J'ai oublié de te dire je t'aime

       Я понимаю, что есть еще так много вещей, о которых я забыл рассказать, и которые недавно вернулись ко мне, когда я наблюдал за миром, который продолжает вращаться вокруг меня, в то время как я оставался пленником времени, которого больше не существует.        Те пары, которые гуляют рука об руку, которые лежат рядом рядом на зеленой траве парижских парков, которые пьют кофе на террасах. и бродят по улицам счастливые. Жизнь прекрасна, и все же, почему я чувствую только окружающую мрачность, почему мир кажется таким серым? Неужели я настолько озлоблен, что завидую счастью людей? И все же хорошо, что люди делают то, что хотят. Мне есть чем заняться в их жизни. Аликс говорит мне, что я должен отдохнуть и больше думать о себе и своем здоровье. Она считает, что мне следует взять отпуск и немного отвлечься от рутины, что мне было бы полезно познакомиться с людьми. Но я не хочу встречаться с людьми, это так много усилий и у меня и так много работы с учебой. Но это не та тема, которую я хотел бы затронуть на этих страницах.        Я много говорил о том, как тебя ко мне влечёт и наоборот. Ты меня очень привлекал, и я бы солгал, если бы сказал иначе. Однако в то время я не осознавал силу своего влечения к этому немного эксцентричному молодому парню, которым ты был... и все же с каждым днем ты становился центром моей вселенной. Ты был моей музой. Эти сильные чувства желания и страсти поначалу пугали меня, особенно когда мы были на публике. Мне хотелось оттолкнуть их или сделать вид, что их на самом деле не существует. Но когда мы были одни, мне все больше и больше хотелось обнять их и опьянеть от них.

***

      Я уже упоминал, что ты быстро стал постоянным членом нашей компании, как и Лука. Тем не менее, это было не всегда так. Поначалу, несмотря на наш комикс, мы все ещё жили порознь, хотя наше желание остаться вместе уже было очень сильным. Я помню, как мне было больно видеть, как ты уходишь. Ты стал для меня наркотиком. Я хотел поделиться с тобой своими идеями, делать все больше и больше. Я хотел, чтобы мы всегда были вместе... это было невинно, мы были невинны. И потом, был этот случай на корабле матери Джулеки. Она пригласила нас, чтобы мы могли отпраздновать праздник Леди Баг и Кота Нуара. Короче говоря, устроить вечеринку. Когда я говорю "мы", я имею в виду наш 3-й класс, но ты не был его частью.        Весь класс был на палубе. Мы пили и танцевали. А потом я увидел тебя. Ты тоже был там, среди остальных. Я не понял. Я действительно не рассказывал тебе об этой вечеринке, хотя мне очень хотелось пригласить тебя на нее. Я думаю, что в тот момент, когда наши взгляды встретились, мир впервые застыл вокруг нас. Больше ничего не существовало. Как только удивление прошло, я выглядел глупо и потерянно с бокалом в руке, а ты застенчиво улыбался мне, причесанный лучше, чем обычно: волосы прилизаны и подняты вперед, как у рокера. Твои глаза были немного ярче, чем обычно, подчеркнуты подводкой, а губы более яркими, окрашенными в электрический фиолетовый цвет, который подчеркивал зеленый цвет твоих глаз. Ты был великолепен в своем черном пиджаке, из-под которого выглядывал вечно торчащим капюшоном, и в своей широкой футболке с V-образным вырезом, с дырками и блестками. Ты выглядел как рок-звезда, засунув руки в карманы дырявых джинсов и не зная, что делать.       Я был в такой эйфории от того, что ты здесь, несмотря на то, что мое лицо этого не выражает. Весь мир восхищался Джаггедом Стоуном, но у меня был Марк Ансьель. Я был очень самонадеянен, чтобы думать так, и судьба напоминает мне только о порядке, когда появился Лука и обнял тебя за плечи, очевидно, он тоже очень рад твоему приходу. Он поприветствовал тебя и повел в свою комнату, чтобы поиграть на гитаре и послушать последние модные группы. Я думаю, ты видел гримасу, которую мне пришлось сделать. Я не мог видеть своего лица, но я чувствовал себя по-настоящему возмущенным и совершенно потрясенным. Ты быстро повернул голову, чтобы помахать мне рукой, смущённый, а затем исчез.       