Тёмная Сказка Берега Мечей

— Беги, беги, Лорн, — хмыкнула Ариана в спину удирающего уроженца Западной Гавани, небрежно сбрасывая с клинка обмякшее тело Жреца-Культиста. Тело с глухим стуком упало на пол, оставляя за собой кровавый след. — Спасай свою шкуру… чего ты. Лорн явно осознал, что его «партия» здесь обречена, и решил не испытывать судьбу, ускользая в тень коридора. Он был антиподом Арианы — головорез с обагрённым кровью невинных фальшионом, чья душа давно погрязла в зле. Родившийся и выросший в Западной Гавани, он был почти родственником Ариане, братом Бивила, а Бивил и Эми всю жизнь были для неё как брат и сестра — родные люди. Но Лорн выбрал свой путь, путь тьмы, погубивший его душу. Он стал позором — позором самого себя, позором Западной Гавани, позором семьи Старлингов. Бивил стеснялся его и избегал упоминать, скрывая эту боль. Бивил, конечно, не знал, кем стал его брат, но что-то подозревал — его молчание и тень в глазах выдавали догадки. Ариане было невыносимо стыдно перед ним. Бивил был ни в чём не виноват, оставаясь для неё родным братом, но каково ему будет нести этот груз? —Будет как будет, — вздохнула Ариана, отгоняя тяжёлые мысли. В конце концов, это другой человек, и Бивил за него не отвечает. — Эй, дружок-пирожок… — раздался шёпот на Всеобщем в ухо третьего Жреца-Культиста. Тот вскрикнул что-то вроде «А?!», прежде чем клинок Натирры вошёл ему в одно ухо, а второй, молниеносно нанесённый удар, вонзился пониже спины. — Ты зашёл не в ту дверь… — продолжила дроу, сбрасывая зверски зарезанного некроманта с лёгкой, почти театральной интонацией, словно вспоминая жестокую шутку из фольклора Подземья. Натирра говорила мало, но её слова были колоритны и полны зловещего шарма. Тем временем тёмное облако окутало фигуру Епископа Хеамунда. Раздался небольшой, но оглушительный взрыв, ударивший по Паладину Тира с такой силой, что он с трудом удерживал свой огромный щит и молот, искрящийся электричеством. Поверженный на землю Фзоул Чембрил применил хитрый трюк — «Глас Тирана», редкую способность, дарованную лишь избранным Бейна, и использованную самим богом и его Аватаром. Это был чистый выплеск концентрированной энергии домена Раздора, смешанный с Планом Негативной Энергии. Вихри тьмы сформировали облако, обрушившееся на жертву, и требовалась колоссальная психическая устойчивость, чтобы противостоять его разрушительному воздействию. Паладин Тира замер, пытаясь собраться с силами. В ушах звенело, мысли путались, как в тумане. Он силился возродить Священную Ауру Тира, подавленную этой атакой, словно раздавленной катком, но не мог. Он боролся — стоял, сжимал оружие, стискивал зубы, собирая разрозненные осколки разума и воли. Но тёмное облако всё ещё сжимало его в тисках. Казалось, он был обречён. Злобно ухмыляющийся Фзоул Чембрил, наслаждаясь моментом, потянулся к выпавшему моргенштерну, но тот откатился слишком далеко. Плюнув на пол, он приподнялся и вытянул руку, из которой вырвались чёрные искры, формируя призрачную кисть. Это был предвестник завершающего «Удара Чёрной Руки». Цири кивнула Ариане, указав на последнего жавшегося к углу Культиста, которому некуда было бежать. Ариана с дьявольской ухмылкой направилась к нему, лениво отбив наскоро посланную в неё молнию, которая разлетелась искрами у её ног. Она видела животный страх в глазах некроманта — ублюдка, поднимавшего нежить из мёртвых, причастного к трагедии доброго народа этой цитадели. Теперь он жался к стене, дрожа перед Миликки — не только перед Арианой, но и перед самой богиней, чья воля текла через неё. Ариана наслаждалась этим, неся правосудие своей богини, направляя её волю, чтобы наказать выродков Миркула, недобитого омерзительного божка, и смаковать их страх. — Чёрный Гариус дал мне эту штуку, чтобы забрать твою силу, — ухмыльнулся Джокрис, еле избежав смерти от перекрёстных ударов Кары, которые с треском разнесли его щиты и устремились к нему с ужасающей силой. Он