Дракон из Пепла

«Я никогда полностью не доверял тёмным эльфам, несмотря на всю полезную работу, что они сделали в моей вотчине. О да, те, что родились здесь, прожили здесь всю свою жизнь, происходят из порядочных семей и почитают Девятерых, — почти все они достойные разумные. Но другие… те, что пришли с востока. Они поклоняются даэдра и приносят с собой одни только неприятности: затевают драки в трактирах, донимают местных. Говорят, стража видела, как некоторые и вовсе сбегали, чтобы сбрестись с бандитами и культами в холмах! А потом ещё смеют вести себя так, будто это мы должны терпеть их языческие обычаи! Раз уж они приходят сюда, пусть учатся вести себя как порядочные люди».

Личный дневник Хамета, Верховного Стража, ярла Рифтена, 3Э 145–188

***

Веландрин должен был отдать нордам должное — уж называть города по самым очевидным признакам они умели. Ривервуд действительно стоял на реке и действительно был полон дерева. Дома тянулись вдоль берега почти на милю, а главной отраслью, судя по всему, была лесозаготовка. Несколько мельниц стояли на маленьком островке посреди реки, а вдоль воды в огромных ложементах покоились брёвна. Выше по течению он заметил целую флотилию связанных между собой деревьев, на которых, как на плотах, ехала пара Нордов. Безумие. Это, конечно, не худший способ перевозки древесины, но он бы предпочёл строительство из кости, хитина и земляных укреплений. Строить из деревьев! Когда он вошёл в город, следуя за Ралофом и позволяя Хадвару замыкать их небольшую процессию, он отметил две вещи. Во-первых, послеобеденный свет делал даже эти грубоватые деревянные строения красивыми, а игра бликов на воде и вовсе была достойна восхищения. Во-вторых — тут не было стражи. Город выглядел почти совсем беззащитным: лишь одна сторожевая башня возвышалась над дорогой. Неужели этот край настолько безопасен, что в охране нет нужды? Или тут замешано что-то ещё? Жителей на улицах было немного. Кузница стояла у реки, напротив чего-то вроде лавки, а чуть дальше виднелась таверна или постоялый двор. Между ними жались дома и узкие дорожки, придавая всему месту хаотичный, но отнюдь не неприятный вид. Хотя ночь уже близилась, Веландрин с удовольствием отметил, что в долине вечера куда теплее, чем на их вчерашнем ночлеге. Он почувствовал вес трофеев и мелочей, что успел собрать за эти два дня, и принял решение. — Я разгружусь, — сказал он, — может, подберу снаряжение, больше подходящее для этого климата. А вы двое… собираетесь к своим? Ралоф кивнул и отошёл в сторону. — Да, Гердур будет рада меня видеть, это уж точно… — Он улыбнулся и с какой‑то детской радостью добавил: — И я скучал по её стряпне. Он потянулся, шумно втянул ноздрями воздух. — Знаешь, я исходил весь Скайрим вдоль и поперёк и повидал сотню мест, о которых даже не мечтал. — Он развёл руки в стороны, и его жест будто охватил не только дома и людей, но и сам свет, воздух, едва уловимый запах свежих опилок и речной воды. — И из всего, что я видел, это — лучшее место на свете. Не Виндхельм в тени каменных королей, не великий храм и не забытая долина, а этот маленький городок, затерянный на краю света. Он повернулся к Хадвару. — Ни о чём из сделанного я не жалею, но когда всё это закончится, я вернусь сюда. И больше никуда не уйду. Широко ухмыльнувшись, он хлопнул их обоих по плечу и уже было зашагал прочь, когда вдруг обернулся. — И, эльф, — сказал он, взгляд его сверкнул, — если вдруг решишь плюнуть Императору в глаз — приходи в Виндхельм. На его лице расплылась огромная, искренняя улыбка. — Ты, может, и тощий ублюдок с косым глазом и языком, что острее меча, но я буду рад стоять рядом с тобой, когда мы отвоюем свой дом. И он зашагал прочь, штандарты Братьев Бури весело трепыхались на ветру. Хадвар тяжело вздохнул. — Пусть он и не на той стороне в этой войне… но тут он прав. Найти место лучше Ривервуда для тихой жизни будет непросто. Что‑то странное он сказал… Веландрин нахмурился. — Так вы оба из этих мест? И судя по тому, как вы общались… вы ведь знали друг друга до Хелгена? — Да, знали, — кивнул Хадвар, нахмурившись. — Хотя расстались… не очень. Он тут вырос, а я приехал учиться у дяди. К кузнечному делу не приохотился, мечами махать мне куда больше по душе, но с Ралофом мы ладили. Тут мало было мальчишек нашего возраста, а он — славный парень. Я ушёл в Легион… он тоже собирался, но потом ярл Ульфрик поднял знамёна — и всё пошло к даэдра. Он замолчал, глядя под ноги. — Может, когда эта проклятая война кончится, я вернусь сюда и всё исправлю. Он зашагал, и Веландрин пошёл за ним. — Я пойду к Алвору, — сказал Хадвар. — Если закончишь раньше — найдёшь меня там. Если нет — сам тебя подберу. Веландрин уже собирался идти, но Хадвар остановил его жестом и протянул руку. — Может, тебе и не по душе Империя… но в Скайриме всё ещё есть те, кто хранит верность. Моя семья служит Рубиновому трону и ярлу Элисиф, так что… — он усмехнулся немного криво, — постарайся хотя бы у нас дома держать ненависть при себе, ладно? Посвященный Ллервос учил его, что необдуманное действие — как искра на сухих ветках. Какая бы малая она ни была, способна вспыхнуть, выйти из‑под контроля и сжечь куда больше, чем задумывалось. Так же было и с моим гневом. Он оскорбил этого имперца, и, будь Хадвар менее справедливым, это вполне могло бы настроить против него и дядю. Веландрин нахмурился и скрестил руки на груди, левую поверх правой. Не знаю, пользуются ли люди таким жестом, но это единственный, что я знаю, чтобы показать искреннее раскаяние. — Я говорил грубо и необдуманно. Меня с детства учили видеть в Империи равнодушную силу, бросившую мой народ, — и я выместил это на тебе, когда ты ничего мне не сделал, кроме добра. — Он глубоко вздохнул. Это давалось непросто. — Я… думаю, что обязан тебе жизнью за Хелген. Ты провёл меня сквозь огонь и руины, освободил мои руки от пут. Я в твоём долгу и прошу простить мою неблагодарность. Он замер в ожидании ответа Норда. Хадвар рассмеялся, и Веландрин опешил. Он ожидал злорадства или презрения — но не смеха. — Ты едва не сгорел заживо после того, как мы попытались отрубить тебе голову! Я могу простить пару резких слов — и вот что тебе скажу. — Он посерьёзнел, и Веландрин снова понял, как сильно недооценил этого человека. — Я не забуду, что Империя обидела тебя и твой народ. Не претендую на знание всех фактов, но помню, что ты тогда не дал нам с Ралофом перерезать друг другу глотки в Хелгене, и помню стрелу, что помогла мне добить бандита, который чуть не убил меня. Мы квиты. И всё, что я скажу Алвору — это то, что ты хороший человек… эльф, и что он должен дать тебе всё, что потребуется. — Он хлопнул Веландрина по плечу, как раньше Ралоф. — Скоро увидимся. Закончи свои дела, и мы отпразднуем в «Спящем гиганте». В прошлый раз Дельфина готовила на славу, а я умереть готов за кусок тёплого хлеба и миску рагу! С этими словами он ушёл, а Веландрин повернулся к дверям лавки, тоже уже готовый наконец‑то сесть за еду, которую он не добыл сам и не забрал из тайника бандитов. И только одна проблема — деньги. Постепенно он пришёл к выводу, что всё, что он носил с собой, хватит на несколько ночей в постоялом дворе — но не больше. Путешествовать у меня нет средств, да и взятки, которые наверняка придётся платить, чтобы пройти через земли Братьев Бури… тоже не по карману. Нужно найти другой способ заработать достаточно, чтобы вернуться домой. Когда он уже подходил к двери, послышался голос: — Эй, друг, на минутку? Интересно, доберусь ли я сегодня вообще до этой лавки… — лениво подумал Веландрин, но всё же обернулся, чтобы поздороваться. В конце концов, он знал в Скайриме ровно двух человек. Мне пока не по карману быть грубым. Его окликнул норд, который теперь стоял немного неловко, явно собираясь о чём‑то попросить. — Ты ведь новенький в городе, да? — начал тот. — Я Свен, приятно познакомиться. Ты тут просто проездом? — Останусь день‑другой, отдохну, закуплюсь — и пойду дальше, — ответил Веландрин. — Почему спрашиваешь? — Если сможешь передать это письмо девушке