Тёмная Сказка Берега Мечей

Ритуальный зал Пятой Башни дрожал от магических вибраций, воздух трещал, как перед грозой, а руны на полу полыхали зелёным и багровым, отражая схватку сил, что рвали реальность. Чёрный Гариус, всё ещё в центре алтаря, чувствовал, как с него спали оковы: серо-зелёное облако Некромантии, что сжимало его, как пасть демона, рассеялось с шипением, руны удержания потухли, и сверхволшебник рухнул на колени, хватая ртом воздух. Его разум кружился: Ритуал... завершён? Прерван? Но спасение пришло с угрозой. Арклем Грит, лич Главной Башни, стоял в дверях, его чёрная роба струилась, как жидкая тьма, руны багровели, а гладкая, иссохшая кожа лица — не скелет, но уже не человек — искажалась яростью. Его фиолетовые глаза, пылающие, как раскалённые угли, резали зал, как клинки. Лич не тратил времени на разговоры: он всплеснул руками, его зловещие губы шевельнулись, и с пальцев сорвались Призматические Брызги — разноцветные лучи, как осколки радуги, пропитанные смертью. Они ударили по четырём Жрецам Миркула, чьи костяные маски клацнули от боли, несмотря на выставленные вокруг них элементарные щиты: зелёный луч слегка прожёг робу одного, красный опалил плечо другого, синий заморозил третьего, а жёлтый сбил четвёртого с ног. Их пение оборвалось, концентрация разлетелась, как стекло, и ритуал рухнул окончательно. Миркул, в своей дымке Плана Теней, издал немой крик — огромный череп раскрыл пасть, голубые глазницы вспыхнули бешеным светом, но Арклем Грит, не останавливаясь, хлопнул руками. Портал в План Теней захлопнулся с оглушительным треском, как будто сама реальность треснула, и призрак Мёртвого Бога исчез, оставив лишь едкий запах озона и тлена. Жрецы, пошатнувшись, пытались собраться, но Гариус уже поднялся, его плащ зашуршал рунами, а разум кипел: Грит здесь, чтобы убить нас всех. Жрецы — его враги. Но и я... Он понял, что единственный шанс выжить против лича — сражаться вместе с этими уродами, с жрецами Миркула, что только что пытались принести его в жертву. Что потом? Какая разница? Главное — сейчас. Арклем Грит остановился, его фиолетовые глаза полыхнули искрами, и он применил Вопль Лича. Мощнейший звуковой удар вырвался из его неживой глотки — не звук, а волна ужаса, что пробирала до костей, разрывая душу, как бумагу. Она хлынула по залу, сбивая факелы, треская обсидиан, заставляя воздух визжать. Но четыре жреца, синхронно, без сговора, вскинули руки, их костяные маски сверкнули паром, и вокруг них развернулось пространство Тишины — магический купол, где звуки умерли, как мухи в вакууме. Вопль Грита ударил по куполу, но не пробил: Гариус, стоящий внутри, почувствовал лишь лёгкое давление в ушах, а Лорн, съёжившийся у стены позади, задрожал, но выстоял. Купол спас их, но эффект вопля всё равно пробрал Лорна до костей — он подумал, что такого ужаса не слышал никогда в жизни, даже в Цитадели, где Фзоул Чембрил ломал реальность. Сжав зубы, он твёрдо нащупал фальшион за спиной, глядя в спину Гариуса. Ты мой, ублюдок... только дождись. Вопль Арклема Грита разнёсся по Лускану, как раскат грома, — половина города замерла. Люди на улицах остановились, бросая дела: торговцы закрывали лавки, рыбаки у Мирара втягивали головы в плечи, дети прятались за юбки матерей. Зеваки толпились у мостов, уставившись на комплекс Башни Владык, их голоса гудели, как улей: «Что там творится? Маги опять воюют?» Городская стража, опираясь на алебарды, смотрела с равнодушием — Лускан привык к бурям магов, но не к такой. Члены личных армий Верховных Капитанов поспешили быстро на свои Корабли (так в Лускане называли их отгороженные территории). Было Пять Верховных Капитанов, и у каждого была своя подконтрольная ему территория. У самого опасного Капитана Курта был в распоряжении целый остров, так же называемый Охранным Островом, через который, к слову, и лежал путь к Башне Владык, находившейся на следующем большом острове. — Вот развизжался-то, дохляк, — подумала Арабет Раурим, стоя у подножия Пятой Башни, её огненно-рыжие волосы пылали в свете луны. Она обернулась к своим бойцам — сорок теней с эмблемами Курта, Ретнора и Сульджака, — но те топтались на месте, глаза полны страха. Я знала, что так будет, — пожала она плечами, её зелёные глаза сверкнули решимостью. Никто не хотел сражаться с Арклемом Гритом — личем, чья магия могла просто разорвать тебя в клочья, вытрясти из тебя всю душу. Но Арабет было плевать. Её достало всё: Лускан, интриги, нежить, что командует, как хозяин. Она направилась к Пятой Башне в одиночестве, чёрно-красный плащ развевался, как знамя. Даже если сражусь одна. Даже если проиграю. Лускан будет свободен. Когда дочь Маркграфа Мирабара вступала в Тайное Братство, она, конечно, представляла себе власть, интриги, магию — но не какого-то проклятого мерзкого лича из Кара-Тура, что возомнил себя богом. Кто ты такой, вонючая нежить? Старый недобитый старикашка! Её глаза зажглись яростным светом — она КОЛДУНЬЯ (Sorcerer), КОЛДУНЬЯ! Она толкнула двери Пятой Башни — и шагнула в бурю, где тени, некромантия и предательство сливались в хаос. Сейчас или никогда. Держись, вонючая нежить! Ритуальный зал Пятой Башни