you don’t own me

сарада сидела в самолете, её место у окна. вот вот самолет взлетит и начнется её новая жизнь. тут внимание учихи перешло на стюардесс, показывающих инструктаж. сарада пристегнула ремень, надела наушники и вот, самолет начинает двигаться. выбор девушки пал на песню, идеально подходящую к её ситуации. —————————————— “Tom Odell — Can’t Pretend” —————————————— «Дорогие пассажиры. Наш рейс «Осака — Нью-Йорк», пристегните ремни, мы взлетаем. Желаю хорошего полета. Спасибо, что выбрали нас» Сарада прильнула к стеклу иллюминатора, словно пытаясь удержать в памяти каждый миллиметр родной земли. самолёт ощутимо дрогнул, и вот, знакомые очертания родины начали стремительно уменьшаться. Япония… прощай. бушевал вихрь противоречивых чувств. с одной стороны, грусть, острая и тягучая растекалась по всему телу. Здесь прошло ее детство, здесь – лица тех, кого она любила, здесь она впервые испытала множество чувств. здесь она впервые полюбила, и из-за этой же любви сейчас вынуждена покинуть свою страну. столько воспоминаний… но поверх этой грусти пробивалась волна облегчения и надежды. она покидала место, где боль преследовала её на каждом шагу, где воспоминания жгли душу. где тени прошлого тянулись к ней, пытаясь удержать в своих холодных объятиях. она оставила позади всё, и свое счастье, и боль, все чувства, всю свою жизнь в Японии она оставила позади и больше вспоминать не хочет. ей было грустно осознавать, что она оставляет тут частичку себя, частичку, которая навсегда останется в Японии. Но она знала, что это необходимый шаг, жертва, которую она должна принести ради своего будущего. Сейчас, когда самолет набрал высоту, отдаляясь от Японии, она ощущала некое подобие триумфа. победа над собственным страхом, над слабостями, над сомнением, которое пыталось убедить ее, что она недостаточно сильна, чтобы начать все с нуля. больше никаких мыслей о смерти. она выбрала себя, выбрала свое будущее, выбрала жизнь, в которой она могла дышать полной грудью, без оглядки на прошлое. гордость учихи за этот поступок разливалась по ее венам теплым потоком. Гордость за то, что нашла в себе силы разорвать цепи, сковывающие её, за то, что рискнула и отправилась в неизвестность, в Америку, страну свободы и возможностей. Она собирается обрести новый дом, новые чувства и наконец почувствовать вкус жизни. Сарада закрыла глаза, позволяя слезам скатиться по щекам. Она плакала о прошлом, о настоящем и о будущем. Но в этих слезах не было отчаяния, только очищение. Она глубоко вдохнула, почувствовав свежий воздух, проникающий в легкие. Она была готова. Готова к новой жизни, готова к новым вызовам, готова к Нью-Йорку. Она оторвалась от стекла иллюминатора, вытерла слезы и посмотрела вперед, с решимостью и надеждой в глазах. Новая жизнь начиналась. И она обязательно сделает её счастливой. [flashback] ———————————————— hildur guðnadóttir — bathroom dance ———————————————— Холодный кафель ванной комнаты впивался в кожу. Она сидела, съежившись в комок, словно пытаясь спрятаться от самой себя. В дрожащей руке – лезвие. Маленький, острый кусок металла, способный подарить избавление. её взгляд мечется. лезвие – к запястью, к животу, к горлу… куда? куда приложить эту холодную сталь, чтобы ощутить желанное небытие? чтобы наконец-то перестать чувствовать эту всепоглощающую боль, которая разрывает ее изнутри? Но тело не слушается. Разум жаждет покоя, жаждет тьмы, жаждет прекратить эту агонию, но мышцы отказываются подчиняться. Она пытается поднести лезвие к шее, ощутить его холодное прикосновение к коже, предвкушая облегчение… но руки дрожат, словно пораженные невидимым электрическим током. Лезвие выскальзывает, падает на плитку с противным, металическим треском, который эхом отражается в голове, оглушая ее еще