Тёмная Сказка Берега Мечей

Чёрный Гариус, высокий, лысый и зловещий в своём чёрном усыпанном рунами плаще, стоял в главном ритуальном зале своей Пятой Башни, как сама смерть, воплощённая в человеческом облике. Воздух здесь был густым, пропитанным озоном и запахом озона, — эхом недавних заклинаний, что висли в воздухе, как паутина. Высокие своды зала, сложенные из чёрного обсидиана, поглощали свет факелов, оставляя лишь холодные блики на рунах пола: спирали хаоса, выжженные некромантией веков. Лусканский Хозяин Пятой Башни, сверхволшебник Тайного Братства, возвышался над распростёртым на полу Лорном Старлингом — тем самым человеком, который провалил всё дело в Цитадели Огнебородов и Роднике Старого Филина, но всё же осмелился вернуться. Его тень, длинная и искривлённая, падала на тело предателя, как приговор. Лорн Старлинг лежал лицом вниз на холодном камне, его плащ был в грязи и крови, руки дрожали, не в силах даже приподняться. Он и сам не знал, почему вернулся. Что его здесь ещё держало? Зачем он вообще это сделал? Мысли кружили в голове, как мухи над падалью: После всего… что случилось… где бы я нашёл приют? В горах Фростманта? В руинах Нетерила? Только в далёких-далёких землях, за Кровавыми Песками, где даже тени Лускана не достанут. Но Лускан звал, как паутина — цепко, неизбежно. Здесь были его корни, его сила, его единственный шанс на прощение. Или хоть на быструю смерть. А сейчас он очень жалел, что вернулся: медленно пожирало его на полу энтропическое облако, чёрная, пульсирующая масса, что сочилось из трещины в реальности, открытой Гариусом одним жестом. Оно ползло по камню, как живое масло, касаясь пальцев Лорна — кожа там задымилась, распадаясь на атомы с тихим шипением, без боли, но с ужасом вечного растворения. — Сорняк, — шипел Гариус, и слова с его губ напоминали некротическое облако, чёрное и вязкое, что клубилось в воздухе, оседая на коже Лорна холодными каплями. — Я что тебя просил, в первую очередь?! ЗАЩИТИ ЖРЕЦОВ! Без них мы не сможем произвести РИТУАЛ! — Чёрный Гариус не орал — его голос был тихим, как шёпот могилы, но слова сдавливали голову Лорна, как тиски из чёрного железа, впиваясь в виски, выжимая воздух из лёгких. Руны на полу вспыхнули ярче, эхом отражаясь в фиолетовых глазах сверхволшебника, и зал Пятой Башни задрожал, словно сама башня соглашалась с приговором. Лорн корчился, пальцы скребли обсидиан, оставляя кровавые борозды, — боль была не физической, а глубже, в костях души. — Там... там... — хрипел Лорн, слюна капала на камень, глаза вылезали из орбит. Наконец, его решимость — жалкий огрызок былой воли — взяла верх, прорываясь сквозь тиски. — Там не справился даже ОН! — проревел он, голос сорвался в хрип, эхом ударив по своду. — ОН! Что от меня... — Слова повисли, как нож в воздухе, и Лорн замер, грудь вздымалась судорожно, ожидая удара. Чёрный Гариус недовольно крякнул — звук, похожий на треснувшую кость. Да, увлёкся он слишком своим гневом. Там, где по словам этого червя — если ему вообще можно верить — не справился сам Избранный Бейна и вынужден был ретироваться... значит, враги очень-очень сильны. Сверхволшебник выпрямился, плащ зашуршал рунами, и энтропическое облако над Лорном замерцало, как змея перед броском. Настолько сильны, что откладывать больше нельзя. Ритуал должен быть проведён немедленно! К демонам Цитадель, к демонам Родник, к демонам карманных орков. К демонам путь в Трибоар. Ритуал — вот что важно! Ритуал, дающий ему силу Короля Теней. С ним он станет... непобедимым. Королём Лускана, повелителем Мерсии, тенью, что поглотит Уотердип и Невервинтер в один миг. А Лорн... что же, судя по всему, потерян Джокрис, и потеряна Сидни Наталль — его левые и правые руки, верные псы Хозяина Пятой Башни Тайного Братства. Энтропическое облако, пожирающее Лорна на полу, развеялось