Шифр Сердец

Ночь после операции была слишком тихой. В штабе все уже спали, но Тарталья не мог уснуть. Он знал: Капитано снова сидит где-то один, как обычно после сложных миссий. Он нашёл его на крыше здания агентства. Капитано сидел, прислонившись к перилам, и смотрел на ночной город. — Ты как каменная статуя, — сказал Чайльд, садясь рядом. — Даже звёзды, наверное, боятся к тебе приближаться. — Ты не спишь. — Не могу. Знаешь, я устал… устал видеть, как ты тащишь на себе весь мир и молчишь. Капитано повернул голову. — Это моя работа. — Нет, это твоя стена. — Чайльд смотрел прямо в его глаза. — Ты всё время скрываешься. Ни одного лишнего слова, ни эмоций… будто боишься быть живым. --- Первая трещина Капитано опустил взгляд. — Если позволить себе слабость, ты теряешь контроль. Я слишком хорошо знаю, чем это заканчивается. — А ты хоть раз пробовал довериться кому-то? — мягко спросил Чайльд. — Доверие — это роскошь. Тарталья вздохнул, но не отвёл взгляда. — Я тебе не враг. Я твой напарник. И, чёрт возьми, я не просто болтливый идиот. Я вижу, что ты чувствуешь. Даже когда ты молчишь. Капитано посмотрел на него так, будто хотел что-то сказать, но слова застряли. --- Слишком близко Молчание затянулось. Тарталья внезапно наклонился чуть ближе. — Если хочешь, я могу быть тем, кому ты доверишься. Просто… скажи хоть что-то. Капитано сжал кулаки, но не отстранился. — Я боюсь. — Эти два слова прозвучали почти шёпотом. — Чего? — Что однажды я тебя потеряю. Тарталья замер. — Чёрт… — выдохнул он и улыбнулся мягко. — Знаешь, это самое честное, что я от тебя слышал. Он протянул руку и слегка коснулся плеча Капитано. Тот не отстранился, но его дыхание стало чуть тяжелее. --- Момент правды — Может, перестанешь играть в холодного робота? — спросил Чайльд. — Я не играю. — Тогда… попробуй быть собой. Хотя бы рядом со мной. Они сидели молча, но между ними повисла странная, тёплая тишина. В какой-то момент Тарталья тихо добавил: — Знаешь, если бы ты вдруг захотел… не быть один — я был бы рядом. Всегда. Капитано только кивнул, но взгляд его был мягким, как никогда прежде.