Hit the Hard and Soft

Соён знала, что Юён — не просто плод её фантазии. Она появлялась в самые одинокие моменты: когда Соён оставалась последней в пустом классе, когда одноклассники шёпотом перебрасывались словами «странная», когда мир казался слишком жёстким и несправедливым. Юён материализовывалась из воздуха, словно собранная из солнечных бликов и детских грёз, её силуэт мерцал на грани видимого. — Ты не такая, как они, — смеялась Юён, её голос звенел, как колокольчик на ветру. — Ты особенная. Первый раз Юён появилась в день, когда Соён исполнилось семь. Родители забыли про день рождения — папа работал допоздна, мама была погружена в свои проблемы. Соён сидела на подоконнике своей комнаты, глядя на дождь, и вдруг услышала смех. Обернувшись, она увидела девочку своего возраста с длинными тёмными волосами и глазами цвета морской волны. — Не плачь, — сказала незнакомка, протягивая руку. — Меня зовут Юён. Я буду твоим другом. С тех пор прошло пять лет. Юён была яркой, как вспышка света — невидимой для других, но для Соён самой настоящей. Они танцевали под дождём на пустой детской площадке, шептали секреты в тёмной комнате, когда родители ссорились на кухне, и иногда Юён брала её за руку. Тогда Соён чувствовала лёгкое покалывание, будто от статического электричества, и мир становился ярче. Юён знала все её тайны. Она знала, что Соён боится темноты, но ещё больше боится одиночества. Знала, что девочка мечтает стать художницей, но не смеет сказать об этом родителям. Знала, что за всей её замкнутостью скрывается бесконечно добрая душа, которую мир пока не готов принять. — Однажды ты найдёшь людей, которые поймут тебя, — говорила Юён, когда Соён плакала после очередного унижения в школе. — Таких же особенных, как ты. — А ты останешься со мной? — всхлипывала Соён. — Пока ты во мне нуждаешься. Но с каждым годом что-то менялось. Юён становилась всё более прозрачной, её голос — тише, а встречи — реже. Иногда Соён часами звала её, но в ответ слышала лишь эхо собственного голоса. — Ты ведь ненастоящая, да? — однажды спросила Соён, глядя, как Юён кружится в луче закатного света, проникающего через окно. Ей было уже двенадцать, она начинала понимать, что воображаемые друзья — это то, что взрослые называют «фазой». Юён остановилась и улыбнулась — печально и нежно. Её фигура мерцала, словно отражение в воде, которое вот-вот исчезнет от малейшего движения. — Разве это важно? И Соён поняла: даже если Юён лишь голос в её голове, даже если это лишь способ её сердца защититься от одиночества, даже если психолог, к которому родители водили её в прошлом году, назвал это «механизмом психологической защиты»... Она действительна. Потому что без неё мир был бы слишком серым. Потому что Юён научила её быть доброй к себе, мечтать и не сдаваться. Потому что иногда самые настоящие вещи — это те, которых нельзя потрогать. — Спасибо, — прошептала Соён, и впервые за много лет её голос не дрожал от слёз. Юён кивнула и начала растворяться в лучах заходящего солнца. — Ты больше не одинока, — донеслось до Соён. — Ты просто ещё не встретила тех, кто это поймёт. На следующий день в класс пришла новенькая девочка. Она была такой же тихой и задумчивой, как Соён, а в её рюкзаке лежал блокнот с рисунками. Когда их взгляды встретились, Соён впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему. Юён больше не приходила. Но иногда, в особенно солнечные дни, Соён чувствовала лёгкое покалывание в руке — словно кто-то невидимый нежно сжимал её пальцы, напоминая: ты не одинока, ты просто особенная.