с громким хлопком — чёрная масса взорвалась искрами хаоса, унося с собой запах гнили и озона, оставив предателя в замешательстве: кожа на ногах целая, мантия цела, только лёгкий зуд, как от ожога. Лорн моргнул, поднимая голову, — воздух вошёл в лёгкие свободно, но тело дрожало, как лист на ветру. — Ты мне ещё понадобишься, — холодно произнёс Гариус, повернувшись к нему спиной, его шаги эхом отозвались по залу, направляясь к стоявшим поодаль четырём Жрецам-некромантам Миркула. Четверо в серых робах, с лицами, изъеденными шрамами ритуалов, склонили головы — их глаза, пустые как могилы, вспыхнули зелёным, когда Хозяин Башни приблизился. — Понадоблюсь... — в ярости думал Лорн, почти барабаня кулаками по полу, ногти впились в камень, кровь капнула алым. — Я разорву тебя, мерзкое отродье! Разорву на куски, вот бы ты был без магии, ублюдок! Я бы тебя просто РАЗЛОМАЛ! — Ярость застилала Лорну глаза красной пеленой — он видел Гариуса не сверхволшебником, а голым, беспомощным, корчащимся под его кулаками, хрящи ломаются, кости крошатся, кровь хлещет на обсидиан. — Разорву и сброшу в Мирар, на поживу крабам! Но ярость таяла, как дым, и вместе с ней проглядывалось кое-что ещё — воспоминание, острое, как кинжал в сердце. Лицо Арианы, маячившее перед ним: более юной, с румянцем на щеках, волосы золотом в утреннем тумане над вспаханными с любовью и трудолюбием полями Западной Гавани. Он влюбился безоглядно — впервые в жизни открыл сердце, слова рвались с губ, как река в половодье: «Ариана... будь моей...» А она холодно отвернулась, не сказав ни слова, растворилась в тумане, оставив его одного с эхом собственного голоса. Лорн тогда страшно изменился — тьма поселилась в груди, ледяная, неутолимая. Каким-то чудом в Западной Гавани за всё это время не случилось трагедии: он держал себя в руках, кулаки сжимал до крови, но не ударил. Потом эта история с игрушечным состязанием, где Лорн не смог сдержать контроль, а Кормик явно жульничал — фокус…, подтасовка, насмешка в глазах. Но это было уже неважно. Неважно, кто жульничал, неважно, кто такой Кормик. Лорн почувствовал, что его переполняет ледянящая тьма. И ненависть — лютая ненависть к Ариане: каждый раз, представляя, как ломает её через себя, как хрустят рёбра под пальцами, как угасают глаза. Лютая ненависть к этому миру. К судьбе. И впервые за все годы он почувствовал, что где-то ошибся. Увидев снова лицо Арианы в Цитадели Огнебородов — спокойное, сильное, с той же холодностью, — он медленно начал понимать по дороге в Лускан, что в нём поселилась пустота. Ненависть уже съела всё, что могла — все его внутренности, всю его душу. И не оставила ничего. Ариана жила себе и живёт — строит альянсы, смеётся с друзьями, веселится, наверное. А он... он истратил все годы на бесполезное дело. На это чёрное дерьмо в Пятой Башне. На эту мразь, которую сейчас он больше всего на свете желал разорвать, изрубить на мелкие кусочки и сбросить в реку Мирар, чтобы волны унесли обломки в море. — Я требую провести ритуал ПРЯМО СЕЙЧАС! — взревел Гариус в ответ на лёгкие попытки и уклончивые бормотания Жрецов. — СЕЙЧАС! Сейчас, или никогда! — На этот раз он и в самом деле орал — его голос, усиленный магией рун, разнёсся по всей Пятой Башне, далеко за пределы ритуальной залы, эхом прокатываясь по каменным коридорам, заставляя факелы дрожать и тени корчиться на стенах. Сверхволшебник был взбешён, он был вне себя: лицо исказилось, фиолетовые глаза полыхнули, как вулканы, плащ взвился вихрем рун, а воздух в зале сгустился, давя на плечи, как свинец. — Скоро всё это кончится, — думал Гариус, сжимая кулаки до хруста костей. Скоро, скоро. Скоро я стану обладать силой Короля Теней, грозы Побережья Мечей. И тогда... сначала расправлюсь с этим мерзким личем из Главной Башни — разорву его филактерию голыми руками! А