превратился в арену хаоса, где магия сталкивалась с магией, а тени рвали реальность, как парус в шторм. Арклем Грит, лич Главной Башни, не тратил времени на угрозы — его фиолетовые глаза вспыхнули яростью, и он взмахнул костлявыми руками, шевеля иссохшими губами. Воздух взревел, и в центре зала родилось Торнадо — чёрный вихрь, пропитанный некромантической энергией, что втягивал обломки обсидиана, факелы и даже руны с пола, разрывая их в пыль. Вихрь рос, воя, как тысяча демонов, и устремился к Гариусу и жрецам, готовый разорвать их на куски. Чёрный Гариус, всё ещё тяжело дыша после прерванного ритуала, стиснул зубы и вскинул руки. Его лысина блестела от пота, руны на плаще загорелись серебром, и перед Торнадо выросла огромная стена — почти каменная, сотканная из чистой арканной силы, что сверкала, как жидкий металл. Вихрь ударил в неё, визжа и разбрасывая искры, но стена держалась, дрожа под напором. Тем временем четыре элитных Жреца Миркула, их костяные маски парящие дымом, действовали с поразительной слаженностью: они вскинули руки, и из их пальцев вырвались раздвоенные синие молнии — шипящие, как змеи, они устремились к Гриту, разрезая воздух с треском озона. Лич зашипел, его роба взвилась, и он отбил молнии взмахом руки, создавая щит из тёмной энергии, что поглотил удары, но не без труда — руны на его мантии мигнули, ослабев. Грит не заметил, как его собственное Торнадо, усиленное магией Гариуса, повернулось против него. Чёрный вихрь, напитанный арканной волей сверхволшебника, развернулся и врезался в лича с силой тарана. Арклем Грит отлетел к стене, его иссохшее тело ударилось об обсидиан с треском, а чёрная роба затрепетала, как крылья ворона. С безумными проклятиями на мёртвом языке Кара-Тура он отозвал Торнадо, вихрь растворился в воздухе, оставив лишь вихрь пыли. Лич поднялся, его фиолетовые глаза полыхнули ярче, кожа — гладкая, но иссохшая, как пергамент — натянулась на скулах, выдавая гнев. К нему угрожающе приближался разъярённый Чёрный Гариус, его лысина сверкала в свете рун, а за ним — четыре зловещих Жреца Миркула, их руки двигались в синхронных пассах, плетя новое заклинание. Грит недооценил эту гоп-компанию — их слаженность, их ярость. Зловеще блеснув фиолетовым светом глазниц, Арклем поднял руки вверх и... пропал. В тот же миг зал заполнили три Арклема Грита — иллюзии, но не простые: каждая проекция была напитана магией, способной убивать, хоть и едва ли в половину силы настоящего лича. Один Грит шептал заклинание огня, второй — молнии, третий — льда. Они синхронно ударили по одному из жрецов Миркула — бедняга не успел среагировать. Огненный шар взорвался у его груди, пошатнув магический щит; молния пробила его напрочь, заставив маску треснуть; а Ледяной Удар поверг жреца наземь, сковав его ноги и торс ледяной клеткой. Он рухнул, хрипя, пар из маски угас. Грит не разменивался на мелочи. Но настоящий Грит появился внезапно вблизи Гариуса, его костлявая рука потянулась к шее сверхволшебника, пальцы светились некромантическим холодом. Хватка Лича — одно касание, и душа Гариуса была бы вырвана из тела. Но Чёрный Гариус не зря был Хозяином Пятой Башни: он моргнул, и Телепорт перенёс его вбок, к краю алтаря. Его руки вспыхнули, руны на плаще загорелись ярче, и он выпустил в Грита концентрированный зелёный луч — Разрушительный Луч, одно из самых мощных арканных заклинаний школы Некромантии. Луч, как копьё из чистой смерти, устремился к личу, обещая распылить его иссохшую плоть в прах. Арклем Грит, однако, был быстрее (да это и понятно, каким бы ни был сильным зелёный луч, его требовалось чуть дольше готовить): он снова применил раздвоение, и луч прошёл сквозь иллюзию, ударив в стену — обсидиан треснул, пыль хлынула вниз. Настоящий Грит возник в стороне, его глаза пылали, а руки плели новое заклинание. Тем временем три оставшихся Жреца Миркула бросились к своему павшему товарищу: один снял ледяную клетку заклинанием тепла, другой влил в него эликсир исцеления, третий прикрыл их щитом. Жрец поднялся, маска треснута, но пар снова вырывался из прорезей — он был жив и зол. Четверо снова двинулись к Гриту, их пассы синхронизировались, плетя сеть из синих молний и теней. Лёгкой победы у мерзкого лича не будет. Лорн, всё ещё вжатый в стену, сжимал фальшион так, что костяшки побелели. Его глаза метались между Гариусом, Гритом и жрецами. Пусть дерутся. Пусть рвут друг друга. Он ждал момента — одного мига, чтобы вонзить зазубренное лезвие в спину Гариуса. Ненависть пылала, но страх перед Гритом и призраком Миркула всё ещё держал его в тени. Ритуальный зал Пятой Башни пылал магией, воздух трещал от столкновения заклинаний, а обсидиановые стены покрывались трещинами, как будто сама реальность не выдерживала ярости битвы. Лускан за окнами ревел, как зверь, чующий кровь. Четыре Жреца-Некроманта Миркула приближались к Арклему Гриту в каком-то подобии синхронного, пугающе потустороннего танца — их движения были нечеловечески точными, почти ритуальными: нога за ногу, рука за руку в противоположную сторону, костяные маски клацали, пар вырывался из прорезей, как дыхание демонов. Лорн, вжавшийся в стену, поднял брови, его