла из гостинной к входу, верно запертой двумя дверьми. Пальцы остановились на железной ручке. «Услышит же, если хотя бы одну дверь открою.» А глазок был только у наружной. Она надела первые попавшиеся тапочки, стоящие у обувного шкафчика. «Ладно, лучше сейчас, чем игнорировать, а то ещё всю ночь долбится будет.» С её губ сорвался тяжёлый вздох и пока Женя не успела передумать, она повернула ключ в скважине и уверенным шагом оказалась в тамбуре подъезда, прикрыв за собой внутренней дверью. — Дятлов, ты. — Привет. Соскучилась? Над девушкой возвысилась тень на голову выше. Бритая под ёжик тёмная макушка, тёмные синие широкие глаза, с мешками под ними, впалые щеки и длинный нос с горбинкой. Женя сразу узнала его. — Что на этот раз? Теперь сам явился, а не как жалкая собачка бегаешь и оставляешь подарки под дверью? — Искренне надеюсь, тебе они понравились! Мозолистые пальцы коснулись лямки её пижамы, съехавшей по плечу, но следом сразу раздался шлепок. — Руки убрал! Кубкова упёрлась спиной в белую внутреннюю дверь, держась за её ручку, словно не давая прохода внутрь. — Женя… — он упёрся рукой в край внешней, — Как твои дела? Ты сейчас одна дома? Может, пустишь, мы пого- — Я не одна, — она выдавила улыбку, — У меня там ночёвка. Если очень хочешь, могу позвать своего друга Адама, он с тобой быстро поговорит. — Мы можем обойтись без насилия… Приторная нежность в его голосе выбешивала. Уголок рта Жени дёрнулся, а брови съехались в хмурое нетерпение. Внутри всё закипало. — Прошло два года. Нашёл бы себе другую уже. — Мне и не нужна другая. Я буду бегать за тобой сколько угодно, я, ведь, знаю, что ты любишь смотреть на чужие страдания, — последние слова прозвучали еле слышимым шёпотом в эхе подъезда. Рука аккуратно коснулась её скулы и он уже потянулся поцеловать девушку. Резким рывком, Кубкова ладонью перекрыла ему рот и оттолкнула от себя. — После того, что ты сделал тогда со мной, Руслан, можешь забыть обо мне и о попытках всё исправить! — Женя прошипела, — Мне насрать, что ты сделаешь, хочешь, хоть прямо сейчас, сигани из окна на этаже, мне всё равно! Руслан упёрся на одну ногу, наклонившись к ней ещё ближе. — Ну, прошу… — он протянул жалостливым голосом, — Я буду делать, что захочешь! — Тогда свали отсюда, будь добр. — Я написал для тебя стихотворение! Он встал на одно колено перед ней. — О-о Господи! — Женя отвернулась, прикрыв рот рукой и зажмурившись, — Умоляю, не надо, у меня и так был тяжёлый день… Как это было жалко. Хотелось бы просто забежать обратно внутрь домой, но, зная Руслана, он бы просто, как идиот, продолжил долбиться в дверь. Почему всё, именно так, сегодня складывается? В его глаза читалось разочарование. Он, не хотя, поднялся обратно на ноги. — Почему? Краткий и лёгкий вопрос, на который тяжело было найти ответ. Да даже если легко, то не хотелось отвечать, да и вообще, как либо дальше контактировать. — Тебе всегда нравилось. Он продолжил на тон ниже. «Как же противно.» Ну почему именно с ней это происходит? — Ты ж у нас Багира. Вся такая недоступная, красивая, но дикая сердцем, пантера. Липкие, но правдивые слова. При другом раскладе, Жене бы понравилось, как это прозвучало, но не сейчас, не здесь и не с ним. Кубкова открыла глаза, через силу, и только сейчас заметила, что, всё это время, Руслан что-то прятал за спиной в одной руке. — Что у тебя там? В полумраке перед ней появился букет. Большой букет красных роз. На лице парня засияла искривлённая улыбка, полная надежд. Женя тяжело и сдержанно вздохнула и неохотно приняла цветы. — Я их выкину потом, ты же понимаешь? — Я знаю. Он начал медленно шагать назад, к выходу из тамбура. — Но перед