Чтобы не болело

♪ Type O Negative — Haunted ♪

— Чтоб тебя! Взлетели брызги, кочка мха хлюпнула и просела, кед моментально затопило водой. Осуждающе крикнула птица. Человек потряс ногой, всмотрелся в неподвижную стену еловых ветвей, набрал в легкие побольше воздуха и вернул звук — безупречно попав в тональность и тембр. Ответом была тишина — то ли согласная, то ли оскорбленная. Опавшая хвоя под ногами похрустывала, пружинила, но держала. Лес вздрагивал и дышал сыростью, сбрасывая сонное оцепенение. Поежившись от упавших за шиворот капель, человек запнулся и чуть не упал. Посмотрел под ноги, наклонился и поднял с земли замечательно ровную, длинную палку. Перекинул ее из руки в руку, проверил баланс — в самый раз. Взялся двуручным хватом, расставил ноги в боевой стойке, уверенно рассек звенящий комарами воздух: — Вжжж… Откашлялся и взял октавой ниже: — Вжжж… Вжжж… В зарослях папоротника зашуршало, на тропинку выбежал еж. Подергав черным носом, зверек фыркнул и замер, рассматривая пришельца. Тот наставил на него бутафорское доказательство пребывающей силы и прохрипел устрашающим басом: — Я твой оте-е-ец! Еж не впечатлился и предпочел остаться безотцовщиной — почесался задней лапкой и ушмыгнул обратно туда, откуда пришел. Человек опустил палку и тоже почесался. Потом вздохнул и двинулся дальше. Победив по дороге несколько стеблей крапивы, перепрыгнув через ручей и миновав вросший в землю сарай с оленьими рогами на крыше, он вышел на берег озера. Постоял, посмотрел и, как следует размахнувшись, зашвырнул палку в воду. Всколыхнулась туманная дымка, по глади разошлись круги. Когда волнение успокоилось, Вилле уселся на заросший мхом гранитный валун и закурил.

***

Вернувшись в дом, Миге первым делом пошел проверить варево. Около минуты он озадаченно всматривался в опустевший котел с подгоревшими остатками на дне. Навязчивый образ беспечно катающегося по траве, играющего с дождевыми каплями бурого комка сводил на нет все более здравые доводы разума. Сквозь морок пробился голос Патки: — А я предупреждал. Миге обернулся и с подозрением уставился на друга. Тот лишь ободряюще хлопнул его по плечу: — Ладно, не беда — где убыло, там и прибыло. Ты посмотри, кто приехал! В гостиной, на диване возле окна, обнаружилась знакомая, но странно неподвижная объемная фигура. Солнечные блики на лысой голове составляли контраст отрешенному взгляду и поникшим плечам. — Гас! Дружище, какими судьбами? — спросил Миге и тут же пожалел. И так было понятно — такими себе. Попытка явно провалилась. Тот рассеянно кивнул на шеренгу пакетов McDonald’s и нескольких коробок Pizza Hut: — Вот, пожрать привез. И снова уставился в пространство перед собой. Какое бы кино ему там ни показывали — хэппи-энда, похоже, предусмотрено не было. «Не дохрена ли потерь на квадратный метр», — с горечью подумал Миге и, присев рядом, положил руку ему на плечо: — Я рад, что ты с нами. И на страже базовых потребностей человечества. Он совсем не кривил душой — Гаса все любили, и это было взаимно. Да и большой надежды на зажаренные на гриле овощи и собранные Паткой сомнительные грибы возлагать не приходилось. Тот, печально улыбнувшись, похлопал его по руке: — Обед пропускать нельзя.

***

Материки и континенты лишайника на нагретом солнцем камне завораживали, переплетаясь и вытесняя друг друга. Подперев ладонью голову, Вилле неспешно водил пальцем по контурам фрактальных лабиринтов — желтых, ржаво-коричневых, бледно-зеленых. Когда заходил в тупик — начинал сначала. Внезапный, смутный сдвиг в атмосфере нарушил медитативно-безмятежную благодать. Стрекозы исчезли, лягушки умолкли, в воздухе натянулись невидимые, вибрирующие на грани слышимости струны. Вилле выпрямился и всмотрелся в заросли осоки — из зелени поднималось перископическое, белоснежное, оканчивающееся оранжевым клювом нечто. Стебли дрогнули и расступились, пропуская массивное пернатое тело. Чудовищных размеров перепончатые, покрытые бурыми чешуйками лапы впечатались в прибрежный ил. Он зажмурился и потряс головой. Видение и не подумало исчезать, наоборот — вытянуло шею и угрожающе зашипело в знак своей материальности. Вероятно, Вилле моментально пожалел о выброшенной ранее палке. Судорожно сглотнув, он поднялся с валуна. Птица издала жуткий, посрамивший бы любого птеродактиля крик и ринулась вперед. Вилле попятился, споткнулся и непроизвольно сел на землю. Не отводя от взгляда от неумолимо приближающейся угрозы и одновременно пытаясь отползти назад, он наощупь выдрал пучок травы и — вместе с ошметками мха — протянул его пернатой твари. Но та, похоже, ничего не знала о вегетарианстве. Взметнулись мощные крылья — страшный, зазубренный клюв сомкнулся на ткани штанов. Рванувшись всем телом, Вилле освободился от захвата, вскочил и бросился в лес — туда, где между ветвей маячила крыша сарая.