взгляд метался между ужасом и невольным изумлением. Это что, специально? Или проклятие Миркула? Если бы не зловещий контекст — парящие робы, зелёный свет рун, запах тлена, — это могло бы показаться комичным, как если бы Чёрный Гариус решил исполнить балладу в стиле «Я за тебя умру» с подтанцовкой из четырёх клоунов в деревянных масках. Жрецы вскинули руки, и из их пальцев вырвались четыре цепи вращающихся клинков — чёрные, как обсидиан, они закружились в воздухе, каждая под своим углом, с разной скоростью, словно рой ос, стремящихся окружить и разорвать. Арклем Грит моргнул, его фиолетовые глаза вспыхнули, и он выставил вперёд костлявые руки, соткав щит из тёмной энергии. Цепи клинков замерли в воздухе, дрожа от усилия, их лезвия визжали, но не могли пробиться. Гариус, однако, не дал личу завершить манёвр: его плащ зашуршал, руны на нём запылали серебром, и он вызвал Меч Мордекайнена — огромный клинок из чистой арканной силы, сияющий, как расплавленный металл. Меч с рёвом рассёк щит Грита, ударил в его иссохшую грудь и отшвырнул лича к стене. Обсидиан треснул, Грит сполз вниз, его роба задымилась, но фиолетовые глаза не потухли — они пылали яростью. Цепи клинков, потеряв концентрацию жрецов, затряслись и растворились в воздухе с визгом. Лич поднялся, его движения были резкими, как у марионетки, ведомой магией. Чёрный Гариус зловеще улыбнулся, его лысина блестела от пота, глаза горели ненавистью. Как же я мечтаю стереть эту мину с твоей морды, дохляк, — думал он. Раскрошить твои трухлявые кости в мешок. Гариус ненавидел Грита — не просто как врага, а как угрозу, что пугала до глубины души. Лич был воплощением всего, что сверхволшебник презирал: нежить, неподвластная его контролю, воплощение смерти, что смеялась над его амбициями. Первое, что он хотел сделать, мечтая о силе «Короля Теней», — уничтожить Арклема Грита. Ирония судьбы: некроманты — Гариус, мастер школы Некромантии, и жрецы Миркула, элита Мёртвого Бога — объединились против нежити. Жрецы, пританцовывая в своём зловещем вальсе, будто пытались впечатлить и напугать лича — самую могущественную нежить. Странно... необъяснимо, — мелькнуло в голове Гариуса, но ненависть гнала вперёд. Грит вскочил, его роба взвилась, и он всплеснул руками. Зал охватил разряд странной энергии — Иссушение, редкая способность лича, что высасывала жизнь из всех, кто дышал. Гариус почувствовал, как силы покидают тело, кожа на руках потемнела, но он стиснул зубы, удерживая волю. Жрецы пошатнулись, их маски клацнули, пар ослабел, но они выдержали. Лорн у стены задрожал, его пальцы на фальшионе сжались сильнее — жизнь утекала, но ненависть держала его на ногах. Забавно, — подумал Грит, его глаза полыхнули фиолетовым, — нежить иссушает некромантов. Он не терял времени: новая волна заклинания хлынула по залу — Аура Страха, леденящая, как дыхание могилы. Она сдавила сердца, заставляя разум кричать от ужаса. Гариус встретил её холодно, его разум — сталь, закалённая годами арканных битв, — отразил страх, как зеркало. Жрецы, синхронно встав на колено, воздели руки, их глаза под масками подёрнулись искрами. Они разорвали эпицентр заклинания, рассеяв его, как дым, — страх не коснулся их, но Грит и не рассчитывал на это. Он выигрывал время. В следующий миг лич взмахнул руками, и зал охватило Огненное Кольцо — стена пламени, чёрного и алого, взорвалась вокруг него, устремляясь к врагам. Гариус успел возвести щит, пламя лизнуло его, но не пробило. Жрецы пригнулись, их робы задымились, маски треснули, но они выстояли. Кольцо вырвалось за пределы зала, выплеснувшись из окон Пятой Башни в виде огненных осадков. Пламя падало на Лускан, на воды Мирара, на Охранный Остров Капитана Курта. Один бедолага-стражник загорелся, его крик разнёсся по острову, но товарищи быстро потушили его, сбросив в воду. Следом из окон вырвались чёрные молнии, рассыпая искры, — Пятая Башня сотрясалась, став эпицентром битвы за Лускан. — Глянь, какой фейерверк! — восхитился торговец на берегу Мирара, толкая локтём друга, чей взгляд был чернее тучи. — Маги опять грызутся», — буркнул тот, сплёвывая. Зеваки толпились, стража бездействовала, а Корабли Капитанов запирались, готовясь к хаосу. Воздух искрил от столкновения заклинаний. Чёрный Гариус моргнул, его фигура растворилась в воздухе, и в тот же миг он появился за спиной Арклема Грита, схватив лича обеими руками. Его пальцы, пропитанные арканной силой, вцепились в иссохшую плоть, и сквозь них ударили мощнейшие молнии — голубые, шипящие, как змеи, они хлынули через прямое касание, сотрясая Грита до основания. Лич не успел обернуться, его тело — гладкая, высушенная магией кожа, натянутая на кости — задрожало, фиолетовые глаза вспыхнули болью, а чёрная роба задымилась. Гариус исчез в новом Телепорте, не дав Гриту применить Касание Лича, и тут же выпустил Огненный Шар — пылающий сгусток алого пламени, что с рёвом устремился к личу. Арклем, всё ещё сотрясаемый молниями, воздвиг барьер, но шар был слишком силён: он пробил защиту, отбросив лича к стене с треском обсидиана, оставив ожоги на его иссохшей груди. Грит тряхнул головой, сбрасывая остатки молний, его фиолетовые глаза