Чтобы не болело

♪ Black Sabbath — N.I.B. ♪

Полумрак опустевшей репточки уютно обволакивал тишиной и покоем. Миге сидел на полу среди мотков кабеля, прислонившись спиной к колонке, и смотрел на упитанного, тупомордого аллигатора, в пасти которого исчезала по локоть его левая рука. Рептилия печально и вяло двигала челюстями, словно пережевывая потерявшую вкус жвачку. Тянущая боль в предплечье была вполне терпимой и не мотивировала на решительные меры. «Ну и пусть, — меланхолично рассудил Миге. — Это всего лишь сон. А если даже нет — чтобы мусор собирать, и одной хватит». И тут же встрепенулся: «Стоп. Какой мусор? Не хочу мусор». От внезапно подкатившей паники сжалось горло. Он потянул руку из пасти — давление тут же усилилось, капкан зубов начал смыкаться, сминая плоть и выворачивая локоть из сустава. Миге отчаянно выругался и уперся свободной ладонью в шершавую, серо-зеленую морду, пытаясь заставить тварь выплюнуть добычу. — Тише, — проникновенно прошептал аллигатор, — Сеппо услышит. На этом сознание решило, что с него хватит, на такое оно точно не подписывалось — и выкинуло хозяина обратно в реальность. Несколько секунд Миге слышал только собственное колотящееся сердце. Затем прислушался к остальному телу — руки ниже локтя и правда будто не было, зато выше него плечо ощущало чужое теплое дыхание. Он приоткрыл один глаз — спутанные кудри на подушке, блеск слюны в уголке темно-розовых приоткрытых губ и тень от слипшихся ресниц на выбеленной солнечным лучом щеке. Боттичелли с его стерильными ангелами и рядом не стоял. И все это было, конечно, прекрасно, но конечность надо было спасать. Вспомнив историю о гейше, откромсавшей подол своего кимоно, чтобы не потревожить спящего на нем кота, Миге решил, что к таким подвигам пока не готов. Кроме того, легендарный жест дзен-милосердия в его случае обещал стать неуместно кровавым. Поэтому он просто начал осторожно вытаскивать из-под Вилле руку. Маневр почти удался — оставалось высвободить ладонь, когда тот резко распахнул глаза: — Уже приехали? — Приехали, приехали, — усмехнулся Миге, растирая онемевшее предплечье. Чувствительность возвращалась тысячами мелких иголок.

***

Вот уже минут пять он невольно рассматривал свое отражение в прозрачной, незамутненной сознанием зелени глаз. Подложив ладонь под щёку, Вилле смотрел на него — не моргая и не шевелясь. А все потому, что пять минут назад, пока тот потягивался, Миге совершил неосторожную попытку почесать его за ушком. В ответ на него весьма неучтиво щелкнули зубами, чуть не цапнув за пальцы. И теперь эта неудачно проснувшаяся версия Вилле лежала и таращилась на него с непонятным выражением лица. Снизу доносились еле слышные голоса и шорохи — дом оживал. В ком-то ожила и тяга к прекрасному — в утреннюю тишину уверенно ворвалось гитарное вступление к N.I.B. «Охуительно, — меж тем рассеянно думал Миге. — Гляделки». Он не был уверен, что правильно угадал игру по симптомам, но на всякий пожарный старался тоже не моргать. Медленно сузив глаза, Вилле зевнул от души и тут же снова их распахнул. И расплылся в улыбке — довольной, хищной и черт его знает что означающей. Он явно не считал себя проигравшим. «А, может, и не гляделки. Прижать бы его как следует. Возможно, даже придушить слегка… И целовать, пока не перестанет дергаться». Идея была заманчивой, но последствия казались потенциально фатальными. Миге не шелохнулся. Не знаешь, что делать — не делай ничего. Стратегия была проверенной, не подвела и на этот раз — едва заметно приподнявшись на локте, Вилле придвинулся поближе. Потом еще ближе. Он почти коснулся Миге носом, когда едва наметившаяся идиллия разбилась о жестокую реальность. Раздался стук в дверь. Вилле резко сел. Миге замер, отчаянно пытаясь вспомнить, закрыл ли за собой защелку, и был ли вообще на этой проклятой двери замок. Сердце начало отсчитывать оглушительный обратный отсчет. Звук повторился, раздался голос Патки: — Вилле, ты здесь? Тот откашлялся: — Кхм. Да. — Ты Миге не видел? В тот же момент Вилле сдернул с него одеяло и уселся верхом, уперевшись ладонями ему в живот. — Нет. Не видел, — ответил он озадаченным тоном, бессовестно глядя Миге в глаза. — А что? Как называлась эта игра тот не знал, но было уже неважно — ощущение приятной тяжести в паху мгновенно переписало все приоритеты. — Кажись, он потерялся. С выражением глубочайшего сожаления Вилле покачал головой. И плавно двинул бедрами. Миге в долгу не остался — пальцы скользнули по татуировке и ниже, под резинку черных боксеров. Тот выгнулся и закусил губу. Взгляд его опасно потемнел, пауза излишне затянулась. Легонько шлепнув его по щеке, Миге кивнул в сторону двери. — Куда он денется, — протянул Вилле, вжимаясь в его ладонь. — Найдется. — Ну ладно, — растерянно ответил Патка. — Ты приходи, если кофе хочешь. Там еще осталось. — Ага. Шаги удалились, скрипнула ступенька. Дернув Вилле за руку, Миге опрокинул его на кровать, наконец-то прижимая покрепче: — Ах ты ж, дьявольская сущность... — Тихо, — фыркнул тот, — Тебя здесь нет.