внутри лавки, буду признателен, — Свен усмехнулся. — Ты её узнаешь, как только увидишь. Сюжет как из дешёвого романа… — Веландрин едва удержался от вздоха. — Позволь угадать, — сказал он вслух. — Любовное письмо? Стремишься покорить сердце прекрасной продавщицы? Норд засмеялся, легко и приятно. — О, нет, Камилла и так ко мне благоволит, мне не нужно добиваться её любви, — Свен понизил голос и, ухмыльнувшись заговорщически, наклонился вперёд с видом человека, который считает себя чертовски хитрым. — Но тут есть один жалкий лесной эльф по имени Фендал, который тоже к ней липнет. Так вот, это письмо от его имени, если понимаешь, о чём я. Положит конец их «будущему» раз и навсегда! Веландрин испытал лёгкое удовольствие от нелепости этого плана. Из всей лжи сказанной из похоти, что я видел, эта — на редкость дилетантская и грубая. Ему лично претило использовать обман ради соблазнения, особенно учитывая, как быстро подобное может закончиться кровью. Однако за десятилетия учёбы в Храме он насмотрелся на всяческие сексуальные интриги других аколитов — и эта записка выглядела настолько топорно, что так и просилась, чтобы он вмешался. К тому же… мне нужны деньги. — Я не работаю бесплатно… — сказал он. Норд уже доставал кошель и протянул ему тяжёлый золотой соверен. — Пятьдесят септимов должно хватить с лихвой, — сказал он, хихикнув. — Я знаю, любовь не купишь, но сегодня я щедр! Не знаю, сколько здесь стоит жизнь, — подумал Веландрин, — но в Сиродиле на пятьдесят дрейков я снимал отдельную комнату, ел дважды в день и даже принимал ванну. Он слегка поклонился, принимая монету. — Этого достаточно. Норд — Свен — расплылся в широкой человеческой улыбке. — Ты когда‑нибудь любил, эльф? Знать, что она будет моей — это лучшее чувство в мире! Веландрин поднял руку. — Я всего лишь курьер. До ночи письмо будет у неё, но обещать чего‑то большего я не могу. И, если повезёт, к тому времени меня уже и след простынет, прежде чем это жалкое недоразумение успеет его укусить за зад. Он взял письмо у Норда — его зовут Свен — и снова повернулся к лавке. — Постой. Почему до ночи? Просто отдай его сейчас. Свен явно чувствовал себя не в своей тарелке. Веландрин видел, что стоит ему показать хоть тень уверенности — и он сам начнёт диктовать условия этой глупой затеи. — Ты хочешь, чтобы это было сделано правильно? — спокойно заметил он. — Незнакомец входит в лавку и сразу суёт письмо? Так дела не делаются. Я сначала завяжу знакомство, а потом, как человек, который уже показался ей достойным доверия, принесу ей «весточку». Если уж он всё равно ввязывался в эту дурацкую игру, то хотя бы на своих условиях. — Ну… раз уж ты так уверен, наверное, можно это доверить тебе… — Свен снова улыбнулся, хотя Веландрин уловил в его голосе лёгкие нотки нервозности. Начал понимать, насколько глупая затеял? — Удачи тебе, друг! — сказал норд напоследок, — Нет. Явно не начал. Торговая лавка Ривервуда была довольно маленькой — что, впрочем, соответствовало деревушке — но чистой и явно ухоженной. Когда Веландрин вошёл, мужчина и женщина, стоявшие по разные стороны прилавка, ожесточённо спорили друг с другом. Их кожа, хоть и куда светлее его собственной, была заметно темнее, чем у любого норда, которых он встречал за последние пару дней. Это, вместе с миндалевидными глазами и стройными фигурами, не оставляло сомнений: оба были имперскими Сиродильцами. Хорошо наконец‑то видеть цивилизованных людей. Веландрин мог и не любить саму Империю, но его годы в Сиродиле научили его искреннему уважению к тем, кто жил в её сердце. Женщина к тому же носила волосы, заплетённые в причёску, похожую на боевые косы, какие носили Покаявшиеся Ординаторы, и это не могло не расположить его к ней. Вероятнее всего, именно она была той самой Камиллой, о которой говорил Свен. Она выглядела молодой — хотя Веландрину всегда было трудно определять возраст людей, на лицах которых ещё не проступили морщины — и, пожалуй, достаточно привлекательной. Она что‑то говорила о краже. Казалось, женщина была за то, чтобы вернуть украденное, а мужчина пытался её отговорить. Когда дверь за Веландрином закрылась, они замолчали. — Добро пожаловать в торговую лавку Ривервуда, друг мой! — приветствовал его мужчина. — Прости, что пришлось это слышать. Чем могу быть полезен? По крайней мере, торговца больше интересовала сделка, чем спор, и Веландрин был рад поддержать его в этом. Он сбросил с плеча свой мешок и начал перебирать его содержимое, решая, что продать. В итоге он оставил себе пару зелий, несколько растений, чьи алхимические свойства хотел проверить, книгу, которую пока не успел прочитать, и пару полезных инструментов вроде отмычек и ремней из кожи. Всё остальное он выложил на прилавок. Пока он этим занимался, любопытство пересилило, и он всё же задал вопрос о том, что успел услышать. Выяснилось, что мужчину зовут Лукан Валерий, и сегодня утром из лавки украли золотой коготь — артефакт в форме лапы. Больше ничего воришки с собой не унесли. Тут вмешалась Камилла: — Что мой брат не говорит вам — так это то, что я знаю, где они. Прежде чем я их столкнула лбами, я услышала, как один из них упомянул Ветренный Пик, старые руины в горах к западу от деревни. Я знаю, где это, и могу сама — — Нет! Даже не думай об этом! Я не позволю тебе туда — — Лукан, это всего несколько часов пути — — Я не позволю своей сестре — Веландрин поднял руку: — Разве у вас нет… жрецов? Никого, чтобы донести им о таком злодеянии? Он чуть не сказал «Ординаторы», но, конечно, здесь их не было и быть не могло. — Жрецы? — Лукан рассмеялся. — Не думаю, что от них тут будет толк. Веландрин задумался над его словами. В Морровинде за такую дерзкую кражу, особенно если её совершали те, кто жил за пределами закона, следовало бы быстрое и решительное возмездие. — Но ведь наверняка у местного Храма есть кто‑то, кто ведает такими делами? Камилла откашлялась: — У нордов едва ли есть часовни, не говоря уж о святых рыцарях. На соседнем холме есть святилище Кин, но никто, кажется, не хочет, чтобы у нас было что‑то похожее на храмы Сиродила. Веландрин кивнул. Он никогда не задумывался о том, как устроена религиозная жизнь нордов. Впрочем, теперь это казалось очевидным упущением. — Любопытно. В таком случае вы обращаетесь к светским властям? Кто здесь распоряжается? — Распоряжается? — Лукан уже откровенно смеялся. — Друг мой, ты точно недавно в Скайриме! Ярл правит областью, а Гердур управляет лесопилками в деревне, но в остальном каждый тут сам за себя. Тут есть пара человек, что умеют обращаться с клинком — наверное, и я заплачу одному из них, чтобы сходил и вернул коготь. Веландрин вдруг остро ощутил на себе лохмотья, в которых ходил, и жалкие ценности в своей сумке. Единственная монета, которую дал ему Свен, наверняка стоила столько же, сколько всё, что у него вообще было. Сотни дрейков, возможно, хватило бы, чтобы добраться до Вайтрана — и только. А дальше у него не останется ни гроша, а путь домой всё равно больше тысячи миль. В такой ситуации его возможности становились крайне ограниченными. Веландрин Савани никогда не станет просить милостыню. Лучше уж замёрзнуть насмерть, пытаясь пешком пересечь весь Скайрим, и сдохнуть с голоду, если не сможет сам добыть пропитание. Точно так же мысль о том, чтобы положиться на милость человеческих храмов, вызывала в нём отвращение на уровне, которому он не мог подобрать слов. Мысль эта была словно скрежет металла о камень, почти физическая боль. Остаётся работать. Неприятная перспектива. Когда он уходил из Морровинда, он увозил с собой почти тридцать лет накопленных выплат. Этого должно было хватить, чтобы добраться, куда угодно. Но теперь эти деньги лежали под завалами Хелгена — или, по крайней мере, в мешке какого‑нибудь счастливого мародёра. Значит, работать придётся. И вот перед ним — человек, горюющий о потере. А у меня — два воина. Прежде чем он до конца осознал, что делает, он уже поднял руку, привлекая внимание Лукана. — Я пришёл в деревню с солдатами. Мы могли бы вернуть коготь. — Он задумался на миг.