Момент творения

Около 400 лет назад, Обитель Сестер.       Крылья бабочки дрогнули, окрашиваясь ярким синим цветом, как будто кто-то коснулся их кистью. Еще мгновение назад начерченная черным карандашом на бумаге, бабочка встрепенулась, смешно шевеля усиками, и взлетела в воздух. Ильтеа проводила взглядом синий всполох и устало опустила голову на сложенные руки. В гладкой поверхности мраморного стола отражались покачивающиеся ветки сирени, росшей у беседки.       Бабочка сделала круг и осторожно опустилась на протянутую руку второй женщины. Ренгильда медленно, чтобы не спугнуть насекомое, покрутила кистью, рассматривая изысканные узоры на крыльях, тихо хмыкнула и перевела взгляд на сестру. Из-под волос, скрывших лицо той, послышался тихий голос.       — Рен, как думаешь… мы сможем однажды вернуться?       — Ты до сих пор об этом думаешь? – Ренгильда едва слышно вздохнула и отвернулась, смотря в бесконечную даль раскинувшихся за беседкой лугов, тонувших в мягком золотом свете там, где должен быть горизонт. – Мы едва смогли оттуда сбежать. Нас там никто не ждет.       — Я помню. Но я скучаю. Рен не ответила. Она тоже тосковала по родному миру. В конце концов, то была их родина, чудесный край, где они жили сотни и сотни лет до изгнания. Обитель, созданная по подобию дома, была чудесной, но эта фальшь не могла заменить то, что они помнили.       «Рен, Ильти! Идите сюда!» Голос Фелеан раздался в голове, как тихий перезвон колокольчиков. Ильтеа встрепенулась – она тоже услышала мысленный вызов сестры. Переглянувшись, богини поднялись с мраморных скамеек и поспешили туда, где ждала их Фелеан.       Они нашли её у границы обители, дрожащей и колеблющейся, словно раскаленный воздух. У ног Фел лежало что-то черное и небольшое. Богиня склонилась, осторожно рассматривая это, и концы её длинных волнистых волос свисали почти до земли. Ильтеа и Ренгильда подошли ближе, с изумлением разглядывая находку сестры.       Темный клубок у ног Фелеан оказался лохматым, грязным мальчишкой, на вид лет шести. Он был одет в какую-то странную одежду, некогда имевшую цвет, но сейчас покрытую таким слоем пыли и земли, что казавшейся черной. Среди всклокоченных темных волос торчали два небольших рога, блестящих в слабом свете иллюзорного солнца.       Удивлению сестер не было предела. Обитель была хорошо скрыта, в нее не смог бы попасть даже Страж, так как же маленький ребенок оказался здесь? Ильтеа сделала пару шагов вперед и опустилась на колени рядом с мальчиком. Заметив его испуганный взгляд, метавшийся с одной богини на другую, Ильти сказала, стараясь звучать как можно спокойнее и доброжелательнее:       — Малыш, кто ты? Ребенок только сильнее втянул голову в плечи, исподлобья уставившись на нее. Ренгильда спрятала руки в широкие рукава:       — Не знаю, откуда он, но жизнь его явно помотала. Может, он тебя не понимает? Фелеан тоже присела на корточки, оказываясь на одном уровне с мальчиком. Она протянула руку, коснувшись его плеча и бодро сказала:       — Ты в безопасности. Мы тебя не обидим! Мальчишка дернулся от её прикосновения, пытаясь вывернуться из-под руки, и богиня разочарованно отпустила его. Сестры переглянулись, пытаясь понять, что же им делать.       — Я… Хриплый нерешительный голос, по-детски высокий, вдруг раздался из-под свалявшихся длинных прядей. Взгляды тут же устремились к нему, заставив съежиться от внезапного внимания.       — Ну? – Ильти чуть кивнула головой, подбадривая мальчишку.       — Я… вас понимаю. Ренгильда одобрительно усмехнулась.       — Как тебя зовут? – В этот раз Фел не стала дотрагиваться до него, скрестив руки на груди. Этот простой вопрос почему-то заставил мальчишку опустить глаза. Он обхватил ладошками свои плечи и очень тихо ответил:       — Не… не помню. Ильти нахмурилась. Что же все-таки с ним произошло?       — А как ты попал сюда? Несколько секунд молчания, и еще одна фраза, полная отчаяния:       — Не помню… Фелеан выпрямилась, отряхивая платье от налипших травинок, и протянула руку Ильтеа, помогая встать. Затем она повернулась к мальчишке:       — Не помнишь, и ничего страшного. Ты, наверно, проголодался? Тот даже не успел ответить, как его живот громко заурчал. Богиня рассмеялась и подошла к нему, немного наклоняясь вперед:       — Пойдем.

