Тёмная Сказка Берега Мечей

Отряд Цири и Арианы, но, увы, без Кары, выбрался на поверхность из Цитадели Огнебородов. Рёв дракона больше не раздавался, и никаких следов разрушительного пламени не было видно — возможно, во время бегства им лишь казалось, что Коссут преследует их. Кто теперь мог это знать? Без сил они рухнули на землю перед зияющим входом в злополучную Цитадель, где они одержали победу над врагами. Они победили — Жентарим, орков, Жрецов Миркула, даже Лорна и Джокриса. Они даже получили то, за чем пришли – уничтожение угрозы орков, уж не говоря о том, какой урон они нанесли и культистам, и Гариусу. Но победа была горькой. Цена оказалась слишком высокой — Кара. Не в том было дело, что им пришлось в панике уносить ноги, а в том, что они потеряли её. Поэтому ни у кого не было и тени победного настроения — это было ещё мягко сказано. — Примите мои сожаления, — первым нарушил молчание Епископ Хеамунд, его голос был тяжёлым, но полным сочувствия. — Я хорошо знаю, что такое терять близких соратников и друзей. Цири вспомнила рассказы Дункана в таверне о Герое Невервинтера, которым, как оказалось, и был Хеамунд. Её память тут же оживила и упоминание о его соратнице — или, возможно, возлюбленной — Паладине Тира по имени Арибет де Тильмаранд. Она внимательно посмотрела на Епископа, чьё лицо носило следы тяжёлых и опасных испытаний. Интересно, имел ли он в виду именно её? Или, может, не только её… Возможно, за его плечами лежала череда утрат, о которых он предпочитал молчать. На лице Арианы читалась еле сдерживаемая скорбь. Она хотела что-то сказать, но смахнула непрошеную слезу и отвернулась, пряча эмоции от остальных. Её плечи дрожали, и это молчаливое страдание было громче любых слов. Цири вздохнула, размышляя о том, как сильно они все привязались друг к другу. И сейчас её мысли были не только о её отношениях с Арианой, вернее совсем не о них. Она видела, как Ариана относилась к каждому члену отряда — как к равному, как к близкому другу, уважая их границы, заботясь о каждом и помогая им становиться лучше. Она была истинным лидером, тем, за кем люди — и не только — следовали по своей воле, вдохновлённые её силой и добротой. И сейчас Ариана переживала как никогда. Впервые Цири так ясно почувствовала её эмоции — глубокую боль, смешанную с чувством вины и утраты, которые она пыталась скрыть, но которые прорывались наружу с каждой её дрожащей попыткой сохранить лицо. — Что за Коссут? — наконец громко спросила Цири, решив, что ей уже неважно, что подумает Епископ Хеамунд о её «попаданчестве». После пережитого боя он стал почти своим, и, возможно, останется с ними. Даже если её вопрос его удивил, Хеамунд ничего не сказал, сохраняя молчание. Натирра тоже молчала — как всегда, она была немногословна. — Я знаю, что это Лорд Огня, или как там его, — напрягла память Цири, пытаясь вспомнить сведения о фаэрунском пантеоне. — Дальше что? Это злой или добрый бог? — Нейтральный, — немного злобно проговорил Алексей, его голос был полон сдерживаемого раздражения. — Нейтральный. И да, в этой части Фаэруна никакого Коссута нет. В смысле, на Побережье Мечей ему, наверное, вообще никто не поклоняется. Церкви Коссута, в основном, на юге и востоке Фаэруна. Здесь ты нигде не встретишь даже часовни этого бога, а почитатели… видимо, разве что Кара, может, единственная на всём Побережье Мечей, — он сменил тон на тихий, полный сочувствия, — ну… была… — На востоке… — вернула Цири тему в русло, собираясь с мыслями. — То есть э… в Рашемене поклоняются Коссуту?! — Нет! — резко оборвал её Алексей. Цири с удивлением взглянула на него, а Епископ Хеамунд тоже посмотрел на них с заметным интересом. — Нет, — чуть спокойнее продолжил он. — Ни за что. — В Рашемене, к слову, знаешь, какое почти что главное