Несмотря на то, что вечер до этого складывался вполне мило, вдруг откуда ни возьмись на сердце навалилась тяжесть. Стало мерзко. Порою я будто забывал, что Лука вообще здесь, что он брат Джулеки и обречен (вопреки собственному желанию?) торчать в нашей компании. И именно тогда меня вдруг осенило, насколько же вы с ним могли быть близки. Словно два сапога пара: похожие внешне, с общими музыкальными вкусами. Он плечом к плечу с тобой участвовал в восстании в честь Дня Героев, пока я прятался под столом, боясь снова подвергнуться акуматизации. Целая вселенная пропасти лежала между нами, если смотреть правде в глаза. Лишь наша общая страсть к историям о супергероях держала нас вместе. И это горькое осознание ударило так сильно, что всякое желание веселиться испарилось моментально.        Чтобы другие не увидели меня в таком расстроенном состоянии и чтобы не мешать вечеринке, я отправился на заднюю палубу баржи, чтобы подкрепиться апельсиновым соком. Мадам Куффен следила за тем, чтобы мы не употребляли алкоголь, мы еще не достигли совершеннолетия. Я был загипнотизирован пенистым следом, который оставляла за собой наша лодка, и нежная музыка лодочного мотора убаюкивала меня в сопровождении легкого ветерка. Ты был там, нас разделял один этаж. Я бы хотел присоединиться к тебе, но это было бы странно.       Я не знаю, сколько времени я провел в одиночестве, созерцая Сену и окружающие пейзажи, прежде чем ты присоединился ко мне. От тебя пахло пивом. Лука тайком предложил тебе выпить. Я чувствовал себя нелепо со своим стаканчиком апельсинового сока. У тебя уже почти все было по-взрослому, с бунтарским видом, в то время как я был сыном мелкой буржуазии. Контраст был разительным. Ты подошел, сел рядом со мной и спросил, не дуюсь ли я. Нет, конечно, нет, я не дулся. Я очень ревновал, что это Лука пригласил тебя, и что ты пришёл. Ты тогда объяснил мне, что Лука попросил тебя прийти, потому что не хотел скучать, пока его сестра веселится со своими одноклассниками. И поскольку ты знал, что я был в его классе, ты сразу согласился. Мое сердце забилось быстрее, когда я узнала, что ты хочешь меня видеть. Мы вернулись к остальным и танцевали с легким сердцем (ну, особенно я) до тех пор, пока вечер не закончился и нам не пришлось расходиться по домам.       Как бы там ни было, это не затмевало гнетущую суть проблемы. Меня откровенно душила эта ситуация. Я жаждал быть тем, кто предложит тебе руку и сердце для танца, тем, с кем ты пойдешь, и именно после той вечеринки я спросил у остальных, не мог бы ты примкнуть ко мне на различных мероприятиях.

***

             Я знал, что ты на самом деле не очень хорошо переживаешь свое половое созревание. Я, кстати, тоже, но твое горе было намного глубже, чем у любого из нас. Становление взрослым убивало весь образ, который ты создал для себя за последние несколько лет, и это было чем-то невыносимым для тебя. Ты изо всех сил старался этого не показывать, но, знаешь, есть признаки, которые не обманывают. И я чувствовал себя таким беспомощным в то время.        Я помню то время, когда твой голос начинал слабеть и ломаться. Тебе это не нравилось. Ты не хотел этого слышать, и, прежде всего, тебе не хотелось, чтобы это услышали мы. Поэтому ты либо молчишь, либо говоришь тише, чем обычно. Ты ненавидел этот голос, который трансформировался, чтобы стать более мужским. Я прекрасно видел, что ты страдаешь от этого, поэтому я всегда следил за тем, чтобы ты отвечал мне только "да" или "нет" головой.       Ты приходил в школу без макияжа все чаще — будто нарочно, по велению какой-то внутренней необходимости. Первый раз врезался в память, как заноза. Все перешептывались, гадали, а ты лишь отмахнулся, сказав что хочешь попробовать новый стиль. Но я-то видел: что-то сломалось внутри. Твоё потухшее лицо терзало меня. И как я ни пытался расшевелить тебя, вынудить хоть слово, ты замыкался в себе, отгораживался непроницаемой стеной. Ты таял на глазах, ускользал, как песок сквозь пальцы.              Я видел, как Марк, который мне нравился, отдалялся, становился чужим, хотя физически ты был всегда рядом. Ты уходил домой раньше вечером. У меня было ощущение, что ты избегал меня. Неужели тебе стыдно за свои чувства? Куда подевались искры в глазах, твоя лучезарная улыбка? Ты превратился в бледную тень себя прежнего и упорно отказывался открыть мне душу.       