***

      Сестры и их найденыш расположились на открытой террасе высокого светлого дома, стоявшего у края леса. Три пары глаз удивленно наблюдали за тем, как жадно парнишка уплетал свежие фрукты, набранные в саду. Ренгильда задумчиво покачала бокалом, в котором плеснул янтарный напиток:       — Знаешь, Фел, сотворить фруктовые деревья оказалось не такой уж плохой затеей.       — Вот видишь! А ты говорила – все сгниет, мухи… в конце концов, божество я, или нет? Уж такую мелочь предотвратить смогу. – Усмехнулась Фелеан и подперла подбородок кулаком, не спуская глаз с мальчишки.       — Вот-вот, – Ильтеа покрутила в руках красное спелое яблоко, - чем бы мы его сейчас кормили, если бы не её деревья?       — Ну, кто же знал… – расплывчато ответила Ренгильда, качая головой.       Тарелка, полная апельсинов, персиков, абрикосов и яблок, ярких, как на картинке, исчезла, словно её и не было. Казалось, мальчишка глотал их не жуя, даже косточки не выплевывал, и все равно умудрился перемазаться сладким липким соком. Когда на крепких зубах захрустело стекло тарелки, Фелеан спохватилась и торопливо потянулась к ребенку:       — Э-э, это не едят, выплюнь! Ренгильда фыркнула в бокал, наблюдая за тем, как сестра пытается отобрать несчастное блюдо у голодным волком рычащего мальчишки.       Наконец, божественная сила победила. Разглядывая край тарелки, на котором проступила сеть трещин, Фелеан присвистнула. Чувство голода ей, как и двум её сестрам, было незнакомо: богини не нуждались в пище, разве что иногда могли попробовать что-то, как Ренгильда – свой любимый виноградный сок. Мальчишке же этого явно было мало, он хмуро смотрел на Фелеан с тарелкой в руке, словно она отобрала у него кусок вкусного пирога. Ильтеа рассмеялась и поднялась со скамьи, чтобы принести еще фруктов. Однако Ренгильда покачала головой:       — Пока хватит. После того, как долго голодал, вредно есть много. Лучше отведи его к источнику, наверно, ему и самому не слишком нравиться быть таким грязным. Ильти кивнула и подошла к мальчику, осторожно кладя руку ему на плечо.       — Рен, ты так много знаешь о… других существах. Богиня в ответ пожала плечами:       — Если бы я ничего не знала, как бы тогда создавала их? Шагая по тропинке, Ильтеа вела за собой мальчика. Где-то впереди, за раскидистыми кустами шиповника, слышался гомон льющейся воды.       — Вот такая она, наша Рен. С виду спокойная, и очень умная, но иногда не понимает каких-то простых вещей. Но она хорошая, никогда никого не обидит – она ценит жизнь, потому что знает ей цену. – Ильти продолжала говорить, не будучи уверена, слушает мальчик её, или нет, потому что тот молчал. Обернувшись, она вдруг поймала взгляд его удивительных глаз – черных, с золотой каймой. Они смотрели на нее внимательно и с интересом. Богиня улыбнулась ему.       — А Фел… она создает природу. Фрукты, которые ты ел, вырастила она. И все это вокруг, – она обвела рукой окружающую их буйную растительность, – тоже её работа. Мальчишка удивленно оглянулся по сторонам. Все вокруг пестрело разными оттенками зелени, яркими пятнами тут и там красовались цветы. Толстенные стволы высоких деревьев впереди, казалось, подпирали небо. Поверить, что все это создала одна девушка, несколько минут назад дравшаяся с ним за тарелку, было для него очень сложно. Он все еще не мог до конца понять, куда же все-таки попал и кто эти удивительно красивые существа, которые так возятся с ним. Там, откуда он был родом, так было не принято. Заметив на улице голодного, умирающего от холода ребенка, никто бы даже и не подумал кинуть ему монету на пропитание, не говоря уж о том, чтобы отвести к себе в дом и накормить вкусной едой. Дескать, сам виноват, что оказался в таком положении. Хочешь жить – будь сильным, потому что слабый здесь не выживет.       