божество? — с ухмылкой спросил Алексей. Цири покачала головой. — Миликки, — усмехнулся он. — Прикинь… — Ого! — широко улыбнулась Цири. — Это… радует. Ариана, закончив бороться с непрошеными слезами, тоже коротко улыбнулась и одобрительно кивнула. Миликки как главная богиня — это было очень хорошо. Это означало, что в Рашемене живут достойные люди. — Наверное, единственное государство, где Миликки занимает верх пантеона, — задумчиво проговорил Алексей. — Ну, теперь ещё Мерсия, да. Церковь Миликки много где представлена, особенно в лесах и дальних поселениях. Но чтобы прям верхушка официального пантеона человеческого государства — это только Рашемен и Мерсия. — Очень радует, — одобрила Цири. — Молодцы… — Я… не знаю, как ты на это посмотришь, — развёл руками Алексей, когда девушки вопросительно уставились на него. — Но не всё так просто. Видишь ли… — он замялся, подбирая слова. — Не поняла, — нахмурилась Цири. — Что за… — Рашеми поклоняются одной великой богине, — продолжил Алексей, — и ей приписывается три «маски». Одна из них — богиня, которую во всём Фаэруне вы называете Миликки, у нас её зовут Хеллиара — на самом деле, это всего лишь её почитание на рашемском языке. Вторая — это богиня, которую во всём Фаэруне называют Шантия, а у нас её зовут Бхалла. И третья, понятное дело, — это Мистра, госпожа Плетения, у нас её зовут… а, вы всё равно не поймёте, на Всеобщем это будет: The Hidden One. — Интересно, — проговорила Цири, её глаза заблестели любопытством. — У вас очень особое место. — Особая этническая группа, особый язык, особая нация, особая религия, — кивнул Алексей, не споря. — Мы… очень обособленно живём, у нас свой путь в этом мире. — А как это возможно? — недоумевала Цири. — У какого божества вы тогда просите заклинания, например? У всех трёх сразу?! — Очень просто, — вмешался Епископ Хеамунд, его тон был спокоен и невозмутим. — Неважно, что они там считают. Они обращаются каждый раз к одному из божеств, даже если считают её маской из трёх, какая разница? Они верующие — они питают домен и эгрегор божества, божество в этом нуждается, как и смертные в божестве. Божество им отвечает. У них те же самые жрецы Шантии и Миликки, даже если они называют их Бхалла и Хеллиара и объединяют их в одно. Какая разница божеству? Никакой. Тем более, что Шантия и Миликки дружат, а Мистра благосклонна к обеим. — Гениально, просто гениально! — задумалась Цири, её глаза заблестели от восхищения. — Ведь в любом другом месте подобное назвали бы ересью! Ересью! Был бы религиозный конфликт. А здесь… у них нет общих религиозных симпозиумов. И живые боги… как сказал Епископ Хеамунд — божеству неважно, как смертные его называют, главное, чтобы вера была искренней. И тут, как говорится, если сам бог или богиня признаёт их, кто остальные такие, чтобы объявлять их еретиками?! Фантастический мир, просто фантастический… и мой. Цири почувствовала, как ей захотелось посетить Рашемен. Она не сомневалась, что найдёт там добрый приют, если там действительно почитают её богиню — Миликки, которую она уже машинально называла «моя богиня». Её чуть не разобрал смех при этой мысли. Год назад, если бы кто-то сказал Цири, что у неё будет богиня, да ещё и такая, что она будет думать о ней как о «своей», она бы рассмеялась в лицо. А теперь… теперь это было не смешно, а глубоко личное. Ариане же было лестно, что её обожаемая Миликки занимает главенствующее место в пантеоне ещё одной страны Фаэруна. Но мысли о потере Кары не давали ей сосредоточиться на разговоре — её взгляд был рассеянным, а сердце сжималось от боли. — Что у вас не так с Коссутом? — спросила Цири в лоб у Алексея. Тот закрыл рот и посмотрел в сторону, будто собираясь с мыслями. — Как тебе сказать… — начал он с лёгкой ехидцей. — Я не то, чтобы