— Разумеется, за разумную плату. Оба Валерия выглядели ошеломлёнными. Камилла первая пришла в себя и повернулась к брату с торжествующим видом: — Видишь, брат? Он согласен, если уж ты не хочешь меня пускать. — Она посмотрела на Веландрина. — Приходи сюда завтра, и я провожу тебя. — Нет, нет! Ты не пойдёшь — и это моё последнее слово! — Лукан уставился на Веландрина. — Ты и правда пойдёшь? Ты не выглядишь человеком, который в одиночку расправится с шайкой бандитов. — Я имел дело и с худшим. — Это было не совсем правдой, но в составе ординаторских патрулей он действительно участвовал в куда более опасных делах. — Если только в этой гробнице не целая армия. — Он перевёл взгляд на Камиллу. — Сколько их было, когда они ограбили магазин? Камилла покачала головой: — Я только слышала их. Двое разговаривали, и ещё упоминали кого‑то, кто остался на страже. Лукан издал глухой звук, где‑то между ворчанием и мычанием: — Не думаю, что их там много, в этих старых нордских гробницах. Насколько я слышал, там не слишком‑то уютно. Веландрин вспомнил, как почти десять лет назад его позвали проводить в последний путь отпрыска влиятельного рода Сарети в их родовом склепе. Охранные чары и ловушки там могли бы остановить целую армию, не говоря уже о костяных стражах и даэдра, что бродили по залам. И всё это — при полном сопровождении жрецов и семьи! — Полагаю, нет, — ответил он. Лукан теперь тёр подбородок: — У меня осталось немного золота с последней поставки… Что скажешь на сто септимов? Веландрин рассмеялся — потому что ругаться в этот момент было бы хуже. — За сотню я могу кричать изо всех сил, надеясь, что они сами на меня выйдут. Ты хочешь, чтобы я вернул твой коготь, рискуя при этом жизнью. За это я возьму тысячу и бутылку твоего лучшего шеина. Лукан начал заикаться, лицо его покраснело. Но сестра тут же шагнула вперёд, мягко взяв Веландрина под руку. — Не обращай на него внимания, большие числа у него в голове не укладываются. — Она улыбнулась ему по‑человечески, как умели только они. — Но тысяча… это всё‑таки многовато. Может, в Морровинде такие деньги и платят, но здесь мы довольствуемся малым. — Она бросила взгляд на брата. — Как насчёт трёхсот? И я замолвлю за тебя словечко у Дельфины в «Спящем великане», чтобы тебе дали хорошую комнату по справедливой цене. На самом деле, тысяча дрейков выглядела бы абсурдной даже в Высоком Морнхолде, где золото текло рекой. — Пятьсот, — сказал он наконец, — и всё, что в этом мешке, идёт в придачу. Он поднял свой мешок, надеясь, что звенящий звук произведёт впечатление ценностей, а не хлама. Камилла рассмеялась и ткнула его пальцем в грудь: — Сотня сейчас, двести пятьдесят, когда вернёшь коготь, и мы выкупим всё, что у тебя в мешке, по честной цене. — Она прищурилась и оглядела его с ног до головы. — И в придачу дам хороший плащ и пару зелий от холода. Они тебе пригодятся в горах. Веландрин мог вести философские споры на трёх языках и однажды довёл до ярости гадателя Уршилаку, споря о Четырёх Углах. Он мог рассуждать о достоинствах всех крупных данмерских религиозных традиций и множества мелких культов и чужеземных ересей. Когда‑то ему удалось загнать в угол даже приспешника Мефалы — пусть и неопытного — и заставить признать, что восемнадцатая песнь святого Джиуба поддерживает азуританскую трактовку деяний Истребителя. Но жизнь в Храме имела свои минусы: ему почти никогда не приходилось что‑то покупать самому, а если и приходилось, то на храмовые деньги. По понятным причинам считалось дурным тоном, если жрец пытался сбить цену у мирян. И теперь, в этой лавке, Веландрин Савани торговался, пожалуй, в десятый раз за всю жизнь — и впервые по‑настоящему заботился о результате. Всё это время ему казалось, что его вот‑вот стошнит. Он с облегчением пожал протянутую руку: — Договорились. — И, спохватившись, добавил, стараясь сохранить достоинство: — И всё же я жду бутылку в награду. Хорошего шеина. Не этой горной дряни из Стоунфоллса. Камилла снова рассмеялась: — Я пробовала шеин, когда мы жили в Сиродиле. И готова поспорить на все свои деньги, что я здесь единственная, кто его пробовал. Если думаешь, что кто‑то в этой деревне держит такое на полке, тебя ждёт разочарование. Веландрин кивнул. Жаль, конечно, но она, вероятно, была права. Даже в Чейдинхоле, где каждый пятый был данмером, достойные вина стоили безумно дорого. — Полагаю, переживу это, — заметил он и взглянул на окно. — Прошу прощения, но, думаю, сегодня уже поздно. Найду своих спутников, и утром мы выступим. Лукан теперь уже кивал сам: — Ладно. Если уж так рвёшься — пожалуйста. Сотня сейчас, как договаривались? Этого хватит, чтобы в «Спящем Великане» тебя приняли как короля. — Торговец положил на прилавок золотой септим и пять серебряных регентов. Камилла всё ещё стояла рядом с Веландрином, откинулась на стену и скрестила руки: — Понадобится проводник. Так что я утром провожу тебя. — Нет! — голос Лукана почти сорвался на крик, и Веландрин даже уловил в нём нотку паники. — Ты туда не пойдёшь, и точка! — Ну так, дорогой братец… — её голос был острее топоров на плотах в реке, — я хотя бы могу показать нашему смельчаку дорогу до окраины деревни? Или боишься, что я сбегу, лишь бы не сидеть тут с тобой? — Ладно-ладно, — он махнул рукой и устало вздохнул, затем повернулся к Веландрину. — Заглядывай завтра, она тебя выведет. Мы открываемся ещё до рассвета, так что не переживай о времени. Веландрин всё ещё переваривал тот факт, что согласился идти в какое‑то место с названием Ветренный Пик и иметь дело с шайкой воров. Конечно, с ним будут Хадвар и Ралоф, но неизвестных было слишком много, и это его не радовало. Увы, вариантов лучше он не видел. Он перевёл взгляд на Камиллу, явно более чуткую из этой пары: — Надеюсь, когда я опустошу свой мешок, мне не придётся торговаться с вами, иначе ещё окажется, что это я вам должен. Девушка рассмеялась: — Клянусь Зенитаром, никаких уловок. Веландрин вывернул мешок на прилавок, выбрал пару вещей, которые хотел оставить, и позволил брату с сестрой изучить остальное. Когда они закончили, он получил ещё четыре серебряных регента. И хотя не мог избавиться от ощущения, что его всё‑таки слегка обманули, спорить не стал. Доброжелательность этих двоих, пожалуй, стоила дороже ещё пары дрейков. Веландрин собрал монеты и бросил их в свой кошель. — Ну а теперь — плащ и зелья, и я пойду. — Его вдруг осенила ещё одна мысль. — И ещё… если у вас есть красная краска, подходящая для окраски кожи. Лукан нахмурился, задумавшись: — Камилла, принеси застарелое шерстяное за лестницей. Пусть уж обойдётся им. — Он кивнул на Веландрина. — Не изысканный, но тёплый, а на вершине горы ты за это ещё спасибо скажешь. Зелья приготовим к утру. — Он уже убирал с прилавка вещи и пододвинул к нему небольшой мешочек. — А вот с краской помочь не смогу, особенно по коже — это уже ремесло. В деревне только Алвор‑кузнец может заняться таким делом. Веландрин кивнул, вполголоса проговорив: — Нах‑су греата шал вас’ре одол. Камилла, вернувшись с плащом, взглянула на него вопросительно, и он понял, что сказал это на данмерис. Он даже подумывал попытаться изобразить человеческую улыбку, но не был уверен, что справится. — «Нельзя отделить клиента от контракта», — старая поговорка Доморождённых. Я как раз собирался к Алвору, так что это просто… удобное совпадение. Губы Камиллы изогнулись в безупречной человеческой улыбке. Он вдруг с уколом зависти отметил, с какой лёгкостью ей это даётся. Моё путешествие прошло бы куда проще, умей я так же. Улыбка шла ей к лицу, и он с лёгким удивлением осознал, что теперь вполне может понять, что именно этот норд, Свен, увидел в ней. Мысль тут же напомнила ему об идиотском письме, но он прогнал её прочь. Есть дела поважнее. Он принял из её рук плащ, кивнув в благодарность: — Вернусь позже, есть ещё пара дел. Он был полон решимости поговорить с кузнецом, с Хадваром и с Ралофом. Если уж он собрался ввязаться в это безумие, на которое сам же и вызвался, ему нужна была любая возможная поддержка. Выйдя из лавки, Веландрин увидел