Почувствовав, что мальчик стал медленнее идти, Ильтеа снова обернулась, чтобы подбодрить его:       — Мы уже пришли. Она прошла еще немного вперед и отвела в сторону длинные тонкие ветки плакучей ивы, открывая проход к источнику.       Из скалы, поросшей темно-зеленым мхом, бил родник. Его прозрачные игривые струи быстро бежали вниз по каменным ступенькам и вливались в круглую природную чашу, дно которой было усыпано мелкой пестрой галькой. Из противоположного конца чаши выливался ручей, исчезавший в кустах, а берег вокруг порос мелкой травой. Чуть поодаль, рядом с огромным стволом ивы, стояла изящная белая беседка.       Отпустив руку мальчика, Ильтеа подошла к краю берега и наклонилась, опустив ладонь в воду. Верхняя часть её волос была заколота красивой заколкой, а остальные свободно рассыпались по плечам, доставая до талии, поэтому, стоило ей склониться, несколько каштановых прядей скользнули вперед. Их концы тут же намокли, и богиня быстро выпрямилась, нахмурившись, когда мокрые волосы забрызгали светлую ткань платья. Она провела по ним рукой, и пряди тут же высохли. Повернувшись к мальчику, она заметила, что тот наблюдает за ней, раскрыв рот.       — Ты чего? – Спросила она, откидывая волосы обратно за плечо. – Идем сюда, вода совсем не холодная. Когда вода в источнике стала мутной, Ильтеа с удивлением заметила, что у мальчика очень светлая, бледная кожа. Черные его завитки мокрых волос, прилипших к телу, казались трещинами на белом фарфоре. Она впервые видела кого-то, подобного ему, несмотря на то, что прожила уже довольно долгую жизнь. Это наталкивало на мысль, что этот ребенок попал сюда из другого мира, как и она сама. Ильти взмахнула рукой, и в ней появилось мягкое, широкое полотенце. Мальчик в последний раз нырнул под воду и тут же выскочил, отфыркиваясь и рассыпая ворох брызг в разные стороны. Богиня прикрылась полотенцем от летящих капель и позвала:       — Вылезай, русалочка. Мальчишка рассмеялся и легко выбрался из источника, тут же попадая в мягкие объятия полотенца. Ильтеа не могла сдержать улыбки, глядя на то, как улыбается ребенок, который еще недавно пугливо зыркал на нее и сестер.       Усадив мальчика перед собой, Ильти стала прядь за прядью перебирать его волосы. Удивительно длинные, как будто он не стригся с рождения, они мгновенно высыхали под её руками и черным шелком падали на плечи. Закончив с сушкой, она заплела их в косу, чтобы снова не перепутались. Едва она успела закрепить конец косы лентой, как мальчик тут же обернулся:       — А ты?       — Что я? – не поняла Ильтеа.       — Что ты создаешь? Та девушка сделала растения, а ты? – Его глаза лучились неподдельным интересом. Богиня склонила голову набок, а затем сложила ладони лодочкой. Зачерпнув воды из источника, она подула на нее, и в её руках закружился водоворот. Что-то блеснуло в нем, как солнечная искра, и, когда вода успокоилась, в ладонях Ильтеа плавала маленькая оранжевая рыбка. Мальчик восхищенно охнул. Ильти хитро посмотрела на него, а затем выпустила рыбку в чашу, встревожив водную гладь, и вдруг из-под её руки рванулась целая стайка таких же ярких, как осенние листья, рыб. Они закружились в прозрачной воде, уже очистившейся благодаря постоянному течению, и устремились к ручью, вытекающему из чаши, исчезая под нависшими над ним кустиками мяты.       — Животные, птицы – это все сделала ты! Ильтеа кивнула и коснулась рукой его головы, ласково проводя большим пальцем по блестящему черному рогу.       — Пойдем обратно.       