больше. … неужели она боится? боится смерти, которую так отчаянно желает? боится прекратить эту муку, боится шага в неизвестность? Ей противна эта мысль, она пытается отбросить ее, но она крепко сидит в сознании, словно заноза. Слабость. Это слово эхом отзывается в ее голове, всепоглощающее и унизительное. сейчас она чувствует себя сломанной, раздавленной, неспособной даже лишить себя жизни. Она ничтожна. слёзы хлынули из глаз, горячие и горькие, обжигая щеки. Не тихие слезы печали, а громкий, истеричный крик бессилия и отчаяния. Она захлебывается рыданиями, не в силах остановить этот поток горя, который вырывается наружу. Ей стыдно за свою слабость, стыдно за то, что не может справиться с этой болью, стыдно за то, что хочет сдаться. она ненавидит себя за это. она должна быть сильной, как её отец, как её мать. они бы никогда не позволили себе такой слабости. тут стук в дверь, сарада не могла показаться кому-то в таком состоянии, никому, кроме мамы. она открыла дверь и увидела перед собой родную, розововолосую девушку с обеспокоенным взглядом. мама - единственный человек, который всегда был рядом. единственная, кому можно показаться в любом состоянии.  — сарада? ты опять…. — сакура обеспокоено осмотрела дочь и выдохнула с облегчением, когда не увидела ни одного пореза. она вся в слезах. как же больно сакуре смотреть на эту картину. какую же боль причинил сараде этот человек, он довел её до попытки суицида. сакура резко обняла свою дочь, крепко, не отпуская, будто бы она держится за последнюю надежду. от осознания того, что она могла бы сейчас потерять сараду, глаза сакуры намокли. её семья — самое ценное, что у неё есть. она не переживет потерю своей дочери. —  мама, я больше не могу. — через всю боль и слёзы, сарада смогла это сказать. она слаба, очень, и ей стыдно за себя, но в объятиях сакуры она нашла упокоение, счастье и безопасность. её понимают и не осуждают. — прости меня, солнце. я не смогла уберечь тебя. — сакура очень крепко обнимала сараду, казалось, сейчас она так пытается удержать свой последний луч света в этом мире. который постепенно становился менее ярким, и что вот вот погаснет. но сакура не даст этому случиться. у Сарады сквозь пелену слез, зарождается маленькая искорка. искра ярости. Ярости на саму себя. ярости на обстоятельства, которые довели ее до этого состояния. Ярости на слабость, которая сковала ее. Нет. она не позволит этому сломить ее. Она Учиха, а значит, она сильная. Она не позволит боли победить. Она найдет в себе силы выбраться из этой тьмы. Она докажет себе и всему миру, что она не слабая. — сарада, я поговорила с папой, он готов, он позаботиться о тебе. — Сарада покинула объятия матери, вытерла слезы ладонью, её взгляд уже не был таким потерянным. В нем появилась твердость, решимость. Она отошла от матери и посмотрела на свое отражение в зеркале. лицо, опухшее от слёз, бледное и измученное. но в глазах - искра новой надежды. Посмотрела на маму в дверном проеме и поняла. нет, это не конец. Это новое начало.  — ты точно все решила? это очень ответственное решение, конечно, по английскому у тебя 5, но там абсолютно другой менталитет и…. понимаешь, ты можешь не найти с людьми общий язык и вдруг… — мам, не беспокойся обо мне, я буду писать и звонить тебе, но в японию я уже никогда не вернусь. — сарада перебила свою мать, не желая слышать её беспокойства, сарада её понимала, но учиха сможет. сакуре было тяжело осознавать, что сарада действительно решилась на такой шаг, но это её путь в новую счастливую жизнь и сакура гордится своей дочерью. [End of Flashback] ———————————— hildur guðnadóttir — Hiding in the fridge  ———————————— на репит!