Момент творения

      В ярко освещенном тронном зале толпились самые разные существа. Тихо перешептываясь и оглядываясь по сторонам, они ждали появления того, кто был назначен самими богами на пост Правителя, главенствующего над всеми.       Послышалась негромкая, но величественная музыка, и в зал вошли властители: Дэрриан в роскошном алом парадном одеянии, длинные волосы заплетены в толстую косу, украшенную золотыми кольцами; Аритель, одетый в камзол цвета темного дерева, с серебристыми наплечниками и яркой брошью в виде пера, а рядом с ним – Салана в белом искрящемся платье, обвивавшем ее фигуру, словно струи воды.       Следом за троицей Первенцев, как окрестил первых творений Ренгильды народ, вошли еще двое – высокий, мускулистый воин с гривой рыжих волос с чёрными прядями, больше похожий на варвара в своих широких штанах и расстегнутой сверх меры белой рубахе, и стройный мужчина сурового вида с пепельными волосами и внимательным взглядом зеленых звериных глаз, в темной рубашке, с накинутой на плечи пушистой шкурой. Первый был предводителем оборотней-тигров, а второй возглавлял род волков.       В отличие от долгоживущих рас, вожди кланов оборотней сменялись уже несколько раз с тех пор, как впервые оказались на этой земле, а потому свои места оба оборотня заняли чуть поодаль от Первенцев. Зал замер в предвкушении – раз явились такие важные персоны, скоро появится и он. До этих пор мало кто видел будущего Правителя лично, а те, кому все же довелось взглянуть на него краем глаза, твердили о том, что тот невероятно красив.       С величественным грохотом распахнулись боковые двери в дальнем конце тронного зала, где стоял трон, и в зал вошел Соррлан. Не изменяя своему любимому черному цвету, он лишь добавил несколько золотых украшений, подчеркивавших цвет его глаз, да на плечах, словно крылья, колыхалась широкая мантия, подбитая темным мехом.       Неспешным шагом подойдя к ступеням, ведущим к трону, он поднялся наверх и обернулся, разводя руки в приветственном жесте. Воцарилась тишина.       — Приветствую вас, жители Керионии. Я Соррлан, посланник Трех Сестер, почитаемых вами. Отныне и впредь, я буду править этими землями, справедливо и честно. Объединив разрозненные кланы под своей рукой, я превращу эти земли в дивный сад, достойный богинь… оправдаю их надежды. Так радуйтесь же, керионийцы, сегодня к вам явился ваш Правитель!       Завороженная гулким, обаятельным голосом, толпа рукоплескала. Соррлан ухмыльнулся, оглядывая с высоты ликующих существ самых разных рас. Что бы он не сказал сейчас, они примут это как должное. Для них не существует силы выше, чем небеса, а он, как их посланник, и сам стоит наравне с богами. Они и встречали его, как бога – тянули руки, что-то восклицали, глаза блестели слезами счастья. Казалось, этот миг собрал воедино и вручил ему в руки всю власть, которая только могла существовать: только повели, и все они подчинятся его слову, каким бы оно ни было.       Это было ни с чем не сравнимое чувство. Словно ураган, оно закружило его, и в миг подняло на вершину мира, откуда Земля под ногами, маленькая и ничтожная, переливалась всеми цветами радуги, как драгоценный камень. Ликующие вопли, сливавшиеся в его имя, прекрасной музыкой кружили голову.       Дэрриан взошел по ступеням следом, держа в руках бархатную подушечку, на которой покоился сверкающий золотом витой венец. Соррлан широко улыбнулся брату и небрежно склонился, чтобы тот смог надеть венец ему на голову. Через мгновение он распрямился – коронованный, во всем своем великолепии. Яркий прозрачный камень на его лбу, вделанный в золото, пускал яркие искры по залу, ловя свет, лившийся отовсюду.       Когда всеобщая радость немного поутихла, Соррлан поднялся с трона и спустился вниз, к своим младшим. Салана, вовсе не стесняясь окружения и напрочь позабыв о своем статусе, бросилась ему на шею, и он, опьяненный собственным величием, приобнял ее за тонкую талию, прижимая к себе. Аритель подошел ближе и положил руку Соррлану на плечо:       — Сорел, я так рад, спустя столько лет мы снова…       — Соррлан, – без улыбки поправил его Правитель. Грифон осекся, сбитый с толку.       — Что?       — Соррлан. Это мое имя. Он, чуть прищурившись, надменно смотрел в глаза брата. Это имя, которое так часто звучало из ее уст, вытаскивало из-под сверкающей брони жалкого, дрожащего щенка, чей поджатый хвост служил символом позора и унижения, которое он испытал. Поэтому у Правителя должно быть другое имя, истинное, отражающее его суть. Отныне никто не должен вспоминать о том, как когда-то его звали.       И тихий голос прошептал ему на ухо:       «Теперь-то ты все делаешь правильно».