***

Подхватив с пола свою скомканную футболку, в которую Вилле все же пришлось вцепиться зубами для приглушения звуковых спецэффектов, Миге призадумался. Незаметно выйти через дверь возможным не представлялось — она вела на галерею с прекрасным обзором на всю гостиную. Осмотрев небольшое окошко, он прикинул соразмерность своих габаритов. Шансы пролезть, хоть и небольшие, но были. Миге подергал ручку. — Мижé, это не выход, — скептически покачал головой Вилле, застегивая ремень. — У тебя еще вся жизнь впереди. И, торжественно прижав ладонь к груди, не менее торжественно прошептал: — Спокойно, я их отвлеку. И выскочил из комнаты. До спокойствия Миге стало как до здорового образа жизни. Но делать было нечего — оставалось только замереть, прижавшись ухом к двери. Шаги по лестнице. Неразборчивые голоса. Что-то со звоном разбилось. — Блять! Стук и грохот. — Охуел?! Заливистый гиений смех и топот ног. Хлопнула дверь. — Хватай его! Еще топот, снова дверь. И тишина.

***

Осторожно спустившись по лестнице, Миге окинул взглядом гостиную. Стулья были опрокинуты, на столе — надкушенный тост и недопитый кофе, на полу — фарфоровые осколки. На осколках — явно раритетные фрагменты семейства муми-троллей. С сожалением через них перешагнув, он поспешил к выходу на задний двор. Распахнул дверь — и чуть не споткнулся о Линде, который мирно сидел на крыльце. План сделать вид, будто встреча рассвета заставила его забыть о времени, ощутимо затрещал по швам. — Утро, — поздоровался Миге, стараясь придать своему голосу как можно больше безмятежности. Тот обернулся, молча отсалютовал чашкой и зачем-то дернул его за подол футболки. Миге посмотрел вниз и почувствовал, как лицо начинает гореть — она была надета не только наизнанку, но и задом наперед. Он попытался привести себя в порядок, но спереди обнаружилась улика покруче — прямо по центру красовалось влажное пятно слюны. Внутренне заорав от смущения, Миге закинул злосчастный предмет гардероба себе на плечо и невозмутимо присел на ступеньку. Линде долил кофе из стоявшего рядом кофейника, протянул ему чашку и деликатно перевел взгляд на палочно-веточную конструкцию, над которой трудился накануне. Конус из жердей, переплетенных зелеными ивовыми ветками теперь представлял собой нечто среднее между гнездом и индейским вигвамом. — Весьма концептуально. — заметил Миге, отчаянно надеясь сгладить первое впечатление светской беседой, — А кстати, что это? — Убежище, — тихо ответил Линде. — Временное. — Временное? — Как и все вокруг. Миге шумно выдохнул носом. «Еще немного — и я сам поселюсь в заброшенной бобровой хатке где-нибудь в устье реки». Какое-то время они так и сидели — солнышко пригревало, птички пели, крепкий кофе бодрил, молчание друга не отдавало осуждением. Легкость и ясность бытия постепенно возвращались к Миге. Сделав последний глоток, он выплюнул попавший в рот осадок и вернул чашку. Линде задумчиво покрутил ее в руках, рассматривая потеки и разводы. — Чего там? Жить буду? — Сложно сказать, — прищурился тот. — Тут херня какая-то… С рожками. Ощутив холодок в районе солнечного сплетения, Миге выхватил у него провидческий сосуд, но рассмотреть ничего не успел — раздался топот ног. Из-за угла вылетел Вилле. Дыхание вырывалось из него с хрипами, щеки горели румянцем, в волосах застряли еловые иголки, в прорехе разодранных на колене штанов виднелась глубокая ссадина. Мотнув головой в сторону леса, он презрительно фыркнул: — Слабаки. Затем уселся прямо на землю и закурил — с неприлично довольным видом. Линде налил ему кофе и, усмехнувшись, ткнул Миге в бок локтем: — Беру свои слова обратно. Что-то остается неизменным. Это радует. — Действительно, — согласился тот. — Кровавые жертвы на завтрак. Что может быть лучше? Опрокинув в себя содержимое чашки, Вилле с подозрением