Хадвара, идущего по улице вместе с коренастым бородатым мужчиной, который никак не мог быть никем иным, как кузнецом. — А, Веландрин, — окликнул Хадвар. — Это мой дядя Алвор. Я рассказал ему, что случилось, и он согласился помочь, чем сможет. — Я искренне рад это слышать. — Этот человек мог оказаться самым полезным, кого он встретил здесь. Он подошёл к другому норду и протянул руку по‑человечески. — Я Веландрин Саванни. Да благословит вас Троица… вернее, Восьмёрка. Кузнец крепко сжал его предплечье и хмыкнул: — Не так уж плоха хватка для такого мелкого эльфа. Алвор, как Хадвар и сказал. — Он понизил голос. — Поговорим у меня в кузнице. Новости… — он подыскивал слова, но, похоже, так и не нашёл подходящих, — …в общем, не хочу поднимать панику. Когда они вернулись к кузнице, Веландрин изложил Хадвару ситуацию, которую застал у лавочника. К его удивлению, Хадвар лишь покачал головой с виноватым видом: — Мне придётся тебя покинуть, друг. Мой путь лежит в Фолкрит, к легату, командующему тамошним гарнизоном. Нужно донести всё, что смогу, до имперских войск и запросить новые распоряжения — теперь, когда гарнизон Хелгена уничтожен. Это были неприятные новости. Веландрин честно рассчитывал на помощь солдата, а к тому же сама мысль о его скором отъезде вызвала у него странную, неуютную тоску. Неприятно было осознавать, что ему будет не хватать этого большого, надёжного норда. — Когда выезжаешь? — спросил он. — Надеюсь, не собрался в путь ночью? Придётся теперь и Ралофа разыскать поскорее, пока и тот не испарился. — Нет, переночую в трактире, а на рассвете тронусь, — ответил Хадвар. — По всему выходит, тебе предстоит то же самое. Алвор издал глухое, извиняющееся ворчание: — И тебе скажу то же, что и Хадвару: у меня дома места для постояльцев нет. Но Дельфина — хорошая женщина, возьмёт недорого. Она справедливая, потребует не больше, чем с нордов. Веландрин криво усмехнулся: — У вас и такое практикуют? У нас дома, если твоя рожа не понравилась, тебя просто выгоняют. Иногда с парой-тройкой ножевых ран, если незваный гость оказался чересчур дерзким или слишком Аргонианцем… хотя об этом он благоразумно умолчал. — По крайней мере в дешёвых трактирах. Они подошли к кузнице — широкой каменной постройке, пригнувшейся к самому краю реки. По стене катилось колесо, приводимое в движение течением, и длинный деревянный лоток с бегущей водой уходил вниз по течению. Задумка показалась Веландрину любопытной: охлаждать раскалённый металл таким способом было бы куда проще. О тонкостях кузнечного дела он знал мало — железо и сталь не были материалами, с которыми учили работать храмовников, — но сама идея выглядела разумной. Особенно если они тут не пользуются магией. Они сгрудились вокруг горна, где их никто не мог подслушать. Алвор выслушал рассказ Веландрина — впрочем, он вряд ли сильно отличался от того, что уже поведал Хадвар, — и предложил ему на выбор оружие и доспехи из того, что имелось. Веландрин с благодарностью принял комплект из дублёной кожи и меха — кирасу, поножи, перчатки и сапоги, — а кузнец извиняющимся тоном добавил, что выделанной кожи сейчас в запасе нет. Для Веландрина, который был рад хоть как‑то избавиться от одежды мертвеца, это не стало проблемой. Он лишь оставил себе обугленные кожаные наручи, снятые с того бандита, — как памятный знак своей первой победы. Остальное он сложил на стол Алвора: кузнец заверил, что пустит всё на добротные ремесленные заготовки, чтобы сделать «честные инструменты для людей Ривервуда». Снимая кирасу, Веландрин вдруг подумал: Надо было потребовать ещё и нормальной одежды у лавочника. На нём всё ещё висела тюремная рубаха и штаны — мало кто, глядя на него, испытывал бы к такому доверие. Впрочем, если вспомнить, как он явился в деревню — в лохмотьях под рваной бронёй, с двумя клинками и чужим луком за спиной, — удивительно, что тот же Свен вообще заговорил с ним первым. Я бы на его месте ни за что себе не доверился. Хотя, быть может, именно поэтому Лукан так охотно и отпустил его на поиски когтя: Послать бандита за ворами? Умно. Новая броня, пусть и не изысканной работы, хотя бы делала его похожим на охотника, а не на разбойника. Алвор выслушал его просьбу о красителе и кивнул с одобрением, хотя настоял на том, чтобы оставить нагрудник на ночь — «чтобы краска как следует легла». Веландрин мало что понимал в таких делах, поэтому просто кивнул и отдал несколько дрейков за материалы. Тяжело было расставаться даже с этой малостью, но он скорее бы умер, чем опозорил себя или свой народ. Вполне возможно, я — единственный истинный данмер, которого эти люди увидят в жизни. Хадвар уже успел уйти к трактиру — и, наверняка, к кружке какого‑нибудь пойла. Веландрин тоже собирался откланяться, но кузнец окликнул его: — Постой, друг. Просьба есть. — Да? — Веландрин повернулся. — Ты уже помог мне больше, чем я смогу когда‑либо отплатить, так что проси, что хочешь. Хотя если эта просьба окажется такой же идиотской, как у Свена, придётся прирезать его из принципа. Алвор усмехнулся: — О, ничего такого серьёзного. Я хотел попросить, чтобы ты, когда будешь в Вайтране, передал весть об атаке на Хелген. Ярл Балгруф пока в войну не влез и патрулей тут нет — ни имперских, ни бунтовщиков. Может, он уже и знает… а может, и нет… — Норд пожал плечами. — Нам самим о себе заботиться приходится, а он должен знать, что у него в области может завестись дракон. — Он на миг потупился. — Сказал вслух — аж самому не верится. Дракон! В наши дни! Они ж только в сказках теперь, тех что про героев и великих Голосов. Он уже почти отмахнулся, но тут вдруг махнул Веландрину, мол, подожди, и вытащил из сундука короткий меч и кинжал, из добротной стали, не из того старого железа, что данмер снял с мертвецов. — Держи. Раз уж берёшься за это для меня, не могу тебя с пустыми руками отпускать. Хорошие клинки, уж позволь мне это сказать — верно послужат. Веландрин с благодарностью поменял железо на сталь, пристегнув их к поясу. Железный меч он отдал без колебаний, а вот к обгоревшему кинжалу испытал странное, почти суеверное нежелание расставаться — и оставил его себе, повесив рядом с новым стальным. — Благодарю тебя. От всей души. Он попрощался с кузнецом и зашагал по улице дальше. Осталось уладить последнее дело — и наконец можно будет свалиться с ног.

***

Веландрину не составило труда найти «жалкого маленького лесного эльфа по имени Фендал», как его называл Свен. В Скайриме и так почти не встречалось меров, а этот босмер был первым представителем своего народа, кого Веландрин видел с тех пор, как оказался в Ривервуде. Когда эльф откликнулся на своё имя с улыбкой, а не с раздражением или удивлением от того, что его приняли за кого‑то другого, Веландрин понял, что нашёл того, кого искал. — Фендал? — окликнул он. — У меня есть кое‑что, что тебя может заинтересовать. Он протянул ему письмо Свена. — Я обещал передать это Камилле Валерий, но если ты захочешь, чтобы я сказал ей, кто его написал на самом деле… Фаэндал понял всё сразу. — Это Свен подослал тебя, да? — усмехнулся он. — Этот увалень думает, что только потому, что я эльф, он лучше подходит ей. Ха! Ну что ж, брат, мы его сделали! — лицо босмера расплылось в той же самой самодовольной ухмылке, что и у Свена. Дыхание Дагона, он сейчас предложит то же самое! — Или же… — он сделал многозначительную паузу, — я всего одним письмом смогу убедить Камиллу больше никогда на Свена не смотреть! Он сунул письмо Свена обратно Веландрину в руку и скрылся в доме за его спиной. Азура всемогущая, это какой‑то маразм! Не прошло и минуты, как Фендал снова появился, держа в руках сложенный листок пергамента. — Вот. Отдай это Камилле, скажи, что написал Свен. Спасибо тебе, брат. Мы, эльфы, должны держаться вместе, а? — он бодро махнул рукой и зашагал прочь, оставив Веландрина в изрядном недоумении. Я принёс тебе это письмо, чтобы ты мог прекратить эту ложь… а ты вручаешь мне ещё одну? Он убрал оба письма в поясной кошель и повернул обратно к главной улице и постоялому двору. Ему срочно нужно было выпить.