***

Он влетел вовнутрь и захлопнул дверь. Отдышавшись, окинул взглядом тесное пространство: слуховое окошко под потолком, закопченная керосиновая лампа, несколько ящиков, ржавые санки в углу и — несмотря на хозяйственный вид постройки — ни лопаты, ни вил. Вообще ничего, подходящего на роль инструмента для самозащиты. Достал телефон, пальцы заметались по кнопкам: «Миже, спаси. Тут гусь». Губы тронула кривая усмешка. Буквы исчезли одна за одной, экран подмигнул пустотой и погас. Нервно измерив шагами пол — четыре в одну сторону и столько же обратно — он затаил дыхание и приник к просвету у дверных петель. Раздался кошмарный скрежет, мелькнули белые перья. Отшатнувшись, Вилле выругался и прошипел сквозь зубы: — Стремятся избежать, говоришь? Да эта тварь и есть воплощение боли. И снова вздрогнул, уловив краем глаза движение. Резко повернул голову и встретился взглядом с самим собой. Бледным и хмурым, измазанным в саже, отраженным в запыленной поверхности старого зеркала. Паутина трещин сбегала со лба на щеку, внося в портрет неутешительные правки. Вилле медленно провел рукой по лицу. Угольные разводы стерлись, но зазеркальная тварь, как и положено, никуда не делась и лишь продолжала смотреть — пристально и затравленно. Тишину сарая нарушило еле слышное, на выдохе: — Бля… Он сполз спиной по шершавым доскам. Снаружи захлопали крылья. Звук отдалялся, пока не исчез совсем. Щелкнула зажигалка. Дым свивался кольцами и поднимался к потолку, проникающие сквозь щели лучи обретали телесность и плотность. Солнечные полоски медленно ползли по полу. Когда одна из них коснулась противоположной стены, Вилле встал, отряхнулся и вышел наружу.

***

— Вилле не с тобой? — спросил Гас, облизывая пальцы от бургерного соуса. «Хороший вопрос». — Не к ночи упомянут. Бродит где-то. Охваченный внезапным желанием покурить, Миге вышел на крыльцо. Всмотрелся в достойный сказок братьев Гримм пейзаж — подсознание любезно дополнило его натюрмортом с пронзенным кольями телом на дне забытой охотничьей ямы. Он попытался вернуться в более рациональное русло: «Пусть прогуляется. Может, придет в себя». «А что, если уже пришел? Сразу после тура». «Епт. Ну что ты начинаешь? Просто устал. Сам себя не выносит, страдалец несчастный». Последняя мысль оказалась более привлекательной — но, как и предыдущая, не имела под собой никакой научной базы. Миге попытался вспомнить, когда в последний раз сам чувствовал нечто похожее на то, что гипотетически испытывал сваливший в туман экземпляр. И не смог. Его антенна на заводских настройках, похоже, просто не ловила депрессивную волну. «Диапазон не тот», — подумал он, начиная ощущать некоторую ущербность своего восприятия. И, немного потоптавшись во дворе, направился обратно в дом. «Нужна искусственная модуляция. А хуле нет? Не попробуешь — не поймешь». Подхватив со стола бутылку Салмиакки Коскенкорвы, Миге глянул сквозь нее на Патку, угощавшего Гаса свежераскуренным косяком. Колыхнувшаяся черная муть демонстрировала нулевую пропускную способность. «Сойдет», — решил он и направился к лестнице, ведущей на чердак.

