Рейв

      В его квартире всегда было пусто. Валя просыпался не от папиного голоса или грохота тарелок на кухне, а от ровного, бездушного будильника. — Доброе утро, — пробубнил он себе под нос и зевнул в подушку. — Как я рад, как я рад, — с сарказмом добавил он и выключил первый будильник. Сон всё еще держал Валю в своих цепких лапах, поэтому он положил телефон рядом с собой и закрыл глаза.       За четыре года он привык быть один и привык настолько, что одиночество стало чем-то таким же естественным как школа, еда или прыщи на лбу. Валя редко позволял себе ощущать одиночество — он знал где и как получить внимание и ласку. Достаточно спуститься в тёмный клуб, заговорить с соседом по барной стойке — и оно тут. Тепло чужих рук заставляло забывать, что вокруг него всё было не так, как должно было быть у одиннадцатиклассника.       Валя выключил второй будильник. Поясницу немного тянуло, и он нахмурился прежде чем потянулся и встал. Нога споткнулась о вчерашнюю футболку. Он поднес ее к носу. — В стирку.       На стуле висел забытый после разбора высохших вещей оверсайз свитшот, черный и чуть мятый. Валя провёл по нему ладонью, приглаживая ткань и про себя шепнул: — Похуй, сойдёт. Все равно на физру переодеваться.       Пока микроволновка крутила гречку с молоком, Валя дёргал бедрами в такт музыке, которая играла с его телефона и иногда прерывалась на рекламу. Молоко было просрочено на день, но Валя знал — если погреть его подольше, будет также вкусно. Как только микроволновка пикнула, он вкинул в себя гречку, оставил тарелку в набитой до отказа раковине и закусил всё тортом. Не доставая упаковку из холодильника он отломил несколько кусочков той же ложкой, что ел гречку. Чтобы перебить запах из раковины, Валя открыл окно и выбежал из дома.       Надевая на ходу куртку, он пролетел три этажа и перебежал на красный, чтобы успеть на автобус. Дома остались тетрадь по географии с переделанной самостоятельной работой и физкультурная форма.       Первый снег выпал в середине октября. И хотя он растаял так же быстро, как и запорошил все дороги, ощущение приближения зимы очевидно витало в воздухе. Валя закутался поглубже в шарф, чтобы скрыться от пронизывающего ветра. Это не сильно помогло, и он смог отогреться только в фойе школы. В раздевалке его уже ждали Прохор и Зоя, практически одного роста из-за ее каблуков. Они оба выглядели красиво в белых рубашках с расстегнутыми верхними пуговицами. Юбка Зои была немного короткой по мнению Вали, с рюшами по нижнему краю, но Прохору явно нравилось, раз его взгляд периодически сползал к ее коленкам. «Когда-нибудь они разберутся со своими недоотношениями», — подумал Валя и двинулся в их сторону.       Прохор и Зоя были отличниками, Валя — среднечком. Он носил черные джинсы почти в любое время года, оверсайз футболки, тоже темные, кольца и цепи разных размеров и форм. Сегодня он надел массивную цепочку на шею и ещё одну тонкую на ногу. Её будет заметно, когда он переобуется из тяжёлых черных ботинок в кроссы. Рыжие волосы казались ярче на фоне мрачных оттенков, поэтому гардероб Вали не отличался разнообразием оттенков. Иногда он думал, что если бы не его суковая внешность, кто-нибудь из местных гопников давно попробовал бы спросить за стиль, но Валя сам был своего рода школьным гопником и мог спрашивать с других, так что какое-то подобие авторитета защищало от поползновений в его сторону.       Прохора, Зою и Валю любили и немного боялись. Они всегда были втроём, и хотя они общались со всем потоком, никому не было позволено пробраться внутрь. Девочки хотели дружить с Зоей и встречаться с Прохором, мальчики хотели дружить с Прохором и встречаться с Зоей, Зоя и Прохор хотели друг друга, а Валя не хотел никого и ничего. Правило номер один: не влюбляться.       Уроки тянулись медленно. До завтрака Валя активно пытался проснуться и доделать домашку, после — рисовал каракули на полях тетрадок или лёжа на парте смотрел на крупные капли то ли дождя, то ли мокрого снега за окном. На обеде пытался забрать у Прохора его котлету, пока тот покупал сок для Зои. — Бра-ат! — протянул Прохор и прикрыл свой поднос рукой, когда вернулся. — Одна котлетка, ну? Я утром только ложку гречки съел и кусок торта. Я пиздец голодный. — Валя сложил брови домиком и поджал губы. — Жалко, что ли? — У тебя свои есть, вот их и ешь! Они такие же!       Зоя закатила глаза: — Вы как дети. Валь, ты можешь взять мою котлету. Я две не съем. И тебе уже пора начинать нормально питаться!       Прохор резко повернул голову в ее сторону, мягко толкнул ее в плечо и отдал свой салат. Не так уж и сильно он любил квашенную капусту. Зоя улыбнулась, одними глазами сказала «спасибо» и принялась тыкать вилкой в чужую тарелку, задевая локтем Прохора. Но тот не жаловался. Они всегда сидели на одной стороне стола и никогда ни на что не жаловались.       На последних уроках Валя переписывал конспекты из тетради Зои. Не то, чтобы он забросил учебу. Валя делал домашние задания и писал контрольные на уверенные четверки, но особых усилий не прикладывал — учеба давалась довольно легко, и всю оставшуюся энергию Валя тратил на подростковые шатания, тусовки, концерты безымянных групп и иногда клубы. У Вали было всё — свобода, время и личные деньги, которые он тратил только на самое необходимое: поддельный паспорт, презервативы со смазками и сигареты. Коммунальные счета оплачивал папа, а на еду Вале переводили на карту отдельной статьей, поэтому все карманные деньги тратились только на себя любимого.       После уроков Валя и Зоя ждали Прохора у калитки, передавая друг другу электронку с ягодным вкусом. Зоя мерзла в своем коротеньком пальтишке, потирала ладони друг о друга, чтобы согреться, и немного расслабилась, только когда Валя укутал ее в свой большой серый шарф. — Боже, когда ты уже начнешь нормально одеваться, — без какой-либо вопросительной интонации спросил Валя. — Когда у тебя встанет на девушку, — выдохнула сладкий пар девушка. Прохор подбежал к друзьям в расстегнутой куртке и с перчатками в руке, которые отдал Зое. Она тут же натянула их и повела друзей к автобусной остановке.

***

      В доме Зои все было крайне минималистично. Ее семья жила в старом доме на Ленинградском проспекте, с маленькой прихожей, большой кухней и тремя комнатами — комната мамы, Зои и гостиная.       Они часто зависали именно у Зои. В холодильнике всегда было много еды, в гостиной стояла крутая плазма и приставка. Зачем она двум женщинам при условии, что каждая бывает дома относительно редко, не понятно. Когда они были в начальной школе, то на ночевках часто засыпали втроем на кровати Зои, но с возрастом Прохор и Валя перекочевали на раскладной диван в гостиной, где до утра рубились в приставку.       На кухне тоже было по-минималистичному пусто. Все баночки были подписаны и убраны. Прохору казалось, что в этой квартире очень и очень одиноко, ведь в его доме постоянно что-то лежало не там, где надо, а о порядке только мечтали. Впрочем, когда вас четверо братьев в семье, надежды на то, что у кого-то будет время или желание привести всё в стерильное состояние схожее с квартирой Зои, абсолютно таяли под грудой посуды после ужина на шестерых человек.       Вале же нравилось у Зои. У него самого не хватало терпения убирать всё по местам, поэтому у него была большая коробка «неразобранного». Она стояла посреди гостиной и осуждающе смотрела на него каждый раз, когда он предпочитал посмотреть мемы или почитать вместо того, чтобы разобрать ее.       Зоя поставила разогреваться какой-то зелёный суп, пока Прохор мыл салатные листья. Валя скривился и фыркнул. Он мог есть что попало и не любил готовить, хотя знал что и как нужно сварить, чтобы получилось съедобно. Его любимыми блюдами была гречка с молоком, которую ему готовил папа в детстве, и сочный жирный бургер с несколькими видами сыра.       Валя не был ни качком, ни дрыщем, ни подкаченным дрыщем как Прохор. То тут, то там можно было потрогать и пощупать, но Вале это не мешало. Домашки, репетиторы и гулянья не оставляли время на спортзал, а пропускать занятия, чтобы накачать хоть какой-то пресс не хотелось — папа сильно ругался даже будучи на службе, так что рисковать ради шикарной попы-орех, за которую ему будут наливать лишний коктейль, он считал излишним.       Друзья пообедали в гостиной за просмотром нового сериала и под бухтение Вали, что еда «слишком зеленая», и начали собираться на тусовку. Прохор гладил платье Зои, пока та переделывала макияж. Вместо геля для ресниц, который она носила в школу, появилась яркая розовая тушь в тон подводки. — Ну пожалуйста, Валь, у тебя так хорошо получается! Лучше, чем у меня! — Зоя упрашивала друга помочь ей нарисовать сердечки на концах стрелок и наклеить жемчужины на нижнее веко. И сколько бы Валя ей не показывал как их нарисовать, Зоя то ли не хотела запоминать, то ли действительно не имела способностей. — Ты каждый раз меня просишь, Зой. То, что я гей, еще не значит, что я разбираюсь, как весь твой макияж работает, — на контрасте со своими словами Валя забрал со стола нужную палетку и тонкую кисточку. Осторожным касанием за подбородок он повернул лицо Зои так, чтобы ему было удобно рисовать. — Я тебя прошу, не потому что ты любишь члены, а потому что у тебя всегда пять по ИЗО была. А мне чуть тройку не влепили. По какому-то изо! — Закрывай рот, у тебя все лицо двигается.       Валя нарисовал сердечки на концах стрелок, немного подправил сами стрелки и закрепил их тенями. От усердия его губы приоткрылись и показался кончик языка. — Какая приятная тишина, — сказал Валя и потянулся за косметичкой. — Сиди, я сделаю тебе жемчужины и хайлайтер. Блин, может типо румяна ещё попробуем? — Еще один термин, бро, и я перестану верить в то, что ты не разбираешься в мейке, — усмехнулся Прохор. Он подошёл к кровати и осторожно положил на нее выглаженную одежду. — Платье готово, миледи. Мы как эти, вельможи. Готовим барышню к выходу в свет. — А по какому поводу-то собираемся? Зой, бля, не дергайся! — Ну, у Глеба был др летом, а на прошлой неделе у Миши, но они решили объединить все в одну тусовку. По желанию в стиле хэллоуин. — Желание, видимо, только у Зои, да? — рассмеялись парни, пока Зоя пыхтела и яростно пыталась не хмурится, чтобы не двигать мышцами лица. — Готова, принцесса. Прохор, что думаешь? — Смыть бы весь этой мейк, надеть на нее маску увлажняющую, укутать в плед и включить вторую серию, вот что я думаю, — сказал Прохор с наигранно тяжелым вздохом. Он вообще не понимал всё это. Зоя и так была красивой. — Лиза тоже будет в стиле барби. Прохор, тебе не нравится?       Зоя открыла свои лисьи глаза и подняла их на Прохора. Ее ладони сжались на коленках в белых кружевных чулках, а плечи немного опустились. Зоя уже решила, что вся эта идея с барби-стилем была провальная и никто ее не оценит кроме Лизы, когда Прохор, стушевавшись, тихо сказал, что розовый все-таки ей идет и что она похожа на самую красивую куклу. А потом, когда понял, что это совсем не успокоило Зою, добавил: — А про маску я сказал к тому, что ты и без макияжа красивая. Но Валя, конечно, эксперт своего дела, — чуть громче сказал Прохор, чтобы растворить витающую между ними неловкость. Валя хлопнул палеткой. — Да бля, ну сколько можно! — Просто реально не понятно, откуда у тебя такие способности, — пожала плечами Зоя и принялась складывать свою косметику. Валя отряхнул руки. — Ты же сама сказала, что у меня по ИЗО пятерка была, значит, я хорошо рисую. Это не связано с мейком. Ну и мне приходится закрашивать татушки иногда. — А ещё ты пидарас, — поддержал Зою Прохор. — Пидарасы — это вы, оба! — Валя спиной вышел из комнаты, тыкая в друзей блестящими пальцами, чтобы они наконец поняли, кто тут настоящий пидорас, и зашёл в ванную сполоснуть руки от хайлайтера.       Зоя ушла переодеваться. Валя достал из ее косметички блёстки и нанес их на щеки. Самую малость, но они были большие и яркие и переливались разными оттенками. Прохор сначала фыркнул, потом поправил блёстку, которая улетела куда-то в сторону уха, а через несколько минут сам попросил разукрасить ему щеки. Зое понравилось.