на них уставился, вероятно, решая, стоит ли обижаться. Но затем лишь пожал плечами: — Чего не сделаешь ради любви… Сердце Миге пропустило удар. Потом еще один. Линде многозначительно приподнял бровь. Затянувшись, Вилле выдохнул облачко дыма: — К искусству. Прямая линия на кардиомониторе дрогнула и пошла изломами, аппарат прерывисто запищал. Додумать мысль о том, в каком именно месте он видал таких искусствоведов, Миге не успел. — Господа, — вдруг почтительно кивнул Линде, — пожалуй, мне пора. И, отобрав у Вилле чашку, резко скрылся в шалаше. Проследив его взгляд, Миге порядком напрягся — меж елок показался запыхавшийся и чуть не заплутавший в чаще карательный отряд. Гас выделялся угрожающим цветом лица, Патка — внушительно длинной палкой в руках. У обоих в глазах полыхала неукротимая ярость берсерков. Вилле начал медленно подниматься с земли. Предчувствуя беду, Миге на всякий случай от него отодвинулся. Но было поздно — азарт погони и недостаток кислорода напрочь отбил у преследователей все понятия о справедливом правосудии. — Держи их! Они заодно! — рявкнул Патка и двинулся вперед. Виновник торжества показал им средний палец и задорно хохотнул: — In joy and sorrow, кабан. In joy and sorrow! Последние слова он выкрикнул уже на бегу. Набирая разгон, Миге невольно представил, как кофейные частицы в чашке Линде пересобираются в подобие наскальных рисунков из пещеры Ласко.

***

Подстегнутое зарядом адреналина, второе дыхание накрыло Миге, чудесным образом миновав первое. На его взгляд, ни к joy, ни к sorrow вся эта ситуация отношения не имела, а скорее напоминала утечку подопытных из секретного вивария — и, следовательно, его обязательного участия не требовала. Поэтому, добежав до угла дома, он резко свернул в сторону и, сделав круг почета, нырнул в гостеприимно приоткрытый вход вигвама. Линде встретил его всепонимающей ухмылкой и баночкой холодного пивка. Отдышавшись, Миге сделал целительный глоток и прислушался — до него донеслись отдаленные маты, топот и дьявольский смех. — Чем не королевская охота? — задумчиво проговорил хозяин укрытия, всматриваясь в прорехи стен. Порывшись в карманах, он вытащил сине-зеленую мятую купюру и шлепнул ее на землю: — Десятка на оленя. Позвенев мелочью, Миге кинул сверху желтую монетку: — Пять на егерей. В глубине души он не верил в такой исход, но мечтать было не вредно — эта самая душа желала компенсации за весь причиненный моральный и чуть было не случившийся телесный ущерб. Скрепив пари согласным стуком пивных банок, они неспешно закурили. Долго ждать не пришлось — шум начал приближаться. В поле зрения появился Вилле — уже не столь бодрый, но все еще не сломленный. Оценив глубину и частоту его дыхания, Миге задумался, не удвоить ли ставку. Но услышав надсадное пыхтение загонщиков, решил повременить. И правильно сделал. Первым пал Гас — споткнувшись, он рухнул ничком да так и остался лежать. Склонившись над товарищем, с тяжелейшим вздохом Патка оперся на шест. Тот не выдержал веса и хрустнул. Следом подломились колени бойца — он осел на землю и, замерев на несколько исполненных скорби мгновений, обессиленно повалился на спину. Хмыкнув, Линде сгреб пятнадцать марок. Осмотрев поверженных противников, Вилле проверил их жизненные показатели, легонько пнув по подошвам ботинок. И разочарованно покачал головой: — Подъем, салаги. Пожалейте миссис Райан. Патка слабо застонал. Сжалившись, Вилле протянул ему руку. И был тут же крепко схвачен за запястье. Вырваться не успел — очнувшийся Гас вцепился в его лодыжку и дернул на себя. Коварная масса победила потерявшую бдительность скорость — в грязи завозился ржуще-сопяще-рычащий клубок. Морщась от обреченных повизгиваний жертвенного агнца искусства, медом лившихся Миге в уши, Линде пожал плечами и вернул монету.