великий историк… — Расскажи, как есть, — потребовала Цири, её тон был настойчивым. — Я слушаю. — Я так понимаю, о великих северо-восточных империях Нарфелл и Рауматар тебе ничего неизвестно, — продолжил он. — Я не знаю, что такое Рауматар, — пожала плечами Цири. — А Нарфелл — это страна какая-то на карте, обозначена прямо над вашей. Я вообще про древние империи ничего не знаю, кроме того, что здесь в этих краях была империя Иллефарн. — Ну, всё не так, — хмыкнул Алексей. — Иллефарн, кстати, эльфийская империя, я же говорю про наши, человеческие. Нарфелл — это не государство вообще, а территория, населённая кочевыми племенами — нарами. У них нет короля, столицы, государства. Это племена, тем более кочующие по своим необъятным просторам. У них даже городов нет. Единственный город этой огромной территории — Билдобарис. Это не столица, а летняя ярмарка, куда прибывают в дни ярмарки представители всех племён и иностранцы, в основном дамарцы и рашеми. Но так было не всегда. — В относительно древние времена, впрочем, не столь уж и древние, Нарфелл был магократической империей, но их магия сильно была связана с… Нижними Планами, — нахмурился Алексей. — Ну, сама знаешь, Баатезу, Танар'ри, и всё такое. Если честно, я не хочу оскорблять наших соседей-наров. Просто рассказываю как факт. Это была мощная и опасная империя. А наша империя называлась Рауматар. И она, кстати, занимала территорию нынешнего Тэя, куда потом нагрянули эти красные петухи, — поморщился рашеми. — Рауматар был магократической империей, но наша магия была связана с Внутренними Планами, и Коссут был одним из самых почитаемых в Империи божеств. — Так вот в чём дело, — буркнула Цири, у которой начала вырисовываться картина. —Очень интересно… — Наши империи враждовали, — продолжил Алексей. — Рауматарские боевые маги — судя по летописям, это было что-то с чем-то, нетерезы отдыхают. Но у наров было слишком много демонов, слишком. В целом мы воевали с переменным успехом. И когда армии Нарфелла осадили очень крупный и важный город Рауматара Кенстен, ныне несуществующий, конечно же, маги Рауматара решили пойти на крайний риск. Они совершили чрезвычайно сложный и дерзкий ритуал и сумели призвать самого Коссута, могущественного Повелителя Пламени, из Элементального Плана Огня. Их целью было использовать Коссута как оружие, направив его силу на уничтожение осаждающих армий Нарфелла. — Ох… — выдохнула Цири, вспомнив испепеляющее пламя Дракона-Кары-Коссута. — Это же… — Коссут — это ОЧЕНЬ гордое и могущественное божество, — буркнул Алексей, его глаза стали бездонными. — Он просто не выносит, когда смертные хоть как-то пытаются им «покомандовать». Сначала он исполнил волю призвавших его из Плана Огня магов Рауматара — и испепелил армии Нарфелла, нанеся им непоправимый урон. Но затем, разгневанный высокомерием магов Рауматара, посмевших призвать и попытаться контролировать его, Коссут немедленно обратил свой гнев на сам город Кенстен. Он уничтожил весь город, включая силы Рауматара… а затем некоторое время носился, нанося разрушения то одной, то другой империи, прежде чем вернулся на План Огня. Оставив наши империи в руинах былого величия. Так окончилась наша история — история наших империй и история нашей вражды. — Поучительно, — проговорила Ариана, её голос был полон размышлений. Хеамунд молча кивнул, соглашаясь. Натирра прислушивалась к разговору с заметным интересом, её красные глаза блестели в полумраке. — Я так понимаю, с нарами вы больше не враги, — заметила Цири. Алексей согласно кивнул. — Скорее даже друзья, — признался он. — Нам давно уже нечего делить. Напротив — мы вместе боремся, когда на нас нападает Туйганская Орда. Нары не раз приходили нам на помощь. Так же, половина наров хорошо понимает язык рашеми и говорит на