тем, как выкинуть, загляни внутрь букета. Там для тебя подарок! Руслан отправил ей воздушный поцелуй, а после, вышел из тамбура, хлопнув за собой дверью. Женя осталась одна. «Но цветы красивые…» Чересчур выраженная эмпатия, даже к неодушевлённым предметам, боролась с мыслью, что по-хорошему, этот букет надо выбросить. «И пахнут вкусно.» Женя не хотела смотреть туда, где он только что был. Запоминать детали скрытого в тени лица. Под бутонами, завёрнутыми зеленоватым целлофаном, была спрятана упаковка сигарет. Розовая прямоугольная коробочка сигарет Vogue. «Он всё ещё помнит.» И она тоже всё ещё помнит. Как он через знакомых покупал их ей, её любимые сигареты, через знакомых, когда им ещё не было восемнадцати. Как они курили вместе вдвоём на подъездных балконах, когда перед ними расстилался ночной горизонт из пыльных сталинок и серых хрущëвок. И как случилось… Женя спрятала сигареты в карман шорт. Не стоит сейчас вспоминать об этом. Да, сигареты она точно выкинет. И розы точно выкинет. Наверное… «Я давно бросила курить.» Отпусти. Забудь. Она открыла дверь, до ушных перепонок вновь донеслись знакомые голоса. Сегодня ночь посвящена не этому. Ребята точно выбрали уже фильм. «Только меня ждут», — как глупое утешение.

Где-то далеко снова послышался пульс кардиографа и шелест листвы при сильном ветре, когда небо снова окуталось сереющими облаками. Снова начинался шторм.

Женя подняла глаза. В тёмном узком коридоре, у прохода в зал, стояла Виолетта. Взгляд той быстро опустила на красные розы, а затем обратно на неё. — … Всё в порядке? — тихо сорвалось с её губ, — Тебя долго не было, я- мы начали переживать. Кубкова захлопнула за собой обе двери. Ну, хотя бы так, временно, он не будет снова доканывать её. — Да, это просто… — Женя неловко опустила букет, — Просто знакомый. Решил поздравить с наступившим учебным годом. Они вдвоём молча стояли, смотря друг на друга. Ви побледнела, хоть в темноте этого было не особо видно. «Так вот, значит, кто этот «он». Она, с трудом, проглотила ком в горле. — Фильм выбрали? — Да. «Голодные игры». Резник ответила сухо и резко и, сразу, развернулась обратно в гостинную. Женя почувствовала что-то странное и давящее у себя под грудью. «Ладно, поставлю, пока, цветы на кухне.»

***

… Сначала был фильм. Потом, «Крокодил», затем, «Бункер», караоке. Звон стаканов, проба еды и громкий смех. Это была райская ночь, когда можно было забыть о прошедших проблемах. Перевалило за полночь. Женя достала откуда-то запылившийся светильник, который мог менять свет. Зал окрасился в неоново-фиолетовый, редкими кляксами в синий и зелёный. Зазвучала музыка. Соня уселась за стол, рядом с Ритой, которая крутила в руке полупустой стакан с каким-то самодельным коктейлем. — Срань Господня, я совсем не умею петь! — … Миллионы, миллионы алых роз! — в ответ пропела Кейних, потягивая напиток. Рита выглядела совершенно расслабленно, уперевшись локтëм а стол. — Это было плохо, да? — Тебе бы попрактиковаться! — Я ужасна в пении… — сорвался смешок. — Хочешь, научу тебя? Я уже говорила, не буду хвастаться, но у меня своя музыкальная группа. Енотова повернулась в сторону и заметила, как Ви сидела в сторонке у окна, с роскошным видом на мемориал. Что-то было не так. Что-то случилось? Подруга выглядела потрëпано. Сгорбившись, уселась на табурете, обняв одно колено. — Эй, — тихо подозвала Соню Рита. Девушка ей махнула рукой, отрицательно покачав головой, мол, не надо. Енотова снова метнулась взглядом на подругу, а затем, снова на Риту. — Почему? — Поверь. Соня, неосознанно, повторила позу Виолетты, поджав к себе ногу. Хотя, та, вообще, растекалась на этом табурете, сжавшись, как