      ***

      Дни текли размеренно и спокойно. Жизнь керионийцев не слишком поменялась после того, как на престол взошел Соррлан, да и не успело еще произойти чего-то из ряда вон выходящего, что могло бы поколебать их устои. Но однажды в замок повелителя драконов пришла печальная весть – скончался его верный слуга, которого он отправил служить своему брату, еще не до конца освоившемуся на острове.       — Как же это могло случиться?.. – Дэрриан печально коснулся холодного лба трупа. Выглядел тот самым ужасным образом: волосы спутались, изо рта, глаз и носа вытекла какая-то темная, вязкая жидкость, совершенно не похожая на кровь, засохшая разводами на некогда красивом лице. Даже смерть не смогла разгладить морщинки, застывшие меж бровями – кажется, последние часы его жизни были полны боли и страданий.       Соррлан глухо ответил, подперев кулаком лоб и закрыв глаза:       — Должно быть, меня пытались убить. А он… стал их жертвой вместо меня.       — Убить?! – воскликнул Дэрри с ужасом. – Но кто мог вообще решиться на такое? У тебя же здесь нет врагов… Глаза Соррлана распахнулись – в них горел яростный золотой огонь. Он мрачно хмыкнул:       — Здесь – пожалуй. Но на моей родине достаточно тех, кому не угодна моя жизнь.       — На твоей родине? – Властитель драконов на миг удивился, а потом нахмурился, припоминая что-то. – Точно, ведь Сёстры подобрали тебя, когда ты был ещё ребёнком. Но мне казалось, ты ничего не помнишь о своём родном мире…       — Хотел бы я всё забыть. – Соррлан поднялся с трона и спустился по невысоким ступеням вниз, к брату. – Вот только я помню, и слишком хорошо. Знаешь, Дэрри, по какой-то невероятной случайности, я родился в семье, обличенной большой властью. Пусть я и не законнорождённый, но прав на престол той страны у меня не меньше, чем у законных сыновей… Дэрриан понимающе кивнул:       — Выходит, твоё существование им как кость в горле. Но как они смогли обнаружить тебя после стольких лет, да ещё и здесь? Ведь остров скрыт от внешнего мира.       — К сожалению, я не знаю, какими силами обладают существа моей расы. Но, пусть я не считаю, что очень силён, но даже со способностями, похожими на мои, они, должно быть…       — …монстры. – Выдохнул Дэрри. Его взгляд снова упал на труп. Соррлан нехорошо прищурился. Дэрриан накинул на лицо дракона угол покрывала, которым было накрыто остальное тело, больше не в силах смотреть на него.       — Верно. Я благодарен тебе за то, что твой посланник защитил меня. – Правитель тоже подошёл к столу, на котором покоилось тело, и сжал выглядывающую из-под ткани бледную руку. – Он был отличным помощником. Боюсь, мне будет тяжело без его наставлений.       — Не переживай, брат. Я отберу лучшего из своих бойцов и отправлю его к тебе. – Дэрриан ободряюще похлопал Соррлана по плечу. – Больше такого не повторится.       — Спасибо, Дэрри. Дэрриан кивнул и обернулся. Подозвав двух стражей, он приказал им переложить тело на носилки. Драконы сами хоронили своих мёртвых, сжигая их в огне. Скорбная процессия скоро вышла из просторного тронного зала. Тяжёлые створки дверей с грохотом закрылись. Дворец погрузился во мрак. Соррлан бросил последний взгляд на дверь, за которой скрылся Дэрриан. Глаза ярко горели в темноте.       — Знаешь, мне даже неловко, что ты так веришь моим словам. – Он тихо рассмеялся. – Ох, Дэрри, а ведь ты был таким умным… Что ж, надеюсь, твой следующий подарок будет покрепче этого. Хотелось бы, чтобы он выжил. Мне нужна хоть одна верная душа на этом острове.

***

      Он не кричал. Только тяжело дышал сквозь вставленный кляп, чёрные ресницы плотно сомкнутых глаз подрагивали, а по лицу струились капли пота.       Соррлан задумчиво оглядел результат своих стараний и довольно хмыкнул – присланный Дэрри новый «помощник» и правда оказался крепче своего предшественника, который умер прежде, чем Правитель успел применить к нему хоть сотую часть своей силы. А этот держался, держался вторые сутки, и Соррлану даже стало интересно, сколько еще протянет воля этого дракона, прежде чем омертвеет, становясь пустым листом без мыслей и личности. Ну, или он просто умрет.       Протянув руку, Соррлан коснулся указательным и средним пальцем высокого лба, покрытого испариной, и прикрыл глаза, сосредотачиваясь на потоке смертельной силы внутри себя, чувствуя, как течет по руке холод. Дракон выгнулся на узком столе, к которому был прикован, издал сдавленный стон, ярко-синие глаза распахнулись, и ужас, стоящий в них, был лучше любой приправы в самом изысканном блюде. Правитель усмехнулся, глядя на то, как бьется в конвульсиях некогда сильное и стойкое существо, и скрестил руки на груди, ожидая развязки. Дракон дернулся еще пару раз и затих. Помер? Жаль, если бы все получилось, вернее существа на всем острове было бы не найти… но, отдавая должное, держался он достойно. Хотя любые попытки живых противостоять смерти в сущности своей ничтожны, как ни старайся.       Притворно ласковым жестом откинув со лба своей жертвы прилипшие волосы, Соррлан вздохнул, прикидывая, какую бы байку на этот раз рассказать Дэрри.       Но тут глаза дракона открылись. Их небесная синева превратилась в темный омут без капли света, жизнь из них исчезла. Соррлан улыбнулся, чувствуя, как вздымается внутри радость победы, и негромко позвал:       — Ну? Ты помнишь, кто ты такой?       — Кто… я? – безжизненно повторили бледные губы. – Я тот, кем прикажет мне быть хозяин.       — Отлично. Слушай меня внимательно. – Соррлан расстегнул замки цепей, которыми тот был прикован. – Ты – Верн, мой помощник и слуга. Ты никогда не ослушаешься моей воли и никогда не воспротивишься ей. Ты понял? Верн легко поднялся и соскочил со стола, склоняясь в поклоне перед Правителем, словно на его теле не было кровоточащих ран, синяков и ссадин.       — Как пожелаете, господин.