Только вернувшись в свою комнату после хорошей ванны, я понял, как сильно ты себя потерял. В тот вечер ты остался ночевать у меня дома. Я видел, как ты с ужасом и отвращением смотришь на себя в зеркало. Ты, который всегда охотно участвовал в спортивных занятиях, которые проводил Ким. Я всегда думал, что тебе повезло, что у тебя такая развитая мускулатура, что у тебя такое мужское тело. Я завидовал тебе. Ты становился красивее, выше, сильнее, в то время как я чувствовал себя ребенком. Мне приходилось поднимать голову выше, чтобы посмотреть тебе в глаза, мне приходилось вставать на цыпочки или немного подпрыгнуть, чтобы схватить тебя за шею. Мне казалось, что ты отдаляешься от меня. Но ты видел все совсем иначе. Ни капли радости, ни грамма гордости от этой взрослости, лишь горькое разочарование.       Когда я вошел, наши взгляды встретились и застыли в тишине, пронизанной ожиданием. Ты сорвал с себя майку и тяжело опустился на мою кровать, с усталым вздохом, больше похожим на стон. Впервые, кажется, с самой нашей встречи, я увидел тебя таким сломленным. Этот вид потряс меня до глубины души, оставив горький осадок разочарования. И тогда ты признался: слова сорвались с губ сдавленным шепотом, полным отчаяния. Ты больше не можешь выносить это тело, ты ненавидишь себя, боишься перемен, боишься самого себя. Готов отдать все, лишь бы повернуть время вспять, в те дни, когда мы только познакомились. Замереть, навечно запечатленным в той, ушедшей молодости. Я подошел к тебе, осторожно коснулся лица ладонями, поднял твой подбородок, чтобы ты увидел меня. Но ты, полный стыда, отвернулся. Теперь я возвышался над тобой, но эта власть была мне не нужна. Я умолял тебя посмотреть мне в глаза. И когда наши взгляды, наконец, встретились – твои изумрудно-зеленые, полные слез и отчаяния, – я увидел в них всё горе, что было внутри тебя.       В тот миг я хотел, чтобы ты знал, насколько тебе повезло. Меня терзало желание выплеснуть перед тобой всю зависть и ревность, но я не имел права наживаться твоей болью. Хотел, чтобы ты знал, каким безумно красивым я тебя считаю. Ты – живое произведение искусства, и наблюдать, как ты увядаешь, как обгорают твои крылья, было невыносимо. Ты был моей музой, той силой, что толкала меня вперёд, вдохновляла двигаться дальше, в то время как я оставался лишь застенчивым и робким юношей в тени. Мои слёзы текли по твоему лицу, которое, казалось, разучилось плакать. Ты был поглощен моими обнадеживающими словами, соглашаясь с каждым, и вдруг обхватил мою талию руками, прижавшись головой к моей груди. Твои объятия были так крепки, и я ответил тем же. Я всем сердцем хотел, чтобы ты вернулся ко мне.       Ты мог быть с кем угодно, с любым, кого пожелаешь. Эта мысль терзала меня ревностью. Ты же, словно не замечая других, стремился угодить лишь одному человеку, но тогда я еще не осознавал этого. Ты боялся, что я брошу тебя, но меня уже слишком сильно влекло к тебе, чтобы позволить себе подобное.       Пробыв некоторое время в объятиях друг друга, мы легли спать, и впервые я пригласил тебя провести ночь со мной, в моей постели. Сначала ты отказывался, слишком смущенный этим. Твое смущение вспыхнуло на щеках нежным румянцем, и эта невинность тронула меня до глубины души, словно я вновь отыскал потерянный осколок нашего общего мира. Легким движением я потянул тебя за руку, и мы вместе нырнули в теплые объятия одеял. Я взял тебя за руки и переплел наши пальцы, как мы делали это время от времени, напоминая о нашей неразрывной связи, о том, что мы больше не одиноки в этом мире. Затем я запечатлел нежный поцелуй на твоем виске, и мы заснули.       На следующее утро, когда ты проснулся, на тебя падали солнечные лучи. Я провел рукой по твоим взлохмаченным черным волосам цвета эбенового дерева и еще раз сказал тебе, каким красивым я тебя считаю, широко улыбаясь и поглаживая твою щеку. Я готов был повторять это каждое утро, каждый день, пока ты не поверишь в это так же, как верю я. Ты был великолепен, словно само солнце, казалось, соглашалось со мной. Мой Аполлон. Твой взгляд встретился с моим, наполненный решимости, и затем ты поднялся, направившись в ванную комнату. Когда ты вышел, твои волосы были аккуратно подстрижены, а на губах вновь была помада.