ёж, уперевшись подбородком в колено. — Я студентка, потом, ведущая солистка, до недавнего времени, была консультантом в модном магазине, а, так же, сваха и купидон, — Кейних снова отпила глоток, — Я чувствую, что это ненадолго. Пройдёт. Соня убавила тон. — Я переживаю за неё. Я что-то пропустила? — Не-а, ничего, чего бы тебе надо было знать. Ответы Риты сбивали с толку. Да и в целом, разговор с ней. Енотова редко с ней лично общалась, после того, как она перевелась к ним в группу. … Между тем, Адам ушёл в спальню родителей Жени, которую она им с Миланом отдельно выделила, как бы, отдельно для парней. Разве что, она указала, что нельзя ничего трогать, потому что это не её вещи и за порчу чего-то, ей придётся отвечать самой. Парень переодел футболку, в которой был весь день, на обычную майку, уже постепенно готовясь спать. — Дорогой, где ты был? Из прохода послышался знакомый голос в игривой форме. В комнату зашёл Милан, с крупным слабым пучком на затылке, из которого уже сыпались длинные волосы. Коноплëвский прошёлся мимо какого-то открытого шкафа, с кучей фотографий и какой-то антикварщины, к одинокому креслу в углу, на которой разлеглась футболка Адама. — Бегал. — А почему футболка так странно пахнет? — Э-э… В анекдоте было по-другому. Мил взял фктболку, став крутить её в руках. — От тебя весь вечер пасёт куревом. Ты, что, курить начал? «Вот засада.» Точно, когда Адам Снежану остановил от самоубийства, та закурила. И, видимо, запах остался на нём. — Чë? — «Пора играть дурачка,» — Реально? Северьянов подошёл к нему и, выхватив футболку, вдохнул. Действительно, запах курева. — Адам, ты куришь? — Я выгляжу, как человек, который курит? Он закинул проклятую футболку в открытую сумку, у кресла на полу. Конечно, Адам мог подумать, что пожалел о том, что спас Снежану, но как-то, даже мысленно, язык не поворачивался так сказать. Всё таки, он остановил человека от совершения непоправимой ошибки. Щëки у Милана надулись и он показательно выдохнул. — Та-ак? — Что? Ну, у метро, вроде, мужики курили, я мимо проходил, может, запах зацепился, бывает. — Ты только что это придумал, правда? Балбес. Последнее, слава Богу, было сказано уже с узнаваемым шуточным тоном. — Там девочки хотят устроить танцевач, пойдёшь с нами? — Не-е-е, — Северьянов отмахнулся, — Я танцевать не умею. Милан подошёл к нему ближе. Парень развернул его к себе и поправил крестик, убрав его под майку. — Что, даже ради меня, не пойдёшь? — Ради тебя? Ну, даже не знаю-ю… — он иронично протянул. — Или малышне пора баиньки? — Так! Я старше тебя, малышня! Адам пальцем вздернул ему нос. Их лица сблизились. — Ну, пойду, разве что, только если за дополнительную плату… Его шёпот еле слышно прозвучал, когда губы уже двинулись на встречу поцелую. Но вместе тонких, тёплых губ, на их месте, оказался палец. — Чш-ш-ш… Милан отодвинулся назад, продолжая держать палец у его губ. Лукавая ухмылка отдалилась, Мил оказался уже рядом с выходом. Остановившись у косяка, он лишь прошептал в ответ, как бы дразня. — Заслужи сначала! Выйдя со мной на танцпол… И парень вышел. По крайней мере, он, похоже, поверил Адаму и тому не придётся рассказывать о случившимся со Снежаной. «Интересно, как она там.» Была лишь искренняя надежда, что у неё не хватило смелости попытаться снова сделать ужасное. Но это он узнаёт потом. Сейчас, у Адама не было выбора, как пойти за своим парнем в зал. … Тем временем, Соня и Рита продолжали беседу. — Слушай, а у тебя есть кто-нибудь? Енотова, с непонимаем, повернулась к Рите из-за неожиданного вопроса. — Ты не подумай, я не клеюсь, — Кейних положила руку себе на грудь, — У меня есть мой