***

      В высоком темном замке, на северо-восточном краю острова, где буйные волны разбивались о скалы, жил и властвовал Правитель. Жители Керионии почитали его как божество, поклонялись ему и славили, не зная о тени, что скрывалась за его плечом, с каждым годом все неотделимее сливаясь с силуэтом. В отличие от далеких Сестер, он появлялся в свете, разрешал споры, вершил суд и наказывал виновных. Пусть его справедливость была сурова, но народ уважал его.       А Соррлан ждал. Так долго ждал, что уже не помнил, когда потерял счет времени. Он надеялся, что однажды небеса снова примут его, но даже годы справедливого правления не смягчили приговор. Тогда он стал молиться, как какой-нибудь простолюдин. День за днем, ночь за ночью стоя на балконе, он прожигал взглядом облака, пытаясь увидеть недосягаемую его взору Обитель.       Никто больше не смел приблизиться к нему, и, овеянный одиночеством, он умолял богинь о прощении, стоя на коленях. Но никто ему не ответил.       Поколения сменялись, сотня лет пролетела, как один день, а тучи над островом сгустились, отбрасывая на мир тень, подобную ночи. Нрав правителя, и без того жесткий, с каждым годом становился все хуже и хуже. Суды превращались в театры зла, в которых подсудимого всегда ждала казнь, жестокая и неумолимая. Конфликты решались жестко, без разделения сторон – все его участники сурово наказывались за то, что посмели нарушить покой его Величества. Народ затих, опасаясь непредсказуемого и опасного характера их нового божества.       И однажды Соррлан понял – о нем позабыли. Вышвырнули, как паршивого пса с королевского двора. И его злость стала смертельным ядом.              