***

      Они вышли из дома на полчаса позже, чем планировали, но к моменту, когда они приехали к Мише, никто ещё не улетел и все довольно трезво обсуждали учителей, домашки и школьные сплетни. Вале быстро это наскучило, и он начал всех спаивать. Он знал пару десятков коктейлей, лёгких и тяжёлых, и ему нравилось угощать друзей чем-нибудь необычным, но сейчас он ограничился дополнительным шотом водки в каждом напитке.       Через час пришёл Коля, бывший выпускник их школы. Когда он был в 10 классе, Коля взял под свое крыло тогдашних девятиклассников и научил их всему, что они знают теперь — у кого взять презервативы, где продают без паспорта, как быстро протрезветь перед родителями и как курить траву. И хотя ей мало кто баловался, Коля всегда приносил несколько косячков для Вали и Миши.       Втроём они устроились на балконе. У каждого в руке тлела сигарета. Валя сильно затянулся, из-за чего на глазах выступили слезы, и он шумно выдохнул. Он старался не курить часто, но скучал по траве и хотя знал, что это плохо, единственное, что его останавливало — это страх перед папой. Когда он приезжал из командировок, Валя был чист и трезв, раньше даже татушки замазывал, но в прошлый раз папа их увидел, отчихвостил, что Валя набил их без спроса, а в конце ссоры признал, что сыну моряка с татушками сложно не сделать татушки, и их препирательства закончились. Особенно когда папа увидел, что теперь у них были парные татушки с рыбами. У Вали — на рёбрах, у папы — на лопатке.       Разговор на балконе шел неспешно. Валя не особо следил за беседой, что-то отвечал, когда к нему обращались, но мыслями был далеко отсюда. Он сам не очень понимал, где, но в голове было столько различных образов и картинок и уследить за ними не хватало ни сил, ни желания. Поэтому он просто курил и наслаждался времяпровождением. Телефон в кармане завибрировал, и Валя нехотя достал его. На шторке уведомлений висела иконка приложения для знакомств. Он устало выдохнул, заранее зная, что будет в сообщении, и не удосужившись прочитать его, заблокировал пользователя. Правило номер два: встречаться с одним и тем же партнёром не больше двух раз. С этим парнем он встретился уже трижды — у него был классный матрас; последний раз он приехал, чтобы выспаться.       Прежде чем выключить телефон, он открыл переписку с папой. Тот был не онлайн, поэтому Валя написал, что в школе у него всё хорошо, дома чисто, а репетитор, к которому он перестал ходить ещё на прошлой неделе, давала ему пробники, и он написал их на хорошие баллы. Папе не стоит волноваться лишний раз.       Вечеринка шла своим чередом. Зоя ушла в половине 12, в полночь уже Валя засобирался домой и попытался найти Прохора, чтобы попрощаться. Тот обнаружился на диване с девочкой из параллели. Они сидели слишком близко, по мнению Вали. Если бы он был сейчас трезв, то оставил бы их в покое, но последний коктейль ударил ему в голове неожиданно резко, и он направился к сладкой парочке. Похлопав Прохора по плечу, он позвал его попрощаться. Зайдя в коридор, они оказались практически в тишине, только Валя немного кряхтел, зашнуровывая ботинки. Он выпрямился и хмуро спросил: — Ну и кто это? — Возможный секс? — смутился Прохор. — Бля, лучше бы Зою проводил… — Вале не дали закончить. — Ну вот не начинай. Ты знаешь, что с Зоей сложно всё. И сама Зоя, и ее мама. Она мне член отгрызет, если узнает, что я к ее дочери какие-то… попытки… пытаюсь. — Попытки пытаешься? — усмехнулся Валя, но улыбка получилась какая-то недоброжелательная. — Да потому что меньше надо бегать за всеми, когда неровно дышишь к Зое, вот и всё, брат. — Однажды, я наберусь сил и смелости, и всё расскажу Зое, но сейчас… я очень хочу потрахаться с той девушкой, потому что она пипец как похожа на Зою. Ну, когда она не барби герл, конечно, — пьяный Прохор постоянно тянул последние буквы. Пока он заканчивал фразу, Валя уже повесил на шею шарф и засунул руки в карманы своей куртки-рубашки. — Может застегнёшься? Всё-таки ночь уже. — Да тут метро типо пять минут. Давай, удачи, завтра жду рассказа. — Валя протянул руку, и Прохор довольно активно ее пожал. Да, он был пьян. — Я опущу момент с вагиной, а так все расскажу, — засмеялся Прохор и закрыл дверь.       Холодный ночной воздух резко окатил Валю так, что тот немного протрезвел. Оказавшись в вестибюле метро, он написал Зое. Девушка была не онлайн, но буквально через пять минут ответила, что уже умылась и ложится спать, потому что ей «нужен более здоровый сон, чтобы давать любимым придуркам списывать». Такой ответ Валю устроил, и он со спокойной душой поехал домой.       Он давно привык заходить в пустую квартиру, скидывать ботинки и куртку и ничком сваливаться на свою кровать, не переодевшись в пижаму, но сегодня ему было особенно грустно от этой рутины. Валя перевернулся на спину и уставился в потолок. — Я дома, — пробормотал Валя в пустой коридор. В ответ он услышал лишь жужжание холодильника за стенкой и стук часов в гостиной. — Спокойной ночи, Валь.       Когда ему было лет пять или семь, папа повесил большие светящиеся звезды и луну на потолок. Они уже давно отлипли, а Валя вырос и больше не хотел стать космонавтом, но он хранил эти воспоминания с грустным трепетом и часто представлял, как было бы классно повесить их обратно, чтобы после тусовок залипать на потолок до самого рассвета. Углубившись в воспоминания, Валя не заметил, как его глаза начали закрываться, а вместо пустого потолка в голове засверкали настоящие звезды. Сон взял своё.