Олежа! Просто интересно! — Ну-у, нет. — А почему? Соня пожала плечами. — Не знаю… Наверное, просто времени нет. В последнее время, столько всего происходит. И вновь она скатилась в эту тему. Убийства, Видеодром, кассеты, из ниоткуда взявшийся Домушник… — Мне кажется, ты одинока. Рита, наконец, допила свой коктейль и, не глядя, поставила его на стол за спиной. — В смысле? — Люди — стадные животные. Да и так, в тебе полно любви. Просто выражать некуда. Енотова не сдержала смешок, который, скорее, был с нотой обречённости. — Я сама по себе. Ну, а близкие отношения, — она повернулась снова на Ви, — Часто приносят людям боль. «Хотелось бы знать, что у неё случилось.» — Что, даже нет кого-то, кто тебе нравится? — У меня и в правду никого нет… Я не создана для любви. Соня и сама не понимала. Она никогда особо-то и не влюблялась, у неё никого не было. Она боялась, что может повторить сценарий своих родителей. Вечная любовь сменилась тяжёлым разводом. — Ошибаешься! — с певчей ноткой, протянула Кейних. — Почему? — Ты просто не пробовала любить. Перед глазами всплыли родительские лица, проносящиеся сквозь входную дверь. Вопрос, втрескавшийся в виски: «Выбирай, с кем будешь жить, с мамой, или с папой?» Серый потолок, документ о разводе в трясущихся маминых руках, пасмурное небо в тот день и низко летящие птицы. Особенно запомнившийся запах дубового стола, за которым они сидели, когда папа задал тот самый вопрос. Зеленоград, плывущие мимо дома и темнеющее от капель дождя шоссе. А потом, петля из ремня. Соня почувствовала резкое удушье в шее, как будто, снова сжался тот папин кожаный ремень. — Хочешь, познакомлю тебя с заморским красавцем, а? — Рита полезла куда-то в карман за телефоном, — Это мой бывший, Марк, но, вообще, его зовут Марко, просто зовут Марком, он наполовину испанец. — Нет-нет, спасибо… — Ладно, как скажешь! Рита обратно расслабленно уселась. — Кстати, э-э… — Енотова решила перевести тему, — А твоё полное имя — Рита? Типа, не Маргарита? — О Боже, нет! Я терпеть ненавижу имя Маргарита! Я просто Рита, даже, по паспорту. Каждый раз спрашивают меня об этом… — Извини, я не специально… — Да всё нормально, не парься! Я уже привыкла. Мой отец просто приколист, почти вылитый Питер Гриффин, разве что, я не Мег и он не пердит мне в лицо. — Ого… Рита, действительно, интересный персонаж… Такая простая и весёлая. Даже слишком. — А, кстати, вы собираетесь, в итоге то, к ректору? Вопрос сбил с толку. — А откуда ты знаешь…? Откуда Рита знает об их плане о посещении ректората? Соня слегка отодвинулась от неё, искоса смотря с подозрением. — А, так вы же вроде при всех обсуждали, нет? «Неужели…?» Енотова этого не помнила. Возможно, Кейних была права и они сегодня могли это обсудить при всех. Сегодня был очень длинный день. — Знаю, это не моё дело. Но советую, чем раньше, тем лучше. Не хотелось бы, чтобы Видеодром снова заманьячил кого-то… Рита говорит правду. Надо, как можно скорее. Даже, если одной. Соня подняла голову на Виолетту, которая всё так же продолжала сидеть у окна, вглядываясь в ночные улицы. Енотова договаривалась с ней и с Женей. Но они снова придумают тридцать три отговорки не идти, особенно Ви. Нельзя сидеть, сложа руки. В понедельник, Соня пойдёт в ректорат, одна или с ними. В гостинную зашли Милан с Адамом, а за ними следим Аглая с Женей. Последняя накинула на плечи чёрную шаль, с вышитами большими красными цветами. — Блин, мне так нравится… — Аглая провела пальцами по краю шали. — Да, она мамина! — Ну, и где обещанный дискач? — Адам подошёл к столу, схватил случайный стакан и выпил из него остатки коктейля. — Реально! Кто-нибудь, прибавьте музыки! — Рита