***

Рассевшись вокруг очага, они дружно гипнотизировали рдеющие угли, принюхиваясь и сглатывая слюну. Прошлогодняя картошка, прежде тянувшая бледные ростки к тусклому свету подвального окна, обещала быть готовой с минуты на минуту. Прикрыв глаза, с гитарой на коленях, Вилле покачивался, словно в трансе, мурлыча себе под нос невнятную мелодию. Комки подсохшей грязи опадали с него в такт с минорным рифом. — О, что-то новое? — заинтересовался Гас. — О чем оно? Драматично ударив по струнам, Вилле пропел трепетно и томно: — Про ад и рай… Затем взял еще более душераздирающий аккорд: — И про сарай… И с нахальной ухмылкой уставился на Миге. Тот чуть было не сделал страшное лицо, но из соображений конспирации ограничился показанным исподтишка кулаком. Гас подцепил с камня подгоревший ошметок вчерашнего овоща, закинул его себе в рот и покорно пожал плечами: — Как скажешь. — Зуб даю, уже готово, — вскочил с места Патка и принялся раскидывать угли.

***

— Хуй бы с ним, с успехом, — вещал Вилле, размахивая надетой на вилку половинкой обугленной картофелины. — Не нужно сейчас на этом фокусироваться. Пока достаточно постараться не ударить в грязь лицом. Миге хрюкнул. А как тут было не хрюкнуть, если оратор воплощал собой картину, диаметрально противоположную заявленному тезису. Тот глянул на него сурово, но продолжил: — Так вот. Не ударить в грязь лицом… Гас прыснул в кулак. Линде, закусив губу, посмотрел себе под ноги. Не обладавший столь завидной выдержкой Патка показал на Вилле пальцем и согнулся пополам: — Бляааа! Планета содрогнулась от коллективного хохота. Кто-то утирал слезы, кто-то сполз с бревна. С абсолютно ровным выражением лица Вилле переждал всеобщую истерику. Затем улыбнулся — одними уголками рта. Этого оказалось достаточно, чтобы все притихли. И уставился на Миге леденящим душу взором: — А скажи-ка мне, мой дорогой Мижé… Тот, как мог, собрался: — Да? — Как давно ты заземлялся? В глазах Гаса и Линде загорелся нехороший огонек. Звук вернувшегося кармического бумеранга прорезал тишину. — Твари! — только и успел выкрикнуть Миге, прежде чем троекратная сила товарищеского единства смела его с бревна и приложила об землю спиной.