потом... потом посмотрим, как против меня выстоит эта никчемная Мерсия и их жалкие божества. Миликки, лесная ведьма, тьфу! — Чёрный Гариус чуть не сплюнул от отвращения, представляя золотые рога богини, — и её свита фермерш и молокососов. Все сгорят в тенях! Жрецы, одетые в чёрные робы с высокими воротниками и узорами павшего божества Миркула — костяные черепа, переплетённые цепями, — были настроены решительно. Из прорезей в их костяных масках, плотно надвинутых на лица, вырывался пар вместо дыхания — горячий, серный, как из геенны; зловещие взгляды, жёлтые и бездонные, были видны даже через узкие щели, сверкая, как глаза мертвецов. Это была элита оставшихся некромантов. — Что же, наверное, действительно время пришло, — подумали они хором, кивая в унисон, и костяшки масок клацнули, как челюсти скелетов. Лорн мог сбежать — далеко-далеко, в тени коридоров Башни, где никто не обращал на него внимания: Гариус и жрецы забыли о нём, как о мусоре под ногами. Но он вжался в стену, спина прижалась к холодному обсидиану, кулаки сжаты до боли, и смотрел, просто смотрел — глаза горели ненавистью, губы шептали проклятия. Пусть провалится... пусть тени сожрут его душу! Чёрный Гариус шагнул в середину зала, у зловещего алтаря — чёрного монолита из вулканического стекла, испещрённого венами некромантии, где в центре пульсировала трещина, как рана в реальности. Четыре жреца окружили его со всех сторон — север, юг, восток, запад — их робы зашуршали, маски клацнули, и воздух задрожал от пения: низкого, гортанного, на мёртвом языке Миркула, что сочился из щелей, как гной. Начинался Ритуал. Тот самый ритуал, который даст Чёрному Гариусу силу Короля Теней. Как он считал. Руны на полу вспыхнули зелёным, алтарь загудел, трещина расширилась — из неё полезли тени, чёрные щупальца, обвивая ноги сверхволшебника, впитываясь в кожу. Гариус закрыл глаза, губы шевелились в экстазе: Сила... моя... Лорн сжал зубы, ногти впились в ладони, кровь капнула на пол — и смотрел на происходящее. Но не он один внимательно следил за происходящим. В Южной Башне Тайного Братства, в огромном зале своей Башни, сидела Арабет Раурим.                                                            *** Стены из серого камня, отполированного до блеска, были украшены тонкими серебряными рунами, которые слабо мерцали, реагируя на присутствие магической энергии. Полы, выложленные тёмным дубом, были покрыты простыми, но прочными коврами с геометрическими узорами в синих и серебряных тонах. Вычурной роскоши нет — только сила и порядок: длинный стол из чёрного дерева с картой Побережья Мечей, жаровни с синим пламенем по углам, высокие окна с видом на бурный Мирар. Здесь, среди своих теней, Арабет — с огненно-рыжими кудрявыми волосами, что спадали на плечи огненными волнами, — откинула пергамент, где руны тлели красным. Её властное и жестокое выражение оттеняла природная красота волевого подбородка и тонких скул; глаза цвета расплавленного янтаря горели холодным расчётом. — Время пришло, — жёстко сказала она, голос — как удар кнута, эхом отразившийся от стен. Около двадцати бойцов с эмблемой Корабля Курта на плащах — чёрный парус с черепом, символ главного и самого крупного Корабля Лускана — поднялись вслед за ней синхронно, как тени: крепкие, в кольчугах под мантиями, мечи на поясах, лица скрыты капюшонами, глаза — сталь. Арабет решительно толкнула дверь — тяжёлую, окованную железом, — и шагнула в коридор. Пятая Башня загудела громче — ритуал набирал силу, тени ползли по стенам. Энтропия рождалась заново, и Лускан дрожал на грани предательства. Арабет Раурим шагала через внутренний двор общего комплекса Башни Владык, её огненно-рыжие волосы пылали в свете факелов, как знамя войны. Тёмно-красный плащ развевался за спиной, а её шаги гремели по булыжникам, как барабаны судьбы. Двадцать