***

      На троне, возвышающемся над темным залом, сидел Соррлан, сгорбившись и подперев висок рукой. Вид его был страшен – и без того бледное лицо было белым, как бумага, черные брови нахмурены, а рот сжат в единую линию.       Прислуга, словно мыши, кралась вдоль стен зала, опасаясь монаршего гнева, и только неизменный Верн оставался рядом, неслышно стоя за правым плечом.       Соррлану было до ужаса больно. В спину словно забивали клинья и одновременно пытались выломать позвоночник, выкручивая ребра и разрывая мышцы, а в воздухе витал слабый гнилостный запах. Случилось то, о чем предупреждала Рен – его крылья начали разлагаться. Он был не в силах помочь сам себе. Единственным выходом было навсегда избавиться от крыльев, но он так долго жаждал их, что даже сейчас, чувствуя смертельную боль, был не готов расстаться с ними так просто.       Оборотень-слуга, несущий откуда-то высокую вазу, поскользнулся на начищенном до блеска полу, неловко взмахивая свободной рукой, и полетел носом вперед. Звон бьющегося хрусталя разлетелся по залу, острым сверлом вгрызаясь в мозг Соррлана. Все, кто находился неподалеку, в ужасе зажмурились, слушая, как затихает эхо, отдаваясь в высоких потолках и длинных коридорах замка.       В воцарившейся тишине было слышно лишь отрывистое дыхание лежащего ничком среди осколков слуги.       — Поднимись.       Голос Соррлана низким рокотом пронесся по залу. Оборотень встал на четвереньки, вздрагивая каждый раз, когда мелкие осколки срывались с его одежды и звонко падали на пол. Лоб его был разбит, нос тоже, руки, изрезанные стеклом, кровоточили. С трудом поднявшись на ноги, он развернулся к Правителю и быстро поклонился, затем еще раз, не смея смотреть в пламенеющие глаза.       Соррлан поманил его пальцем. Слуга дернулся, сделал нерешительный шаг вперед, а затем еще несколько, замирая у подножия трона, все так же не поднимая головы. Правитель протянул руку в его сторону и тихо сказал, почти прошипел сквозь стиснутые зубы:       — Коснись.       Дрожащие ладони оборотня медленно приблизились к бледной, словно выточенной из фарфора кисти. Он замер, не решаясь коснуться божества, и поднял глаза. Звериный взгляд пригвоздил его к месту, лишая воли, страх, бежавший мурашками по спине, теперь стекал струйками пота по хребту. Зажмурившись, он дотронулся до руки Правителя, не в силах противиться ему.       Сухой хруст не смог заглушить захлебывающийся вопль. На мраморный пол, такой гладкий и чистый, что можно было увидеть свое отражение, брызнула алая кровь, марая каменное зеркало. Следом рухнуло искореженное, бездыханное тело, с тяжелым чавкающим звуком впечатываясь в плитку.       Соррлан отряхнул руку от мелких красных капель и снова схватился за голову. Короткий прилив ярости на мгновение унял раздирающую его муку, но она тут же с новой силой нахлынула на него багровой волной.       Чужая боль не облегчила его собственную.       Когда он снова открыл глаза, в зале никого не было. Исчез даже труп, оставив лишь несколько темных разводов на полу. Верн безмолвно вышел из-за трона, подошел ближе и приложил холодную ладонь к горящему в лихорадке лбу Правителя. Соррлан сбросил его руку – любое прикосновение причиняло еще большие страдания.       — Оставь меня, – с трудом выговорил он и медленно выдохнул, давя болезненный стон.       Верн отступил, но исчезать не торопился, готовый прийти на помощь в любой момент. Такая услужливость раздражала, но перед ним Правитель не боялся показаться слабым, ибо знал, что эти губы никогда ничего не расскажут ни единой живой душе. К чему бояться бездушной куклы?       С тяжелым вздохом Соррлан устало произнёс:       — Помоги мне добраться до спальни. Слуга кивнул, с готовностью подставляя руку, на которую Соррлан тяжело оперся, поднимаясь с трона. Движение отозвалось новым взрывом боли, и он едва не споткнулся, но был подхвачен руками Верна, взвалившего его на себя, как мешок с песком. Кое-как доковыляв до королевской опочивальни, Сорран опустился на темные простыни, надеясь лишь на то, что завтра ему станет лучше.       Утром лучше не стало. На следующие сутки – тоже. Он не мог спать. Он не мог есть, мыслить или занять себя чем-нибудь, чтобы отвлечься. Все, что окружало его, – только жуткая боль, сжигавшая тело.       В ночь на шестой день, сидя в широкой ванной, он устало приклонил голову к широкому бортику, не в силах больше держать её прямо. Череп раскалывался, мозг сочился из него наружу, а из углов комнаты подкрадывался мрак, грозящий окончательно поглотить его разум и тело. Соррлан не мог понять, страшит его это, или радует. Наверное, там, на дне черной бездны, он наконец-то перестанет чувствовать это жуткое пекло, крадущееся за ним по пятам.       Верн, закатав рукава, бережно поливал водой из ковшика сгорбленные плечи господина. Струи, стекающие по коже, дарили секундное облегчение, успокаивая метания уставшего разума, но этого было слишком мало. Сквозь морок путающихся мыслей и странных образов, встававших перед ним не то наяву, не то во сне, Соррлан услышал знакомый женский голос, беспрестанно и монотонно повторяющий одну и ту же фразу:       «Знаешь, мы можем попытаться помочь тебе…» А второй голос сурово вторил ему:       «Если наша сила вступит в конфликт с твоей, тебя будут ждать страшные мучения».       Становясь все громче, оба голоса сливались в жуткую, оглушающую какофонию, и Соррлан начал биться лбом о борт ванной, неспособный выносить этот шум.       За гвалтом в мозгу, за то и дело простреливающей спину и плечи острой болью, он не почувствовал, как разбил лоб, и как чьи-то руки обхватили его голову, не давая превратить красивое лицо в кровавое месиво.       Жмуря покрасневшие глаза, Соррлан извернулся и резко схватил Верна за горло. Пальцы крепко впились в чужую плоть, руки слуги вцепились в запястье. Он не сопротивлялся, но инстинкты, оставшиеся еще с тех пор, когда он был жив, не позволили ему остаться бесстрастным.       Подтянув Верна ближе, Соррлан хрипло прошептал ему прямо в лицо:       — Если я сейчас убью тебя, мне станет легче?       Дракон попытался что-то ответить, издавая сдавленные хрипы, и Соррлан разжал пальцы, позволив слуге свалиться на пол. Он закрыл глаза. Ответ на вопрос и так был ясен.       Когда омертвелая плоть обнажила кости, он смог уснуть. Черный дракон, крылатый, но бескрылый, снова остался ни с чем.              