* Сарада глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь. В полумраке салона самолета, где лампочки отражались от обивки кресел, создавая причудливые тени, пассажиры один за другим устраивались на ночлег. Стюардесса тихим голосом попросила пристегнуть ремни. Она почувствовала на себе взгляд, и, обернувшись, увидела, что её разглядывает человек, сидящий в соседнем кресле у прохода. Чёрные длинные волосы, одежду сложно было назвать иначе, чем платьем, перехваченным массивным фиолетовым поясом. Но больше всего пугало лицо: нездорово бледная кожа, странный макияж глаз, делавший взгляд нечеловеческим, и подозрительная улыбка, кривившая тонкие губы. А его глаза… они были необычайно ясными и пронзительными, словно сканеры, оценивающие её до последней клеточки, проникающие в самую суть. А в приглушенном свете они казались нечеловеческими, словно два уголька, мерцающие во тьме. — Не спится? — прозвучал его голос. Низкий, ровный, без намека на акцент, он скорее скользил, чем звучал. Невозможно было понять, мужчина это или женщина, лишь ощущение опасности исходило от него, как ядовитый пар. — Не ваше дело, — пробормотала Сарада, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Этот человек не вызывал у неё доверия, а его внешность буквально сочилась тревогой. Что-то было неправильно в этом человеке, что-то противоестественное. — О, но ведь бессонница так заразительна, — он ухмыльнулся и продолжил разговор, не обращая внимания на явное нежелание девушки общаться с ним. в его тоне не было ничего дружелюбного, лишь какое-то зловещее любопытство. — Особенно, когда летишь в Нью-Йорк. Большой город, большие возможности… и большие разочарования. Или вы ищете что-то другое? Сарада попыталась отвернуться к иллюминатору, но змеиный взгляд словно пригвоздил её к месту. В темноте за стеклом не было ничего, кроме отражения салона самолета – ряд сонных лиц, тусклый свет, тревожная пустота. — Мне нечего искать в Нью-Йорке, — солгала она, стараясь говорить ровно. когда уже этот человек отстанет от неё? Мужчина, или кто бы он ни был, тихо рассмеялся. Звук был похож на шелест сухих листьев под ногами. — Неправда, милая Сарада. Все мы что-то ищем. Кто-то – деньги, кто-то – власть, кто-то – любовь… А вы? Что вы ищете? Сарада почувствовала, как внутри нарастает паника. Как он узнал её имя? Этот человек был похож на змею, выжидающую момент для смертельного броска. — Что это значит? — прошептала она, не в силах оторвать взгляд от его змеиных глаз. Он склонил голову набок, и тень скользнула по его лицу, делая его еще более жутким. — Это значит, что все мы - пассажиры этого рейса, — прошептал он, и его голос стал более тихим и хриплым. — И все мы летим навстречу своей судьбе. Только вот мало кто задумывается, что судьба – это всего лишь красивое слово для смерти. Сараду пробрала дрожь. В салоне было тепло, но она чувствовала ледяной холод, проникающий в самое сердце. — Зачем вы говорите мне это? — тихо спросила Учиха — Чтобы вы помнили, — прошептал он, наклоняясь еще ближе. — Что жизнь – это хрупкая вещь. Она может оборваться в любой момент. Один неверный шаг, одно неверное слово… и все. Вы больше не существуете. Ваши мечты, ваши надежды, ваши планы – все превратится в ничто. Сарада попыталась отодвинуться, но кресло словно сжалось вокруг неё, лишая возможности двигаться. — Вы хотите меня напугать? — рявкнула она, но голос дрогнул. так странно, ещё никто её так не пугал с первых же минут разговора. — Напугать? Нет, милая. Я лишь хочу открыть вам глаза. Нью-Йорк – это город, где смерть царит повсюду. Она прячется за фасадами небоскребов, она улыбается вам с рекламных плакатов, она смотрит на вас из глаз прохожих. И чтобы выжить в этом городе, нужно быть готовой ко всему. — К чему именно? — прошептала Сарада Он ухмыльнулся, и его змеиные глаза засверкали в полумраке. — К тому, что за все приходится платить. И цена жизни… всегда слишком высока. Гораздо выше, чем вы можете себе представить. Особенно, когда летишь в Нью-Йорк… чтобы убежать от себя. Сарада замолчала, парализованная ужасом. Слова этого человека проникли в самое сердце, пробудив давно забытые страхи. рядом с ней – этот… человек, это существо, словно предвестник смерти, своими змеиными глазами заглядывающий в самую душу. Ей вдруг вспомнилось лезвие, холод ванной комнаты… неужели это был единственный выход? сарада еле дышала, будто бы её душит этот человек своими словами, откуда он все знает?  