***

      С каждым днем наша связь крепла, превращаясь во что-то неразрывное. После занятий нас все сильнее манило в мою комнату, где атмосфера дышала уютом и отстраненностью от мира. Признаться, колкие смешки одноклассниц и их настойчивые взгляды становились все невыносимее. Я предпочитал работать у себя в комнате, где, по крайней мере, были все мои материалы, и ещё там была моя кровать, манящая возможностью уединения, где мы могли творить без посторонних глаз.       В тот день я, развалившись, работал над разбором сценария, который мы закончили на прошлой неделе. Ты, растянувшись рядом, увлеченно выводил строки нового эпизода комикса. Близость не тяготила ни тебя, ни меня. Случайные прикосновения ног, словно искры, пробегали между нами. Мы были в собственном мире, сотканном из тишины и взаимопонимания. Осеннее солнце ласково согревало комнату. Лишь меланхоличные пассажи фортепиано и скрипки нарушали безмолвие, пока ты не решил прервать работу. Небрежно опершись на подушку, ты вторгся в мое личное пространство. Блокнот смялся под твоей рукой, карандаш беспомощно покатился по смятому листу, и большая часть моей работы, словно карточный домик, рухнула в одно мгновение.       Мне тоже не помешал бы перерыв.              Затем мы немного поболтали, и, воспользовавшись твоим положением, я подвинулся и положил голову тебе на плечо, придвигаясь к тебе все ближе, пока наши тела не соприкоснулись. Я был прижат к тебе. Ты был смущен. Я мог прочитать твое смущение по тому, как порозовели твои щеки. Но ты не хотел ничего показывать, пытаясь сохранить максимальную сдержанность. Ты набрался смелости повернуть голову в мою сторону, еще больше сократив, таким образом, пространство между нами. Я мог очень близко разглядеть черты твоего лица. Мы продолжали наш разговор и смеялись, как нив чем не бывало, и всякая неловкость исчезла. Признаюсь тебе, я совершенно не помню тему нашего разговора, настолько я был поглощен тобой и интенсивным изумрудно-зеленым цветом твоих глаз. Затем мои руки двинулись сами по себе, чтобы исследовать твое лицо, почувствовать его текстуру. Кончики моих пальцев ласкали твою кожу, слегка пощипывая ее, чтобы проверить ее эластичность. Я перерисовывал твои брови, твои глаза, кончик твоего носа, мякоть твоих губ, твою улыбку. Твои тонкие линии, которые подчеркивали уголки твоих глаз, морщины на лбу и улыбку и все движения мышц твоего лица, твою челюстную кость, твои уши, край твоей кожи головы, толщину твоей черной лакированной гривы, весь твой контур...       Мне нравилось рисовать твой портрет, и ты знал об этом. Но чего-то всегда не доставало, мельчайшей детали, ускользавшей от меня, лишавшей каждый эскиз завершенности. Я надеялся, что, касаясь тебя, нежно лаская кончиками пальцев, я наконец открою секрет, ту искру, которая сделает твое лицо совершенным на бумаге. Ты предложил мне заняться скульптурами, потому что мои прикосновения создавали ощущение, будто я тебя создаю. Ты, с легкой улыбкой, нарекал меня своим творцом. Ты возлагал на меня слишком много надежд, и каждый комплимент, каждый твой пронзительный зеленый взгляд обжигал меня румянцем. Я не так хорош, как тебе кажется, ты же знаешь. Скульптура – это не мое. Возможно, я умею рисовать, но работа с материалом, придание ему формы – совсем иное. Я не ответил, погрузившись в ощущения, которые дарили мне прикосновения к твоей коже. Мне нравилось, как мои пальцы скользят по твоим нежным губам, когда ты говорил и улыбался. Я был очарован всем твоим существом. Мой взгляд был прикован к твоим глазам, которые через несколько мгновений уютной тишины сомкнулись, утопая в ощущениях, которые я дарил. Мы оба пребывали в состоянии блаженного совершенства, словно весь мир замер. Были только мы.       