***

      Месть? О да. Это была она. Самая настоящая – жестокая, безумная, опьяняющая.       Все живое кричало и билось в агонии, в лесах, в море. Над островом теперь безраздельно властвовали Страх и Смерть, как два сгнивших крыла их властителя - Соррлана. Злобные твари, порожденные его силой, кружили над островом, и везде, где они пролетали, оставались лишь трупы.       В замке не осталось ни единой души, кроме Правителя и его верного слуги. Прикрыв глаза, Соррлан откинулся на спинку трона. Кому он мстил? Богам. За что? За то, как с ним обошлись. Утопая в собственных чувствах, он совсем позабыл о том, как держать себя в руках. Ему хотелось разрушать – и он разрушал, хотелось утопить все вокруг в крови – и он окунулся в алое море с головой.       Теперь, когда одно его присутствие было способно довести до животного ужаса любое разумное существо, все наконец-то встало на свои места. Сжигающее все внутри желание, с самого детства пребывающее с ним, было исполнено. Он стоял над миром, и даже боги не смели оспорить его могущество.       Всего за несколько суток остров стал похож на серую, покрытую пеплом пустыню. К небесам взлетели молитвы о спасении – керионийцы вспомнили, кому молились прежде, чем оказались под властью темного божества, обратившегося демоном. Но никто не ответил им.         С грохотом распахнулись двери в тронный зал. Полыхая, как само пламя, в широком проеме стоял Дэрриан, наполовину обратившийся драконом. За его спиной трепетали кожистые красные крылья, чешуя на скулах и лбу сверкала яростным блеском. Позади властителя стояли его воины – лучшие из лучших, и все они были готовы к бою. Соррлан открыл глаза и насмешливо прищурился, не двинувшись с места.       Лицо Дэрриана исказил гнев. Он быстро направился к трону, бряцая доспехами, следом за ним рванулся его отряд, но грозный рык повелителя драконов остановил их:       — Назад! Я сам здесь разберусь! Воины отпрянули, а Дэрри взмахнул рукой, и двери в зал захлопнулись прямо перед ними. В лицо Соррлану пахнул горячий воздух.       — Так в себе уверен? – Правитель склонил голову набок, с полуулыбкой смерив брата взглядом.       — Соррлан, зачем ты это делаешь? Алый дракон смотрел на него желтыми глазами, зрачок сжался в тонкую линию от ярости. Он не нападал. Но и веры в то, что дело удастся решить словами, в нем почти не осталось. Дэрриан был в отчаянии. Половина его подданных была мертва, у остальных родов ситуация была не лучше. И только он решился прийти сюда, в логово черного змея, лелея в душе надежду на то, что сможет воззвать к остаткам милосердия того, кого всегда считал братом. Но взгляд Соррлана показал ему, насколько он ошибался.       — За этим ты пришел? Поговорить? Дэрри, такая наивность не делает тебе чести.       — Ты прав. Похоже, я сошел с ума, раз решил, что смогу поговорить с тобой. Не с Правителем, а с тем, кого я знал когда-то. Воздух вокруг повелителя драконов дрожал, раскалившись от силы его гнева.       — Не знаю, к кому или к чему ты собирался воззвать, но я тебя разочарую: я был и остаюсь собой. Соррлан смеялся над ним, даже не скрывая этого. От этого стало так больно, словно тысяча мечей пронзила его тело. Дэрриан едва мог говорить.       — Так зачем… все это?       — Знаешь, я ведь видел сомнения на твоем лице в последние годы. Почему же ты не попытался остановить меня еще тогда, а, Дэрри? Упиваясь страданием на чужом лице, Правитель подался чуть вперед.       — Я подумал, если сотни голосов в один миг воззовут к небесам, останутся ли они так же глухи к ним? Как были глухи ко мне на протяжении целой сотни лет. Неужели даже это не заставит их обратить свой взор на меня?       — И ты даже не подумал о тех, кто… погиб от твоей силы? – Хрипло спросил Дэрри.       — От чего же? Я буду благодарен им, когда врата в Обитель Сестер распахнутся. – Соррлан ухмыльнулся.       — Среди них был мой внук. Дэрриан умолк, пытаясь справиться со спазмом, сжавшим горло. Через некоторое время он снова смог посмотреть в черно-золотые глаза, в которых не было ни капли раскаяния, только легкое удивление.       — Сорел… за что ты нас так ненавидишь?       — Я ненавижу не вас. А тех, кто запер меня здесь, даже не дав возможности объясниться.       Дэрриан понял, что разговаривает с безумцем. Быть может, осознай он это раньше, смог бы предотвратить хотя бы часть бед. Но сейчас было уже поздно. Утонувший во мраке одержимости, этот живой мертвец сидел на троне и одной лишь мыслью мог убить тех немногих, кто остался.       И это зло нужно было уничтожить. Уничтожить брата.       Не утирая со щек слез, повелитель драконов с яростным криком рванулся вперед. Острые когти вспороли воздух, пламя взревело, сжигая все вокруг и оплавляя стены.       Соррлан жестом руки остановил Верна, готового загородить собой хозяина, и с усмешкой поднялся с трона на встречу огню. Алые языки не жгли его, с шипением угасая от лютого холода, овевавшего фигуру Правителя. Он без труда увернулся от первой атаки Дэрриана, и легко повалил его на пол, заламывая руку за спину. Шипя от боли, дракон бил крыльями, одно из них едва не угодило в лицо Соррлана, и он ухватил его свободной рукой. Из-под его пальцев по алой чешуе расплылось черное пятно, становящееся все больше и больше, плоть иссыхала, истончалась и осыпалась вниз.       Дэрри кричал. Жутко, надрывно, как умирающий зверь. Удивительно, какие звуки может издавать человеческая глотка на грани своих возможностей. Соррлан ухватил оставшиеся от крыла ошметки кожи, мяса и костей поближе к спине и одним резким движением рванул на себя. Его окатило фонтаном горячей крови, и он облизал губы, чувствуя солоноватый железный привкус. Тело под ним не двигалось. С отвращением отшвырнув то, что осталось у него в руке, Правитель дотронулся до шеи дракона окровавленной рукой, нащупывая пульс. Сердце билось, но очень медленно, как будто неохотно. Значит, просто потерял сознание от боли.       Поднявшись с пола, он отряхнул полы одеяния от пыли и сажи. Вокруг догорали жалкие остатки драконьего пламени, облизывая почерневшие стены тронного зала.       — Верн, вышвырни его наружу. Пусть забирают. Если кто-то попытается снова сюда сунуться, убей. Слуга кивнул, подошел к лежащему на полу среди кроваво-пепельной грязи телу и взвалил его себе на плечи.       Соррлан устало опустился на еще теплый от пожара трон и поднял глаза к потолку. Может, теперь-то они его услышат?       