***

      Вечером, когда мальчик крепко спал, свернувшись в клубок на пушистом ковре у камина, сестры, сидя чуть поодаль, тихо переговаривались между собой.       — Он точно из другого мира. – Ильтеа небрежно водила карандашом по белому листку. Под её легкими движениями на бумаге проступал дракон – величественный, чешуйчатый, с громадными крыльями, занимавшими большую часть листка.       — Точно. Он отличается от людей, да и эти рожки… Может быть, он из драконьей расы, - Фелеан искоса посмотрела на рисунок сестры, – хотя у них в человеческой форме еще и чешуя по всему телу рассыпана. Ильти покачала головой:       — Нет, чешуи у него точно нету.       — Важнее другое. – Ренгильда откинулась на спинку кресла, глядя в полыхающее в камине пламя. – Мы оставим его здесь?       — Сомневаюсь, что ему есть куда вернуться, – вздохнула Ильтеа. Фелеан тихо ответила:       — Как и нам.       — Ну что ж, если он останется с нами… Мы будем должны о нем позаботиться, воспитать. Только вот у нас в этом совершенно нет опыта. Каким он вырастет? – Ренгильда перевела взгляд на тихо сопящего ребенка. Ильти подняла голову, отрывая взгляд от рисунка, и тоже посмотрела на ребенка:       — Для начала, думаю, ему нужно имя. В конце концов, мы практически создали свой мир, неужели не справимся с тем, чтобы воспитать одного малыша? Ренгильда усмехнулась. Да, называть небольшой островок миром – это очень гордо.       — Имя? Пусть будет… Соррлан. Фелеан подперла подбородок кулаком:       — Ну какой он Соррлан? Через сотню лет – возможно. А пока это имя для него слишком… величественное.       — Тогда как насчет… – Ильти задумчиво покрутила карандаш в пальцах, – «Сорел»? Так у маленького изгоя из другого мира появилось имя.

***

Несколько лет спустя.       Ренгильда что-то тихо бормотала под нос, изредка делая пером пометки в толстой красной тетради. Перед ней на столе лежал ворох желтоватых листков, на которых были изображены эскизы самых разных удивительных существ, которых только можно представить. Выше всех, перекрывая рисунок русалки, лежал набросок дракона с аккуратной мелкой подписью художницы внизу: «Ильтеа». Позади послышались тихие торопливые шаги – кто-то бежал сюда, шурша длинными, не совсем по размеру одеяниями. Ренгильда усмехнулась себе под нос – эту-то походку она ни с чьей не перепутает. Ровно через мгновение, как она оторвала перо от бумаги, Сорел обхватил её руками за плечи со спины. Богиня фыркнула:       — Какой ужас, сейчас умру от страха! Сорел разжал руки, подошел к столу и небрежно ответил:       — Ничего, однажды я тебя точно застану врасплох.       — Ну да, ну да. – Ренгильда довела закорючку в слове, на котором остановилась. Мальчик поднял со стола рисунок дракона, разглядывая его.       — Что ты делаешь?       — Ильти хотела, чтобы в Керионии были драконы. Если смогу создать что-то такое, – она развернула тетрадь и перевернула страницу, показывая Сорелу собственный набросок, – это станет ей хорошим подарком. Надеюсь, ты ей не расскажешь. Тот кинул на богиню серьезный взгляд:       — Я буду нем, как рыбки в источнике. – И опустил глаза на рисунок Ренгильды. – Ого! На бумаге были изображены мужчина и женщина: оба высокие, статные, с красивыми витыми рогами на головах и сеточкой чешуи на щеках и открытых ключицах. За их спинами бледными линиями были набросаны силуэты крыльев и хвостов – Рен еще не решила, будут они или нет.       — Он похож на меня! – Сорел коснулся своего рога. С каждым годом они становились все больше и понемногу загибались назад. – Только, разве это дракон?       — У драконов две формы. Одна – ящер, другая – кто-то, похожий на человека.       — А зачем? Ренгильда склонила голову набок и пощекотала пушистым кончиком пера нос любопытного мальца:       — А как иначе они будут общаться с другими существами? Будучи огромным огнедышащим зверем, особо не поговоришь. Сорел смешно сморщился и дернул головой в сторону:       — Получается, я дракон?       — М-м… не думаю. – Богиня захлопнула блокнот и отодвинула его в сторону. – Я до сих пор так и не поняла, кто же ты такой. Мальчик вздохнул. Он обошел круглый стол и толкнул створку окна, открывая больше пространства. Там, за четким закругленным контуром, сияло удивительной голубизны небо с тонкими полосками облаков.       — Жаль. Я бы хотел быть драконом. – Сорел подтянулся на руках и взгромоздился на широкий подоконник. – Они могут летать. Ренгильда не ответила ему, собирая разбросанные листки в одну стопку. Она многое знала о мечтах, знала об их цене. И так же ей было известно, каким отчаянным может быть желание, когда ты знаешь, что оно никогда не осуществится.       Пусть Сорел и был еще ребенком, но за прошедшие пять лет он не раз говорил о том, что хотел бы уметь летать. За его словами крылось что-то большее, чем просто детская наивная мечта. Это была тоска, несвойственная юным существам.

***

      Трава под сенью сада была усыпана спелыми плодами. Фелеан и Сорел, закатав рукава, собирали их в большую плетеную корзину, стоявшую неподалеку на узкой неровной тропинке, выложенной круглым камнем. Фрукты – яблоки и сливы – выглядели сочными и красивыми, как будто только упали с ветки: магия богини не давала им гнить.       Отмахнувшись от надоедливой осы, так и норовившей усесться на красный бок яблока, которое он держал в руках, Сорел поднял голову и посмотрел на Фелеан. Та что-то сосредоточенно высматривала в корнях старой яблони. Она чуть-чуть нахмурилась, а затем протянула руку, собираясь дотянуться до чего-то в мраке под деревом. Внезапно, прямо из-под её ладони выскользнула серая тень и понеслась в сторону юноши, шныряя среди высокой травы.       — Вот же маленькие… м-м… – воскликнула Фелеан и поджала губы, чтобы не выругаться. – Сорел, гони её, а то все корни мне подгрызет! Почему-то, вместо того, чтобы отпугнуть и без того пребывающую в панике мышь, Сорел выбросил руку вперед, и со скоростью, которой позавидовала бы кошка, поймал зверька.       Богиня охнула и дернулась от неожиданности:       — Ну и на кой ты её поймал?       Мышь трепыхалась в сжатых руках бешеным когтистым клубком, царапая и щекоча шерстью ладони. А потом… затихла. Опасаясь, что ненароком придушил её, Сорел разомкнул руки, а маленькая чертовка рванулась вперед и практически выскочила, но юноша снова оказался быстрее, крепко прижимая мышь большим пальцем к ладони. Ранки, красными полосками расчертившие белую кожу, начинали саднить, и Сорел нахмурился, уставившись на дергающегося грызуна. Острый коготок как-то особенно больно прошелся по руке, Сорел зашипел, бросая на мышь злой взгляд, а та вдруг странно дернулась и, издав сдавленный писк, замерла. Крохотные черные глазки смотрели пусто и безжизненно, топорщившиеся усы опали. Она была мертва.       Сорел тут же испуганно разжал руки, надеясь, что зверек снова притворяется, чтобы освободиться, но серое тельце, распластанное на ладони, осталось неподвижным.       Фелеан подобралась поближе к нему, недоуменно рассматривая мертвую мышь:       — Как же так… перенервничала, мелкая? На ладонь упала капля. Богиня вскинула голову, и с удивлением увидела, как из широко распахнутых глаз подростка катится ещё одна слеза.       — Эй, ну чего ты…       — Это я её убил? Фелеан потеряла дар речи. Вряд ли, конечно, в смерти мыши был виноват Сорел. Эти грызуны выживают и после того, как с ними поиграется кошка, а уж этот-то ребенок вряд ли хотел причинить ей вред. Только в голосе юноши было столько горечи и раскаяния, словно в его руках покоилась не одна серая вредительница, а весь её хвостатый род.       Богиня не стала мешать Сорелу, когда тот сказал, что хочет похоронить мышь.       Осторожно, как будто боясь разрушить и без того исчезнувшую жизнь, Сорел опустил мышиный труп в крохотную могилу, вырытую в стороне от сада. Засыпав её землей, он положил сверху небольшой округлый камень, обозначая место упокоения. Фелеан только вздохнула, наблюдая за этой безмолвной, немного печальной сценой. Конечно, она попыталась донести до юноши, что это вовсе не его вина, и иногда живые существа могут умереть от страха, но это ничуть его не успокоило. Единственное, чему богиня внутренне порадовалась, так это то, что мальчишке была вовсе не безразлична жизнь окружающих его существ.       В этом ребенке было словно два разных человека. То он был дружелюбным, активным, интересовался всем вокруг, а в другой момент уже молчаливо и угрюмо скрывался по углам обители, избегая любых разговоров и других взаимодействий. Эта теневая сторона Сорела не то чтобы пугала Фелеан, просто в такие моменты в его черно-золотых глазах мелькало что-то такое, от чего по спине бежали мурашки.       Наконец, они вернулись к своему прежнему занятию – сбору фруктов. До этого инцидента мальчик и богиня уже успели очистить добрую половину сада, поэтому с остальным управились быстро. Корзину, полную яблок и слив, они несли к дому вместе, взявшись за плетеные ручки с двух сторон. Ильтеа и Ренгильда, сидевшие на открытой веранде, обернулись и приветливо помахали им – Ильти, как всегда, радостно и с широкой улыбкой, Рен – спокойно и сдержанно, но уголки её губ мягко изогнулись вверх.       Пока богини пили чай, о чем-то тихо переговариваясь, Сорел сидел в стороне, задумчивый и все еще немного расстроенный. На уголок мраморной лавки опустилась птица – желтопузая синичка, смешно вертящая черной с белым головой. Она вспорхнула на стол и, совершенно ничего не боясь, нагло допрыгала до блюда с фруктами и клюнула яблоко в наливной бок. Сорел вздохнул и махнул рукой, пытаясь прогнать птицу, но стоило его пальцам едва коснуться яркого оперения, как синица качнулась и повалилась на стол.       Отчаянный вскрик заставил сестер оторваться от разговора и повернуться к юноше. Дрожащей рукой он попытался отодвинуть тарелку в сторону, только вдруг плоды в ней почернели и скукожились. Сорел отшатнулся назад, отдергивая руку, и свалился с каменной скамьи на пол. Ильти ахнула, и вместе с Фелеан они поспешили к подростку, в ужасе сверлившему свою ладонь взглядом, как будто она была чужой. Но не успели они подойти к нему, как тот подорвался с пола, в два шага добрался до перил и, перемахнув через них, побежал в сторону леса, прижимая руку к груди.       Ренгильда устало подперла висок рукой, смотря на лежащую на столе птицу и сгнившие фрукты. Фелеан и Ильтеа молчали, не зная, что сказать.       — В нем проснулась сила Смерти. – Рен тяжело вздохнула. – Ему тяжело будет это принять.       — Как же так… – Фелеан протянула руку к тарелке и коснулась кончиками пальцев того, что когда-то было яблоком, пытаясь вернуть ему былую форму, но ничего не вышло. Ильти осторожно взяла в руки птицу и тоже попыталась вдохнуть в нее жизнь, только по покрытому перьями телу не прошло даже дрожи. Она расстроенно покачала головой:       — Никак. Не получается.       — Смерть необратима. Такая смерть. – Ренгильда посмотрела в ту сторону, где исчез Сорел.       — Ему сейчас нельзя оставаться одному, иначе…       — …он себя возненавидит. – Ильтеа опустила синицу на стол и бережно провела пальцем по желтым перышкам. – Я пойду за ним. Богиня решительно поднялась из-за стола, одернула белую ткань платья и направилась к крыльцу. На последней ступеньке вдруг кто-то схватил её за локоть, и Ильти обернулась. Фелеан некоторое время молчала, не решаясь поднять глаза, а потом тихо сказала:       — Будь осторожна. Ильтеа кивнула и ободряюще улыбнулась сестре:       — Все будет в порядке.       Даже в самом светлом лесу найдется темный уголок, скрытый от чужих глаз. Подтянув колени к груди, Сорел сидел под накренившимся стволом старой сосны, которая давно бы уже упала, если бы её ветви не запутались в кронах соседних деревьев. Благодаря этому здесь получилось небольшое убежище, скрытое колючими темно-зелеными метелками.       Уткнувшийся головой в предплечье юноша был неподвижен, казалось, даже не дышал. Пальцы правой руки, скрюченные, как птичьи когти, впились в некогда зеленый мох, теперь почерневший и сухой от гибельного прикосновения.       Чуть-чуть постояв перед входом в убежище, Ильти присела на корточки медленно отвела колючую ветку в сторону. Мальчик молчал. Черные волосы растрепались, ленту, которой была подвязана его коса, он потерял, пока продирался через чащу. Протянув руку, богиня сняла с его головы сухой листок, запутавшийся между длинными рогами. Сорел дернулся. Из-под руки раздался глухой голос:       — Не боишься, что я и тебя убью?       — Сорел, – Ильтеа произнесла его имя тихо и ласково. – Ты не виноват в том, что случилось.       — Как же. Скажешь, яблоки тоже от испуга сгнили? – Он приподнял голову. Зрачки сощурились, в полумраке яростно сверкали залитые золотом глаза.       — Нет, просто… – Ильти вздохнула. – Когда просыпается дар, никто не может им управлять. Чтобы в совершенстве пользоваться своими силами, мне понадобились сотни лет практики. Сорел горько ухмыльнулся:       — Твое прикосновение не убивало все живое. – Он тронул ветвь, которую она держала, и та с тихим шелестом осыпалась вниз, богиня едва успела отдернуть руку. – Видишь? Ты создаешь жизнь, а я… Ильтеа склонила голову. В чем-то он был прав, но все же она пыталась подобрать такие слова, которые бы могли дать мальчику хоть каплю надежды.       — Любую силу можно контролировать.       — Эту – не выйдет. – Сорел сжал руку в кулак.       — Ты ведь даже не пытался. Пойдем со мной. Мы сможем научить тебя тому, что знаем сами. Ты никому не навредишь. Она протянула ему раскрытую ладонь. Юноша отпрянул, смотря на богиню, как на умалишенную.       — Спятила? Лучше уйди. Голубые глаза смотрели на него спокойно и ласково. Казалось, её не волновало то, что это прикосновение может стать для неё последним.       — Дай руку.       — Нет.       — Сорел.       — Нет, я сказал!       — Сорел, я богиня. Высшее существо, понимаешь? Ты не сможешь сделать со мной то, что произошло с птичкой. Все будет хорошо.       В её словах был смысл. Закусив губу, Сорел нерешительно протянул руку, но в сантиметре от ладони богини он тут же отдернул её. Ильтеа даже не шелохнулась. Юноша задержал дыхание, зажмурился, и, пересилив себя, взялся за её руку. Нерешительное касание превратилось в цепкую хватку, он схватился за неё, как утопающий за торчащую над водой ветку.       По руке побежал мертвенный холод, проникающий до костей. Чувствуя, как отнимаются пальцы, Ильти крепче сжала его ладонь в ответ, на красивом лице не отразилось даже тени боли. Сорел открыл глаза. Заметив, что богиня улыбается, он немного расслабился, не сводя с неё глаз. Стоило ему успокоиться, и сила, забирающая жизнь, остановилась. Ильтеа выпустила его руку, пряча потемневшие пальцы в складках платья, и сказала:       — Пойдем домой.