полыхнули яростью — он был не менее разъярён, чем Гариус. Нежить и некромант, как два зверя, рвали друг друга, забыв обо всём. В этот момент зал потряс страшный треск. Клубок красных молний, как рой ядовитых ос, обхватил одного из Жрецов Миркула, ломая его щиты, искривляя пространство вокруг. Арабет Раурим, ворвавшаяся в зал, стояла в дверях, её огненно-рыжие волосы пылали, а глаза полыхнули красными молниями, как раскалённые угли. Она протянула руку, и молнии, впившиеся в жреца, разорвали его на куски: дымящаяся плоть отрывалась кусок за куском, кости трещали, внутренности испарялись, соединяясь в районе живота в чёрный вихрь. Арабет сжала кулак, и останки некроманта разлетелись по залу, как пепел, оседая на рунах. Костяная маска жреца треснула, пар угас. Трое оставшихся жрецов замерли, их синхронный танец сбился, но они тут же возобновили атаку, бросившись на Арабет. Она взметнула свой красно-серый плащ с решительно стёртой с него эмблемой Южной Башни, и взмыла под потолок, как огненная комета. Оттуда она обрушилась на жрецов в виде красной молнии, раскалённой и режущей, как лезвие. Жрецы отшатнулись, выставив щиты, но молния Арабет разбилась о них лишь искрами, не пробив защиты. Тогда молнии метнулись в центр между жрецами, сливаясь в фигуру женщины — Арабет Раурим, её глаза были подёрнуты плёнкой красных молний, лицо искажено холодной яростью. В неё полетели заклинания: Каменный Удар от одного жреца, двойная синяя молния от другого, удар отрицательной энергии от третьего. Но Арабет была готова: её тело окружил тройной энергетический экран — Экранирование, сотканное из красных и серебряных нитей, — и каждое заклинание отразилось, как от зеркала. Камни ударили в потолок, молнии ушли в стену, отрицательная энергия растворилась в воздухе. На мгновение Арабет поняла, что Арклем Грит, поглощённый схваткой с Гариусом, может решить, что она пришла ему на помощь. Эта мысль её позабавила — её ненависть к личу пылала ярче, чем к Гариусу, которого она холодно приговорила к смерти. Жрецы же, не теряя времени, призвали нежить: из рун на полу полезли скелеты, их кости клацали, а пустые глазницы горели зелёным. Костяные воины, ведомые волей Миркула, бросились к Арабет, пытаясь отвлечь её, распылить её силы. Но колдунья Южной Башни была готова: она вскинула руки, и в центре зала развернулся Круг Призыва — сияющий портал, ведущий в План Воды, засиял голубым, как море Мечей. Из Круга хлынули четыре Водных Элементаля, их появление заполнило зал гулом волн и солёным запахом океана. Каждый был огромен — десяти футов в высоту, их тела текли, как живые волны, прозрачные, но плотные, с пенными гребнями, что кружились вокруг них, как вихри. Их формы были текучими, но угрожающими: вместо лиц — водовороты, где искры света сверкали, как глаза; руки — потоки воды, способные сжиматься в кулаки твёрже камня; тела переливались, отражая руны зала, но в глубине виднелись тёмные тени, как морские чудовища, скрытые в пучине. Вода в их телах бурлила, пузырьки поднимались, как дыхание, а каждое движение сопровождалось плеском, эхом волн, бьющихся о скалы Лускана. Они встали вокруг Арабет по периметру, их водные тела пульсировали, готовые сокрушить всё, что приблизится. Мало кто в Фаэруне мог призвать сразу четырёх элементалей — Арабет Раурим была исключением, и её глаза, всё ещё пылающие красными молниями, обещали смерть. Ритуальный зал Пятой Башни пылал хаосом, где магия сталкивалась с магией, а реальность трещала, как пересохший пергамент. Арабет Раурим, стоя в центре зала, окружённая четырьмя Водными Элементалями, подняла руки, её глаза полыхали красными молниями, а красно-серый плащ, без каких-либо признаков Тайного Братства развевался, как знамя бури. Элементали — огромные, десятифутовые фигуры из бурлящей воды, с пенными водоворотами вместо лиц и тенями морских чудовищ в глубине их тел — синхронно взмыли в воздух, их жидкие формы закружились вокруг Арабет, сливаясь с ней, как волны, вливающиеся в реку. Их энергия, холодная и первозданная, как глубины Плана Воды, напитала её магию. Арабет страшно завертелась, её фигура размылась в вихре, и, усиленная четырьмя Элементалями, она выпустила Кольцо Холода — мощнейшее заклинание, что хлынуло из неё, как арктический шторм. Ледяная волна, сияющая голубым и белым, с режущими кристаллами льда, разошлась по залу, как взрыв. Температура рухнула, воздух затрещал от мороза, а руны на полу покрылись инеем. Призванная нежить — скелеты, что клацали костями, ведомые волей жрецов Миркула, — попала под удар первой. Их кости, и без того хрупкие, начали замерзать: зелёный свет в глазницах потух, суставы трещали, как ломающийся лёд. Один скелет застыл в прыжке, его рёбра треснули, раскалываясь на осколки, как стекло; другой попытался двинуться, но его ноги рассыпались в ледяную пыль, а череп разлетелся от внутреннего давления замёрзшей магии. Третий был раздавлен потоком льда, его кости хрустнули, как ветки под сапогом, и растворились в ледяной каше. Нежить ломалась, трескалась, рассыпалась в прах, не выдерживая мощи Кольца Холода. Трое Жрецов Миркула, всё ещё в своём зловещем танце, получили ощутимый урон: их робы покрылись коркой льда, костяные маски треснули от холода, пар из прорезей замерзал в воздухе, как снег. Они синхронно вскинули руки, плетя заклинания, чтобы сбросить ледяные чары, но их движения замедлились, пальцы дрожали, а щиты трещали под напором мороза. Один жрец упал на колено, его маска раскололась пополам, обнажив бледное лицо, искажённое болью. Другие двое держались, их синие молнии шипели, пытаясь растопить лёд, но Арабет, всё ещё парящая в центре вихря, уже готовила новый удар. Чёрный Гариус и Арклем Грит, сцепившиеся в своей дуэли, с воплем отскочили от Кольца Холода. Их плащи задымились от мороза, но оба тут же возобновили бой. Гариус выпустил сильный Огненный Шар в сторону лича, но Грит отразил его щитом тьмы, ответив Ледяным Копьём, что пронзило воздух, целясь в грудь сверхволшебника. Гариус уклонился Телепортом, появившись сбоку, и ударил Чёрной Молнией — потоком некромантической энергии, что заставила руны на робе Грита мигнуть. Лич зашипел, его фиолетовые глаза полыхнули, и он вызвал Теневой Вихрь, что закружился вокруг него, отбрасывая заклинания Гариуса. Их ненависть друг к другу была так велика, что даже ледяной шторм Арабет не мог их отвлечь. Ледяной дождь, порождённый Кольцом Холода, вырвался из окон Пятой Башни, осыпая реку Мирар и Охранный Остров Капитана Курта. Кристаллы льда падали с неба, как кинжалы, шипя в воде и разбиваясь о камни. Град долетел до края рынка «материкового» Лускана, где торговцы и зеваки замерли, глядя на небо. — Вот это да! — воскликнул один, глаза горели восторгом. — Представляешь, эти твари там месятся?! — Его товарищ, с взглядом чернее тучи, одёрнул его: —Тихо-тихо! Болтать так про магов... — Тайное Братство в Лускане было пугалом, и даже в хаосе этого вечера говорить о них вслух было будто бы и опасно. Зеваки шептались, стража у мостов лениво опиралась на алебарды, а Корабли Капитанов запирались всё крепче. Лорн, вжавшийся в стену, сжимал фальшион, его глаза горели ненавистью к Гариусу, но страх перед Арабет и её элементалями заставил его замереть. Пусть дерутся... пусть все сгорят. Он ждал момента, чтобы вонзить зазубренное лезвие в спину ненавистного Сверхволшебника, но хаос зала — лёд, молнии, тени — держал его в тени. Арабет, всё ещё парящая в центре своего вихря, чувствовала, как сила Элементалей Воды течёт по её венам. Её глаза, подёрнутые красными молниями, сверкнули, когда она заметила, как жрецы пытаются сбросить лёд. Вы следующие, уроды, — подумала она, готовя новый удар. Гариус и Грит продолжали рвать друг друга заклинаниями, их магия сталкивалась, как молоты, а зал дрожал, готовый рухнуть. Пятая Башня была эпицентром войны, и Лускан, за её стенами, затаил дыхание, ожидая, кто выживет в этом безумном вечере предательства. Ритуальный зал Пятой Башни превратился в ледяной ад, где магия Арабет Раурим, усиленная четырьмя Водными Элементалями, разрывала всё на своём пути. Колдунья, её огненно-рыжие волосы сияли, как факел, а глаза пылали красными молниями, вскинула руку, и Элементали — их текучие тела бурлили, как штормовые волны, с водоворотами вместо лиц — слились с ней, влившись в её фигуру, как потоки в реку. Их сила, холодная и первозданная, напитала её заклинание. Из её ладони вырвалось Ледяное Копьё — огромный сгусток голубого льда, усиленный мощью Плана Воды, что с рёвом устремился к ближайшему Жрецу Миркула. Копьё пробило его грудь насквозь, как молния, разрывая робу и плоть, и выбросило некроманта из окна Пятой Башни. Жрец, с пробитой грудью, где лёд смешался с кровью, пролетел через ночной воздух и рухнул во дворе Охранного Острова Капитана Курта. Его тело ударилось о камни с глухим треском, маска разлетелась, и он замер, не подавая признаков жизни. Люди Курта — стражники в чёрных плащах с эмблемой паруса — осторожно выглянули из укрытий, рассматривая «гостя», их лица были полны настороженности. «Маги опять...» — буркнул один, сплёвывая. Арабет шагнула к следующему Жрецу Миркула, её плащ развевался, а четыре Водных Элементаля, снова отделившись от неё, закружились вокруг, их водные тела плескались, отбрасывая блики на обсидиановые стены. Жрец нелепо попытался воздвигнуть щит, но Арабет холодно улыбнулась: её глаза вспыхнули ледяным светом, искры, как снежная буря, вырвались из её взгляда, и вокруг некроманта сомкнулся ледяной кокон — плотный, сияющий, как стекло. Он бился внутри, его руки и ноги молотили по льду, но кокон сжимался, треща, как ломающиеся кости. Лёд проник в его рот, заполняя глотку, в уши, в череп через трещины в маске, в каждую щель его тела. Жрец издал булькающий хрип, его глаза под маской потухли, и кокон раздавил его, превратив в ледяную статую, что треснула и осыпалась на пол, как разбитое стекло. Последний выживший Жрец Миркула, с разбитой костяной маской, едва встал, пошатываясь, его роба дымилась от мороза, а пар из прорезей был слабым, как последнее дыхание. Арабет встретила его холодной усмешкой, но не шагнула к нему — её внимание уже переключилось на Гариуса и Грита, чья дуэль сотрясала зал. Четыре Водных Элементаля, повинуясь её воле, окружили жреца. Их водные тела закружились в синхронном вихре, как