Пока я пристально изучал твоё лицо, ты провалился в сон. Я чувствовал, как постепенно расслаблялись мышцы под моими ладонями, ощущал тепло твоего дыхания, продолжая очерчивать кончиками пальцев изгибы и впадины. Затем я медленно спустился к шее, где под кожей бился трепетный пульс, к изящной линии ключиц. Майка приоткрывала краешек формирующихся грудных мышц, и я не смог противиться властному желанию прикоснуться, безобидно изучая этот рельеф взглядом и руками. Твоё тело преображалось, мышцы обретали чёткость, тогда как моё оставалось детским, угловатым. И в порыве внезапного любопытства я захотел сопоставить, проверить разницу, прикоснувшись к себе, приподняв ворот футболки. Гладкая плоскость. Да, я тоже менялся, но эти перемены казались почти незаметными. Я оставался худощавым, но всё это меркло перед той бурной метаморфозой, что происходила с тобой. Я положил руки на твою грудь, охваченный жгучей завистью к этой мужественной красоте. Ты был совершенен. Эталоном. Идеалом, далёким от моего собственного. Желание коснуться тебя росло, пульсировало в крови. Но чего именно я хотел тогда? Я до сих пор не уверен.       Внезапно твоя рука крепко сжала мою левую, словно заключая в невидимые оковы. Мои ладони все еще покоились на твоей груди, голова – чуть выше. Неосознанно ты прильнул ко мне, словно укрывая от ночного холода. Одна твоя рука запуталась в моих волосах, другая – спокойно лежала на плечах. Я чувствовал тихое биение твоего сердца – ровный, умиротворяющий ритм сна. Попытка вырваться была робкой, я боялся нарушить твой покой. Ты казался таким безмятежным. Тогда я обвил руками твою спину, в ответ заключая в свои объятия, и прижался лбом к груди. Невольно мои губы коснулись теплой кожи, и я позволил себе утонуть в сладком забытьи, надеясь встретить тебя в объятиях Морфея, там, где сны переплетаются с реальностью.        Не знаю, сколько времени мы проспали в таком положении и как ты выпутался из этой утренней ловушки, но когда я открыл глаза, за окном уже царила ночь, а ты сидел за моим столом, погруженный в работу.       Моменты нежности… их было слишком много, как между нами вспыхнул пожар. Взять хотя бы ту ночь после музыкального фестиваля. Одна мысль о ней обжигает шею призрачным прикосновением, хотя сейчас тебя нет рядом. Это было электричество чистой воды, наш первый сплав душ, словно тайное венчание. Игра закончилась, или, по крайней мере, изменила правила. Именно тогда, кажется, я разглядел истинную суть своих чувств к тебе, Марк. Я чувствовал себя на своем месте с тобой, в твоих руках, и я не хотел, чтобы это заканчивалось. Никогда. Но, увы, все хорошее когда-нибудь заканчивается, и я сжег себе крылья из-за того, что слишком надеялся на нашу любовь. Наказан за дерзость – за веру в то, что такому обыкновенному мальчику, как я, может найтись место рядом с тобой.       Уже поздно, мне следует прекратить писать, если я не хочу еще больше впадать в депрессию, вспоминая это всё. Лучше попытаться уснуть, хоть раз провалиться в безмятежный сон, полный грез, где я снова обрету тебя, и мы больше никогда не расстанемся.