***

      Алое солнце жгло полосу горизонта, когда на балконе замка возникла темная фигура. Ступив за полупрозрачные занавески, парусами надувшиеся в проеме раскрытых дверей, Ренгильда вошла в полумрак комнаты. На первый взгляд, здесь было пусто – камин в углу не горел, постель была идеально ровной, а в воздухе пахло пылью. Нахмурившись, богиня подошла к письменному столу, вальяжно расположившемуся у стены, с которой ухмылялось чучело совы. Стол был практически пуст, если не считать пары книг да вазы с цветами, странно свежими для нежилой комнаты. Приглядевшись, Рен поняла, что ошиблась: алые розы были мертвы, словно кто-то заморозил их во времени. Прекрасные, они стояли тонкими шипастыми стеблями в сухой хрустальной вазе, и запах их тоже отдавал затхлостью и запустением.       Тихо скрипнула дверь за спиной. Ренгильда обернулась.       — Сестра? Что за беда заставила тебя сюда спуститься? – Соррлан скрестил руки на груди, замирая в дверном проеме.       — Здравствуй. – Развернувшись к нему всем корпусом, Рен подошла ближе, отмечая, как давно ей не приходилось смотреть на это дитя снизу-вверх. – Смотрю, ты здесь освоился.       Соррлан надменно усмехнулся, склоняя голову к плечу:       — Конечно, любимая сестра. Процветаю, как видишь, вместе с твоим игрушечным островом. А что же вы, еще не совсем зачахли в небесной обители? Ренгильда пожала плечами:       — Все по-прежнему. Фел возится с травами, Ильти рисует.       — Неудивительно. Для вас же нет времени, так? Ты даже и не заметила, что прошло сто лет. Только вот для меня очень многое изменилось с тех пор, как я покинул обитель.       Соррлан не мог понять, от чего она так спокойна. Если ей известно, что происходит на Земле, то не должно ли ей разозлиться, расстроиться? Впрочем, плевать. Что бы ни творилось у нее в голове, ему никогда не удавалось понять. Соррлан добился своего – она пришла, а большего ему и не нужно было.       Ренгильда смерила его взглядом и вздохнула:       — Я только хотела сказать, что срок твоего изгнания истек. Ты можешь вернуться.       Такой расклад оказался неожиданным.       Ошеломленный Правитель молчал. Все, чего он хотел, – привлечь внимание богинь, которые, казалось, и вовсе позабыли о том, кого когда-то отправили на остров. Кто же мог подумать, что после того, как он залил созданный ими мир кровью, ему будет позволено… вернуться.       Все эти годы он гнал от себя даже жалкую надежду на это. Что когда-нибудь он снова сможет ступить в шелковую траву, в которой прячутся ромашки, почувствует запах шиповника, растущего у источника. Ни один цветок на земле не пах так сладко и свежо, как эти розовые бутоны. Он молчал, а сердце снова стиснула узкой рукой тоска, задевая спавшую где-то там на поверхности ярость. Для чего? Зачем? Прожженная недоверием душа замерла – здесь точно кроется какой-то подвох. Но в чем же дело…       Из трех Сестёр Рен всегда отличалась прямотой, а потому, если бы она явилась наказать его за совершенный поступок, то сразу же сообщила бы об этом. Он ждал этого, он был готов сразиться с ней, чтобы показать, каким стал. Чтобы доказать себе, что он больше не тот слабый ребенок, что во всем полагался на тех, кто о нем заботился. А Ренгильда сказала только, что срок изгнания закончился. Неужели им плевать, что станет с островом?       Верно, для таких всесильных существ, как они, ничего не стоило создать себе новую игрушку взамен сломанной. Соррлан усмехнулся. Все так, как он и предполагал.       Но, все еще опасаясь, что приглашение в Обитель может быть ловушкой, он чуть приподнял бровь и равнодушно спросил:       — А если я не хочу возвращаться?       — Воля твоя. – Богиня пожала плечами. – Мне достаточно того, что я увиделась с тобой. Кажется, ты изменился.       Ренгильда отвернулась и неспешно направилась к балкону, на котором появилась. Соррлан колебался лишь мгновение.       — Постой. Рен остановилась, чуть повернув голову.       — Вы вспоминали обо мне, хоть один раз? Она долго смотрела на него, а потом ответила:       — Ильти никогда бы тебя не забыла. Как и Фел, ведь это она нашла тебя когда-то. А значит, помню и я. Ты ведь наш… брат. Брат, значит. Соррлан недобро хмыкнул.       — Хорошо. Я не против вернуться. Возьмешь меня с собой? Богиня протянула ему руку, раскрывая ладонь.       — За этим я и пришла.