***

Погруженная в затхлый полумрак комната больше всего напоминала кладбище паткиных юношеских амбиций. Выцветшие постеры прощались с ними отклеившимися уголками, рассохшаяся гитара — оборванными струнами. Возле окна пылился прозрачный гроб проигрывателя, на полке рядом теснились десятки виниловых самопалов и бутлегов. Вытянув наугад один из черных конвертов, Миге не поверил своему счастью — Type O. Откинул крышку, положил пластинку на шершавую поверхность и нажал кнопку старта. Платтер плавно закружился. Он опустил иглу. Мерцавшие в полоске света частицы завязли в протяжном, потустороннем звуке гитар — Haunted. Миге прикрыл глаза и попытался погрузиться в волны горького тумана, растекающегося по застывшему, как муха в янтаре, пространству. Но чем дольше он слушал, тем тише и мягче становилось внутри. Музыка обволакивала и заполняла все трещины, бережно унося все дальше от реальности. Не такого эффекта он ожидал. Но отступать было рано — настал черед Коскенкорвы. Миге приложился к ней как следует. Морщиться не стал из принципа. Прислушался к себе — не дрогнет ли что-то внутри. Увы. Застрявший в горле ком можно было списать на качественные свойства жидкости, неясное шевеление в животе — туда же. Он чувствовал только себя, дощатый пол под ногами и вкус липкой, солено-приторной дряни. «Да чтоб тебя!» Миге сделал круг по чердаку. Его внимание привлекла странная, ведущая наружу дверца. Он дернул за ручку, глянул вниз — метра четыре до заросшей лопухами кочки. Предчувствуя провал, но не теряя веры, занес ногу над пустотой — исключительно ради ощущения «на грани». Сознание на провокацию не повелось: «Только копчик зашибить. И то без перелома». С досадой захлопнув портал в несбывшуюся тоску, Миге вернулся к проигрывателю и снова поднял бутылку. Поймал свое отражение в изогнутом, затемненном отвратным пойлом стекле. Присмотрелся. В целом вид был суровый — брови сведены к переносице, уголки сжатых губ опущены вниз, взгляд напряжен. Он разочарованно поскреб щеку: «Максимум — человек неандертальский. Оленя не догнавший. Диагноз ясен — рожей не вышел для возвышенных страданий». Окончательно потеряв надежду опуститься на дно отчаяния и решить элементарное — но с весьма запутанными условиями — уравнение, он отставил бесполезное зелье и пнул подвернувшийся под ногу ящик. Тот жалобно скрипнул. Скрипом отозвалась и лестница. Миге приготовился, сам не зная, к чему — из проема в полу поднимался силуэт мнимой и не знающей пределов, блудной переменной.

***

Не спеша обходя комнату по периметру, Вилле смотрел куда угодно, только не на него. Но явно подбирался все ближе и ближе. Миге не выдержал: — Чего крадешься? Я не кусаюсь. — Жаль… — склонив голову набок, тот провел пальцем по корешкам пластинок. — Я, если честно, немного на это рассчитывал. Миге и сам на это рассчитывал. До сегодняшнего утра. Но расчеты оказались неверны, а происходящее сейчас и вовсе смахивало на спонтанную стабилизацию хаотичной системы. Он попытался ввести минимальные ограничения энтропии: — Побойся Элвиса, блудница. Покосившись на портрет короля рок-н-ролла, взиравший на них со стены, Вилле невесело усмехнулся и прислонился к полке плечом. Сделал вдох, будто собираясь что-то сказать, но только выдохнул и прикусил губу. Потом заприметил бутылку. Скептически осмотрел этикетку, сделал глоток, скривился — и снова замер, уставившись на вращающийся диск пластинки. Потянулся к тонарму. Пальцы скользнули по рычажку. Раздался хруст — игла скакнула ближе к центру. Из динамика грянул дьявольский хор: «Ave! Ave! Satanas!» Вилле вздрогнул и отдернул руку. Медленно обернулся. «Ave! Ave! Satanas!» Миге встретил полный священного ужаса взгляд. Вся система пошла лесом. Что-то радостно-щекочущее заскреблось в районе солнечного сплетения и поползло по ребрам вверх. Он закусил щеку. Вилле сжал губы, но уголки его рта уже предательски дрожали. После недолгой и тщетной борьбы, он покаянно развел руками: — Аминь. Неистовый, синхронный ржач сотряс основы мироздания. Иксы и игреки посыпались, как осенние листья. Вилле заходился припадочной гиеной — со стонами и всхлипами. Миге согнулся пополам — из глаз текло, воздуха не хватало. Он схватился за живот, начиная всерьез беспокоиться о судьбе проглоченного алкоголя. А когда разогнулся — Вилле был уже рядом, совсем близко. Положив ладони Миге на плечи, он легонько стукнулся о его лоб своим: — Я здесь. Тот прижал его покрепче, уткнулся носом в пахнущие дымом и чем-то неуловимо звериным пряди, провел ладонью по спине и ниже — и правда, наконец-то, здесь. «Come, we will play in the firе», — пропел голос архидемона. — Он точно не осудит. Мы — его апостолы. «Полный аминь», — только и успел подумать Миге, уже целуя горе-проповедника. Обветшалые стены чердака отъехали на задний план. Остались только инфернальные гитарные рифы, привычно уносящий с одной затяжки запах, горячая влажная кожа под задравшейся майкой и губы с привкусом подтаявшего лакричного леденца — забытого в кармане куртки с какого-то из прошлых фестивалей. Последние аккорды растворились в тишине. Вилле поправил на себе одежду: — Но раз ты записался в праведники… Пойдем-ка прогуляемся.