бойцов следовали за ней, их кольчуги звенели под мантиями, мечи бились о бёдра, лица под капюшонами были холодны, как сталь. Замешкавшиеся члены Тайного Братства — пара магов в серых робах, несущих свитки, — просто попались им на пути, вероятно замешкались, «солдаты» Арабет грубо оттолкнули их в стороны, как мусор: один маг споткнулся, свитки рассыпались, другой вжался в стену, бормоча заклинание защиты. Компания шла энергично и быстро, направляясь к Северной Башне, — их тени метались по камням двора, как стая волков, почуявшая кровь. У подножия Северной Башни к ним молча присоединились ещё два десятка человек — без вопросов, без слов, как тени, знающие свою роль. У одних на плащах алели символы Корабля Ретнора — красный тримаран с ятаганом, у других — Корабля Сульджака — зелёная галера с молнией. Сорок бойцов, объединённые предательством, двигались единым потоком, их шаги сливались в ритм марша. Никто не пытался их остановить: стража у ворот Башни Владык отводила глаза, маги в мантиях жались к стенам, словно крысы перед бурей. Арабет толкнула тяжёлую дверь Северной Башни — окованную бронзой, с вырезанными рунами защиты, что потухли под её взглядом, — и вошла внутрь, отряд за спиной, как прилив, готовый смести всё на пути. Внутри Северной Башни царила тишина, нарушаемая лишь эхом шагов по чёрному мрамору. Обитатели — маги, алхимики, ученики в серых капюшонах — жались по углам, их глаза блестели страхом из-под теней. Никто не посмел поднять руку: ни заклинания, ни клинка — все знали, что Арабет Раурим не та, с кем стоит сражаться без подготовки. Схватка и не была нужна Арабет. Ей нужен здесь был лишь один человек. Впрочем, почему человек? Эльфийка. Валиндра Теневая Мантия, Сверхволшебница Северной Башни, чья магия могла соперничать с самим Гариусом. Арабет хотела её голову — ключ к союзу с Бласкаром и Римардо, чтобы добить выжившего в противостоянии Гариуса с Гритом, личем Главной Башни, которое вот-вот начнётся! Валиндра падёт первой, — думала она, — а потом тени Лускана лягут под мои ноги. Они реактивно взлетели по винтовой лестнице — шаги гремели по мрамору, кольчуги звенели, факелы на стенах дрожали от их движения. Ещё этаж, ещё, и ещё — Северная Башня была лабиринтом, но Арабет знала путь. Встречные члены Тайного Братства — редкие тени в мантиях — отступали без звука, их лица бледнели, заклинания гасли на губах. Наконец, отряд достиг верхнего яруса башни — широкого зала с высокими окнами, где буря Лускана билась о стёкла, а руны на стенах, обычно пылающие синим, были тусклыми, как угли. Арабет остановилась, её невозмутимые черты на мгновение исказились гневом — глаза вспыхнули, как молнии, губы сжались в тонкую линию. Лёгкий запах озона висел в воздухе, едкий и резкий, как после разряда портала. Кто-то умело, мастерски снял магическую защиту от телепортации в этой комнате — и это могла быть только она. Валиндра Теневая Мантия сбежала.                                                            *** Чёрный Гариус стоял в центре ритуального зала Пятой Башни, окружённый четырьмя Жрецами Миркула, их костяные маски пылали паром, а чёрные робы шевелились, как живые тени. Его глаза были закрыты, но разум бился в смятении: энергия, что обволакивала его, была целиком и полностью из области Некромантии — холодная, липкая, как могильный туман, она текла по венам, замораживая кровь. Это что-то не то... — думал он, брови сжались, пальцы дрожали. Ритуал должен был, в основном, состоять из школы Трансмутации с элементами Призыва — так он, опытный Сверхволшебник, фанатично изучавший Арканную науку, представлял себе силу Короля Теней. Но эта энергия... она воняла смертью, гнилью, распадом, а не мощью трансформации. Сомнения постепенно закрались в его голову, как трещины в обсидиане. Они усилились, когда в воздухе раздался знакомый запах — едкий, озоновый, как перед разрядом молнии, но с привкусом тлена: осторожно открывающийся портал в План Теней. Да, сила Короля Теней по идее собрана там, — думал Гариус, — но… но…? Его сердце сжалось, когда жрецы поочерёдно вскинули руки — их пальцы, костлявые, как когти, рассекли воздух, и Гариуса окутало серо-зелёное энергетическое облако, потрескивающее, как разряды молний. Оно сдавило грудь, вцепилось в кости, и разум сверхволшебника закричал: Что-то не так! В мерцающей дымке Плана Теней, что разверзлась над алтарём, появилась фигура — высокая, парящая, окутанная клубящимися, чернильно-чёрными одеяниями Жнеца. Мантии не были сшиты — они казались сгустком теней и холода, вечно движущихся, как в безветренной могиле. Под капюшоном таился лик — отбеленный человеческий череп, ужасающе чистый, лишённый плоти, символ абсолютной пустоты и бесстрастия. Глазницы пылали холодным, злобным светом — голубым, как лёд, обжигающий душу, источавший первобытный страх. Этот свет не грел, а раздирал, как когти в сердце. И эти глазницы огромного черепа внимательно жалили Чёрного Гариуса, который открыв глаза, сразу же понял, ЧТО за существо он видит перед собой. — Миркул! — попытался воскликнуть он, но слова сорвались с губ хрипом, заглушённые серо-зелёной энергией, что сковала его, как цепи. Его тело не слушалось — ноги приросли к рунам на полу, руки повисли, как у марионетки. Энергия Некромантии давила, выжимая силы, и череп под капюшоном зловеще полыхнул голубым светом. — Глупый, но сильный маг, — раздался голос — пронзительный, режущий, как пила по костям, сотрясающий само основание мира. — Ты станешь отличным вместилищем... благодарю тебя за то, что так хорошо подготовился. Гариус бешено взвизгнул, и попытался было сдвинуться с места, но не смог. Его полностью удерживала на месте обволакивающая его энергия Некромантии. Он начал соображать, каким же он был глупцом. И как его обманул Мёртвый Бог. Он-то, конечно, знать не знал, что так называемый «Король Теней» - это выдумка пьяного Невервинтерского учёного Мастера Алданона в таверне много лет назад. И посчитал за чистую монету, когда о его поисках «силы Короля Теней» узнали культисты Мёртвых Богов и предложили свою помощь. И втихаря всё это время готовили его к неизбежному ритуалу. Ритуалу, который выпустит в этот мир остаточную накопленную злобу Мёртвого Бога Миркула. Злобу, которую тот копил с самого своего падения от рук Миднайт-Мистры во время Смутного Времени. У Миркула было слишком уж много фанатичных последователей и жрецов, чтобы он просто так разлагался на Астральном Плане. Остаточная сущность Миркула сумела скрыться на Плане Теней и была поддерживаема многочисленными культистами Некромантии по всему миру. Ирония заключалась в том, что домен Миркула в Плане Фугу занял упорядоченно-нейтральный новый бог Смерти Келемвор, имеющий совершенно иное мировоззрение. Он не был «злым богом», и он совершенно не одобрял некромантию. У него начал создаваться собственный культ во всех частях Фаэруна, и это даже не было «культом смерти», это было нечто иное. Но все практикующие Некромантию остались поддерживать своего павшего Бога Миркула, питая его сущность. А Миркул в это время копил в Плане Тени злобу и ненависть, рассчитывая выплеснуть её в Первичный Материальный План в виде могущественного Архилича, и покарать этот мир за то, как он радовался его падению от рук Мистры в небе над Уотердипом. И этим Архиличем должен был стать жалкий идиот Чёрный Гариус, поверивший в какого-то там Короля Теней. Миркул в душе не подозревал, кто это вообще такой. Но этот обман грел его чёрное мёртвое сердце своим нахальством. Не раз этот зловещий череп под капюшоном мерцая голубым неестестенным светом пустых глазниц хихикал от этой мысли в темноте. — Я - Король Теней, — глумливо произнёс Миркул, блеснув