сорвалась с места. Милан подошёл и начал ковыряться у телевизора. — Но перед этим! Абрашина подошла к столу, в её руках оказался бокал, наполовину наполненного шампанским. — Тост! Под аплодисменты, девушка вышла в центр зала. Аглая сияла в фиолетовых лучах светильника, то ли от радости, от ли от выпивки. Она подняла шампанское вверх. — Вы не представляете, как, на самом деле, я вас всех люблю! Вы лучшая группа, которая могла бы быть! За нас! И она залпом осушила бокал. Раздался град аплодисментов и возгласов. Из динамиков зазвучала музыка, «Dreamspace» от 009 Sound System. — О, это моя любимая! — Женя выскочила в центр гостинной, — Кто-нибудь дайте чем завязать волосы! Мил тоже оказался рядом с ней и вручил ей резинку, на которой, до этого, еле держался его пучок. Уже с, наспех связанным, высоким хвостом, Кубкова начала вертеться и танцевать, а остальные подключились тоже. Ви повернулась к танцующим друзьям, но она не разделяла их веселья. Она то ли злилась, то ли обиделась. Почему нельзя было прямо сказать о том, что за тобой кто-то ухаживает? Ну, конечно, это очевидно, когда ты красивая кудрявая блондинка, не грех за тобой ухаживать. Хотя, Ви и сама не намекала на что-либо Жене, боясь спугнуть… Но, видимо, зря. Резник соскочила с табурета и мигом пролетела мимо них, исчезнув в коридоре. Соня заметила краем глаза, как она уходит и уже двинулась за ней, но резкий толчок остановил её, Рита потянула её за плечо, заново начав отрицательно кивать. Женя развела руками в стороны, схватившись за края шали, и начала крутиться вокруг себя. Чёрная ткань развивалась вокруг неё, девушка была в самом центре зала. Она громко смеялась, продолжая крутиться. Но по щекам ручьём потекли горячие слëзы. Женя смеялась и плакала, запрокинув голову вверх.

Музыки не было слышно, лишь прибой. Начался шторм.

Женя продолжала крутиться, обречённо плача от воспоминаний, в которых она тонула.

***

Была уже глубокая ночь. Соня уехала домой, так как не планировала остаться на ночёвку. А все ушли спать. Виолетте не спалось, она судорожно вертелась на раздвинутом диване в гостинной, где ещё стоял липко-сладкий запах шампанского и приготовленных ею с Женей коктейлей. Рядом с ней уже мирно спала Рита, а через неё, с краю, Аглая. Кейних тихо сопела, раскинувшись на пол постели, прикрывшись маской для сна, а Аглая лежала комочком, в обнимку с подушкой. Рекс лежал у батареи, под окном, на своей лежанке. Милан с Адамом спали в родительской спальне. А Женя спала одна у себя. В доме царила полнейшая тишина. Краем уха, Ви уловила шорохи из коридора. Как будто, кто-то пошёл в ванную. Не понимая сама, почему, Резник поднялась с дивана и зашаркала в коридор. Дверь ванной была распахнута, в ней горел яркий белый свет. На голубой плитке, напротив зеркала, стояла Женя, уперевшись одной рукой о раковину, а другой, неспешно поправляя волосы. Она смотрела на себя с полным отвращением и грустью. Виолетта это уловила. Стеклянные глаза, припущенные брови, слегка сморщенный лоб. Кубкова медленно повернулась и заметила стоящую в темноте Ви. — Всё в порядке…? — прозвучал её голос с хрипцой. — Это был твой парень? Ви была похожа на маленького раздражённого мальчика, даже, для самой себя. Губы Жени вздрогнули, она секундно посмотрела в пустоту, будто подбирая слова. — … Бывший. — Почему ты соврала? — А тебе какое дело? Они снова встретились взглядом. — Ты могла нам сказать, что там твой бывший, мы бы помогли. — Почему тебя это заботит? Её голос разносился эхом в ванной, пока голос Виолетты звучал глухо, в остальной части квартиры. Но она не могла признаться, что ревнует. — Это мой бывший и мои проблемы. — А-а, ты