спасся лишь благодаря последнему оставшемуся в его арсенале заклинанию Экранирования — редкому и очень высокого уровня, которое на миг окружило его тонкой, но прочной оболочкой света. Тяжело выдохнув, он продолжил, его голос дрожал от злобного восторга: — Я высосу из тебя абсолютно всё, ты будешь умирать беспомощной, осознавая, что вся твоя неудержимая и стремительная, как ручеёк, энергия ушла. И это для меня высшее наслаждение, и триумф великой справедливости! У Кары звенело в ушах. Он и правда «забрал» слишком много её энергии… Но как? Почему? Её мысли путались, сила покидала её, оставляя чувство пустоты, словно часть её самой была вырвана. Джокрис же, несмотря на внешнюю уверенность, понимал, что недооценил эту девчонку. Даже с учётом её подлинной мощи, он не справлялся. Все его навыки Магистра-инструктора Невервинтера, весь опыт, накопленный в Лусканской Башне Владык как Первая Рука Чёрного Гариуса, все наставления Хозяина Пятой Башни и даже этот амулет, вытягивающий силу Колдуна выплеск за выплеском — возможно, единственный в своём роде на Фаэруне, — не помогали. Она его одолевала! Одолевала! Он был готов рычать от злости, рвать и метать. Даже мысль о бегстве мелькнула в его голове — прямо сейчас. Он не выигрывал этот бой даже с этим преимуществом, и следующие удар-два могли стать для него последними. У него больше не было Экранирования, а щиты… тьфу, они были разбиты в щепки! Но внезапно он лукаво улыбнулся и растворился в тенях, оставив Кару беспомощно озираться, пытаясь уловить его след. Тем временем Цири, действуя быстрее, чем когда-либо, «прощупала» мыслью Домен Миликки. Перед её внутренним взором промелькнуло царство природы — бешеные водопады, стекающие с изумрудных скал, и самые живописные луга и поляны, какие только можно вообразить. И вот перед ней возникло доброе, милое лицо Иурраквакса — её Хранителя и друга из Мультивселенной, любимого единорога богини Миликки в Фаэруне. Его глаза полыхнули серебристым светом, вытолкнув её сознание из Домена и вернув в реальность. Концентрация мягкой серебристой энергии сорвалась с её рук. Цири сфокусировалась на области вокруг Епископа Хеамунда. Концентрированное чёрное облако Бейна с треском замедлилось, дёрнулось и с шумным хлопком рассеялось. Мягкий серебристый свет окутал пространство вокруг изумлённого Хеамунда и суетящегося Фзоула Чембрила, который уже поднял свою левую руку, готовя новый удар. Их взгляды пересеклись, и Цири подмигнула ему с искорками веселья в глазах. — Миликки… — пробормотал Фзоул в ярости, его голос сорвался на шипение. — Бл… Самая мощная аура Тира из арсенала Хеамунда вспыхнула вокруг него. Его глаза зажглись сине-белым светом, щит полыхнул ослепительным сиянием, а молот издал характерное потрескивание, готовый к бою. Суетящийся Фзоул лихорадочно вытянул руку в сторону Паладина, но Хеамунд, издав рёв ярости, отбил её вспыхнувшим щитом, не останавливаясь. Следующий удар молота обрушился на Избранного Бейна с сокрушительной силой. Фзоул зашатался и отлетел назад. Один удар не пробил все заранее сотканные внутренние защитные заклинания вокруг экзарха, но Епископ не сдавался. Он врезался щитом в Фзоула, отшвырнув его ещё на несколько ярдов, и тут же нанёс второй удар молотом. Фзоул еле заблокировал его «Чёрной Рукой», но даже это не спасло полностью — его защита снова дрогнула. Паладин Тира перехватывал инициативу. Судьба главаря Жентарима была предрешена, и исход битвы склонился в сторону света. — Что происходит?! — обратила внимание на ситуацию Ариана, плюнув на опущенного и разбитого Жреца-Культиста, чьё тело безвольно осело у её ног. Она держала поле битвы под контролем: уничтожила всю нежить, истребила часть жрецов, обратила Лорна в бегство, выкинула Глабрезу на милость Натирры с помощью своей ловушки, только что видела, как Цири вернула инициативу Паладину Хеамунду, который вот-вот покончит с Избранным Бейна. Но где, во имя Миликки, этот чёртов Джокрис?! Бой