голубым светом заливая всё вокруг. — Подожди немного, маг... — Аааааааа! — заверещал Гариус, трепыхаясь в серо-зелёной искрящейся энергии, что сжимала его, как пасть демона. Жрецы пели громче, их голоса сливались в хор смерти, руны на полу полыхали, тени из алтаря тянулись к сверхволшебнику, впиваясь в кожу. Его разум кричал: Обман! Я — жертва! Но тело не слушалось, а череп Миркула смеялся — голубой свет глазниц заливал зал, обещая конец. Лорн вжимался в стену, его спина тёрлась о холодный обсидиан, а сердце колотилось, разрываемое вихрем чувств — ненавистью, пустотой, страхом. Он уже был в Цитадели Огнебородов, где столкнулся с Избранными Богов, видел самого Фзоула Чембрила — Избранного Бейна, чья тень пугала даже демонов. Происходящее сейчас в Пятой Башне — ритуал, Миркул, воплощение смерти — било по психике, как молот, но Лорн был чуть-чуть подготовлен. Он сжал зубы, губы искривились в мрачной усмешке, глядя, как надежды ублюдочного Гариуса рушатся под ударами некромантической энергии, как под молотом кузнеца. Проклятый выскочка, — думал он, — ты хотел быть Королём Теней, а стал жертвой на алтаре. Заслужил. Но этот... Мёртвый Бог из Плана Теней внушал Лорну такой ужас, что кровь стыла в жилах. Миркул был воплощением гнили — законченной, абсолютной, как чёрная плесень, что пожирает всё живое. Его чернильные мантии текли, как жидкая тьма, череп под капюшоном полыхал голубым светом глазниц, и этот свет был не просто холодом — он был концом. Лорн мрачно усмехнулся, подумав: Далеко ли я сам ушёл от этой гнили? Эта мысль кольнула, отвлекла. Глядя на отблески синего огня в пустых глазницах бывшего Бога Смерти, он видел своё отражение — измождённое лицо, глаза, полные ненависти. Он выбрал не жизнь, а смерть тогда, в Западной Гавани, когда Ариана отвергла его, уйдя в утренний туман. Винил её, клялся ей мстить, но сейчас понял: все эти годы он не жил. Он был мёртв внутри — тень, питаемая ненавистью, как Миркул питается душами. Чего стоит такая жизнь? — думал Лорн, глядя, как Гариус корчится под серо-зелёным облаком, его вопли тонут в пении жрецов. Чего стоит жизнь, когда каждый хочет воткнуть нож в спину? Он злорадно усмехнулся, пальцы нащупали рукоять огромного фальшиона за спиной — зловещего, с зазубренным лезвием, что пилило кости, как дерево. Одно убийство. Последнее. Пусть только этот проклятый мёртвый бог отвернётся... Гариус мой. После всего — после долгого пути из Цитадели, где даже Фзоул Чембрил, Избранный Бейна, пал под ударами врагов, после унижений, после энтропического облака — Гариус посмел его сломать. Тебе конец в любом виде, ублюдок. Но всем планам пришёл конец. И планам жрецов-некромантов, и их Мёртвого Бога, и Лорна, и даже Гариуса, чьё временное спасение уже не имело значения. Двери ритуального зала Пятой Башни с грохотом распахнулись, и в зал ворвался Арклем Грит — лич Главной Башни, воплощение ярости и некромантической мощи. Арклем Грит стоял в дверном проёме, его фигура заполнила зал, как буря. Чёрная роба, сотканная из теней и обсидиановой пыли, струилась вокруг него, словно живая, усеянная рунами, что пульсировали багровым, как свежая кровь. Его кожа — гладкая, высушенная магией, — была не скелетом, а иссохшим полотном, натянутым на кости: лицо старика, но ещё не мертвеца, с острыми скулами и впалыми щеками, где некромантия оставила свой след. Личом он стал недавно — не века назад, а годы, и это делало его ещё страшнее: в нём ещё теплилась память о жизни, но уже не было ничего человеческого. Глаза — два фиолетовых огня, горящих яростью, как раскалённые угли, — пылали под бровями, выжженными магией. Они резали воздух, как клинки, фиксируя всё: Гариуса в центре, корчащегося в зелёном облаке; жрецов, чьи маски дрогнули; Миркула, чей череп повернулся медленно, голубой свет глазниц встретил фиолетовый.