шторм, подняли некроманта в воздух, его роба затрепетала, а крик утонул в плеске воды. Элементали швырнули его к окну, и жрец, пролетев через зал, ударился о десятки каменных выступов башни, каждый удар ломал кости, разбивал череп под маской, пока он не рухнул во двор комплекса Башни Владык. Его тело, изломанное и окровавленное, замерло на булыжниках, окружённое лужей воды от Элементалей. Чёрный Гариус и Арклем Грит, поглощённые своей схваткой, вообще не замечали бойни Арабет. Гариус выпустил Чёрную Сферу — сгусток некромантической энергии, что втягивал свет, — но Грит отразил её Теневым Щитом, ответив Ледяным Вихрем, что заморозил пол под ногами сверхволшебника. Гариус уклонился, его Телепорт перенёс его к алтарю, и он ударил Огненным Столбом, что взметнулся к потолку, опалив робу лича. Грит зашипел, его фиолетовые глаза полыхнули, и он вызвал Костяной Шторм — рой шипов из костей, что устремился к Гариусу. Зал дрожал, обсидиан крошился, а магия двух магов сталкивалась, как молоты. В это время у подножия Пятой Башни стояли два Сверхволшебника Тайного Братства. Римардо Домайн, Мастер Восточной Башни, курчавый черноволосый мужчина среднего роста с чуть вытянутым черепом, смотрел на вспышки в окнах башни, его глаза отражали лёд и молнии. Рядом — Бласкар Лаутлон, Мастер Западной Башни, чья невзрачная внешность делала его абсолютной невидимкой в любой толпе: серые глаза, бледное лицо, одежда, что сливалась с любым окружением — стражниками, магами, даже оборванцами. Римардо знал его годы, но даже он порой терял его из виду. — Арабет никого не оставит, — сказал Римардо, его голос был тих, но твёрд, как сталь. Он чувствовал дрожь магии, что сотрясала башню. — Угу, — кивнул Бласкар, его взгляд скользнул по окнам, где ледяной дождь смешивался с молниями. — Ты тоже это чувствуешь? Мы должны её поддержать... — Должны... — Римардо осторожно оглянулся, его рука сжала посох под мантией. — Хотя, как видишь, она и сама справляется... Арабет Раурим, окружённая четырьмя Водными Элементалями, чьи текучие тела бурлили, как штормовые волны, застыла на миг, её глаза, подёрнутые красными молниями, метались между Гариусом и Арклемом Гритом. Она пыталась решить, кого ударить первым — чья смерть приблизит её к власти над Лусканом. Её красно-чёрный плащ лихо развевался, а рука под плащом сжала «Ледяную Сферу», её любимый артефакт. Но за неё выбор сделал Лорн Старлинг. Арклем Грит, его фиолетовые глаза пылали яростью, обрушивал на Гариуса Костяной Шторм — рой шипов из костей, что визжал, как тысяча демонов, пробивая остатки щитов сверхволшебника. Гариус, чьи Телепорты иссякли, стиснул зубы, его лысина блестела от пота, а руки дрожали, удерживая барьер, что трещал под напором. Он уже видел ловушку — хитрый план, как заманить лича в арканную сеть, как одолеть этого мерзкого дохляка из Кара-Тура. Ещё немного... — думал он, руны на плаще вспыхивали серебром, — и я раздавлю его! Но додумать он не успел. Лорн Старлинг, всё это время таившийся в тени, вырвался вперёд, как зверь из клетки. Его фальшион — огромный, зазубренный, как пила, — сверкнул в свете рун, и с безумным воплем он обрушил его на спину Чёрного Гариуса. Удар, полный ярости и ненависти, пробил остатки магических щитов, как раскалённый нож — масло. Лезвие вошло в тело сверхволшебника насквозь, выходя из груди с хрустом рёбер и брызгами крови. Гариус замер, его руки медленно опустились, глаза расширились от шока. Кровь хлынула изо рта, заливая подбородок. Он не ожидал... такого предательства. Такого конца. Его взгляд упал на зазубренный фальшион, торчащий из груди, разрывающий внутренности, как пила. Лорн, с безумной гримасой, провернул лезвие, кромсая плоть, а затем вырвал его и наотмашь рубанул по черепу Гариуса. Удар расколол голову Хозяина Пятой Башни надвое, кости треснули, как сухое дерево, и две половины черепа рухнули к ногам Арклема Грита — одна за другой, с глухим стуком. Чёрный Гариус, сверхволшебник, некромант, мечтавший стать Королём Теней, ничком рухнул перед личем, его плащ пропитался кровью, а руны потухли. Лорн, с глазами, горящими безумием, шагнул вперёд и проорал прямо в лицо Грита: «ААААААААААА!» Его голос был смесью ярости и ужаса, лицо искажено, как у демона. Затем он схватил фальшион, развернулся и бросился бежать — спринт, какого не знал никогда в жизни. Его шаги гремели по обсидиану, он мчался, как загнанный зверь, прочь из зала, прочь из башни, прочь из Лускана, словно сама смерть гналась за ним. Это был бег того, кто никогда не вернётся. Арклем Грит, чьё иссохшее лицо было искажено удивлением, проводил Лорна взглядом, чуть не почесав костлявыми пальцами подбородок. Он не заметил, как к потолку взмыли четыре Водных Элементаля Арабет Раурим, жаждущей его конца. Их тела — текучие, как волны, с водоворотами вместо лиц и тенями морских чудовищ в глубине — закружились, как шторм, готовые обрушиться на лича. Арабет, стояла в центре зала, её глаза вспыхнули ледяным светом, смешанным с красными молниями. Она не помогала Гриту — она пришла за его головой, за властью над Лусканом. Арабет Раурим, чьи огненно-рыжие волосы пылали, как факел, а глаза искрили красными