ещё не окончен… а Кара выглядит странно… и явно плохо… Жрец-Некромант, оставшийся в живых, будто бы облегчённо вздохнул и попытался тихо прошмыгнуть мимо Арианы, надеясь улизнуть в тень. — Оп-па, — раздался зловещий шёпот в его ухе, когда острый клинок Натирры вонзился ему пониже спины. — Опа-па… — продолжила дроу, её голос был полон мрачного веселья. Под зловещее и мрачно-весёлое припевание «оп-па! опапа!» последний жрец Миркула, бывшего владельца домена Смерти и злого покровителя всех некромантов, был нарезан на ломтики. Натирра кромсала его с хирургической точностью, оттяпывая кусок за куском, словно разделывала ломоть хлеба. Сквозь кровавую пелену и уходящее сознание последнее, что некромант услышал в жизни, было зловещее подпевание дроу: «оп-па! опа-па!». Вероятно, это была колыбельная дроу, впитанная Натиррой с молоком матери в недрах Подземья, — мрачная и кровожадная мелодия, ставшая для него смертным приговором. Кара чувствовала, как вокруг неё сгущается удавка. Тени смыкались над ней, словно живые, и она ощущала где-то рядом зловещую сущность — амулет, высасывающий её силу капля за каплей. Не выдержав поединка, Джокрис скрылся в тенях, прибегнув к тактике, против которой она была бессильна. Использовать мощь огня означало риск уничтожить союзников, а на это она пойти не могла. Кто бы что о ней ни думал, Кара не была такой — её сердце, несмотря на хаос внутри, хранило искру… человечности. Что бы она не думала людях в целом, но были люди, которые были ей небезразличны. Цири, Ариана, даже эта заучка Эми. Но амулет продолжал действовать. Он уже связал себя с ней, и она чувствовала его присутствие в радиусе, хотя и не видела. Что делать? Её мысли лихорадочно метались. Она яростно выдохнула. Это не могло закончиться так. Джокрис пожалеет, когда узнает, с кем связался. С кем! Её Наследие — сила, превосходящая жалкие артефакты Башни Владык или козни Чёрного Гариуса, этой ничтожной фигуры. И Джокрис… прячется в тенях вместо того, чтобы выйти и сражаться как мужчина, лицом к лицу, отомстить за дочь открыто. Наивный лусканский мальчишка, хихикающий в темноте… Глаза Кары зажглись настоящим огнём, и её сознание ушло в иное измерение бытия. Перед ней разверзлись бескрайние просторы жара — План Огня. Внизу не было почвы, лишь кипящие океаны пламени, волнами перекатывающиеся, как воды, но каждая волна была стеной огня, пожирающей саму себя. Эти «моря» вспыхивали от собственных порывов, рождая ураганы жара, мчащиеся по бесконечности плана. Среди бурлящего моря возвышались острова из расплавленного камня, застывающие и плавящиеся вновь под действием неугасающего жара. Они были обточенными временем глыбами, на которых ифриты возводили свои бастионы — дворцы из чёрного обсидиана и стекловидных пород. Внутри крепостей текли реки лавы, служащие и светом, и оружием. Над всем этим сплетались огненные вихри, танцуя в небесах. Здесь не было солнца — весь план был солнцем, но в глубине бушующего эфира иногда проступал нестерпимо яркий, неподвижный столп света — сердце божества, его трон и храм одновременно. Те, кто осмеливался смотреть, говорили, что внутри можно различить силуэт: человека из пламени, то величественного, то бесплотного. По просторам царства бродили саламандры, азеры, ифриты и магмовики — дети огня, рождённые из искр, слепленных Его рукой. Они были вечны, как и Он, не зная усталости: для них огонь был воздухом, жизнью и оружием. Кара увидела антропоморфный силуэт: тело, голова, руки, но полностью сотканное из пламени, переливающегося всеми оттенками красного, оранжевого и белого, с прожилками жёлтого и синего, как раскалённый металл. Это был Он… её предок. И Он не оставит её. Он придёт на помощь… Он всегда рядом, даже когда бесконечно далеко… Всё внезапно зашаталось. Земля под ногами дрогнула, словно реальность треснула. Воздух взвыл — сначала тихо, почти шепотом, затем оглушительно, как рвущийся раскалённый металл. В глазах Кары