***

      Прохор любил свою семью. Честно. Всех своих четверых братьев и отсутствующих в его детстве родителей. Но одну вещь он всё-таки ненавидел — быть средним. Старший брат Давид не так давно переехал и редко появлялся на пороге дома, а двойняшки Лёша и Федя только-только пошли в первый класс, поэтому Прохор занял почетное место третьего взрослого в семье и получил тонну новых обязанностей. — Прохор, ты приготовишь курицу? И они опять раскидали игрушки! — крикнула мама, застегивая аляпистое пальто со странным принтом. — Я всё сделаю, не переживай. И удачи там! — дверь хлопнула, и мама уехала в очередную командировку. Прохор громко выдохнул и кинул рюкзак на табуретку в прихожей. — Курица, игрушки… ещё мяч новый физруку нести. Лёша и Федя, идите сюда, быстро! — Да это не мы! — послышался из гостиной заплаканные голоса двойняшек.       В их квартире был постоянный балаган и бардак. Лёша и Федя постоянно разбрасывали свои игрушки, и сколько бы их не заставляли убирать всё, сколько бы взрослые не ругались, что их конструкторы впиваются им в пятки, двойняшки все равно устраивали поле битвы после каждой игры. Прохор предлагал отдать их в спортивный кружок, чтобы дать выход всей этой нескончаемой энергии, и теперь водил их по субботам на детскую атлетику.       Родители работали больше, чем следовало, по мнению Прохора и его старшего брата Давида. Папа часто уезжал в командировки и бывал дома не больше недели в месяц, мама обычно работала в архитектурном бюро на Новокузнецкой, но тоже часто ездила в командировки смотреть объекты. Обычно она успевала отвести двойняшек в школу до работы, вечером забирала их после продленки, а дальше работала онлайн, поэтому ее нахождение вечером дома никак не влияло на установление порядка в доме. Рядом с игрушками двойняшек валялись ее чертежи и эскизы, отчеты и канцелярские принадлежности, нужные ей в работе. К этому творческому беспорядку добавлялась огромная сушилка для белья. Она никогда не убиралась и никогда не пустовала. А последнее время он стал замечать, что кошачий лоток и когтеточка, оказывается, тоже занимали место и лишь усиливали ощущение постоянного беспорядка в доме.       Тем не менее, он уже привык возвращаться домой и слышать топот и визги двойняшек, клацание маминой клавиатуры или скрежет кошачьих когтей. Но такой образ жизни совсем не подходил стерильному порядку Зои. Зато та девчонка с вечеринки, кажется, понимала его больше, чем он предполагал сначала. Она тоже не единственный ребенок в семье, у нее была собака, которую она выгуливала каждое утро, и обязанности по воспитанию младших.       После вечеринки Прохор не потрудился запомнить ее имя, о чем пожалел, когда она нашла его в телеграме. Она была записана как «ягодная карамелька», и только по фоткам Прохор понял, кто это. Они переписывались около недели — в основном на темы быта — и жаловались друг другу на вещи, которые понять могли только они, прежде чем решили встретиться снова. Прохор предложил просто погулять, но Катя очень хотела посмотреть новый ужастик, потому что с сестрой и братом можно было смотреть только детские фильмы.       Прохор понимал ее как никто другой. И хотя Давид несколько раз водил его на взрослые фильмы со своими друзьями, этого было недостаточно. Ему не хватало свободы от домашних обязанностей и младших, но он понимал, что быть совершенно свободным — означает быть одиноким. Прохор не хотел, чтобы Катя чувствовала себя так. Наверное, он хотел помочь ей и себе найти краткий момент свободы, но оказаться не одному, а с тем, кто понимает тебя.       Про их встречу Прохор не сказал ни Вале, ни Зое. Признаться девушке, в которую он был влюблен несколько лет, что идёт гулять с другой, он не мог. А Валя снова был занят. Наверное, пошел в клуб или на очередную вечеринку знакомых студентов. Валя часто оказывался среди тех, кто был старше его. И Прохор солгал бы, если бы сказал, что это его не волновало. Но Валя всегда был в порядке, и Прохору приходилось ему верить.       Катя бежала от репетитора. Прохор встретил ее уже в кинотеатре с двумя билетами и ведром свежего попкорна. Он решил особо не наряжаться, оделся как всегда — бежевые карго и толстовка, в этот раз stranger things. На руке у него висела старая резинка Зои, но ее скрывал манжет кофты.       Катя же выглядела эфемерно, как подумалось Прохору, когда он заметил ее лёгкое муслиновое платье, белые колготки и длинное до пола пальто. Неопрятно висел шарф с какими-то несуразным рисунком. Наверное, мамин. И большие очки с тонкой металлической оправой. На вечеринке их не было.       Прохору нравился такой стиль. Он вспомнил, что у Зои тоже есть платье из муслина, но тут же постарался отодвинуть эту мысль подальше. Сейчас он с Катей.       Они сидели на последнем ряду. Фильм был абсолютно ужасный и донельзя глупый. Катя вскрикнула всего один раз, в основном она улыбалась. Ему нравилось слушать ее бархатистый и тихий смех во время скримеров. Она прикрывала ладонью рот, когда что-то ее особенно забавляло, и Прохор находил это милым. Несмотря на то, что он уже видел ее голой, он чувствовал трепетную неловкость каждый раз, когда их плечи и колени соприкасались.       Катя положила ладонь на подлокотник. Прохор пытался в темноте рассмотреть ее и найти привычные кольца, которые он каждый день видел на руках Зои, но ничего не нашел. Где-то в животе больно кольнуло, но Прохор пытался не думать об этом и сфокусироваться на Кате. Вот она, сидит перед ним в красивом платье, почти без макияжа. Так, чтобы можно было целоваться и не боятся испачкаться. Не так как с Зоей. Плавая в своих мыслях и пытаясь успокоить внутренний шторм, Прохор не заметил, как Катя оказалась перед ним на коленях и уже расстёгивала молнию его штанов. Никаких украшений, никаких ногтей, которые могли его поцарапать. Ему казалось, что он находится в раю, а вход в него — рот Кати. — Сиди спокойно, иначе спалят, — прошептала Катя, не отрывая взгляда от члена перед собой. Очки были подняты на голову, держали волосы подальше от лица и открывали прыщики на лбу. Прохор кашлянул, чтобы собраться с силами и не дать стону вырваться, когда язык Кати прошелся по головке. Он прикрыл рот рукой и закусил указанный палец. Боль от укуса быстро растворилась в удовольствии.       Прохор пытался выровнять дыхание. Его поразила готовность Кати просто сесть на коленки и отсосать парню, которого она видит во второй раз. Такая пошлость совсем не коррелировала с ее милым и невинным образом, и эти две Кати не хотели соединяться в голове Прохора в одну личность. С одной стороны ему нравилась такая непредсказуемость. С другой, его мозг включил аварийную сирену и начал эвакуацию серого вещества. Прохору казалось, что его сознание просто отключается рядом с такой Катей. И собираться обратно после того, как фильм закончился и они пошли поесть в фудкорте, оно не собиралось.       Прохор проводил Катю до автобусной остановки, дождался пока она уедет и только после этого пошел в сторону метро. Пока вагоны стучали ему прямо в ухо, он думал как рассказать Вале о том, что происходит, но как рассказать о том, чего он сам не осознавал до конца, он не знал.       Поезд остановился, мысли Прохора тоже, и он побрел домой в странной прострации. В наушниках надрывно пел Хэндерсон, и Прохору совсем не нравилась эта песня. Он закрыл глаза и прислонился к двери вагона.

«You don't even like me

And you don't even know yet»

      Он хотел переключить, но уже зашёл в лифт и песня выключилась сама. А дома его встретили родители, которые обнимались на диване с двойняшками. Прохор неловко сел рядом с Лёшей, и слабо улыбнулся, когда почувствовал руку мамы на спине.

***

      У Вали было много знакомых старше него. С кем-то он познакомился через Колю, когда сделал свой первый поддельный паспорт, с кем-то в одном из нескольких клубов, куда он наведывался довольно часто, а кто-то был братом Прохора.       Валя познакомился с Давидом ещё в школе, когда они оба участвовали в новогодней сценке. Давид был прошаренным во всем — он знал, где не спрашивают паспорт и у кого искать траву. Но самым ценным его знанием был адрес одного гей-клуба, который скрывался в дальнем помещении небольшого, но популярного бара. Там Валя и нашел свою отдушину. С поддельным паспортом он мог покупать алкоголь и целоваться сколько ему влезет. А если у какого-то поцелуя было продолжение, то очередному партнеру на одну ночь не приходилось волноваться.       Только один человек во всем клубе знал реальный возраст Вали — его владелец Сережа. Как он понял, что в его заведении тусует малолетний, было загадкой, но он не стал сразу выгонять Валю, просто попросил быть осторожным и сам старался приглядывать за ним. У них сложилась система: Валя ходит в клуб, когда на смене Сережа, а Сережа старается брать все субботы и воскресенья, потому что в остальные дни Валя сидит дома или ходит к репетиторам.

***

      Урок астрономии тянулся так же медленно, как и все остальные. Единственным развлечением Вали и Прохора было угадывание, кто забыл выключить звук на телефоне. Учитель физики ненавидела когда дети сидели в смартфонах, поэтому у входа она поставила коробку для телефонов, но старшеклассники редко выключали звук. Кому в конце-концов они нужны в учебное время, учитывая, что их родители постоянно отсутствуют. Они и собрались в этой школе, потому что их редко беспокоят родственники из-за командировок, вахт или долгосрочных рабочих виз.       Валя и Прохор растеклись по парте и нудно нашептывали друг другу варианты, чей телефон зазвенел. — Дуолинго Алины. — Не, она забросила, это Глеб.       Неожиданно зазвенели три телефона одновременно. Прохор поднял голову и с приоткрытым ртом уставился на Валю. — Сто проц наши телефоны. Рассылка как-нибудь, — предположил Валя. — Слушай, у Давида скоро др, он говорил, что хочет позвать вас с Зоей. Может он это… беседу создал? — раздался ещё один звук, но его прервал громкий звонок с урока.