пропала надолго! — голос предательски дрогнул. Девушка продолжила стоять, смотря на Виолетту. — И? Ви пыталась найти, что ответить. — С каких пор тебя заботит, что со мной? Ты не моя девушка. Последние слова прозвучали, как нож по маслу. Но Женя была права. — Заботит, да потому что у нас по шараге ходит убийца! Вдруг, тебя там кромсают, пока мы фильм выбирали! Отличная отговорка. Ви слегка оступилась, понимая, что говорит слишком громко, не желая кого-либо разбудить. Рита начала вертеться в постели и та запаниковала, что кто-то услышит их разговор. Глаза Жени опустились в пол. Она вслушивалась в шум лампы в ванной, в звуки в доме. Она не знала, что ответить. — Прости, если это тебя беспокоило. Звучало слишком смиренно и обессиленно. Выключив свет, Женя вышла из ванной, остановившись в проёме. — Ты весь день сама не своя. Это из-за этого? — Н-нет… «Наглая ложь.» Ви сжала кулаки от страха. — Из-за допроса? — Нет. — … Пойдём. Женя двинулась в сторону своей комнаты. «Не поняла.» Но нельзя было заставлять ждать, Ви пошла за ней. Резник в первые оказалась в комнате Жени. Небольшая комнатушка, сразу на входе слева стоял шкаф, а на нём большой горящий аквариум. Комната уходила вглубь вправо, в другом ближнем углу, угольный шкаф, а в дальнем, громоздкая кровать с фиолетовым балхадином. Прикроватная тумба, у неё, на полу, огромный плюшевый медведь. Над тумбой, окно, слева от него, вход на полый балкон, горящий неоновым фиолетовым, с множеством растений. Женя подошла к туалетному столику, у входа на балкон и взяла какую-то картонную коробочку. Из неё высыпалась ей в ладони колода карт. — Погоди, зачем? — У тебя что-то на душе. Она оказалась на кровати и начала мешать карты, тем самым, приглашая сесть к ней. Виолетта оказалась рядом с ней, наблюдая, как та тасует колоду. Карты начали выкладываться на таком же фиолетовом одеяле. Королева жезлов. Десятка кубков. Семёрка мечей. — Что ты спросила? — Кого тебе суждено встретить, — Женя не отводила взгляд от карт, — Это девушка. Пылкого и яркого характера. Она достала ещё карту. Луна. — Ты её ещё не знаешь. Тебя с ней свяжут семейные узы. Но… Её рука остановилась над Семëркой мечей. — Но у неё есть скрытые мотивы. Она пойдёт нестандартным путём. На одеяло выложился ещё ряд карт. Смерть. Рыцарь жезлов. Тройка мечей. — Чистый импульс. Огненная энергия. Что-то, связанное с огнём… — она нахмурилась. — Но…? — Но она принесёт боль. «Если принесёт боль… То это не ты. Но почему кто-то другой, а не ты? Тот, кто сужден…» Виолетта нервно сглотнула. — Спасибо, не стоило… — она кое-как выдавила. Женя не ответила, только вздохнула и шустро собрала карты обратно в колоду. Поднявшись, она вернулась к туалетному стоилику, убрала карты в коробку. Но внимание привлекли сигареты, лежащие рядом же. Открылся один из ящиков столика и где-то на дне нащупалась старая зажигалка. Между пальцев оказалась сигара. «Не думала, что ещё раз буду их держать в руках.» Виолетта продолжала сидеть на кровати, как вкопанная, боясь шевельнуться. Не очень хотелось отсюда уходить. Да и пахло здесь весьма приятно Женей. В поле зрения оказалась протянутая сигарета. Женя предлагала ей закурить. — Ты же, вроде, куришь. — Д-да, — Резник дрожащей рукой взяла сигаретку, — Спасибо. Кубкова плюхнулась рядом с ней на кровать. Зажёгся кончик сигареты, из рта вышел дым. — Я давно не курила… — Правда? — Два года. Бросила. Ви вертела в руках тлеющую сигарету, пока на языке оставалось послевкусие розы и клубники. — Это был мой бывший, Дятел, — Женя глубоко втянула дым, словно вспоминая, какого это, курить, — Дятлов… Руслан. Неважно. Отвратительный человек. — Почему? — Он