***

Закинув вещи в багажник, Миге вернулся в дом и теперь почти бесцельно слонялся по первому этажу, поглядывая, не забыл ли чего-нибудь. У всех простых смертных, к коим относился и хозяин их временного пристанища, на завтра ожидался вполне прозаичный рабочий понедельник. Время до отъезда еще было, но Вилле вдруг резко вспомнил о каких-то срочных делах в городе. На вопрос «Какие, нахуй, у тебя дела?» ничего внятного он так и не ответил, зато наградил Миге убийственным взглядом. Примечательно, что память к нему вернулась ровно в тот момент, когда Патка, озадаченно почесывая голову, тактично намекнул: — Пиздец тут хлев, надо бы прибраться. Идея дождаться момента, когда он поднимется в спальню и оценит состояние простыни, на которой по официальной версии ночевал один Вилле, была соблазнительна. Но спорить Миге не стал. Гас, насколько позволяла комплекция, порхал по гостиной с веником в руках. Линде рубил на дрова жерди вигвама. Очаг решили не разбирать. — Предкам понравится, — уверенно заявил Патка. Учитывая, что Вилле, которому поручили стереть с камня его художество, с задачей не справился и в итоге просто дорисовал древнему символу крылышки, это заявление звучало чересчур оптимистично. Заметив валявшийся возле дивана пожеванный медиатор, Миге поднял его, на мгновение сжал в ладони и сунул к себе в карман. Поискал глазами Вилле и не нашел. Потом вспомнил, что отправил его отмывать кеды, пригрозив, что в таком виде в машину не пустит. Зашел на кухню и тут же вышел — нагромождение грязных мисок и кастрюль не поднимало бодрости духа. Заглянул в прихожую. Вилле сидел на скамейке — одна нога в носке, вторая — в непросохшем кеде. Двумя пальцами, с выражением глубокого отвращения к жестокости мироздания, он завязывал мокрые шнурки. Миге подошел вплотную, слишком близко. Тот дернулся встать: — Ты чего? — Сидеть. Вилле послушался — взгляд укротителя опасных особей не оставлял пространства для маневра. Усевшись на пол, Миге закатал ему штанину и, крепко придерживая за голень, основательно, с нажимом, провел по ссадине языком. Солоноватый металлический привкус чуть не отправил его в нокаут, но расслабляться было рано. Вилле засопел и, слегка покраснев, вцепился пальцами в край скамейки. Вытащив из кармана куртки прихваченный из аптечки пластырь, Миге не спеша разорвал упаковку, аккуратно прилепил его на рану, вернул штанину на место и начал подниматься. Бросив взгляд в сторону гостиной, Вилле резко дернул его за воротник. Поцелуй вышел быстрым и неловким, но стоил каждой нервной клетки, потраченной за последние несколько дней.

***

Миге легко шагал по тропинке, наслаждаясь тишиной — внутренней и внешней. Шедший следом Вилле молчал уже пару минут. Нирвана была не за горами, до машины оставалось тоже почти ничего. Раздраженное шипение нарушило прелесть момента. — Ну что еще? — проворчал он, не оборачиваясь. — Мижé? — Ну? Шипение повторилось. — Мижé? Панические нотки в голосе Вилле заставили его обернуться — метрах в трех от них переминался с лапы на лапу огромный белоснежный гусь. Захлопав крыльями, птица издала отвратный скрежет и снова зашипела. — У него зубы, — сдавленно прошептал Вилле. Голос его дрогнул. Миге присмотрелся. Гусь как гусь — клюв с зазубринами, перья, ласты. Правда, нервный какой-то. Может, гнездо где-то рядом — кто его знает. Снова глянул на Вилле. Тот старался держать лицо, но получалось плохо, брови его страдальчески кривились. «Ладно, блять, — подумал Миге, не особо понимая, в чем трагедия. — И не с такими справлялись». Решительно отодвинув Вилле с дороги, он направился прямо к угрозе. Приблизившись к гусю, он показал ему интернациональный, не допускающий вольных интерпретаций, знак мира и победы — вытянутые вверх указательный и средний пальцы. И посмотрел спокойно и сурово. То ли это помогло, то ли гусь оказался пацифистом где-то в глубине души — щелкнув клювом и подергав хвостом, он потоптался на месте, а потом пошлепал прочь, неуклюже виляя пернатым задом. — Это… как? Растерянность в глазах Вилле начала таять, уступая место подозрению. Спохватившись, Миге постарался придать большей прозаичности своему взгляду, но было поздно — стало слышно почти наяву, как в голове у того закрутились шестеренки, все набирая и набирая обороты. Не дожидаясь, пока они щелкнут, Миге двинулся по тропинке дальше. И только вознес краткую молитву всем известным ему божествам, когда до него донеслось возмущенное: — Стоп! Минуточку! Дорога домой обещала быть долгой.