***

      Давид отмечал свой день рождения с особым размахом. Он старался пригласить всех, с кем общался хотя бы раз в год, поэтому список гостей редко ограничивался двумя десятками. В этом же году он решил праздновать в новой квартире, которая была не такая большая, как какой-нибудь лофт, поэтому гостей должно было быть меньше. За неделю до дня рождения список ещё не был готов окончательно, но Давид уже закупился украшениями и начал развешивать новогодние гирлянды на окна. Прохор напрашивался помочь, чтобы хотя бы пару дней отдохнуть от родителей и двойняшек, а Давид забрал брата на целую неделю, обустроил для него раскладной диван в кабинете и всячески обхаживал заботой. В какой-то момент Прохор снова почувствовал себя младшим ребенком в семье. У брата дома ему не надо было готовить или мыть посуду, можно было спокойно идти вечером гулять с Зоей или Катей, или даже с Валей.       Неделя с Давидом вернула Прохора в детство, когда их было всего двое. Федя и Леша ещё не родились, родители жили заграницей. Мама звонила раз в неделю, показывала папу, расспрашивала про их жизни и перекидывала Давиду деньги. Они были вдвоем против всех: сами себе готовили, сами убирались, лечили друг друга и часто засыпали на одной кровати под какой-нибудь мультик или аниме. Давид всегда возвращался домой. Пока они не выросли.       Празднование дня рождения было в субботу, чтобы у всех был один день отойти от тусовки перед новой рабочей неделей. А ещё потому что один из лучших друзей Давида был занят в воскресенье.       Отодрав головы от подушек ранним утром братья отправились к родителям, чтобы отпраздновать в семейном кругу, и к четырем вернулись домой. Прохор сразу приступил к составлению плейлиста, пока Давид разглаживал свою яркую оранжевую рубашку с коротким рукавом. Накануне они вычистили всю квартиру, убрали все что можно в шкафы и оставили только набор стаканов, тарелок и вилок. В гостиной они поставили большой стол из кабинета, который будет служить баром, где можно спокойно брать еду и обновлять напитки, раскидали по квартире три пуфика и все стулья, которые нашли, и подключили к компьютеру две колонки. К шести привезли еду и пришли первые гости.       Зоя и Валя как всегда опоздали. Их встретил Давид. Он был рад видеть, что его брат с самой начальной школы общается с той же компанией, и ему хотелось верить, что их дружба не разрушится ближайшие пару лет. Со своими одноклассниками Давид попрощался на выпускном. У него не осталось друзей из школы, зато появилось много знакомых в университете. Ему удалось выстроить крепкие отношения с одногруппниками, поэтому половина приглашенных — его университетские друзья. Вторая половина — коллеги. Кто-то вместе с ним устроился на пол ставки в студенчестве, кто-то обучал его на испытательном сроке. И хотя Зоя и Валя не сильно вписывались в контингент компании, он был искренне рад их видеть.       Зоя выглядела очень свежо и нежно. Она надела песочную юбку-миди в цветочек и аккуратную белую футболку с кружевными рукавами. Давид помнил, что она всегда любила краситься, но сейчас ее макияж был действительно умудренным и сложным. Наверно, она потратила много времени на него. Валя же выглядел так же, как и всегда — джинсы-слоучи, водолазка и оверсайз футболка. Всё черного цвета. Давиду не хотелось думать, что у Вали какой-то вечный депрессивный эпизод, но он никогда не видел его в цветном за исключением маленьких деталей — цепей или пинов. В этот раз на кармашке футболки была двойная брошь — вино с бокалом, соединённые красной металлической цепочкой. Валя не забыл похвастаться новыми колечками, одно из которых он стащил у Зои в качестве платы за сегодняшний макияж.       Стоило Давиду, Вале и Зое зайти на кухню, как Прохор тут же замолчал и уставился на вошедших. Он застыл с тарелкой в руке и самым глупым выражением лица. Наверное, стоило сделать Зое комплимент или налить ребятам что-то выпить, но он очнулся только когда Валя забрал у него блюдо и ушел с Давидом в гостиную. — Тебе нужна тут помощь? — спросила Зоя. Не тихо и не скромно, как делала Катя, а по-привычному звонко. — Ну, ты можешь покрутиться и дать мне насладиться твоим нарядом, — сказал Прохор с неявной вопросительной интонацией. Зою нелегко было засмущать, но сейчас она щёлкнула большими пальцами. Она прокрутилась вокруг себя один раз и спросила, нравится ли Прохору ее сегодняшний наряд. — Но если тебе не нравится мой мейк, можешь просто промолчать про него. — Нет, почему же, очень нравится! С каждым разом у Вали все лучше и лучше получается! — Прохор достал два бокала и начал смешать виски с колой для себя и Зои. — По классике наливаю? — Ну да. Смотри, я тебе покажу референс, с которого мы срисовывали. — Зоя достала телефон и начала листать галерею в поиске нужного скрина. Она облокотилась на столешницу и ее бедро оказалось слишком близко к Прохору. Когда напитки были готовы, он положил руку на спину Зои в сантиметре от талии, чтобы привлечь ее внимание. Она тут же выпрямилась, и ее лицо оказалось так близко к Прохору, что ее нос чуть не столкнулся с его подбородком. — Вот, — Зоя подняла телефон на уровень головы. Задержавшись на её глазах, Прохор повернулся к телефону и приблизил изображение, чтобы лучше рассмотреть скрин. — Очень похоже, — хрипло и тихо проговорил Прохор. — Да, Валя такой молодец!       В голове Прохора снова промелькнула мысль, что они с Зоей были абсолютно разные. Их характеры и даже манеры речи нигде не пересекались. И если на дружбу эти расхождения не влияли, то романтические отношения могли из-за них пострадать. Так думал Прохор. И также считала Зоя. Единственный, кто был с ними не согласен, это Валя, но ему было простительно. А вот у Давида не было оснований поддерживать Валю. Просто как старший брат, он постоянно палил Прохора и Зою в самые неловкие и романтичные моменты: то Зоя сильно подвернула ногу и Прохор нёс ее на руках до травмпункта, то она принесла ему и Вале мамину выпечку, то они заснули на одной кровати. А сейчас он зашёл на кухню именно в тот момент, когда они болтали про какую-то книгу, которую читали вместе с Валей. Зоя сидела на столешнице и болтала правой ногой, а Прохор стоял перед ней, одна рука сбоку от бедра девушки, а вторая на ее коленке, где он рисовал какую-то схему, чтобы объяснить как главный герой путешествует во времени. Увидев Давида, Прохор резко развернулся, чтобы отодвинуться от Зои. — Бро, ну стучаться надо, — отшутился Прохор. — В моей собственной квартире? — Давид развел руками, на что Зоя улыбнулась. — Пойдем, там Славка хочет тост в мою честь читать.       Слава был лучшим другом Давида. Они учились в одном университете, но на разных факультетах. Когда Давид только поступил, его группе назначили наставника. Им и оказался Слава. Только вышло так, что он занимался менторством почти весь первый семестр вместо одного месяца, и довольно близко сдружился с некоторыми ребятами. В то время Слава жил в общежитии, разрешал Давиду оставаться у себя в комнате, если тому было нужно тихое место или свободная кровать.       Они часто зависали в общаге или в университетской библиотеке, а однажды Слава показал ему очень крутой бар с секретным клубом. Так Давид и узнал, что у них со Славой отличий больше, чем схожестей: он был на три года старше своего тогдашнего подопечного, родом из Петербурга, а еще ходил на свидания не с девушками, а с парнями, которых он находил в том самом клубе.       Однажды, Давид попросил Славу взять его с собой в клуб, чисто ради интереса, и это было одно из самых забавных приключений в его жизни. Они жутко напились и пошли гулять по ночной Москве, а после нашли круглосуточную китайскую забегаловку и напросились на кухню, чтобы помочь нашинковать заготовки на следующий день в обмен на два комплексных обеда с лапшой и булочками на пару. Только кассир говорил на русском, и то ломаном, поэтому в ход то и дело шли английский и жесты. До того дня Давид и предположить не мог, что знает английский так хорошо.       Зоя, Прохор и Давид вернулись в гостиную. Валя сидел на подоконнике. Оттуда было видно каждого и во всех ракурсах. Прохор кивнул другу и, заметив, что тот прикусил нижнюю губу, вопросительно поднял бровь. Валя глазами указал на Славу и улыбнулся. Прохор сначала выдохнул, шумно, но потом не сдержался и усмехнулся.       Зоя смотрела то на Давида, который пытался пробраться к своему другу, то на Славу и только спиной чувствовала Прохора. Его пальцы едва касались косяка, но и этого было достаточно, чтобы тревога от нахождения в незнакомой компании растворилась. Прохор всегда заставлял ее чувствовать себя спокойно. Валя тоже давал ей ощущение защищенности и принятия, но с ним это было по-другому — как с братом. Иногда она думала, что Валя и Прохор заменяли ей и папу, и несуществующего брата, и любое другое мужское лицо, ведь в ее семье были только тёти, бабушки и кузины, ни одного папы или дедушки. Поэтому она избегала мужского внимания. Ей не нравилось, когда с ней флиртуют или делают подарки — заботы Прохора и Вали хватало с головой. Зоя искренне верила, что уже нашла свою маленькую семью и долго не могла представить, что могло бы разрушить их идиллию, пока ей не стукнуло 15, и она не поняла, что дружба с Прохором постепенно превращалась во влюбленность.       Своим открытием она не поделилась даже с Валей, испугавшись того, что он расскажет своему лучшему другу из-за какой-нибудь мужской солидарности. Поэтому она тихо наслаждалась моментами близости, когда Прохор обнимал ее. Дольше, чем других. Или когда вставал ближе, чем предписывало дружелюбие. И молчала.       Её мысли прервал Слава. Он прочистил горло, поднял бутылку газировки и начал свою речь. Он рассказывал, как познакомился с Давидом, вспомнил пару историй, наговорил много пожеланий, а в конце подарил коробку и сказал открыть ее, когда вечеринка закончится.       Всё это время Валя неотрывно смотрел на Славу. Тот был довольно высоким, на целую голову выше Давида, и подкаченным. Да, он был в прекрасной физической форме, и Валя сомневался, что это благодаря физкультуре в университете. Внутри что-то неприятно кольнуло, но это чувство продлилось недолго: Слава ничем другим не выделялся. У него были обычные темные волосы, они даже не вились, как у Вали. Обычная полосатая кофта, обычные белые носки и обычные кэжуал брюки песочного цвета. Все было обычное. Кроме, наверное, взгляда. Если бы Валя был поэтом, он бы написал, что в этих светлых сине-серых глазах не просто играла жизнь, она в них начиналась и заканчивалась. Но поэтом он не был, поэтому подумал лишь о том, что они были такие яркие, что могли заменить все светильники в квартире.       