***

      Воздух здесь пах именно так, как он помнил – свежестью, полынью и чем-то пряно-сладким, как будто мёдом. Мягкая трава стелилась под ноги, в ветвях старой ивы галдели воробьи, а у её корней вил свои плети раскидистый куст ежевики, усыпанный темными ягодами.       Соррлан вдохнул полной грудью. Захотелось нарвать охапку душистых цветов и трав, зарыться в них лицом, а потом отнести… ей. Как прежде.       Он вздрогнул, почувствовав, как сильно его душа устремилась на встречу этому порыву, и осадил себя. Нет. Нет больше того молодого человека, что принёс букет своей возлюбленной, желая быть услышанным. Нет и того юноши, что бежал через поле с цветами в руках, не зная, что они завянут от его жуткой силы. Даже ребенка, что лежал среди этих трав, избитый и грязный, сам не зная как сбежав из родного мира, больше не было.       Но каждый звук, запах, пространство, раскинувшееся перед глазами – все это будило в Правителе его прежнего: не жестокого высокомерного безумца, а того, кто ценил жизнь, будь то мышь или крохотная птица, того, кто возился с младшими братьями и сестрой, и просто жил, мечтал, любил. Перед глазами вдруг на миг встало окровавленное лицо Дэрри в окружении опаленных волос и размазанной по скользкому полу сажи. Отчего-то кольнуло в сердце, и Соррлан зажмурился, отгоняя видение.       Рен осторожно тронула его за плечо, и он очнулся. Порыв иссяк, водой впитавшись в песок реальности, оставляя внутри лишь пустоту и холод.       — Пойдем. Они ждут.       На крыльце дома, ничуть не изменившегося за прошедшее время, стояла одна лишь Фелеан. Она неспешно спустилась по ступеням, придерживая платье. В её движениях будто бы больше не сквозило той легкости, что была раньше. Да и сама богиня была до странного спокойна, словно никогда не существовало девушки, дразнившейся и весело улыбавшейся ему.       — Привет, Сорел. Ты теперь важная птица, так? – Фелеан подняла подбородок, смотря Соррлану в лицо. – Ари, наверно, от восторга из своих царских штанов выпрыгивает, когда вспоминает, кто его брат.       — Такое благоговение теперь по части Дэрри. – Отшутился Правитель, но получилось довольно сухо. Фел невесело хмыкнула, продолжая сверлить его взглядом, а он все не мог понять, где же Ильтеа. Ренгильда сказала, что «они» ждут, значит и третья сестра должна быть неподалеку. Так почему здесь только Фелеан?       — Фел, а где… Богиня опустила глаза. Ему даже не пришлось договаривать вопрос. Через несколько мгновений она повернула голову вправо, и долго смотрела в сторону горизонта. Проследив за её взглядом, Соррлан понял. Сердце гулко забилось. Он ненавидел это место. Проклятая беседка была тем самым центром, куда почему-то вели все пути, и каждый из них был связан с воспоминанием, которое хотелось выгрызть из памяти.       Сестры молчали. Соррлан замялся, как давно уже не приходилось, и хрипло произнёс, не зная, куда делся голос:       — Я… пойду к ней.       Цепкие пальцы впились ему в плечо. Соррлан кинул быстрый взгляд на Фелеан – вид у богини был такой, словно она что-то хотела ему сказать, но от чего-то промолчала. Неохотно кивнув, она отпустила его руку.       Он не пошел по тропинке, нарочно направившись через поле. Ноги путались в траве, кусты цеплялись за одежду, как будто пытаясь удержать, а он почти что был готов пойти у них на поводу, лишь бы оттянуть этот миг. Ему не было страшно. Это чувство осталось похоронено рядом с той его частью, что жалко и ничтожно жаждала остаться здесь, которая никогда не стремилась к власти. Только, чем ближе он становился к знакомым белым колоннам, тем сильнее вскидывалась на дыбы его память, грозя перевернуть и без того хрупкий сосуд рассудка вверх дном.       Словно во временной петле, он приблизился к беседке, на перилах которой сидела богиня, вперив взгляд в горизонт. Ее темный силуэт, изящный и тонкий, словно его вот-вот унесет ветер, отдавал тоской и печалью.       Как в бреду, он произнёс:       — Ты снова здесь?       Она услышала. Обернулась. И на Соррлана обрушилось волной такое знакомое, но давно смешавшееся с ненавистью чувство.       Сбитый с толку, готовый упасть к её ногам, он вдруг услышал полный яда шепот:       «Что, один взгляд, и ты готов бежать к ней, как послушный пес?»       Глаза Соррлана быстро метнулись из стороны в сторону, но двойника рядом не было. Они слились в единое целое давным-давно, и этот язвительно-насмешливый голос стал его собственным. Но теперь, когда прошлое готово выбраться наружу, вдруг они снова разделятся? Чувства двоились. Одна его часть, подавленная другой, более сильной, рыдала и билась о внутренние стены, умоляя о спасении, а вторая равнодушно взирала на это, не понимая, как такое ничтожное существо может делить с ним тело.       Должно быть, Ильтеа что-то ответила. А он стоял, как истукан, и ничего не слышал.       — Сорел…       Голос, тихий и знакомый, все-таки прорвался сквозь пелену, будя замершего Правителя. Она спрыгнула с перил, подобрала платье и подошла к нему. Не отрываясь, он следил за каждым движением, и наконец увидел её.       Ильтеа изменилась. Неуловимо для вечного существа, но все же это было так. Вместо девушки перед ним стояла женщина, молодая и прекрасная, но… Она была другой. Он чувствовал это кожей, сердцем, да чем угодно. И это удивило его. Однако, он все еще ее любил. Так же сильно, как и ненавидел.       Богиня сделала еще шаг к Соррлану, и протянула руку, собираясь коснуться его щеки, но тут же отдернула пальцы.       — Я скучала, Сорел.       