***

Дельфина оказалась именно такой, как её описывал кузнец, — женщина без лишних церемоний, но всё же приветливая. Она вежливо встретила его, предложила еду, выпивку и комнату за тридцать дрейков. Это было дороже, чем запросил бы храмовый приют, но дешевле, чем стоил бы трактир такого же уровня в квартале Чёрного Света, и Веландрин счёл цену справедливой. Единственная загвоздка заключалась в том, что именно она подразумевала под «выпивкой». — Прости, у нас нет ни сужаммы, ни гриффа. Могу налить сиродильского бренди, но если ты не намного богаче, чем выглядишь, тебе даже не стоит просить вскрывать бутылку. Зато есть мёд из Медоварни Хоннинга и Фолкрита, шесть сортов вина в погребе и столько эля, что и за год не выпьешь. Веландрин ещё помнил приторную сладость мёда — и повторять этот опыт у него не было ни малейшего желания. Пиво было куда приятнее, но он вовсе не стремился выхлёстывать бочонки водянистого тавернского пойла, чтобы добиться хотя бы слабого опьянения. — С выпивкой определюсь позже. Можно сесть? — вежливо поинтересовался он. Сам трактир был чистым и просторным, и когда Веландрин попросил разрешения воспользоваться алхимическими приборами, что стояли у стены, Дельфина согласилась — но с условием, что за собой он приберётся. Разочарование из‑за отсутствия приличного алкоголя всё ещё скребло по душе, и он в итоге заказал себе маленькую рюмку бренди — напитке, который разве что человек, лишившийся и вкуса, и обоняния, да к тому же никогда не бывавший ближе чем за тысячу миль от Морровинда, смог бы принять за комуниковое вино. Он понимал, что пора бы уже найти Ралофа, но алхимический стол манил его, словно огонь манит мотылька. Он жаждал проверить, на что ещё годится его давнее, сдегка подзабытное знание: зелье, притупляющее холод, здесь было жизненной необходимостью, и рассчитывать на Валериев вечно он не собирался. С рюмкой в руке Веландрин уселся за алхимический стол, разложил собранные по пути ингредиенты и принялся за дело. Первой была какая‑то горная трава, фиолетового цвета — в теории, погружённая в кипящую воду и поддерживаемая потоком маны, она должна была отдать свои базовые алхимические свойства в резонаторную колбу. В теории. Впрочем, с такой же вероятностью она могла вспыхнуть и сгореть в яркой вспышке магического хаоса. Пара месяцев лекций и немного подслушанного в постели лет пятнадцать назад — не самая надёжная основа для ремесла, и он горячо надеялся, что память его не подведёт. Впрочем, он выбрал именно этот цветок для начала неслучайно: он был почти уверен, что в случае ошибки ничего катастрофического не произойдёт. Почти. Когда цветок не подал ни малейшего признака реакции, Веландрин всерьез задумался: может, просто съесть его и посмотреть, что будет? Его прежний эксперимент успехом не увенчался, но вряд ли свойства столь обыкновенного растения могли как‑то серьезно ему повредить. В тепле уютной таверны ему уж точно ничто не грозило. Пока он размышлял, цветок внезапно испустил магический отпечаток, отдалённо напоминающий покой, и Веландрин едва не откусил лепесток по чистой усталой привычке. Но он вовремя опомнился — нельзя же выставлять себя дураком перед полной залой нордов. И уж точно нельзя было просить о помощи: мысль о том, чтобы выставить напоказ собственное невежество в этом ремесле, была невыносима. — Ну, вот это я понимаю — трудяга! — раздался голос Хадвара. Вероятно, он вовсе не пытался подкрасться, но работа требовала немалой сосредоточенности, и Веландрин просто не услышал его шагов. Он постарался скрыть удивление и обернулся к легионеру. Тот держал в руке кружку с чем‑то пенящимся и янтарным и выглядел чрезвычайно довольным собой — да еще, похоже, изрядно выпившим. — Влендрин, мой друг, пора расскзать друг другу историю! Мы вместе резали бандитов, спасались от дракона, и даэдра побери, заслужили по кружке за это! — С этими словами он обхватил данмера за плечи и уверенно повел к столу. К собственному удивлению, Веландрин не возражал против этой идеи, хотя время было выбрано далеко не лучшее. — Вернусь к закату, Хадвар. У меня ещё есть дела, которые нужно закончить до захода солнца. Всё равно он бы не успел толком проанализировать все эти реагенты до возвращения в лавку, а после этого его ждал ужин с нордом — и закончиться это могло только одним. Похоже у него осталось лишь два варианта: либо пойти проверенным способом и проглотить эти ингредиенты, не имея ни малейшего понятия об их эффектах, либо спросить кого‑нибудь из местных. И он, честно говоря, не знал, что из этого отвратительнее. Он отнёс сумку в свою комнату, бросил её на кровать и, толкнув дверь, вышел на улицу, поблагодарив про себя за тёплый плащ, который хорошо защищал от вечернего холода. Надо скорее найти Ралофа и уговорить его на вылазку в Ветренный Пик завтра. Хадвар будет недостающей опорой, но этот Брат Бури вроде бы тоже надёжен. Он направился к лесопилке, где, по словам Ралофа, работала его сестра. Там он и нашёл Гердур, но она только покачала головой, когда он спросил о её брате. — Уже уехал. Взял моего коня, пообещав, что вернётся с лучшим, когда Братья Бури одержат верх. — Она засмеялась. — В нём такой огонь был… Надеюсь, он сегодня отыщет своих братьев в горах. Лёд опустился в сердце Веландрина и не думал таять. Я один. Совсем один. Он уже взял деньги, уже согласился вернуть коготь, и теперь его ждал подъём в горы в полном одиночестве. Я не смогу… Он мог бы взять деньги и просто уйти, добраться до Вайтрана и оставить Валериев наедине со своей бедой. Но эта мысль ушла так же быстро, как пришла. Это было бы подло, и он ничем не отличался бы от обычного вора. Чуть более приемлемой казалась мысль вернуть им деньги и извиниться. Они не были бы в худшем положении, чем прежде. Но даже сама мысль о таком шаге вызывала у него жгучий стыд. Если не останется иного выхода… может быть. Или он мог попробовать справиться в одиночку, насколько бы безрассудной ни казалась эта мысль. А так ли уж безрассудно? Разбойников, скорее всего, было не больше трёх-четырёх, и они вряд ли ожидали, что кто-то попробует вернуть коготь. Он сомневался, что у них есть хоть какая-то магическая подготовка, а значит, застать их врасплох было вполне возможно. Если я использую элементальные руны, вполне могу их обезвредить и вернуть коготь. Убивать их ему совершенно не хотелось, даже если они вне закона. К тому же, один из уроков, усвоенных им во время службы с Ординаторами, заключался в том, что большинство людей вовсе не горят желанием умирать за награбленное. Если ударить быстро и решительно, он не видел причин, почему не смог бы взять верх. Неясно, было ли это последствием усталости или безумия, но мысль становилась всё заманчивее. Он знал себе цену как магу — а в этих краях это значило немало. В обращении с оружием он, конечно, не обучен, но с удачей это может и не понадобиться. Немного Иллюзии, несколько грамотно размещённых рун — и он сможет потребовать коготь обратно без особого труда. С каждым шагом он чувствовал себя всё легче и направился к лавке в Ривервуде. Пора было положить конец жестокой комедии Свена и Фендала. В лавке «Ривервудский Торговец» стояла тишина. Навстречу ему вышла лишь одна нордка с узлом под мышкой. Лукан встретил его сразу же, на этот раз куда приветливее, чем в их прошлую встречу. — Мастер-эльф! Кажется, мы всё вам отдали, не так ли? Или хотите что-то ещё, раз уж снова заглянули? — Зови меня Веландрин, если хочешь. — Всё прочее только бы запутало его. — И... случайно не приготовили ещё те зелья против холода? Память всё чаще возвращала ему уроки, полученные в обращении с чужаками. Хотя, возможно, это просто бренди на голодный желудок располагало к общению. Лукан кивнул: — Не виню тебя. Эти норды могут называть это тёплым летним вечером, но ты ведь как мы, да? Привык к местам, где дыхание по ночам не замерзает в воздухе. Веландрин усмехнулся. — Что выдало? Он бы ещё попросил сменить одежду, но прекрасно понимал, что не может себе позволить такую роскошь. Может, когда доберусь до Вайтрана, попробую получить награду за историю с драконом. В который уже раз он ловил себя на мысли, как скучает по храму и как просто там было получить новое одеяние. — Самого крепкого, что у вас есть, будет вполне достаточно. — Хочешь что-то