***

— Уходим через сауну, — объявил он и потянул Миге за рукав в сторону выхода. Спустившись по лестнице, они прислушались — шаманские напевы сменились бодрым трэш-металом, и, судя по доносившемся из гостиной обрывкам разговора, все оставшиеся находились именно там. Горизонт был чист. Оставалось лишь преодолеть небольшой отрезок коридора. Вилле двигался бесшумно, Миге — как мог, но тоже очень старался. — А потом она, — раздался голос Гаса, — сломала мои палочки! Об колено! — Да ладно! — И чашку любимую разбила! С муми-троллем… Голос его сорвался. Вилле резко остановился, и, прижав ладонь ко рту, распахнул глаза в притворном шоке. Миге пришлось зажать себе не только рот, но и нос. Исключительно в конспиративных целях — он был близок к тому, чтобы хрюкнуть от смеха. — Ну, за стерву! — торжественно произнес Патка. Раздался звон бокалов. Миге нетерпеливо подтолкнул соучастника пониже спины. Неизвестность будоражила и манила, и даже бездыханное тельце муми-тролля, попадись оно на пути, не стало бы ему преградой. Следующий этап операции прошел как по нотам — они беспрепятственно проникли в сауну и вышли оттуда на тропинку, ведущую к озеру. Споткнувшись о еловый корень, Миге больно ушибся мизинцем — приглушенное, но страстное бранное слово вырвалось само собой. — Ради всего несвятого, кабан! — донесся до него негодующий шепот Вилле. — Еще громче можешь? «Акуна матата», — подумал вышедший полюбоваться закатом Линде.

***

Пройдя какими-то одному Вилле известными тропами, они оказались перед приземистым, увенчанным оленьими рогами, строением. Тот без колебаний толкнул дверь и шагнул во мрак. Миге топтался у входа, начиная сомневаться в истинной цели предприятия, в которое вписался, поддавшись романтическому порыву. Он очень надеялся, что Вилле за время отсутствия не успел вступить в ряды тайного лесного ордена, практикующего человеческие жертвоприношения. Не то чтобы он сильно удивился бы такому исходу — но все же. Дверной проем засветился мягким, медово-оранжевым светом. — Ты где там? Миге шагнул за порог. Осмотрелся — никаких сектантских атрибутов, просто склад ненужных вещей. Вопросительно посмотрел на Вилле. Тот вскинул руки к потолку: — Ты только зацени, какая акустика. Низкий, бархатный голос заполнил пространство сарая: — Love me tender, love me sweet… Вряд ли это было приглашением на приватный концерт, но Миге уточнил на всякий случай: — Нежно, значит? Просияв бесовской ухмылкой, Вилле покачал головой и медленно стянул с себя футболку. Намек был более, чем непрозрачный. Шаг вперед — и Миге схватил его за челюсть, припечатал к стене, доски дрогнули, зубы инстинктивно сомкнулись на шее. Тот дернулся и зашипел, но возражений не последовало. Не дав ему опомниться, Миге резко развернул его спиной к себе, сдернул штаны вместе с нижним бельем, избавился от своих и притормозил: — А… Оглянувшись, Вилле призадумался. Потом схватил его ладонь, забрал два пальца в рот и основательно их облизал. Завороженный этим зрелищем, Миге чуть не забыл, ради чего это все затевалось. Ощутимый тычок под ребра и хриплое «давай уже» немного привели его в чувство. От прикосновений Вилле стонал и подавался назад, усиливая нажим, почти насаживаясь на его пальцы. Сдерживаться дальше было невозможно. Крепко ухватив его за бедра, Миге потянул на себя. Акустика и впрямь была шикарной. О том, что они здесь, теперь знало все живое вокруг. Заскрипела половица, ногти проскребли по дереву. Звуки бились о стены, множились и возвращались, порождая новые шорохи и слова, которых никто не произносил. Каждое движение повторяло предыдущее, но резче, сильнее и глубже. Кто-то глухо зарычал, Вилле задрожал и пошатнулся. Миге попытался обхватить его поперек груди, но устойчивости не прибавилось — на ногах тот держался весьма условно. — Давай на пол. Уложив его на свою футболку, Миге задержал ладонь на татуировке внизу живота: — В порядке? Вместо ответа Вилле кивнул и сжал его ногами, но было понятно — силы на исходе. Миге склонился ниже, подхватил его под шею и поясницу. Вкус дыма и соли на коже смешивался с эхом дыхания, жаром и потом, с запахом просмоленных досок. Земля содрогалась в такт резким толчкам, выбивая из легких воздух. Застонав, Вилле попытался протолкнуть между ними руку: — Я… Не… Миге его опередил. Пара движений — тот вскрикнул и выгнулся, вцепившись ему в спину. И сам сорвался следом, вжавшись в него до предела, стиснув зубы от вспышки, прошившей его насквозь.