А он снова не смог ответить. Хотелось обнять её. Задушить. Прижать к себе, и никогда не отпускать. Отдать весь смертельный холод и оставить бездыханной на земле. Поцеловать. Разобрать в клочья горло, жадно глотая горячую кровь.       — Я очень скучала по тебе… брат.       Как же чист и кристально прозрачен становится разум, когда все снова встает на свои места.       Ни черта она не изменилась.       — Ильти, милая, ты все такая же. Сотня лет для тебя – что один день. Он насмешливо отвел её руку от своего лица и скрестил руки за спиной. В его голосе звучало наигранное удивление:       — Самообман длиною в век – вот это сильно. Действительно, божественное упрямство. Соррлан обошел Ильтеа, подходя к перилам. Она обернулась вслед за ним – он понял это по шороху за спиной. Ильти знала, что он ждал другого ответа. Но она не могла ему его дать.       — Знаешь, я все это время надеялась, что однажды ты поймешь – это было не изгнание. Мы хотели дать тебе возможность раскрыть свой потенциал, чтобы ты понял, на что способен. Но после, ты… Я думала, ты одумаешься, сможешь остановиться… Но ты такой, каким стал.       За идеальной маской Правителя было не разглядеть его истинных чувств. Легкая полуулыбка изогнула уголок его губ, острая, как лезвие. Он снова развернулся к ней лицом, хватая затянутую в тонкую ткань перчатки кисть, и крепко сжимая её своей. Ярость плескалась в его глазах, как штормовое море, ледяное и непредсказуемое.       — Вот только я любила тебя, и буду любить, чтобы ты не совершил. Как бы это ни было ужасно, я никогда не смогу вытравить тебя из своего сердца.       Она осторожно коснулась его лица свободной ладонью, не пытаясь отстраниться или сбежать. Нежное прикосновение заставило Соррлана вздрогнуть. Пальцы бережно скользнули по щеке, убрали прядь волос с его лица. Он удивленно встретился с ней глазами, и вдруг… испугался. В этих глубоких голубых озерах было столько печали, сострадания и сожаления, что в них мог утонуть целый мир и упокоиться на темном дне обломками. На живых так не смотрят.       Его рука разжалась сама по себе. Он больше не владел собой, видя лишь эти омуты, затягивающие его все глубже и глубже. Её пальцы коснулись виска, крепко прижимаясь на миг – и его прошило колючим холодом. Лицо Ильтеа перед глазами расплылось, постепенно проваливаясь во мрак. Почему она плачет?..       Высокое тело тяжелым мешком повалилось вперед. Ильтеа не хватило сил его удержать, и она опустилась вместе с ним на пол беседки. Поддерживая привалившуюся к её плечу голову, богиня отвела в сторону упавшие на его лицо длинные темные волосы.       Соррлан не дышал.       А ей казалось, что задыхается она. Слезы текли по щекам, по подбородку, капали на бледную кожу, закрытые глаза в окружении темных ресниц, плотно сжатые обескровленные губы. Маленький мальчик вырос и превратился в чудовище, лежавшее на её руках, ставшее таким беззащитным после смерти.       Раздался тихий хлопок.       — Ильти, ты… Фелеан осеклась. Сестра не обернулась на звук её появления. Она словно оглохла, бережно проводя дрожащими пальцами по усталому лицу мертвого Правителя, стирая с него собственные слезы, тут же вновь капавшие вниз.       Фел не смела подойти к ним. В носу защипало. Лежа в объятиях богини, Сорел казался спящим.       Почему, почему все должно было закончиться именно так?       Неужели ничего нельзя было предотвратить до того, как это стало так сложно?       На её плечо мимолетно опустилась чья-то рука. Ренгильда неслышно прошла мимо Фел и подошла к сестре, опускаясь на колени. Она безмолвно протянула руку, осторожно касаясь высокого холодного лба Сорела, и закрыла глаза. Её губы зашевелились, словно она читала заклинание, а может быть, прощалась.       Спустя некоторое время её глаза снова открылись. Подняв голову, она посмотрела в заплаканное лицо сестры и перехватила её руку, гладившую волосы лежащего на ее коленях мужчины.       — Отдай мне его. Ильти подняла на нее глаза. Ее губы подрагивали. Она высвободила руку из пальцев Рен, и на раскрытой ладони затрепетал слабый синий огонек. Душа Сорела. Ренгильда потянулась к огоньку, и он плавно перекочевал к ней. Богиня поднялась с колен.       — Рен, что с ним будет? – Тревожно спросила Фелеан, когда они брели по полю, оставляя беседку за спиной.       — Я запечатаю его душу на острове, в одном из храмов. Это все, что я могу для него сделать. Фелеан кивнула. Спустя несколько минут молчания, она вдруг прошептала:       — Если бы мы только не отправили его туда… По её лицу заструились слезы. Обняв себя руками, она опустилась в траву, не в силах идти дальше. Богиня плакала в полный голос, оплакивая того, кого любила всем сердцем, и кто обратился к тьме по их вине. Если бы они пришли раньше, обезумел бы Сорел? Или все было предрешено давным-давно, еще с тех самых пор, когда они впервые встретились?       Ренгильда обняла её, немного неловко, но совершенно искренне. Ей было горько, настолько, что не передать словами, но у нее все еще было незавершенное дело – душа в ладони билась слабым, призрачным пульсом. Она оплачет его позже, а пока…       Тело Сорела было сожжено на погребальном костре. Его физическую оболочку необходимо было уничтожить, чтобы он больше никогда не смог воскреснуть вновь.       Только запечатав душу, Сестры смогли остановить безумного Правителя, снова принеся мир на остров. Но в их сердцах навсегда остался незаживающий шрам от того, что им пришлось совершить. Так закончились правление и жизнь Соррлана, бескрылого бога-Саламандры.