Слава выглядел хорошо и молодо. Только синяки под глазами выдавали в нем взрослого. Валя на секунду ощутил себя маленьким мальчиком, который в первый раз увидел вертолёт. Он вжался в окно и осмотрелся, но глаза снова соскользнули на Славу. Непроизвольно Валя ловил каждый звук, каждую улыбку и каждое движение рук, словно в этих обычных розоватых губах и обычных пальцах было нечто большое и важное.       Стоило Славе звонко по-отцовски чмокнуть Давида в хохолок, он опустил взгляд на Валю, а на губах растянулась насмешливо-язвительная улыбка. Он, казалось, ждал, что Валя застесняется, но тот ответил ещё более широкой улыбкой. Озорной и смелой, даже кокетливой. Просто Валя знал, как показать свои намерения одним взмахом ресниц и понимал, что тот, кто ищет приглашение, обязательно его заметит. Слава, кажется, не стремился найти никакого приглашения, но все равно подмигнул и двинулся в сторону стола с чипсами. Валя уже хотел слезть с подоконника и потянулся за своим стаканом, но не успел — Слава уже стоял перед ним. В руке у него была бутылка минеральной воды и пачка чипсов. — Ненавижу сырные чипсы. Крабовые, впрочем, тоже, — медленно и с усмешкой сказал Валя. — А у меня на крабовые аллергия, так что, — Слава пожал плечами и поставил бутылку рядом с бедром Вали, — выбирать не приходится, тут только два вкуса осталось.       Он залез в пачку и вытянул несколько чипсинок стопкой.       «У него красивые запястья, ” — тут же промелькнуло в голове Вали, и он перевел взгляд на лицо Славы, чтобы тот не подумал, что он засматривается, но, кажется, у этого парня был встроенный считыватель мыслей. Он прищурился и стал облизывать пальцы, которыми держал чипсы. Слишком медленно. Будто специально. Валя уставился на губы — в таких играх важно не моргнуть первым. И только когда он заметил кольцо на безымянном пальце, поднял глаза выше. Слава тихо усмехнулся. — Меня зовут Слава, а тебя? — Валя, — он сделал глубокий вдох и потянулся за бокалом. — Ты за рулём? — Верно. Да я в целом не часто пью. И только вино, — Слава отвернулся, сделал пару шагов в сторону, чтобы поставить чипсы на стол, а по возвращению уперся рукой в подоконник. Ладонь Славы оказалась рядом с бедром Вали. Ещё чуть-чуть, и его пальцы заденут ткань джинс. Валя дёрнул несколько заусенецов. Его глаза соскользнули с лица вниз до края кофты и тут же вернулись обратно. — По тебе заметно. — Это комплимент? — Может быть, — Валя улыбнулся. Он был не против отвесить ещё не один комплимент, чтобы увидеть как и без того яркие глаза начинают сверкать, а губы больше не могут сдерживать улыбку. Теперь не язвительную, а искреннюю и немного смущенную.       Они помолчали, будто не знали о чем говорить, но пауза на удивление не становилась неловкой. Это было похоже на передышку перед новым уровнем в игре. Валя прогрузился первым, уже хотел открыть рот и предложить сходить за едой, как Слава выпалил: — Валя, а ты куришь? — вместо ответа Валя вытащил из кармана джинс зажигалку. — С тебя зажигалка, с меня хороший табак. На лестничную площадку или на балкон? — На этом балконе уже много людей, пойдем на балкон у лифтов?       Увидев кивок, Валя аккуратно спрыгнул с подоконника и последовал за Славой в коридор. Даже кроссовки у него были обычные: белые найки. И пальто тоже обычное. Слава вообще был обычный. Но Валя всё равно покорно шёл за ним на балкон.       Уже у лифтов Слава неожиданно остановился и обернулся. — Валя, тебе же уже есть восемнадцать, правильно? Валя немного удивился, хотя не показал этого. Он-то думал, что алкоголь, недосып и трава отражались на его лице. — Мне девятнадцать, не переживай, — уверенно сказал Валя. — Ты же друг его брата. Прохору вроде 18, нет? — Я поздно в школу пошел.       Правильно номер 3: ты всегда совершеннолетний. ***       Облокотившись о перила балкона, Валя достал зажигалку. Он хотел предложить свои сигареты, но не был уверен, что Слава оценит такой жест, ведь они были с травой. Не отрывая взгляда от парня напротив, Валя зажёг протянутые сигареты, дорогие, забрал одну и тут же затянулся максимально сильно. Он хотел немного отвлечься, но рядом со Славой это плохо получалось.       Морозный воздух заползал под неряшливо накинутую куртку-рубашку. Стояла тишина, и она отрезвляла ничем не хуже холода. Кажется, в такой же вечер шесть лет назад Валя впервые попробовал сигарету, которую стащил из кармана папиного китиля. Какой же нагоняй он получил, когда все вскрылось, но это не остановило его. Он научился получше прятать сигареты и перебивать запах. Когда мама ушла из семьи, а отец уехал в очередную командировку, Валя совсем распустился. Он курил не много и не часто, но периодически, и это быстро превратилось в зависимость. Он надеялся однажды бросить курение, но сигареты стали не просто плохой привычкой, а символом того, что он уже взрослый и что с ним нужно считаться в той же мере, в которой считаются со взрослыми. Курение означало, что его приняли и он имеет полное право делать то, что делает — оплачивать счета, возвращаться домой после полуночи, пить алкоголь и заниматься сексом. Он взрослый, а сертификат его взрослости зажат у него между пальцев.       Слава же стыдился своей привычки. Он начал курить на первом курсе университета, потому что все его знакомые делали это так часто, что он не смог не подключиться к ним. Новая привычка дала ему возможность установить полезные связи со старшекурсниками и преподавателями, которых он встречал в курилке, а сейчас позволяла поддерживать доверительные отношения со своими подчиненными. Подвешенный язык и честолюбивость оказались его лучшими друзьями на любом перекуре. Даже в этот вечер именно курение помогло ему оказаться наедине с парнем, который наблюдал за ним весь вечер, будто ждал, чтобы Слава обратил на него внимание, и посылал невидимые сигналы. — Получается, ты познакомился с Давидом через Прохора? — Ну да, мы же все в одной школе учились. Поэтому сложно было не познакомиться. Мы даже однажды с Давидом участвовали в новогоднем концерте, — Слава хмыкнул и хотел уже спросить что-то про концерт, что Валя его опередил. — Даже не спрашивай, это было ужасно, мы забыли половину текста и импровизировали прямо на сцене. Это был откровенный трэш. — Не знал, что у Давида есть… сценические таланты. — В этом и прикол, что их нет, — усмехнулся Валя. Слава затянулся и кинул взгляд в небесную бездну. — Не ожидал, что ты куришь, на самом деле. — Старая слабость. Не могу бросить, слишком много курящих в окружении.       Валя хмыкнул. Он не знал, что ответить и о чем говорить. Его сердце просило задать Славе хотя бы ещё один вопрос, но мозг совсем не хотел его придумывать. Впрочем, тишина не отягощала. Валя уже начинал чувствовать алкоголь в голове, а Слава выглядел задумчивым, поэтому они просто смотрели вдаль и ждали, что кто-то из них сдастся первым. — Валь, давай сыграем в вопросы? — Слава не дал парню ответить. — Твой любимый цвет? — По-моему, очевидно, черный, — Валя хмыкнул и потушил сигарету о перила. — У тебя есть домашнее животное? — Да, сестра. Твой любимый коктейль? — Стой, стой, чувак. Сестра? Твоё домашнее животное? — Слава даже не смутился. Он пожал плечами и не удосужился ответить. — Ладно, лимонный пирог. Хочешь травы? — Быстро мы на такие вопросы перешли, — сигарета Славы сгорела уже до самого фильтра, и он потушил ещё таким же способом, что и Валя. Он пару раз моргнул, собираясь с мыслями, и тихо спросил. — А у тебя есть? — Я бы не предлагал, если бы не было, разве нет? — сказал Валя с хитрой улыбкой. Слава бы сказал «промяукал».       Валя достал из кармана джинс две маленькие самокрутки, упакованные в пергамент. Слава хотел поинтересоваться, много ли он носит с собой травы, но в любопытство влезла его натура, и вместо вопроса получился практически флирт. На лице против воли появилась игривая улыбка. — То есть ты знал, что тебе встретится такой крутой парень как я, и ты взял ровно две самокрутки? Как мило с твоей стороны. Ещё парочку твоих очаровательных улыбок, и я окончательно влюблюсь.       Валя на две секунды завис, будто не ожидал такой фразы, и стал обдумывать, что ответить. В его голове и так сверкали фейерверки из-за ярких глаз напротив, поэтому он просто промычал «да» и зажег свою сигарету. Зажег вторую и передал Славе. После первой затяжки Валя шумно выдохнул. За этот вечер он уже привык, что Слава много наблюдает за ним, но сейчас решил спросить: — Чего такое? — Играем дальше? — Слава дождался положительного кивка, затянулся, зажмурился и продолжил. — Мой вопрос. Какую пиццу ты любишь? — С грушей и горгонзолой. — Хм, неожиданный выбор. — У тебя есть девушка? Ну или жена? — Валя кивнул в сторону кольца. — Нет и нет. Только одноразовый перепихон, — с тяжёлым вздохом ответил Слава. — Тогда зачем кольцо? — Это уже два вопроса, молодой человек! — Хорошо, хорошо! — они рассмеялись. — Задавай. — Хочешь поцеловаться?       Вместо ответа раздался кашель. Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Валя вдохнул слишком сильно, и горло обожгло дымом. Слава отлип от перил и мягко постучал по спине Вали. Скорее погладил. На его лице отразилось максимальное удовлетворение. Неосознанно, он хотел вывести Валю на подобную реакцию, а когда увидел, что парня с нагловатым взглядом на всё и всех можно смутить таким простым вопросом, оркестр чувств внутри него заиграл новую мелодию. — Ну или хочешь, докурим и потом поцелуемся? — Ебать предложение, конечно, — Валя откашлился и вытер рот рукавом куртки. — Брось. Я видел, как ты смотрел на меня весь вечер. Поверь, я смотрел на тебя точно также.       Валя упёрся обеими руками в перила балкона. Слава на секунду испугался, что он всё-таки ошибся насчёт своего нового знакомого и зря предложил поцелуй, но увидев, как губы превращаются в соблазняющую ухмылку, успокоился. Нет, он не ошибся. Они молча докурили, потушили сигареты и синхронно выпрямились, оказавшись ровно друг перед другом. В головах промелькнула одна и та же мысль: «он боится поцеловать, потому что все ещё не уверен, что мы реально это делаем.»       