вспыхнуло красное пламя, настолько яркое, что изумлённая Ариана невольно прикрыла веки. И вдруг — с разрывом, треском, рёвом — перед колдуньей разверзся портал. Он не возник постепенно, не плавно — он вырвался из мира как удар кулака: плоскость воздуха разорвалась, искры пламени посыпались вниз, стены света и жара закрутились в вихре. Из центра — огненной воронки, сияющей белым и оранжевым, — хлынул жар, обжигая всё вокруг. Словно кто-то разрезал ткань мира, и за ней открылся бескрайний океан пламени, красный горизонт, пульсирующий, бурлящий, живой. Языки огня вырывались наружу, пытаясь захватить пространство, а воздух наполнился запахом раскалённого металла и сжигаемой магии. И там, в самой воронке, где пламя сгущалось до чистой энергии, мерцал силуэт. План Огня звал её к себе. Это было не приглашение — это было требование: либо шагнуть внутрь, либо быть сметённой неудержимым жаром. Мир вокруг дрожал, трещал и горел — а портал был уже открыт, резко, жестоко, навсегда изменив пространство вокруг Кары. Пламя рвануло к ней из портала, обжигало глаза и кожу, но она не отступила. Жар не жг, а словно проникал внутрь — пробуждал древние корни, спрятанные в крови, волю предков, потомков Коссута. Сердце колдуньи бешено колотилось, дыхание обжигающее, как вулкан. И в этот миг тело её загорелось изнутри. Плоть разлеталась на искры и языки пламени, словно сама реальность растворялась вокруг неё. Руки и ноги растянулись, кости сменились жаром, кожа превратилась в кораллы расплавленного металла, а из спины вырвались крылья — широкие, как небеса, из чистого огня. Её глаза стали солнцами, сияющими бело-оранжевым светом, которые прожигали всё вокруг, а рев, сорвавшийся из груди, звучал как раскат грома, и одновременно как гул стихии, освобождённой от оков. Портал поглотил её и одновременно стал её союзником: волна первородного огня, что хлынула наружу, вырвала из реального мира всё лишнее — камни, землю, магические барьеры — и обнажила её истинную форму. Теперь она была Огненным Драконом Плана Огня. Тело — пламя, дыхание — буря, крик — сама воля Коссута, воплощённая в крыльях и когтях. Мир вокруг трещал, как сухое дерево в огне, а она парила, расправив крылья, ощущая каждую искру, каждый поток жара, каждый вздох первородного пламени. Портал поглотил Кару, но стал её союзником, извергая волну первородного огня, которая с ревом вырвала из реального мира всё лишнее — камни раскололись, земля испарилась, магические барьеры обратились в дым. Её истинная форма раскрылась во всей красе: она превратилась в Огненного Дракона Плана Огня — воплощение неукротимой мощи и божественного гнева. Её тело было живым пламенем, переливающимся огненными волнами — от глубокого багрянца до ослепительного белого жара, с прожилками золотистого и синего, словно раскалённая лава, струящаяся по вулканическому склону. Огромные крылья, раскинувшиеся, как два пылающих небосвода, мерцали миллионами искр, каждая из которых несла в себе частицу разрушительной силы Коссута. Их взмахи сотрясали воздух, оставляя за собой шлейфы раскалённого воздуха, извивающиеся, как змеи из чистого огня. Когти, длинные и изогнутые, словно обсидиановые клинки, горели внутренним светом, а чешуя, если её можно так назвать, была текучей, как расплавленный металл, постоянно меняющая форму под воздействием собственного жара. Её пасть, усеянная зубами из затвердевшей магмы, извергала дыхание — бурю первородного пламени, способную испепелить горы. Глаза, два пылающих солнца, излучали нестерпимый свет, проникающий сквозь любую тьму, а из её горла вырывался крик — громоподобный рёв, в котором звучала воля Коссута, сотрясающий саму ткань реальности. Мир вокруг трескался, как сухое дерево в пламени, а она возвышалась над ним, царица огня, ощущая каждый вихрь жара, каждую искру, каждый пульс первородного пламени, пульсирующего в её венах. — Кара, нет! — медленно проговорила Ариана, её голос дрожал от ужаса. Мир для неё