нём — это у них второй язык. Впрочем, это не так важно, мы же все говорим на Всеобщем, но всё же. А первый язык у них дамарский, если что. Нарфелли — язык той самой империи — теперь мёртвый язык, его, наверное, знают только учёные. — Это… интересно, и радует, — кивнула Цири. — Очень хорошо, когда потомки мирятся после вражды. — Коссут нас помирил, — ехидно усмехнулся Алексей, его реплика была пропитана сарказмом, и все невольно улыбнулись, ощутив горькую иронию в его словах. — Теперь я понимаю твою реакцию, когда спросила, поклоняются ли в Рашемене Коссуту, — сказала Цири. Алексей коротко усмехнулся и пожал плечами. — Излишне только не драматизируй. Даже если ты, к примеру, Жрица Коссута и будешь путешествовать по Рашемену — к тебе все будут относиться ровно, никто там тебя не убьёт, и даже интересоваться особо не будет. Но Церковь построить точно не дадут, скажем так. В общем, не слишком популярное у нас божество, мягко говоря. — У нас у всех свой бог или богиня, — задумчиво проговорила Цири. — Я сейчас не про жрецов, Паладинов и Божественных Чемпионов. Ты, Алексей, какому божеству отдаёшь своё сердце? — Троица — сие Бхалла, Хеллиара и Сокровенная: Троица духовъ нашихъ, храни Рашеменъ! — проговорил Алексей. Его слова полились на языке рашеми, твёрдом и мелодичном, с характерным акцентом, который заставил всех присутствующих вытаращить глаза от интереса — они ещё никогда не слышали этот язык вживую. Алексей ответил на вопрос Цири на родном языке, и, к всеобщему удивлению, она каким-то образом поняла смысл. — А твоё божество какое, Натирра? — обратилась Цири к дроу. В воздухе повисло напряжение. Ариана резко взглянула на неё и тут же отвела взгляд. Алексей замолчал, его лицо стало непроницаемым. Епископ Хеамунд посмотрел на Цири, но промолчал. Натирра повернула голову, её красные глаза, ничего не выражающие, встретились с взглядом Цири. — А это так важно? — спросила она, её голос был холоден и полон равнодушия. — Нет, — после короткого раздумья ответила Цири. — Я и так понимаю, что ты не адепт Паучихи Лолт, путешествуя с Паладином Тира. Я просто… по-дружески спрашиваю, мне интересно. Ты не обязана отвечать, если не хочешь, это твоё дело. — Эйлистри, — ответила дроу после недолгого молчания, её тон оставался бесстрастным. — Тёмная Дева. Леди Танца. — Доброе божество дроу, — проговорила Цири, её глаза загорелись любопытством. — Интересно… — Доброе? — Натирра приподняла бровь, лёгкая насмешка скользнула в её голосе. — Ну, как скажешь. — Культ Эйлистри почти нигде неизвестен, — медленно проговорил Епископ Хеамунд, глядя на Цири. — Он окружён различными мифами, не всегда соответствующими действительности. Такое бывает. — Хорошо, — вздохнула Цири, понимая, что не стоит сейчас лезть в душу Натирры. Да и не до того им было. Разговор был интересным и даже милым, но затягивание неизбежного лишь откладывало решение. — Я не знаю, что нам делать, — призналась она, возвращая тему к насущному. Беспомощно разведя руками, она добавила: — Кара… эх, Кара… — Я не хочу уходить без Кары, — резко произнесла Ариана, и все повернулись к ней. Глаза Жрицы Миликки пылали решимостью, её голос дрожал от внутренней силы. —Я не знаю, можно ли её ещё спасти. Но я должна хотя бы попытаться. Попытаться подумать, как это сделать. Мы победили. Мы исполнили то, за чем пришли. Мы уничтожили угрозу орков для Родника Старого Филина, убили Лограма, освободили поруганную Цитадель Огнебородов, выгнали танар’ри и собачьего главаря Жентарима, и истребили мерзких жрецов-некромантов. Мы сделали великое дело. — Сделали, Ариана из Западной Гавани, — согласился Епископ Хеамунд. — Я не знаю, можно ли спасти вашу подругу, но я приму любое ваше решение. Я пришёл сюда с вами, и хочу уйти с вами. — Ты присоединяешься к