Слава отбросил эту идею первым и в одно движение схватился примерно за талию Вали, которую невозможно было найти под слоями оверсайз одежды, и затянул его в поцелуй. Не тратя время на раздумья, тот тут же ответил и осторожно обхватил холодными руками неожиданно теплые щеки Славы. Из-за контраста температур вдоль спины прошёлся электрический заряд из мурашек, и Валя, потеряв контроль на своим ртом, издал то ли всхлип, то ли стон. Славе очень понравился этот звук. Он улыбнулся, сделал вдох, и попытался углубить поцелуй, коснувшись языком верхней губы. Будто спрашивал разрешения. Валя сначала немного отодвинулся, поспешно решив, что поцелуй закончен, но, запоздало почувствовав поглаживания языка, прильнул обратно. Одеколон приятно щекотал нос, хотя где-то на задворках дыма и духов он чувствовал что-то ещё. Валя не мог определить, что конкретно. Запах казался ему сладко-терпким, немного солёным и немного фруктовым и каким-то уютным. Так пахнет чай после ливня, когда промок до последней нитки, или теплое одеяло в холодной комнате, или как когда загуглил всего один вопрос, а нашел целый тест. Он не знал, что это, но хотел зарыться в этот запах посильнее.       Они целовались долго и спокойно. Руки Славы лениво блуждали по спине, то сжимая, то разжимая куртку Вали, пока тот пытался прощупать мышцы предплечья. Всё продолжалось до того момента, как Слава подтолкнул парня напротив к перилам, и, видимо, в ответ на это живот Вали заурчал от голода. Он выругался себе под нос, когда Слава отстранился. — Боюсь, что всяких полезностей там не осталось. Можем разогреть замороженную пиццу. Что думаешь, Валя? — Слава. миловидно улыбнулся и заразил этой улыбкой Валю. Ему понравилось, как Слава произносил его имя, будто по слогам, с маленькой паузой до, словно готовился. Нет, он не произносил, а смаковал. Или Вале это всё казалось. Правило номер четыре: поцелуи в губы ничего не значат. Но конкретно этот заставил все внутри вибрировать, чесаться, кричать, мурлыкать от удовольствия и в то же время хныкать и ныть от того, что он прекратился.       Они вернулись на кухню и начали хозяйничать. В морозилке нашлось несколько пепперони и одна сырная для Прохора.       Не смотря на то, что Валя был на этой кухне первый раз, он быстро сообразил, где и что лежит. Слава подумал, что, наверное, ему часто приходится готовить, но решил не спрашивать. Пока они распаковывали пиццу, они продолжали играть, но больше провокационных вопросов не звучало.       Когда духовка разогрелась, Слава хотел взять решетку и отправить пиццу выпекаться, но Валя несильно стукнул его по руке и начал перераспределять пепперони, чтобы они лежали ровно. Это было странно и удивительно одновременно, хотя Слава признал, что логика в этом есть. И не только логика: это было безумно мило, и он не смог сдержать смущённой улыбки.       Когда все колбаски лежали ровно и пицца наконец-то отправилась в духовку, на кухне появилась Зоя. Она налила себе стакан воды и, встав рядом с Валей, положила голову ему на плечо. — Что такое, моя принцесса? — Валя потерся щекой о темечко Зои. В кухню вошёл Прохор с двумя пустыми стаканами. — С самого утра не очень хорошо себя чувствую. Видимо, алкоголь меня добил. Я хочу домой, — захныкала Зоя. — Я ее провожу, но потом вернусь, переночую здесь, — расстроенно сказал Прохор и положил стаканы в раковину.       Валя вытянул руку, чтобы обнять свою подругу.              Он обожал обниматься. Он тут же закрывал глаза, пытаясь максимально насладиться этим моментом и впитать в себя всю нежность и ласку объятий. Валя любил поглаживания и случайные прикосновения, поцелуи в носик или лобик. За его внешней брутальностью скрывался ребенок, которого редко обнимали и практически никогда не ласкали. Мама занималась только работой и домом, а коммуникацию с Валей ограничивала воспитательными мерами. Папа же просто редко бывал дома. Зато когда приезжал, позволял Вале висеть на нем день и ночь, но сам не умел давать ласку обратно в той мере, которая нужна была его сыну. Стоило папе подойти к сыну, Валя тут же обвивал руки вокруг его шеи или плеч и стоял так пока ему не надо было идти что-то делать. Он признавал, что ему не хватало прикосновений, и старался восполнить этот недостаток сексом, чаще беспорядочным. Вале хотелось думать, что у него получается нормализовать свое сенсорное голодание. Признавать, что не все его тактики работали, он не хотел.       Зоя расслабилась в объятии, и через минуту отпустила Валю, чтобы сходить за сумкой. Неловко качнувшись на пятках, Прохор спросил у Славы, нравится ли ему вечеринка. Валя хохотнул внутрь, и приложил ладонь ко рту, чтобы не позволить усмешке выйти наружу. Слава будто не понял, почему он улыбается, и отлипнув от глаз Вали, начал спокойно говорить. В тот момент Валя молился всем богам, чтобы Прохор не проговорился, что они ещё в школе, но эту тему они как-то обошли стороной. Когда Зоя вернулась, Валя вызвался проводить их и дал Славе наказ следить за пиццей.       Пока Зоя надевала куртку, Валя шепнул Прохору: — Слава думает, что мы совершеннолетние, запомнил? Мне девятнадцать, — Прохор с невозмутимым лицом кивнул.       Попрощавшись, Зоя под ручку с Прохором вышли в коридор, а Валя, закрыв за ними дверь, сжал кулаки и попытался собраться с мыслями прежде, чем зашёл обратно на кухню. В его голове вертелось две мысли: как же он хочет есть и как сильно мечтает переспать со Славой. Он сделал несколько глубоких вдохов, несильно шлёпнул себя по лбу и зашёл на кухню. — Вы прощались достаточно долго, поэтому я сделал тебе коктейль. Не лимонный пирог, но… Эм, апельсиновый? — Слава указал рукой на винный бокал, в котором был двухслойный напиток, несколько кубиков льда и долька апельсина на сахарном бортике. Валя с настороженностью взял бокал, немного покрутил его и понюхал. — Что в нем? — А ты попробуй. Думаю, тебе понравится, — Валя сделал первый глоток. — Правда на второй коктейль ингредиентов уже не хватит, так что, считай, это эксклюзив. Вале понравилось. Даже очень. Он хотел поблагодарить Славу, расхвалить коктейль и вообще был готов визжать от восторга, что ему встретился парень, который готовит с ним пиццу, делает специально для него коктейль и так хорошо целуется. Но он знал, что всё это — милая иллюзия. И сердце бьётся ускоренно только из-за алкоголя. — Где ты научился мешать? — Тебе понравилось? — Честно? — Валя сощурил глаза и уже пожалел, что спросил, увидев как быстро улыбка на лице Славы растворилась. — Я готов прямо сейчас отсосать тебе за этот коктейль.       Слава на секунду завис, закусил губу, а потом тихо рассмеялся. Наверное, ему было немного неловко, из-за чего он потрепал свои волосы обеими руками и немного их оттянул. Зря он это сделал, подумал Валя, потому что на него тут же хлынула волна картинок, где уже он оттягивает волосы Славы в самых неприличных контекстах. Валя мысленно спросил себя, почему его желание сейчас настолько сильное, хотя он буквально вчера был в клубе. Во всем виноват Слава и его долбанный коктейль.       Валя продолжал обвинять своего нового знакомого во всех земных грехах и когда ел с ним пиццу, хотя Слава съел всего один кусочек, и когда он оказался на стиральной машине в ванной. И даже когда теплые губы Славы, оставив мягкий поцелуй на губах, спустились к шее, а пальцы ловко залезли под футболку и выправили водолазку из джинс. Валю разрывало от количества эмоций, его руки блуждали по торсу Славы, пытались схватиться за кофту, чтобы снять её. Он сцепил ноги за спиной, но вскоре расправил их, когда зазвонил телефон. Они оба хотели его проигнорировать, но ответственность Славы заставила проверить телефон. Он принял звонок, к разочарованию Вали, который не планировал останавливаться и напал на вытянувшуюся шею Славы. В нос снова ударило что-то терпко-сладкое, и несколько поцелуев впились слишком остро. Будут засосы, сразу понял Слава. — Привет, братик! Я приезжаю на вокзал через полтора часа примерно, может час, — Валя слышал каждое слово, потому что телефон располагался довольно близко к его ушам. Рука Славы осталась на его бедре. — Ты же в воскресенье приезжаешь. — В воскерсенье? Нет, сегодня. — Ты писала в воскресенье, Лен, — паника стала понемногу подкатывать к горлу. Как и язык Вали. Ещё немного и он застонет в трубку старшей сестре. — Сейчас посмотрю… О боже, да. Я написала, что буду в воскресенье. Прости, пожалуйста! Мне так стыдно, — Слава шумно выдохнул и закусил губу. — А ты сможешь меня встретить? Я могу подождать тебя на вокзале. Ну или такси всё-таки? — Лена, я заберу тебя, не переживай. Но я вряд ли буду через час. Через полтора думаю. В целом, дороги должны быть свободны сейчас.              Слава попрощался с сестрой, кинул телефон на стиральную машинку и взял лицо Вали в руки, чтобы тот отлип от его шеи и приготовился слушать. — Мы сделаем так. Сейчас я помогу тебе справится со стояком, а потом я отвезу тебя домой как настоящий джентльмен… эм, потому что моя сестра перепутала даты, и мне надо ее встретить. — Но ведь это я должен был тебе отсосать в качестве спасибо, — Валя опустил руки на коленки и наклонился немного вперед, выпрашивая поцелуй. Он получил короткий чмок и мягкую улыбку. — У тебя еще будет шанс, договорились? Ты слишком хорошенький, чтобы отпускать тебя так рано. И эти губы… — Слава осторожно провел большим пальцем по нижней губе, словно боялся повредить кожу. Его глаза проследили за движением, задержались на уголке губ и только потом поднялись выше, встречаясь с взглядом напротив.       Вале на надо было отвечать, всё было написано на его лице. Не разрывая зрительного контакта, Слава справился с чужой ширинкой. Под таким взглядом Вале хотелось растаять. Ему казалось, что его загнали в угол, подчинили, напоили каким-то необычно сладким нектаром, и теперь он добровольно стал куклой в руках Славы.       Валя держался за чужие плечи, мял кофту и очень сильно старался не стонать. Когда он начал дергаться, Слава, растопырив пальцы, крепко схватил его за бедра, чтобы удержать на месте. Валя приоткрыл глаза и увидел себя в зеркале. Весь красный и растрёпанный, точно пьяный, но если спросить его, как он умудрился так напиться, он бы не смог точно сказать, что ударило в голову больше — то ли алкоголь, то ли крепкая хватка на бедрах.       Ему безумно нравилось в этом моменте всё. Слава между его ног, холодная стиральная машина под попой, люди за пределами комнаты. Комбинация всех факторов доводила возбуждение до максимума, и вскоре он с шумным вздохом, заменившим стон, кончил. Слава проглотил все без остатка, нелепо вытер губы ладонью и отвернулся к раковине. Прополоскав рот, он поцеловал Валю в лоб и помог тому привести себя в порядок.