перестал существовать — она застыла, молча глядя на разверзшуюся картину. — Кара… нет… — Коссут… — пробормотал побелевший как мел Алексей, его голос сорвался. — Только не… КОССУТ…! Тьма вокруг сгущалась, как чернильное море, скрывая врага в каждом углу, в каждом щелястом укрытии. Джокрис, казалось, верил, что стены, щиты и тьма спасут его от смертной магии. Но Кара уже не была смертной. Она стала Огненным Драконом Плана Огня. Её крылья развернулись, как два раскалённых небесных купола, и с каждым взмахом пространство дрожало. Языки огня вырвались наружу, разрывая стены и щиты, словно бумагу, превращая их в раскалённый металл и пепел. Каждая падающая искра рождала новую волну жара, растворяя тьму, разрушая укрытия, обнажая врага. Ей не требовалось зрение привычного мира — её глаза, два пылающих солнца, видели ткань теней. Она ощущала дыхание Джокриса, его мысли, его страх, как запахи ветра. Когда он попытался вынырнуть из укрытия, надеясь... какое там атаковать... сбежать, она уже была над ним: крылья взмыли, и огненный вихрь обрушился сверху. Её дыхание вспыхнуло — буря первородного огня вырвалась из пасти, закручиваясь вихрем, ломающим камень, металл и магические барьеры. Все невидимые щиты врага треснули, как стекло, упав на землю, а тьма рассеялась, как дым. Пламя обожгло его укрытие, высасывая магию, разрушая чары и оставляя лишь чистую силу жара. — Кара… вернись… Кара… — бормотала Ариана, как в трансе. — Пожалуйста, Кара… — Ариана… — вырвал её суровый голос Алексея. — Ариана! Она… она не вернётся… нам надо… Обжаренный Джокрис медленно выполз из-под обломков, его лицо застыло в предсмертной маске ужаса. Он не знал, какое заклинание использовать — по сути, никакое уже не спасло бы. Даже против Кары он не справился, а теперь… Последнее, что он увидел перед смертью, — разъярённое лицо Огненного Дракона Плана Огня. Горящий оскал смертельного огня. Дракон подскочил к нему на двух ногах, у его правой верхней лапы начал собираться огненный сгусток. С силой она нанесла ему Огненный Удар, превратив бывшего Магистра Академии Волшебства в раскрошенный огненный мешок. Джокриса буквально разорвало на части. Чёрный Гариус подложил «безутешному отцу» страшную свинью. Он дал ему вещь, способную высосать у Кары её Силу. Но эта Сила стала Джокрису поперёк горла. От бедолаги, как говорят в мире Цири «даже ботинок не осталось!» Огненный глаз Огненного Дракона сузился, заметив вокруг ещё какие-то шевелящиеся фигуры — остатки врагов или случайных свидетелей. В его глотке начало собираться пламя, из глубин горла вырвался низкий, вибрирующий рык, предвещающий неизбежную бурю. Искры закружились вокруг его пасти, и воздух стал раскаляться, предчувствуя надвигающийся жар. — КАРА! Кара, пожалуйста, вернись! — закричала Ариана, потерявшая себя в отчаянии, её голос дрожал, глаза наполнились слезами. — Кара, умоляю… — Ариана, хватит… — севшим от скорби голосом прокричала ей Цири, её тон был полон боли и принятия. — Это… больше не Кара… — Не могу… нет, — буркнула Ариана, её руки бессильно опустились. — Я… — Ариана, слышь меня! — заорал на неё, не помня себя, Алексей, его голос сорвался от страха и отчаяния. — Это не Кара! Это… КОССУТ! КОССУТ! И НАМ НАДО ОТСЮДА БЕЖАТЬ! В этот момент Огненный Дракон с ревом взмыл под потолок Тронного Зала, его огромные крылья, пылающие, как два солнца, разогнали тьму, ударившись о каменные своды с треском и искрами. Его тело, сотканное из переливчатого пламени — багряного, белого и золотого, с синими прожилками, — заполнило пространство, отбрасывая тени на стены. С потолка он развернулся, и из его пасти вырвалось огромное облако пламени — неистовый поток огня, подобный лавовому извержению, смешанному с вихрями первородного жара. Оно хлынуло вниз, пожирая всё на своём пути — пол раскалился, камни треснули, воздух заполнился запахом горелого камня и металла. Ариана, Цири и Епископ Хеамунд, действуя инстинктивно, объединили силы, возведя