покрепче, чем нордская брага — возвращайся позже, — отозвалась Камилла, входя в комнату с ящиком какой-то листовой зелени. — У крепкой настойки срок хранения короткий, да и мало кто её спрашивает. Я как раз собиралась вечером сварить для тебя немного. Лукан кивнул Веландрину. — Если тебе ещё что нужно — милости просим. Ах да, постарайся не повредить коготь, ладно? Он для меня очень ценен. По чисто сентиментальным причинам, конечно. Веландрин кивнул и уже собирался уходить, когда вдруг вспомнил: — Камилла, могу я поговорить с тобой наедине? Где-нибудь… — он взглянул на Лукана, — в более уединённом месте? — Конечно. Она повела его наверх и остановилась у вершины лестницы, обернувшись к нему, став на ступеньку выше. Хитро. Так у неё преимущество и физическое, и психологическое. Камилла опёрлась рукой на бедро и выставила вперёд грудь — скорее всего, в попытке запугать. — Ну? Что тебе нужно? — в её голосе послышалось нечто, похожее на смех. — У меня для тебя два письма — от Фендала и Свена. Обман — злейшая из форм войны, учит Мефала, и всякого, кто к нему прибегает, считай врагом навеки. — Оба настаивали, чтобы ты прочла их послание. И каждый был уверен, что именно он покорит твоё сердце. Через Откровение мы можем обратить Заблуждение в Правду, учит Боэтия. — Я пообещал передать их тебе — и выполнил обещание. Свет Истины рассеивает успокоительные туманы разума, и потому часто нежеланен, учит Азура. — Прочти их. И решай, как поступить. Она прочитала оба письма, перевернула их, надеясь найти что-то ещё. Напрасно. Они были короткими и предельно прямолинейными. Веландрин заглянул в них заранее — из любопытства. Оба ухажёра выбрали путь злословия, пытаясь очернить соперника. Каждое письмо по отдельности могло легко настроить её против «автора». Но сразу оба? Интересно, как она отреагирует. Она не вспыхнула от злости и не набросилась на него с упрёками. Лишь бумага хрустнула в её сжавшейся руке, но и после этого она молчала. Потом, наконец, протянула письма ему. — Они сделали это сами? Веландрин кивнул. — Первым был Свен, если это что-то меняет. Фендал написал своё письмо, когда узнал, что произошло. — Понятно. — Она опустила взгляд на листки у себя в руках и тяжело вздохнула. — Не хочу это говорить, но… Это было… ты… Я слышала о темных эльфах всякое, и… В других обстоятельствах он, возможно, рассмеялся бы или обиделся. Сейчас же он лишь покачал головой. — У Свена уже было письмо, когда я пришёл. Он просто искал кого-то, кто бы его передал. Сдержанность Камиллы почти улетучилась. Её глаза заблестели, и голос, когда она заговорила, дрожал. — Можешь… уйти? Мне нужно… Завтра я скажу, куда идти… зелья… Когда он спускался по лестнице, за спиной прозвучало едва слышное: — Спасибо. Он дважды постучал по стене костяшками пальцев в молчаливом ответе. Вышел из лавки и неспешно направился к «Спящему Великану», любуясь закатом и размышляя о случившемся. Ложь остаётся ложью, но я никогда не был влюблён. По всем рассказам — разве я бы не понял? И всё же он не мог представить, чтобы солгал тому, кто действительно ему дорог. Мой народ доверяет с трудом, и если доверие подорвано — раскол уже не залечить. Но люди другие. Надеюсь, с ней всё будет хорошо.

***

Когда Веландрин распахнул дверь трактира, его встретил наполненный теплом и светом общий зал, полный горожан, смеющихся и пьющих. Свен перебирал струны лютни, выводя какую-то мелодию, а Фендал вполголоса разговаривал с парой охотников — редгардов в потёртых кожаных доспехах. Свен одарил его заговорщической улыбкой, а Фендал едва заметно кивнул, когда он проходил мимо. Он проигнорировал обоих. Если бы я только не сжёг за собой мост, Фаэндал мог бы стать хорошим спутником к Ветренному Пику. Лесные эльфы, как правило, отличные стрелки, хотя я и не знаю, проходил ли этот обучение, как его родичи в Валенвуде. Однако сожаления не меняли прошлого, и он не хотел быть рядом, когда Камилла вновь встретится с кем-либо из своих ухажёров. Он мельком подумал, не обратиться ли к другим за помощью, но без доверия или хотя бы общей истории у них не было бы причин соглашаться — разве что он предложил бы золото, куда больше того, что у него имелось. Так что — снова один. Кач нуадма. Хадвар развлекал группу мужчин и женщин вольной пересказанной версией их пути от Хелгена до Ривервуда. Веландрина позабавило, что Ралоф полностью исчез из истории схватки с бандитами, а сам он, по словам Хадвара, оказался данмерским боевым магом, сразившим одного противника выстрелом из лука, а другого — обратил в пепел взмахом руки. Будь это правдой — завтра было бы куда проще. Он сел и попытался дать теплу и общему веселью затопить тревогу, надеясь, что она растворится в эле и смехе. Спустя несколько часов заметно подвыпивший Веландрин Савани шаткой походкой добрался до своей комнаты и рухнул на кровать. О боги, норды умеют пить. Остальные не-норды либо знали меру, либо уже привыкли к чудовищным дозам выпиваемого, так что большинство из них смогли покинуть зал на своих двоих. И клянусь богами, этот эль! Похоже, в скайримских трактирах эль водой не разбавляли. Он только до половины допил второй бутыль, как понял, насколько уже пьян. Хадвар всё ещё был в зале, когда Веландрин поднялся наверх: развлекал оставшихся посетителей, пока Дельфина наполняла их кружки, а кошелькам — опустошала. Ралоф был прав — если кто-то восторженно рассказывает о твоих подвигах, тебе не приходится платить. Хадвар в роли шумного, жизнерадостного норда, а Веландрин — в образе молчаливого и таинственного данмера — эта парочка прекрасно работала на публику. Сначала он молчал просто потому, что ощущал себя не в своей тарелке среди толпы нордов. После нескольких бутылей выпивки — потому что не хотел, чтобы кто-то заметил, насколько он пьян. В любом случае, надеюсь, я не опозорился. Я давно преодолел неприязнь к публичным выступлениям, но, видимо, нетрезвая нордская публика задевает меня куда сильнее, чем собрание моих соплеменников. В дверь постучали — оказалась всего лишь Дельфина, предложившая зелье, которое, как она выразилась, «поможет твоей голове не развалиться к утру». Это была лучшая ночь, что Веландрин Савани провёл в Скайриме. Тепло, сытость и приятное, пусть и мутное, опьянение. От паршивой браги, конечно, но всё же. Когда он проснулся, то почувствовал себя почти хорошо. За окном только-только поднимался рассвет, и он одевался медленно, тщательно проверяя каждую непривычную застёжку на доспехе. Под ним всё ещё была та же тюремная роба. Если уж я это делаю ради них, то уж Валерии могли бы найти ненужный им комплект одежды. Конечно, если Камилла вообще захочет со мной разговаривать после вчерашнего. Он её и не видел прошлым вечером, хотя её брат заглядывал и сказал, что она заперлась в своей комнате — плохо себя чуствовала. Веландрину хотелось бы чтобы все вышло иначе. С ней поступили несправедливо, а я — носитель этой несправедливости, пусть и не причина. Покинув таверну, он обнаружил, что Хадвар уже собрался и был полностью снаряжён. Легионер активно торговался с возницей, направлявшимся куда-то на юг. Завидев Веландрина, он выпрямился и отдал честь, ударив сжатым кулаком в грудь. Тот внимательно всмотрелся в лицо норда, выискивая следы насмешки — и не нашёл ни одной. Молча ответил тем же и направился в сторону кузницы и лавки. Хороший человек. Жаль лишь, что его верность Империи столь безгранична. Пусть его дела будут правыми, а победы — частыми. Мысль запрыгнуть в повозку и сбежать от этого клубка безумия с Золотым когтем была почти непреодолимой, но он всё же зашагал к лавке. Ледяной воздух обжигал лёгкие Веландрина, вызывая в нём тоску по зельям. А я ведь сказал женщине, которая могла бы их приготовить, что двое мужчин, влюблённых в неё, — лживые интриганы. Чертыхаясь на плохо выбранный момент, он гадал, не найдётся ли у Алвора чего-нибудь зачарованного, что можно было бы прихватить к доспеху. Амулет был бы превосходен, вот только мне никак не наскрести на зачарованные украшения. Несмотря на слова Лукана, лавка всё ещё была закрыта, когда он проходил мимо. Послышался звук, и весь стресс последних дней обрушился на него в один миг. Он резко обернулся, едва не поскользнувшись — это, должно быть, выглядело как нелепая пародия на боевую готовность. Но