***

      Найти Давида было не сложно. Он сидел в центре комнаты, где ребята играли в какую-то настолку. Они объединились в три команды, бросали кубик и двигали фишки, казалось, в хаотичном порядке. Слава пробрался к другу, сел рядом и объяснил ситуацию с сестрой. Давид ненадолго вышел из игры, чтобы проводить уезжающих.       Поездка в лифте запомнилась Вале смутно, потому что его глаза были постоянно закрыты, а связь с реальностью поддерживали только губы и язык, который так и норовил подраться со Славиным. Ему казалось, что после хорошего минета и глубоких поцелуев он размякнет как мороженое летом, но стоило лифту объявить первый этаж, он активно начал наматывать шарф и попросил Славу застегнуть пальто, хотя в его согревающие способности верилось слабо.       Они вышли на парковку. В прострации Валя следовал по пятам и не оглядывался. В темноте ему не удалось рассмотреть машину Славы, но внутри все выглядело чисто и прилично: светлые сиденья, сенсорный экран и много места для ног. Пока Слава заводил и прогревал машину, Валя пытался не думать о том, как было бы классно однажды испачкать эти сверкающие кресла или расположиться вместе со Славой сзади и поддаться его сильным рукам и пленяющему взгляду. Мысленно он уже облизнулся от подобных картинок, но вся навязчивая нега сошла на нет, когда Слава заставил его пристегнуться. Видимо, никакой секс в крутой машине с красивым парнем ему не светит.       Они выехали из двора, и Валя за пару движений подключил телефон по блютузу, чтобы загрузить свой плейлист. — Валь, я думал тебе больше нравится панк музыка, — с ощутимым напряжением сказал Слава, останавливаясь на светофоре. — Она мне нравится, но сейчас у меня stay golden вайб, поэтому слушаем ее. Потом будет My chemical romance.       Слава чувствовал себя некомфортно. Такое обилие звука было для него слишком ошеломляющим, потому что он никогда не включал музыку в машине. Он не слушал ее ни дома, ни в спортзале и обычно не разрешал подключаться по блютузу, если отвозил кого-то, но Валя сделал это даже не спросив, будто так и должно быть. У Славы не хватило смелости остановить его. Он не узнавал ни одной песни, а Валя подпевал почти каждой, и наблюдать за этим было приятно. Увлеченный музыкой, Валя выглядел не просто привлекательно, а мило, почти как ребенок со своей любимой игрушкой.       В его плейлисте были и русские, и иностранные песни. Он пропускал грустные композиции и включал разрывные или воодушевляющие. Слава сначала подумал, что музыка будет мешать водить, но ему удавалось сохранить бдительность даже с учетом периодических украдких взглядов в сторону Вали. В основном, потому что он слушал песни только одним ухом и при переключении на новую уже не мог вспомнить предыдущую. Он навострил уши, только когда заиграла французская песня. — А я знаю её, — с удивлением произнес Слава, будто сам не верил своим словам. Когда начался куплет, он пропел несколько строк и заслужил одобрительную ухмылку от Вали. — Про что она? — Ну… она неприличная. Там парню нравится пить, курить и трахать свою лучшую подругу. И все это на репите, — Слава протянул руку к навигатору и уменьшил масштаб. — Нам пять минут осталось, выбирай последнюю песню. — Тогда Glass Animals. У них классный вышел альбом, — от Славы не последовало никакой реакции. — Ты даже их не знаешь? — Я не слушаю музыку, Валь, никогда, — немного устало проговорил Слава. — Тогда найди себя в тг, и я отправлю тебе must-have современного человека.       Валя отключил блютуз и отдал телефон Славе, когда тот припарковался у подъезда пятиэтажного дома. С одной стороны, он был рад, что вопрос с обменом контактов решился сам собой, но с другой, получается, он зря пыхтел над тем, как ненавязчиво попросить номер и при этом не спугнуть Валю. Слава немного поныл, что телеграм долго не мог найти его ник и на всякий случай продублировал свой номер в заметки. Ему не хотелось уезжать так сразу, но Валя уже пожелал ему доброй ночи и в два шага дошел до подъездной двери.              Зайдя в квартиру, Валя долго блуждал между комнатами. Ему казалось, что если он сейчас сядет на кровать или пойдет мыть руки, то весь этот вечер растворится как мираж, и Слава окажется просто игрой его воображения. Он не понимал, как так вышло, что за несколько часов днерождественской тусовки он не просто узнал номер самого крутого, по его мнению, парня на вечеринке, но ещё и получил от него головокружительный минет. Ему даже не хотелось идти в душ, его пугала мысль, что вода могла смыть воспоминания о вечере.       Пославнявшись по квартире еще несколько кругов, он решил написать Прохору. Они переписывались около получаса, прежде чем оба начали клевать носом и подолгу не отвечать на сообщения, после чего Валя все-таки нашел в себе силы сходить в душ и лег спать в чистую кровать.