общие щиты. Ариана призвала ауру Миликки, окружив их серебристым светом, переплетённым с зелёными нитями природы; Цири добавила поток энергии, выдернутый из Домена, создавая барьер из мягкого, но упругого сияния; Хеамунд влил в защиту мощь Тира, его щит вспыхнул сине-белым светом, укрепляя структуру. Щиты столкнулись с огненным шквалом, и на мгновение выдержали, но жара было слишком много. Пламя обожгло их кожу, оставив ожоги на руках и лицах, одежда местами оплавилась, а волосы закоптились. Они стояли, сжав зубы от боли, но остались целы, хотя их щиты треснули и начали угасать под напором неукротимой силы Коссута. Епископ Хеамунд уже не обращал внимания на поверженного Фзоула Чембрила, который, пятясь в страхе, озирался на Огненного Дракона, его движения были неловкими, а лицо искажено паникой. Это больше не имело значения. Все забыли об Избранном Бейна — Бейн ушёл, его присутствие растворилось. Здесь царила подлинная Ярость Коссута, неукротимая и божественная, и она не знала пощады. Они были приговорены сгореть заживо. Тронный Зал Цитадели дворфов был огромен, достаточно просторен, чтобы дракон мог парить под его сводами, но до выхода было слишком далеко. Справиться с таким противником — даже всем вместе — было невозможно. У Цири и Арианы ещё не было полной Силы Избранных, а даже если бы она у них и была… как бы они одолели это воплощение божества? Здесь не было места «если бы да кабы» — их заклинания были на исходе, силы таяли, как воск под пламенем. — Иурраквакс! — взмолилась Цири, её сознание мгновенно ушло в Домен Миликки. — Пожалуйста… помоги… Единорог понял, что дело серьёзное и требует его личного вмешательства, несмотря на строгий запрет Аран Миликки. Но сейчас был исключительный случай — Миликки должна была понять. Перед ними возник огромный единорог, почти с человеческий рост, его белая шерсть светилась мягким сиянием, а изящный рог пульсировал серебристой магией. Его глаза вспыхнули, и рог завибрировал, собирая вокруг себя белый сгусток энергии. С резким импульсом он направил его в замешкавшегося Огненного Дракона. — Бежим! Бежим! — закричала Цири, её голос разорвал тишину. — БЕЕЕЖИИИМ! ЭТО НЕНАДОЛГО! — Она «слышала» мысли Иурраквакса, как в других мирах Мультивселенной, и знала: у них оставалось меньше полминуты. Огненный Дракон задрожал, сбросив с себя дикие чары Божественной Магии, и взметнул пламя к потолку, издав бешёный рёв, полный гнева и ярости. Но Иурраквакс, дрожа от напряжения, сжал зубы и снова направил на него сноп белого света, пронзающий тьму. Единорог едва держался, его ноги подгибались под тяжестью усилия. — Скорее! Скорее! — подгоняла всех Цири, оставаясь в арьегарде. Она с болью взглянула на Иурраквакса. Он не жалел себя, чтобы спасти её, как и она не жалела себя ради него. Ей было жаль, что он не человек, как Ариана — нельзя было обнять его, жить рядом, спорить или ссориться, как с живыми людьми. Споры с Арианой были частью её жизни, иногда даже необходимостью. А Иурраквакс был иным… её другом из Мультивселенной, вечным и непостижимым. Цири бросила последний взгляд на Огненного Дракона, отчаянно ища в нём хоть намёк на Кару, но не нашла ничего человеческого — лишь чистую, неукротимую силу. Она побежала наверх вслед за всеми. Раздался резкий хлопок — Иурраквакс телепортировался обратно в свой План, оставив после себя слабое эхо серебристого света. И тут последовал страшный рёв, сотрясший место до глубины души, за которым грянули взрывы — хаотичное пламя пожирало всё: павших дворфов, орков, Жрецов Миркула, сам Тронный Зал Цитадели Огнебородов и даже останки павшего короля Бранна. Они бежали наверх, как одержимые, быстрее, чем когда-либо в жизни. Дракон, казалось, преследовал их — его рёв гремел в ушах, а пламя, возможно, реальное или лишь иллюзия их страха, гналось следом. Они не знали покоя, пока не выбрались из Цитадели, вырвавшись на холодный воздух, где рёв дракона всё ещё эхом отдавался в их душах.