На мгновение ей показалось, что в глазах этого человека вспыхнул багровый свет, будто он прочитал её мысли, но тут же исчез, оставив лишь пугающую пустоту. Сарада глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь. Приглушенный свет салона самолета играл тенями на лицах спящих пассажиров, создавая ощущение сюрреалистичной, почти болезненной тишины. За иллюминатором простиралась бескрайняя тьма, лишь изредка пронзаемая огоньками далеких городов. Она чувствовала на себе взгляд соседа, ощутимый и давящий, словно груз на плечах. Он перестал смотреть в окно и уставился прямо на неё.  — Красивые у вас серёжки — нарушил он тишину своим скользким голосом. — Просто семейная реликвия, — пробормотала она, стараясь не встречаться с его змеиными глазами. — Реликвия… значит, имеет значение? Что-то, что вы бы хотели сохранить? — его голос сочился каким-то зловещим любопытством. — Конечно, — огрызнулась Сарада, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Это значит, что моя семья рядом. — Семья? — спросил он, склонив голову набок. его лицо в полумраке казалось маской, лишенной эмоций. — Всего лишь группа людей, связанных кровью. но кровь – это лишь вода, которую легко пролить. Сараду передернуло.  — Вы говорите глупости, — пробормотала она, отворачиваясь к окну. — Разве? — прошептал он. — А что останется, когда кровные узы будут разорваны? Когда не останется никого, кто бы помнил? Что тогда будет иметь значение? Девушка сглотнула, чувствуя, как в горле пересохло. он как будто копался в самых темных уголках её души, вытаскивая на свет болезненные воспоминания и страхи. Что ему нужно? — Не знаю, — быстро пробормотала она, чувствуя себя загнанной в угол. — А я знаю, — прошептал он в ответ. — Остается лишь пустота. И эта пустота будет преследовать вас до конца ваших дней. Внезапно мужчина выпрямился и достал из кармана маленькую бумажку. Он протянул её в руки девушки. — Возьмите, — сказал он. — Возможно, однажды вам понадобится… совет. Это была визитка. Очень странная визитка. На плотной черной бумаге был напечатан лишь номер телефона и имя: — Ороч… Орочимару, — проговорила Сарада, запинаясь. Имя звучало пугающе. Он не японец. — Рад знакомству с вами, Учиха Сарада — прошептал Орочимару. Он замолчал, пристально глядя на девушку своими змеиными глазами. Она чувствовала, как по спине пробегает холодок, как внутри нарастает паника. — Кто вы такой? — спросила она, стараясь говорить ровно. Орочимару улыбнулся. — Я… просто наблюдатель, — практически прошипел он. — Я вижу то, что другие не видят. Я знаю то, что другие не знают. И я могу… помочь вам. Он снова замолчал, и в салоне самолета воцарилась зловещая тишина. Она не понимала, что пытался донести этот орочимару. Почему он знает её имя? Почему она вообще говорила с ним? Почему просто не проигнорировала. Этот человек явно ненормальный. Он сошел с ума! Он явно псих! У него проблемы с головой, очевидно, сарада не будет слушать его. Не надо было вообще с ним разговор продолжать…  Но странное послевкусие после их разговора всю ночь не отходило от сарады, она боялась даже повернуть голову в сторону этого человека. и спала в странной позе лицом к окну. «Самый странный человек в моей жизни.»