сделал со мной плохую вещь. Я его любила, хотя, да и он меня тоже… Только, по-другому. Виолетта посмотрела на неё. По Жене было видно, как она сдерживалась. Она не поднимала взгляда, стеклянными глазами пялясь себе в колени. — Не расскажешь никому? — её голос стал тише. — Обещаю. — Об этом знает только мой папа и Милан… Помнишь, на первом курсе, я первый раз пришла на учёбу только в конце сентября? — Ну, да. Из её груди вышел дрожащий вздох. Женя подняла ногу и упёрлась локтем в неё, а ладонью в лоб. — Мы с ним начали встречаться в девятом классе. После моих удачных вступительных в июле… — она задрожала, а по щекам снова потекли слëзы, — Я… Мы были вместе и… У меня случился никотиновый передоз. Очень сильный. Меня откачивали два дня, я была в коме. А когда передоз только случился, он… Вместо того, чтобы позвонить в скорую… Он изнасиловал меня. Ви словно только что ударили со всей силы в грудь. Она не знала, что сказать. Девушка, которая ей нравится, призналась в таком и она ещё смела на неё злится из ревности? «Ну, я и конченная мразота, блять!» — Я бросила курить, — Женя затянулась ещё раз, — Папа сказал, что меня еле откачали. Но, потом… Меня не было в начале сентября, потому что я оправлялась от… Она закрыла рукой глаза. Послышался всхлип. — Я сделала аборт, — было еле слышным шёпотом. Резким движением, Виолетта выхватила у неё сигарету из рук и крепко обняла. Женя уткнулась лицом ей в ключицу, замолчав. Резник чувствовала всем своим нутром, как Женя обмякла на ней всем весом, как она дрожала. Ви держала руки на вытянутом расстоянии, в каждой по сигарете, дабы случайно не поджечь Женины кудри. — Прости, что рассказала… — Это ты меня прости, я просто дура, не знала. Шёпот, за шёпотом. За окном послышалось пение проснувшихся птиц. Значит, скоро должен был наступить рассвет. Они так сидели минут двадцать, просто в тишине. Виолетта отнесла сигареты в туалет и смыла их в унитаз, а затем вернулась к Жене. Она хотела быть нужной. Не для себя, не потому что, Кубкова ей нравится. Для неё. Девушка сидела на кровати, всё ещё шмыгая носом, уже успокаиваясь. Ви аккуратно подсела к ней, случайно положив руку ей на руку. А, может, не случайно. — Может, тебе чай сделать? — Не стоит, — она грубыми движениями вытирала себе глаза, — Ещё разбудим всех. Женя повернулась к плюшевому медведю в её ногах. — Это тоже от него… — а затем, пнула его. Ви сорвалась с места, схватила пачку сигарет и медведя. — Открой балкон. — Чего? — Открой. Она послушалась, открыла балкон, где было открытое окно… И сигареты Vogue с огромным плюшевым медведем полетели вниз. Женя даже боялась выглянуть, посмотреть, куда это всё приземлилось, надеясь, что не на чью-нибудь машину. — И зачем мы это сделали? — Не знаю. Но, зато, тебе так будет проще.

***

Зазвучал скрежет ключа в скважине. Уже было так поздно, а Соня только вернулась домой. Один сапог, второй, потом куртка, Соня уже проходила в свою комнату, как заметила свет на кухне. А на кухне, за столом сидел её отец. Енотова сразу почувствовала что-то неладное. Что-то было не так. — Пап? Мужчина едва обернулся на её оклик. — Соня, пройди, — его голос звучал сухо. Такая странная безэмоциональность, такая пустота. Что случилось? Соня прошла на кухню, сердце начало бешено колотится. — Пап, что случилось? С Оксаной что-то? — имея ввиду мачеху. — Сядь, пожалуйста… Её глаза метнулись на стул, потом снова на отца. Что происходит? Она нахмурилась и медленно села напротив него. Мужчина поднял голову на неё. Он выглядел заплаканным. — Пап? — … Сонь, твоя мама умерла. Из её рук выпала сумка на пол. Всё что за сегодня произошло, буквально, испарилось. — Ч-что?