молниями, стояла в центре, управляя своими четырьмя Водными Элементалями. Их текучие тела — бурлящие волны с водоворотами вместо лиц и тенями морских чудовищ в глубине — прилипли к потолку водяными сгустками. Лич, чья иссохшая кожа и фиолетовые глаза, пылали неукротимой яростью, и так уже прекрасно понял, что Арабет не союзник. Дураком он точно не был. Но кое-где он опоздал: Лорн Старлинг, своим безумным ударом фальшиона, уничтоживший Чёрного Гариуса, отвлёк его, и Грит не заметил, как Элементали взмыли к потолку, готовясь к атаке. Три проекции Арклема Грита, сотканные его Боевой Иллюзией, обрушили на Арабет шквал заклинаний: Огненный Шар взорвался у её ног, Молния рассекла воздух, Удар Отрицательной Энергии попытался высосать её жизнь. Но Арабет, сжав под плащом магический артефакт — Сферу, что усиливала её контроль над Элементалями, — превратилась в сплошную красную молнию. Её форма, как раскалённый поток, прошла сквозь отрицательную энергию, ударив центральную проекцию Грита. Иллюзия подёрнулась дымкой и растворилась, а Арабет приземлилась на месте исчезающего лича, её глаза потрескивали красными искрами. Она взмахнула руками, и зал сотрясло Землетрясение — пол треснул, обсидиан раскололся, руны на стенах мигнули и потухли, а все в зале пошатнулись, включая «настоящего» Грита. В это же время в запретных покоях Главной Башни Владык, куда вход был воспрещён под страхом смерти даже Сверхволшебникам, раздался жизнерадостный голос. — Привет-привет! Простите, молодые люди, могу я забрать вот эту фиолетовую штуковину за вашей спиной? Я просто очень люблю изучать интересные предметы, вот и... — Мастер Алданон, старик в белой хитиновой мантии, с седыми волосами и лукавой улыбкой, стоял перед двумя самыми преданными волшебниками Грита. Их глаза расширились от шока: как этот тип прошёл ловушки? Лихорадочно они начали плести заклинания, но Алданон был быстрее, заранее всё подготовив. Со стен хлынул Град Метеоритов — раскалённые камни пробили лёгкие, шеи, ноги некромантов, разрывая их начальные щиты. Они упали, задыхаясь, а метеориты продолжали добивать их тела, пока не стихли. Алданон пожал плечами: — Эти молодые некроманты никогда не слушают! — и, напевая, прошёл к алтарю, схватив фиолетовую склянку — филактерию Грита, зловещую и пульсирующую тьмой. В Пятой Башне Арклем Грит, оправившись от Землетрясения, поднялся, его роба дымилась, а кости трещали. Он вскинул руки, готовя град молний, но четыре Водных Элементаля, управляемые Арабет через Сферу, спикировали с потолка. Они окружили лича плотным водяным потоком, сжимая его в кольцо, как удав. Грит выпустил молнии, но они, смешавшись с водой, ударили по нему самому, заставив его тело сотрясаться от электрического разряда. Водяной вихрь, усиленный его же молниями, сдавил лича, сминая его иссохшую плоть, нанося страшный урон. Грит опустился на одно колено, его фиолетовые глаза мигнули, а магия, скрепляющая его тело, начала слабеть. Такого урона он не получал никогда. Арабет, стоя в центре зала, закончила концентрацию. Её глаза подёрнулись красными молниями, искры разлетались на ярды вокруг, освещая её, как факел. Она выпустила самую мощную красную молнию — пять замедленных зарядов, сплетённых в единый поток, как раскалённое копьё. Молния ударила Грита в голову, раскалывая его череп с оглушительным треском. Лич отлетел к стене, вдавленный в обсидиан с такой силой, что тот раскололся. Его тело начало крошиться: кости осыпались, как сухой песок, роба рассыпалась в пыль, а в верхней половине расколотого черепа фиолетовый свет глазниц медленно угасал. Наконец, он потух полностью. Арклем Грит, Архимаг Башни Владык, был уничтожен. Но не до конца. — Привет-привет! — раздался очень жизнерадостный голос в дверях ритуального зала. Мастер Алданон, старик из Невервинтера, хороший друг Арабет, вошёл, напевая, в своей белой хитиновой мантии. Он решительно шагнул к алтарю и положил на него фиолетовую склянку, пульсирующую зловещей энергией. —Я принёс филактерию просроченного старикашки из Кара-Тура! — объявил он, едва не приплясывая. — Сейчас мы навсегда отправим в небытие его трухлявые кости. На Побережье Мечей больше не будет никаких личей. Хей-хоп, хей-хоп! Арабет, всё ещё дышащая тяжело после битвы, не сдержала улыбку. Энергия Алданона, его неуёмный оптимизм, могли взбодрить даже её, Сверхволшебницу Южной Башни, чья ненависть только что сожгла врагов. Когда Алданон отошёл, Арабет вскинула руку, и на филактерию обрушился Меч Мордекайнена — серо-зелёный клинок из чистой арканной энергии. Склянка треснула, как стекло, и из неё вырвался вопль — последний отголосок души Грита, растворяющийся в воздухе. Филактерия рассыпалась в пыль, и теперь Арклем Грит был уничтожен навсегда. Ритуальный зал Пятой Башни затих, лишь эхо треска обсидиана и плеска воды от исчезнувших Водных Элементалей нарушало тишину. Пол был усеян осколками костей, пеплом и кровью, а воздух всё ещё пах озоном и тленом. Арабет Раурим стояла у алтаря, её огненно-рыжие волосы спадали на плечи, глаза, всё ещё мерцающие отблесками красных молний, смотрели на разгром. Тела Чёрного Гариуса, разрубленного фальшионом Лорна, и Арклема