***

Они лежали рядом, на полу, в подрагивающем свете керосиновой лампы. Миге поднял руку, развернул ладонь параллельно стене, согнул большой палец, а мизинец отставил вниз. На стене появилась тень — то ли собачья, то ли крокодилья. Вилле скептически фыркнул. Зверь закрыл пасть и насторожился — рядом с ним нарисовалась еще одна фигура. Очень похожая на кулак с вытянутым вверх средним пальцем. Миге покосился на ее автора — так оно и было, проекция совпадала с объектом — и едва заметно усмехнулся: — Браво. Очень талантливо. Тот зевнул и прищелкнул языком: — Что я слышу? Неужели ты начал ценить меня не только за прелестный зад?

***

Сумерки сгущались. Вынужденное омовение в озере оказалось неожиданно бодрящим — Вилле стучал зубами. Миге пришлось клятвенно его заверить, что все пиявки уже спят, а если какая проснется и решит перекусить — моментально издохнет от яда. И что возвращаться в дом лучше частично мокрыми, чем частично залитыми последствиями совместного досуга. На их счастье, сауна была уже готова. Миге снял с ноги ошметок водоросли, надеясь, что плотный пар скроет все остальные — на самом деле не такие уж заметные — следы преступления. Он дольше всех просидел в пекле, с наслаждением ощущая, как холод и остатки напряжения покидают тело. В озеро больше не полез — ограничился душем. А когда вошел в гостиную — замер, пораженный редкой в своем роде картиной. Вилле ел. Да так, будто кто-то грозился отнять у него тарелку — только ложка мелькала. «Заносите в красную книгу…» Голос Патки застал его врасплох: — Еле догнал. Вздрогнув, Миге оторвался от созерцания и вскинул глаза на друга, который протягивал ему миску со знакомой дымящейся жижей: — Чего? — Того.

***

Миге не смог бы сказать, в какой именно момент заснул. Последним, что он помнил, были бесконечные тосты за здравие разбитого сердца Гаса, невнятные гитарные аккорды в поддержку его же бодрости духа. И пьяное бормотание Патки, обещавшего подарить ему раритетную чашку с муми-троллем взамен разбитой. Разбудил его вибрирующий под щекой телефон. С трудом разлепив глаза, Миге прочитал сообщение. Черные буквы на кислотно-зеленом фоне. Только два слова: «Сюда иди». Это заклинание подняло бы его даже из могилы, но, к счастью, сейчас ситуация была не столь затруднительной. Спящий на полу там же, где и вырубился, Патка равномерно похрапывал, раскинув руки в стороны. Осторожно встав с дивана и стараясь не шуметь, Миге поднялся на галерею второго этажа. Остановился у двери дальней спальни и медленно повернул ручку. Та поддалась без единого звука. В полумраке комнаты что-то шевельнулось, край одеяла откинулся. Сняв майку, он скользнул в нагретое живым теплом пространство. Стало еще теплее, когда Вилле к нему прижался. — Меня чуть собаки не съели, — пробомотал он. — Во сне. Миге основательно ощупал его плечи, спину, похлопал по заду, провел ладонью по уже заброшенному на него бедру: — Вроде цел. Все на месте. Тот еле слышно выдохнул, утыкаясь носом ему в шею: — Все на месте… Начался дождь, по карнизу застучали редкие капли. Вскоре звук сменился убаюкивающим все живое шорохом. Миге уже начал погружаться в сонный туман, думая о том, что этот момент вполне можно было бы законсервировать в банке с наклейкой «Открыть в случае апокалипсиса. Срок годности не ограничен», когда до него донеслось приглушенное: — Миже? — Хм? — Я только не понял, с хуя ли мои носки хуже риса в Непале?