тревожиться было не о чем. На пне сидела Камилла Валерий, уставившись в никуда. Шумом, который он услышал, оказалось её неровное дыхание — отрывистое, срывающееся. Она повернула голову, и он увидел, что глаза у неё покраснели. А у людей это ненормально. — Веландрин… Так, кажется, тебя зовёт мой брат? — её голос дрожал, а пальцы вцепились в подол юбки. — Извини, но я… боюсь, сейчас не готова вести тебя в Ветренный Пик. — Всё в порядке, правда. И извиняться должен я. — Вчера он действовал, исходя из чувства праведного гнева, и по-прежнему считал свой поступок правильным, но, глядя на её измученное, лишённое сна лицо, он чувствовал, что должен оправдаться — не столько перед ней, сколько перед собой. — Я, наверное, испортил тебе вечер и… эти отношения. А теперь ещё и вторгаюсь сюда. Мне следует… уйти. Прости. Он уже не был так уверен, что поступил правильно, глядя на неё, сидящую на пне. Зелья подождут. Когда он уже начал разворачиваться, чтобы уйти, она заговорила: — Когда мы приехали в Ривервуд, Свен первым нас встретил. Помог разгрузить повозку, а вечером устроил пир. Он пел мне, и... Веландрин обернулся к Камилле. Голос её затих, она вытерла глаза. — Фендал приносил мне трофеи с охоты и рассказывал о чудесах, которые видел в дикой природе. А Свен пел о великих героях прошлого, и в его песнях они словно оживали. — Она вздохнула. — Я не хочу всю жизнь быть просто сестрой лавочника. Они были добрыми, заботливыми, оба такими... живыми. И пусть они спорили между собой, я всё равно думала... Она отвернулась, глаза её блестели от слёз. — Они лгали мне! — взорвалась она. — Каждый пытался выставить другого ужасным, и так подло! Когда я прочитала оба письма, всё сразу стало ясно... но я не хотела верить. — Она снова посмотрела на него. — Я сначала винила тебя. Подумала, что это какая-то злая данмерская выходка. Но эти письма... откуда бы им ещё знать о моих страхах? О том, что я им рассказывала, — всё это извратили... — Она вытерла слёзы рукавом. — Скажи мне только одно. Зачем? — Я могу лишь предполагать, — покачал головой Веландрин. — Они оба любят тебя, каждый по-своему. И хотели избавиться от соперника. — Он вспомнил свои годы в храме. — Все самые безрассудные поступки, что я видел в жизни, совершались во имя любви. Но ложь всё разрушает. Они думали, что смогут удержать это под контролем. Он нерешительно протянул ей руку: — Я попытался сделать так, чтобы их интриги не увенчались успехом... но совсем не подумал о тебе. — Он вдруг почувствовал, как устали ноги, и облокотился о стену. — В гневе на них я позволил тебе стать жертвой их обмана. Прости. Она встала, сжав кулаки, глаза сузились. — Я злюсь не на тебя! — Последнее слово прозвучало почти как крик. Она, кажется, осознала, какой звук издала, и нервно рассмеялась. — Ну, может, чуть-чуть, но в основном я в бешенстве на них. Полные… даже не знаю, как их назвать! Зачем они так поступили? Им так уж ненавистна была погоня за мной? Я ведь думала, мы просто веселимся! Веландрин всего один раз в жизни попадал в ситуацию, когда нужно было бороться за возлюбленную, но слишком хорошо помнил ту горечь в горле, боль в животе, едва только представлял её с кем-то другим. — Не тебе приходилось делиться. Она кивнула. — Допустим, я тебе верю. И как это вообще получилось? Только без красивых речей — с данмерами я уже слышала такие. Веландрин кивнул. — Первым ко мне подошёл Свен. Я решил, что будет честно дать Фендалу возможность всё объяснить самому. Но тот попытался провернуть тот же трюк. Оба оказались лжецами, и в итоге только я мог сказать тебе правду. — Он вспомнил её слова. — Не знаю, считается ли это красивой речью, но врать я не пытаюсь. Она тихо рассмеялась: — Спасибо, наверное. — Она всё ещё была явно расстроена, но безнадёжного отчаяния уже не чувствовалось — на смену пришло усталое, обиженное смирение. — Хуже всего то, что они мне всё ещё нравятся, несмотря на… — Она махнула рукой куда-то в сторону. Веландрин кивнул с сочувствием: — Думаю, я никогда не был влюблён, но это звучит как нечто ужасающе изматывающее. Камилла рассмеялась: — Не уверена, что вообще кого-то из них люблю. — Она помолчала, и улыбка исчезла. — По крайней мере, после этой чертовой истории — точно нет! — Верю. Пусть докажут, чего стоят, если захотят. — Он встал. — А я вчера напридумывал себе кучу идиотских обещаний, и, видимо, пора их выполнять. Камилла улыбнулась по-человечески и протянула мешочек. — Ты, пожалуй, выглядишь уже не как мокрая крыса, так что это уже прогресс. И говоришь теперь как живой разумный, а не как книжка, так что сплошные улучшения. Веландрин рассмеялся: — Каждое слово я выговаривал с опаской — лишь бы не оплошать и не опозориться. После письма мне кажется, ты заслуживаешь настоящего человека, а не маску. Камилла легко стукнула его кулаком в плечо: — Не переживай. В первую же ночь я и сама глаз не сомкнула — и это я человек. Даже не представляю, каково тебе. — Нервозно. А уж эта история с бандитами только усугубляет. Камилла пренебрежительно махнула рукой: — О, да брось, справишься в два счёта! Или они сами вернут коготь, или ваши солдатики быстро наставят их на путь истины. — Увы, похоже, что мне придётся справляться в одиночку. Как только он это произнёс, на плечи обрушилась вся тяжесть принятого решения. О, благословенная Азура… Глаза Камиллы округлились: — Один? Ты не можешь пойти туда один! Они же… они же тебя там выпотрошат! — Приятно слышать, как ты в меня веришь. Она, скорее всего, была права, но слышать такое всё равно не хотелось. — Я вообще-то храмовник, маг Храма. Сорок лет обучения, полностью посвященный, адепт трёх школ магии. Качая головой, Камилла сжала его плечо: — Надеюсь, ты прав, Веландрин. Отгоняя от себя мысли о Ветренном Пике, Веландрин заставил себя говорить бодрее: — У меня тут дело к кузнецу. Если хочешь, можешь пойти со мной. Может, будет интересно. — Это из-за краски со вчерашнего дня? — В голосе Камиллы слышалась натянутая бодрость, и Веландрин задумался, не пытается ли она тоже отвлечься от мрачных мыслей. Нехорошее утро выдалось у них обоих. — Ага. — Алвор уже поднялся и передал ему броню, предупредив быть осторожным и не мочить её. Веландрин поблагодарил ещё раз, зажал вещь подмышкой и вышел к ожидавшей его Камилле. Она указала на кожу. — Так что такого важного, что тебе нужно было обязательно нанести это на броню? Он показал. Работа Алвора вышла на славу, точно по тому наброску, что он дал ему накануне. Некий символ — красный, по центру нагрудника. Стилизованная ладонь: четыре пальца вместе, вытянуты вверх, большой палец рядом. Красный оттенок вышел чуть светлее, чем хотелось бы, но форма была однозначно узнаваема — это был традиционный символ ГХАРТОК. — Украшение? — спросила она, провела пальцем по краске. — Или что-то вроде боевой раскраски? — В каком-то смысле. — Веландрин вытянул броню перед собой, оценивая, как она играет на свету. — Сделано просто, но я и сам не думаю, что заслуживаю чего-то богаче. — Что, семейный герб? — По голосу было ясно, что Камилла символ не узнала. — Это Гхарток. Рука-как-Оружие. — Веландрин тоже потянулся к броне, впечатлённый тем, чего человек смог добиться всего за одну ночь. Его пальцы случайно коснулись пальцев Камиллы, он коротко хмыкнул и извинился. Камилла, словно обожжённая, тут же отдёрнула руку, и лицо её вспыхнуло странным румянцем. — Гхарток? Это по-данмерски значит «рука»? Веландрин постучал ладонью по предплечью — на всякий случай проверил, не греется ли она от магии. Нет, прохладная. — Это на эльнофексе. Язык древних эт’Ада. И это не просто «рука», это Рука. Гхарток — это рука, ставшая оружием. Та часть тебя, что становится слугой, когда ты вершишь насилие. Второй из Четырёх Принципов, под этим знаменем шёл Святой Неревар, и за ним — Трибунал. Он посмотрел на Камиллу — та вдруг закашлялась. Она быстро пришла в себя и встретилась с ним взглядом, слегка улыбаясь. — И зачем же ты его на броню ставишь? Собрался в бой? Ты ведь не из тех Ординаторов, про которых пишут, да? — Она нахмурилась. — Подожди… Трибунал? Разве они не мертвы? — Они ушли. Остались лишь их имена, и некоторые до сих пор почитают их. Я — нет. Но я признаю их наследие… и, что важнее, наследие меров, которых они предали. Это символ, под которым