Грита, чьи кости осыпались в пыль, лежали у её ног. Филактерия лича, уничтоженная Мечом Мордекайнена, была лишь грудой стеклянной пыли на алтаре. Лускан, город интриг и магии, теперь принадлежал ей. На рыночной площади Лускана зеваки всё ещё обсуждали вечерний хаос. — Всё что ли?! — воскликнул торговец, его глаза блестели от восторга. — А были такие потрясные фейерверки, грады, маги, летающие из окон... — Да ты подожди, как бы ещё чего не вышло... — буркнул его товарищ, мрачный пессимист. Рядом стражник, опиравшийся на алебарду, нахмурился, но внезапно улыбнулся, погружённый в свои мысли, словно предвидел перемены. Двери ритуального зала распахнулись с тяжёлым скрипом. В зал осторожно вошли Римардо Домайн, Мастер Восточной Башни, его курчавые волосы отливали в свете угасающих рун, и Бласкар Лаутлон, Мастер Западной Башни, чья невзрачная внешность делала его тенью среди теней. За ними следовали сорок бойцов Арабет — воины Кораблей Курта, Ретнора и Сульджака, участвовавшие в её заговоре. Они озирались на разгром: расколотый обсидиан, тела Гариуса и Грита, следы льда и молний. Их лица, полные изумления, выдавали понимание: Арабет Раурим, одна, уничтожила двух сильнейших магов Лускана и забрала власть. Это их устраивало — за этим они и пришли, хоть и не осмелились сражаться с личем сами. — Что же, вот и всё, — проговорила Арабет, её голос, лишённый привычной стали и холодного ехидства, звучал отстранённо, почти устало. Она повернулась к Римардо и Бласкару, её зелёные глаза встретили их поражённые взгляды. Солдаты за их спинами замерли, осознавая, что перед ними новый хозяин Лускана. — Гариус и трухлявый мешок с костями уничтожены, Валиндра сбежала, — подвёл итог Бласкар, заметив осколки филактерии на алтаре. Его голос дрожал от облегчения. — И это сделала ты, Арабет. Ты! — Я... — отрешённо отозвалась она, не злясь на то, что Бласкар и Римардо, её союзники по заговору, так и не пришли на помощь. Испугались, смалодушничали — неважно. Они люди, а люди слабы. Но что-то в ней изменилось после этой битвы. Она тяжело вздохнула, осознавая, что её ненависть, что горела годами, выжгла не только врагов, но и часть её самой. Она больше не была той дочерью Маркграфа Мирабара, что вступила в Тайное Братство ради власти. Она стала чем-то большим — и чем-то иным. — Главная здесь я, — твёрдо сказала Арабет, её голос окреп, глаза вспыхнули красными молниями для пущего эффекта, и Мастер Алданон, стоявший в стороне, тихо улыбнулся её театральности. — Лускан мой. —Понятное дело, Архимаг! — развёл руками Бласкар, его невзрачное лицо оживилось. — Какие вопросы?! — Честь и слава Архимагу Арабет Раурим! — поддержал Римардо, его голос был искренним, без капли фальши. Он был счастлив: Чёрный Гариус и Арклем Грит надоели ему до смерти, в прямом и переносном смысле. Солдаты переглянулись и, повинуясь порыву, опустились на одно колено, признавая её власть, а затем встали, их кольчуги звякнули в тишине. Но Арабет покачала головой. — Я не Архимаг, — сказала она, её голос стал жёстким, как сталь. — Архимагами будете вы двое. — Эээ... — Бласкар покосился на Римардо, его брови поднялись. — Я что-то не понимаю... — Тайное Братство окончено, — отрезала Арабет, её глаза полыхнули красными молниями, подчёркивая каждое слово. Алданон, стоя в стороне, одобрительно кивнул, понимая намеренно организованный эффект её слов, его хитиновая мантия шелестела в такт. — Эта страница в истории Лускана закрыта. Нас все ненавидят. Мы распостраним своё влияние в мире по-другому. Мы будем влиять, но с нами будут охотнее иметь дело, нас будут уважать, к нам будут относиться взвешеннее. Зловещей организации Побережья Мечей пришёл конец, дорогие мои. Никакого Тайного Братства больше нет! А Лускан — мой. Я, между прочим, дочь Маркграфа Мирабара, если кто забыл. И не вижу причин не принять этот титул здесь. Лускан с этой минуты — Маркграфство. А я — его Маркграф, Арабет Раурим. Солдаты и Сверхволшебники озадаченно переглядывались. Римардо, помедлив, робко спросил: — Это... ты сказала, мы Архимаги. Если ты распускаешь Тайное Братство, то... мы Архимаги чего? Кислых супов? — Коллегии Магов, — не моргнув глазом, ответила Арабет. — Просто Коллегии Магов. Меняем название вместе с сутью. Больше никакой Некромантии. Она умерла вместе с этими двумя, — она брезгливо указала на останки Гариуса и Грита. — И много что ещё изменим. Вы не сражались в последней битве, и я на вас не злюсь, всё хорошо, — добавила она с холодной улыбкой. — Но вы теперь главные в Башне... не «Башне Владык», а Коллегии Магов! Вы её два Архимага, и все изменения зависят от вас. Лускан ждёт ваших перемен! А с ними и весь Фаэрун! Солдаты молчали, их лица выражали смесь уважения и страха. Один, самый храбрый, кашлянул: — Если Верховным Капитанам что-то не понравится... Арабет весело хмыкнула: — Пусть тогда приходят пообщаться, я с удовольствием их выслушаю. — Её глаза сверкнули красными молниями, и солдаты невольно отступили на шаг. — Перемены – это хорошо, молодые люди! — раздался голос, принадлежащий жизнерадостному учёному в белой хитиновой мантии. — Вы и не представляете, как иногда хочется резких перемен…