нам, Паладин? — спросила его Ариана. — Мерсия будет очень рада тебе. Нам нужны такие люди, как ты. — Мерсия тоже нужна таким людям, как я, — хмыкнул Епископ Хеамунд. — Iċ ċēose Mercna rīċe. — Его слова на Иллусканском языке прозвучали как клятва, полная достоинства. Ариана благодарно кивнула и взглянула на Натирру. Спутница-дроу коротко кивнула в стиле «куда Паладин, туда и я», её движения были лаконичны, как всегда. — Тебе мы тоже рады, Натирра, — коротко сказала Ариана. В обычных обстоятельствах она бы не упустила шанс пошутить с расистским подтекстом, ввернув что-то про «Подземную диаспору» или другие ехидные реплики, но сейчас её чувства были далеки от веселья. — Я думаю, если есть шанс попытаться спасти Кару, мы должны это сделать, — вздохнула Цири. — Должны… — Вам виднее, — проговорил молчавший до этого Алексей. — Вам с Арианой. Я не думаю… что её можно спасти, мне кажется, её больше не существует. Но я с вами. — Коссут в древности уничтожил две Империи, — задумчиво проговорила Цири. — А этот Коссут даже Цитадель не разрушил полностью. — Потому что здесь нет Коссута, — спокойно ответила Ариана. — Он в Плане Огня, его невозможно вытащить на Первичный Материальный План, как тысячи лет назад. Это был Истинный Коссут. Уже где-то тысячу или сколько лет назад божество могло проявляться на ПМП только в виде своего Аватара. А после Смутного Времени даже ослабленный Аватар божества не может выбраться просто так, сама знаешь. Кара — это и Коссут, и не Коссут. Это одно из воплощений Коссута. Так сказать… дозволенный максимум… — Не слишком дозволенный, — возразил Епископ Хеамунд. — Он нарушает в настоящее время некоторые… божественные ограничения… Они обменялись с Арианой многозначительным взглядом, в котором читалась смесь понимания и тревоги, словно они оба осознавали масштабы происходящего и его последствия.                                                            *** Ариана была права. Божественное воплощение Коссута не могло оставаться на Первичном Материальном Плане слишком долго, даже возникнув в таких… исключительных обстоятельствах. И теперь оно медленно освобождало разум Кары, постепенно отступая обратно в План Огня, словно уходящий прилив огненной стихии. — Это были мои друзья, Владыка, — шептала в пустоту Кара, лежа без сил на камнях среди развалин Тронного Зала. Её голос дрожал, слабый, но полный отчаяния. — Мои друзья. Я, возможно, убила их. Я не хочу такого… Её сознание затопили образы, сотканные из столба белого пламени, где не было места понятию «друзья» — Коссут не понимал или не признавал этого слова. Но там ощущалось что-то иное: некое уважение к её природе, её силе и, главное, к неукротимой воле. Эта воля, которую она проявила, сопротивляясь, когда Коссут захватил её разум, сохранила искру её сознания и усердно разжигала её не прекращая. Она боролась до того момента, пока божество не было вынуждено ослабить хватку на ПМП. И теперь оно не препятствовало её возвращению к себе. А в этот момент… она почувствовала от него нечто странное. Что это? Сожаление? Подарок? Компенсация? Возможно, и некоторая компенсация своему… потомку. Кара медленно очнулась, её тело всё ещё дрожало от пережитого, но она ощутила в себе новые, странные силы. Их природа была ей ясна — Коссут ушёл, полностью покинув её, закрыв за собой портал в План Огня и оставив её среди развалин. Но перед уходом он оставил ей «компенсацию». Теперь она могла использовать Божественные заклинания Коссута в дополнение к своим Арканным, сочетая огонь божества с её собственной магией. Что это было? Даже как потомок Коссута она не могла до конца истолковать образы, что он показал в её разуме перед уходом. Это точно не было сожалением — нет, это было нечто иное. Да, признание. Коссут её ПРИЗНАЛ. Это был жест, который говорил о том, что её сила и особенно неукротимый дух достойны его наследия, пусть и не в полной мере. Камни вокруг неё начали плавиться под воздействием её заклинания, расчищая путь из разрушенного Тронного Зала. Лавовые потоки медленно стекали, открывая подъём. Далее разрушений было не так много — путь наверх оказался свободен, и Кара, опираясь на вновь обретённую силу, начала подниматься, готовая встретиться с теми, кого, возможно, ещё могла назвать друзьями.                                                            *** — Кара! — не веря своим глазам, выдохнула Цири, вскочив на ноги при виде выходящей из Цитадели Колдуньи. — Кара!!! Все вскочили, едва веря собственным глазам. Солнце уже взошло, уступая место вечерним теням, но Ариана и её друзья не собирались уходить. Они планировали дождаться восстановления своих магических сил, чтобы попытаться спасти Кару. Заклинания у Жрецов, знаете ли, отнюдь не бесконечны, у Паладинов тоже есть очень ощутимый предел, да и возможности Божественных Чемпионов, строго говоря, сильно ограничены… И вот Кара появилась перед ними, шагая навстречу твёрдой походкой. Колдунья остановилась перед смятёнными друзьями, молча обводя их взглядом. В её глазах плясала буря эмоций — облегчение, сожаление, надежда, — но она пока не могла их выплеснуть. Ариана, первая опомнившаяся от оцепенения, бросилась её обнимать. Кара неловко ответила на объятие, и тут же оказалась в руках подскочившей следом Цири. Епископ Хеамунд внимательно всмотрелся в неё — да, это была Кара, а не Коссут, её черты вернулись, хотя в глазах всё ещё теплился слабый отсвет огня. А может… может этот отсвет уже и не уйдёт. — Дракон под горой, — фыркнула Кара, присаживаясь у остатков орочьей палатки. — Выпить есть? Цири тут же протянула ей флягу с вином, к которой Кара с благодарностью приложилась. После нескольких глотков она помотала головой — вино пришло как нельзя кстати. — В смысле, дракон под горой? — удивилась Цири. Кара усмехнулась. — Сказка такая была, детская. Про дракона под горой, захватившего нижние уровни дворфской Цитадели. Кто бы мог подумать, что я стану её героиней в реальном времени. Ненадолго. — Ох, Кара, — фыркнула Ариана, присаживаясь рядом. — Даже я потеряла способность шутить, а ты… ты шутишь. Охренеть. — Да, — флегматично согласилась Кара, допивая вино. — Это точно. — Вы не сердитесь на меня? — спросила она, заметив, как лица друзей исказились в смеси удивления и растерянности. — В смысле? — сдвинула брови Ариана. — Ты рехнулась там, что ли, в форме огненного властелина? — Я… чуть не убила вас, — тихо проговорила Кара. На её лице отражались искреннее сожаление и облегчение. — Я переживала всю дорогу, что найду… не всех. Когда поднимусь. — Ох, Кара, — обняла её Цири, её голос дрогнул. — Да что ты такое говоришь? Мы беспокоились только о том, что тебя… не вернуть. Особенно некоторые тут… Ариана метнула в Цири раздражённый взгляд, но тут же кивнула с лёгкой усмешкой, признавая правду. — Сердиться — это человеческое состояние, Кара. Я и на Цири иногда сержусь, тебе ли не знать… Большего ответа Каре и не требовалось. В этой фразе Арианы было всё — гораздо больше, чем она была могла сказать, пускаясь в примитивные объяснения. — Я не думала, что кого-то в своей жизни смогу назвать друзьями, — проговорила Кара, глядя на звёзды, проступающие над Горами Мечей. — У меня просто… никогда не было никаких друзей. Я боролась с Коссутом до самого конца и осталась в Первичном Материальном Плане ради вас. Епископ Хеамунд в этот момент, наверное, вдвойне порадовался своему решению присоединиться к Ариане и Мерсии. Как могло быть иначе, когда перед ним разворачивалась история о дружбе, выстоявшей даже перед гневом и волей очень своенравного и могущественного божества?