Неревар, Убийца Богов, объединил Ресдайн. — Но зачем ты наносишь его на свою броню? Веландрин надеялся, что она не заметит, как он обошёл этот вопрос. Всё-таки это немного неловко. — Люди здесь… не любят меня. Вы, имперцы, в целом терпимы, но большинство нордов в данмерах не видит ни пользы, ни смысла. Мысль пришла мне вчера, когда я вошёл в Ривервуд и оказался окружён людьми. Я наношу этот знак на броню — и он становится универсальным символом моего народа, нашей преданности и защиты родной земли. Я побеждаю — и со мной побеждают данмеры. Я погибаю — и умираю на пути праведности. — Он вновь посмотрел на багровую ладонь, вспоминая штандарты в Зале Святого Неревара. — Это приносит мне… покой, наверное. У неё в глазах появилось странное выражение — то, которое он не смог расшифровать. С людьми вообще сложно — у них эмоции выражают лица, а не глаза. Веландрин натянул броню через голову и начал возиться со шнуровкой, пытаясь как следует её затянуть. Камилла подошла ближе и принялась помогать — её пальцы ловко затягивали завязки. — Это тоже какой-то символ тёмны… — она запнулась и поправилась, — данмеров — ходить в этих лохмотьях вместо нормальной одежды? — Она просунула палец между шнуровкой и ткнула в его одежду заключённого. — У нас дома монахи носили рубахи из конского волоса — вроде как из смирения. — Её губы изогнулись в улыбке. — Не думала, что ты из скромных. — Клянусь Троицей, ты наткнулась на гнездо словоблудов! — Он не улыбнулся по-человечески, так что показать своё веселье мог лишь словами. — Скромность — интересная вещь. Это добродетель, но, как ты уже заметила, данмеры относятся к нему несколько иначе. Скромность предполагает отказ от гордости, даже когда она заслуженна. Парадоксально, но это один из признаков святости, и потому чрезмерная скромность у человека низкого положения чаще всего указывает на переизбыток гордыни. Он всегда любил такие моральные парадоксы. Камилла обернулась, встала перед ним, уперев руки в бока, и уставилась прямо в глаза. — Ты так и не ответил на мой вопрос. — Это символ того, что я до сих пор хожу в этих лохмотьях, ни разу их не сменил и пока что не располагаю средствами на новую одежду, — Веландрин должен был бы почувствовать смущение, но в этой женщине было нечто разоружающее. — А теперь, если не ошибаюсь, ты обещала мне прогулку за город. Она повела его по дороге, указывая на примечательные здания, но замерла у мельницы. — Лукан сказал, что прошлой ночью в трактире слышал, будто вы с тем имперским солдатом видели дракона. Это правда? — Видели? Если бы я видел всё так, как видел того дракона, я бы уже трижды умер. Он обратил Хелген в пепел прямо у нас под ногами, разметал гарнизон Империи, заставил отряд Талмора отступить в панике и, скорее всего, о нём уже разошлись слухи по всему Тамриэлю. Честно говоря, я удивлён, что до Ривервуда весть дошла только от нас. — Ох... — Камилла сразу приутихла. — Ты... правда видел дракона. Настоящего? Ну, большого летающего ящера? Из груди Веландрина вырвался смешок, прежде чем он успел его сдержать, хотя смешного в этом было мало. — Видел, — выдохнул он, и пар застыл в воздухе. — Лучше бы не видел, но уж что есть, то есть. — Старая Хильда, мать Свена, говорила, что видела это, но... то, что она видит, не всегда существует на самом деле. — Они подошли к низкой каменной ограде, и она уселась на неё, похлопав по месту рядом. Веландрин послушно сел рядом. — Если честно, не так уж и удивительно, что здесь никто не проходил. Мы ведь не самый прямой путь куда бы то ни было. Хелген — в первую очередь военный город, а имперские силы в Вайтране почти не показываются. Мы же нейтральны, они не хотят провоцировать конфликт. Братья Бури — по той же причине. Обе стороны стараются нас переманить, так что держатся в стороне. А Талмор здесь вообще не рады видеть. Может, мы и не восстали, но прекрасно знаем, что во всём виноваты эти проклятые эльфы. — Она вдруг спохватилась, с кем разговаривает. — Ой, то есть… прости. Веландрин отмахнулся от её извинений: — Хочешь знать секрет? Выражение Камиллы снова изменилось: она наклонилась вперёд с явным любопытством: — Давай. Веландрин рассмеялся: — Есть эльфы, а есть эльфы. Если понимаешь, о чём я. Хотя, по правде говоря, нам всем, наверное, было бы приятнее, если бы нас называли «мер». — Камилла попыталась ткнуть его пальцем, но он отмахнулся с усмешкой. — Многим людям без разницы, кто из нас кто, но, по-моему, Талмор ненавидит нас даже больше, чем людей. Глаза Камиллы прищурились: — Учитывая войну, в это трудно поверить. — Обещаешь не обидеться? Камилла откинулась назад, перекинула тёмные волосы вперёд, прикрывая ими лицо, и театрально взглянула на него одним глазом: — Нет, но мне интересно, к чему ты клонишь. Веландрин, поддавшись внезапному импульсу, быстро ткнул её пальцем в бок: — Это у вас, у имперцев, принято так общаться? Тыкать друг друга, пока кто-нибудь не сдастся? И в тот же миг, как он убрал руку, осознал, что натворил. Проклятье! Последнее, что ему сейчас нужно — это толпа разъярённых людей, решивших, что данмер заигрывает с их соотечественницей. Но Камилла только широко улыбнулась: — Знаешь, я начинаю подозревать, что ты принёс мне эти письма не совсем бескорыстно. — Она заправила прядь волос за ухо. — Ну так что, ты собираешься начать рассказ? Веландрин сдержался, чтобы не отпустить какую-нибудь колкость. Теперь я начинаю понимать, почему эти два идиота за неё глотки грызли. — Встретил я как-то талморцев в Сиродиле. Люди для них — не больше, чем зверьё. Но если вы, имперцы, в их глазах просто невежественные дикари, то мы, данмеры, разумные существа — и всё равно не преклоняемся перед наследием Альтмеров. Вот за это они нас особенно ненавидят. — Он развёл руками в притворной покорности. — Прошло уже пять тысяч лет с тех пор, как наши предки ушли из под их крыла и убили бога на выходе, но талморцы, похоже, злопамятны. Ну и ещё, возможно, их до сих пор раздражает, что Трибунал подарил Тайберу Септиму машину-бога, с помощью которой он раздавил их державу. — Он пожал плечами. — Но я, честно говоря, не против лишний раз их оскорбить. Губы Камиллы изогнулись в улыбке, и даже Веландрин понял, что она — из тех, что остаются в памяти. — У тебя плохо получается обижать. Зато весело слушать. — Она извлекла из складок платья пару склянок. — Вот зелья, кстати. Настолько крепкие, что ты мог бы идти туда голышом и всё равно ничего не почувствовать. — Она подмигнула. Веландрин кивнул и принял зелья. — Благодарю. — Он взглянул на гребень к западу. — Честно говоря, до сих пор не понимаю, как я на это согласился. — Все напускные позы и геройские интонации исчезли, уступив место простой правде: он собирался сделать что-то безумное. — Потому что ты очень благородный. И немного глупый. — Цвет её кожи и глаз был совсем не тот, что у данмеров, но сейчас, рядом с ней, он чувствовал себя удивительно... дома. — Только вернись, ладно? Если там и правда целая шайка разбойников, просто развернись и возвращайся. Деньги останутся у тебя — я прослежу. Коготь моего брата не стоит ничьей жизни. Веландрин вынул из ножен обожжённый железный кинжал и провёл по лезвию большим пальцем. — По правде говоря, я больше склоняюсь к тому, чтобы выпросить немного того мерзкой бренди в кабаке — прости, в таверне — и свернуться клубком у камина. Как думаешь, Дельфина найдёт для меня кресло для чтения? Смех Камиллы прозвучал как музыка. — Главное, чтобы кресло было побольше. Ночи холодные, а я как раз только что лишилась тех кто согревали меня обычно. — Теперь она стояла совсем рядом. — Знаешь, Веландрин, несмотря на все твои усилия казаться колючим, ты на самом деле очень милый. Ты уверен, что не хочешь, чтобы я пошла с тобой? Он покачал головой: — Я проворнее, чем выгляжу, знаешь ли. Хотя... у тебя, случайно, нет военного прошлого, о котором я должен знать? — В такие моменты жалею, что нет. — Она задумалась, пальцы нервно теребили ткань платья. — Просто... не делай ничего глупого, ладно? — Я никогда не делаю глупостей. — Если не уйду сейчас, то не уйду вообще. И с этими словами он пошёл прочь, не позволяя себе оглянуться. Через реку, вверх по тропе — к разбойникам, чудовищам и прочим ужасам, что обитают в старых нордских гробницах. Ну, а что там может быть страшного?