***

      Зоя отравилась. Всё воскресенье она провела с мамой — они наготовили еды на неделю вперед, посмотрели фильм, убрались, но под тяжёлым взглядом мамы Зое все равно казалось, что она что-то упустила или не сделала. В школу она вернулась только во вторник.       Прохор и Валя заняли место в столовой и стали ждать пока Зоя отстоит очередь в буфет. Они обсуждали самостоятельную по алгебре, когда она наконец подошла к ним и села рядом с Прохором. Валя решил, что раз вся их компания в сборе, то пора рассказать, как прошел его вечер с тем Славой и хлопнул в ладоши. Прохор выглядел недовольным, потому что Валя морозил его с воскресенья, обещал все рассказать сразу и ему, и Зое. Хотя проблемы в том, чтобы пересказать историю во второй раз или написать в общий чат, он не видел. Может Прохор уже привык, а может он просто был спокойным, но дальше бухтения и шутливых обижулек его недовольство не дошло.       Валя отрывочно рассказал, как они готовили пиццу и какой коктейль ему намешали, опустив разговор на балконе, и хотел уже перейти к сцене в ванной, но Прохор прервал его. — Ты морозил меня два дня, бро. Я жду по-фразового, дословного пересказа, что и как он сказал! — выделяя каждое слово сказал Прохор. Валя закатил глаза. — Вы целовались? И напомни, сколько ему лет? Если он лучший друг Давида, то ему… — Прохор неопределенно помахал рукой. — Ну… Славе типо двадцать семь. — А тебе семнадцать, — то ли спросила, то ли удивилась Зоя. Валя перебирал вилкой еду на тарелке. — Это же разница в десять лет. — Не в первый раз я знакомлюсь с чуваком старше меня, — Валя пожал плечами и поднял стакан к лицу, спрятав за ним свои бесстыдные глаза. — Но десять лет, чувак! Он на столько может сесть! — громче положенного Прохор, схватившись за плечо Зои. — Это ты ещё главного не знаешь!       С хитрой ухмылкой Валя достал телефон и открыл в нем переписку со Славой. Ничего криминального или пошлого там не было, но сам факт, что они действительно списались и даже договорились встретиться в конце недели, значило для Вали многое.       Такое случалось нечасто — обмен контактами, переписки… А когда Слава предложил встретится ещё раз, мозг Вали просто выкипел из головы. Его сердце пропустило ещё пару ударов, когда Слава действительно скачал Спотифай и загрузил туда рекомендации Вали, а этим утром отписался, что думает насчёт последнего альбома Glass Animals.       Ему понравилось! Валя слышал как все его внутренности визжат от восторга, но мозгом он старался не придавать всей этой истории большого значения. Он знал, что их обоих хватит буквально на пару недель, и скоро Слава исчезнет из его жизни так же быстро и стремительно, как в ней появился.       Но пока Слава был тут. Пусть и не каждый день. И отвечал он по несколько часов, что Валя уже забывал, про что они говорили, но в пятницу они встретятся — вероятно, это будет свидание — и для подтверждения заинтересованности друг в друге и Славе, и Вале этого хватало.       Прохор и Зоя пролистали переписку. Валя и глазом не повел, потому что они и так делились друг с другом всем и всегда. Наверное, абсолютное доверие друг к другу и вера, что человек напротив не отвернется от тебя, если ты совершишь глупость или даже обидишь его, строят более прочный фундамент, чем семь уроков подряд за одной партой. Зоя и Прохор были рядом, когда Валя начал жить один. Прохор и Валя не оставили Зою, когда она начала безбожно ругаться с мамой по поводу и без. Валя и Зоя поддерживали Прохора, когда на него взвалили воспитание двойняшек. Втроём они действовали как единая система, постоянно сосуществуя на одной орбите.       Поэтому ни Зоя, ни Прохор не удивились, когда Валя пробурчал под нос: — Как же я надеюсь, что он меня отымеет в пятницу, — Валя положил вилку на стол и сложил руки в молебной позе. Он поднял голову, обращаясь куда-то в небо. — Пожалуйста, если ты есть, бог, или если там сидят греческие боги… кто-нибудь, услышите мою просьбу. И подарите мне секс с этим парнем. — Вы поздно идете гулять, — отметила Зоя и отдала телефон Вале. — Ага, он закрывает смену в пятницу. А в среду и четверг у меня репетиторы, после них я хочу только одного — домой. — Мы, конечно, поддерживаем твой ненасытный зад, но я тебя умоляю, осторожно. Брат, десять лет! — Брось, погуляем и разойдемся. Бля, Прохор, — вскрикнул Валя, вспомнив очень важную вещь, которую все время забывал сказать другу. — На коленях тебя прошу. Сделай так, чтобы Давид ненароком не проболтался, что мы школьники. Пожалуйста, мне реально понравился этот чувак, дайте мне хоть немного потусить с ним! Он, если узнает, испугается и сбежит. Сначала секс, потом правда.       Прохор что-то ответил, но его голос перекрыл звонок на урок. Зоя выпучила глаза и начала собирать их тарелки на поднос, чтобы Валя поскорее отнес его на кухню.

***

      Слава не смог взять выходной в первый день сестры в Москве, а с понедельника у Лены начался напряжённый забег по офисам в рамках ее командировки, поэтому они смогли нормально посидеть поговорить только ближе к концу недели, когда у них обоих освободилось утро пятницы.       Квартира Славы по документам числилась как двухкомнатная, но ещё в студенческие годы он превратил ее в подобие лофта с одной небольшой спальней, куда помещались только двуспальная кровать и две тумбы по бокам, а за неимением места под стеллаж большой подоконник превратился в полноценную полку. Сборку от входа, который представлял собой арку без двери стояла небольшая напольная вешалка для первостепенных вещей, куда влезало две кофты и полотенце. Спальня была очень солнечная, а песочный ковер и прозрачный тюль молочного оттенка только добавляли света. Пару лет назад Лена повесила над кроватью гирлянду, на которую прикрепила несколько совместных фотографий-поларойдов. Время от времени, Слава распечатывал ещё и прикреплял их канцелярскими прищепками, но делал это довольно редко, чтобы не переборщить. На подоконнике стоял цветок Лены и коробка с ее косметикой, чтобы ей не приходилось привозить все средства каждый раз, когда она оставалась у брата.       Стены второй комнаты Слава снёс, и все оставшееся пространство объединилось в одну студию. Справа от входа за перегородкой находилась кухня с маленьким островом, в котором Слава хранил свою коллекцию вина, и небольшой прямоугольный стол из светлого дерева. Напротив прихожей стоял диван, рядом пуфик, а между ними напольная лампа. Вся гостиная смотрела в сторону панорамных окон. Слава считал преступлением жить на тридцатом этаже и не обеспечить себе место для залипания в окно. Телевизора у него не было и перед диваном стоял только кофейный столик, на котором всегда валялись ручки и бумажки с рабочими записями и планами. Обычно, Слава работал именно там, хотя и поставил у левой стены большой рабочий стол, удобный эргономичный стул и повесил пробковую доску. Слева от входа расположились нескромная ванная, совмещённая с туалетом, и гардеробная-кладовка.       Слава обожал солнечный свет и старался сделать так, чтобы в каждом комнате его было много. Он любил теплые и нежные оттенки, поэтому за исключением паркетной доски всё в его квартире было светлое. Шторы висели только в спальне, но они и не были нужны ему, так как его квартира располагалась не на углу и, по сути, имела только одно большое панорамное окно на противоположной от входа стене.       Квартира в Москве была совсем не похожа на его комнату в Питере с темными стенами, маленькими окошками и тяжёлыми занавесками. А ещё здесь не было родительских икон.       Лене всегда казалось, что ее брат сбежал из семьи, и она его не винила. Последние полгода выпускного класса превратились в сущий ад, хотя к тому моменту она уже жила с бывшем мужем и ждала ребенка, потому дома бывала не часто. Хуже всего отношения складывались у Славы с папой. Будучи старой, советской закалки, он не пытался принять сына, когда узнал, что тому не нравится девушки, и даже отказался с ним разговаривать, когда конфликт достиг апогея. Их папа хотел кровных внуков от обоих детей и не мог смириться с мыслью, что от Славы их можно не ждать. Они постоянно ссорились, то оскорбляя друг друга, то обвиняя самих себя во всех смертных грехах, пока папа, повторяя за мамой, не начал играть в молчанку. На следующий день после выпуска Слава собрал чемодан и поехал поступать в Москву. Тетя приютила его на лето, но уже в начале первого семестра он добился места в общаге.       Родители не звонили Славе, он тоже не пытался с ними общаться и узнавал какие-то важные новости от тёти, когда помогал ей делать ремонт в новой квартире, или от сестры. В первый учебный год они созванивались каждый день, часто говорили по видеосвязи и постоянно переписывались. Сейчас, когда они стали взрослее, частота их общения сильно снизилась, но они оставались близкими и родными людьми. Слава редко позволял себе думать о семье, но когда в его голове всплывали воспоминания о родителях, он чувствовал холод и одиночество. Среди размытых образов четкой оставалась только Лена. Поэтому Слава считал, что кроме сестры у него больше нет семьи. Родители считали также. У Лены каждый раз разрывалось сердце, когда они отказывались признавать, что у них есть сын, но она молчала, потому что так было проще всем. Славе в том числе. Первое время она пыталась защищать его, старалась образумить родителей, но все её попытки были тщетны. И она устала. Она решила, что лучше тихо поддерживать брата, а не пытаться собрать семью обратно — насильно объединить тех, кто агрессивно настроен против этого, невозможно. Иногда она видела сожаление в глазах мамы. Она чувствовала, что маме очень больно, но сколько бы Лена не взывала к родительскому сердце, оно было глухо. Лена плакала и просила маму сделать хоть что-то, поздравить Славу с днём рождения, например. В ответ она получила отстранённый взгляд, полный горя и разочарования.       К удивлению Лены, папа однажды попросил номер телефона Славы, а когда не смог дозвониться, стал спрашивать раз в несколько месяцев, как у него дела, но это был его максимум, и Лена не давила.       Накануне пятницы Слава выключил все будильники, но все равно проснулся достаточно рано. Он открыл глаза и на секунду испугался, не сразу сообразив, что неизвестный на кухне — его сестра. Она старалась не шуметь, осторожно перелила яйца на сковородку, и в ответ на шипение масла живот Славы заурчал. Как же приятно, когда ты просыпаешься, а кто-то уже готовит завтрак, подумал Слава и решил предложить сестре помощь. Лена отправила его умываться и причесываться, как в детстве, и достала две одинаковые тарелки из посудомойки. — Я дома уже неделю, уезжать через месяц, а я до сих пор не рассказала тебе про своего нового парня! — воодушевленно начала Лена, когда Слава сел на стол. Они оба были в пижамах и с мокрыми головами. Слава смотрел на сестру и не мог отбросить ощущение теплоты. Вот бы вернутся в детство, когда он только пошел в школу и сестра каждое утро вот так готовила для него и проверяла портфель. — Я так люблю, когда ты называешь эту квартиру домом. — Конечно. Ты же живёшь здесь, — сказала Лена с уверенностью, видимо, предполагая, что это объясняет ее привязанность к квартире. Для нее место, где ее брату было комфортно, являлось и ее домом тоже. Хотя ей было неловко, что брат каждый раз спал на диване, когда она приезжала, но он был раскладной и превращался в стандартную кровать. Слава купил какой-то особенный матрас, и теперь спать на диване было более чем удобно. — Лена, перестань, — засмущался Слава. — Рассказывай про своего парня. Он уже знаком с Мишей?       Стараний Лены не хватило для примирения родителей и Славы, но она приложила неизмеримые усилия, чтобы это не отразилось на ее сыне Мише. Она сделала все, что было в ее силах, чтобы папа не смог повлиять на внука, даже когда он полностью отрезал своего сына от семьи. Ведь Славы не было на семейных праздниках, его номер стёрт из телефонной книги, а фотографии убраны в ящик. Его не приглашали на встречи даже с дальними родственниками, и это, должно быть, заставляло его чувствовать себя одиноко. Миша же знал о своем дяде, иногда приезжал к нему на каникулах и получал от него посылки на день рождения и новый год. Лене пришлось строго и жестокого поступить с родителям: они не влезают во взаимоотношения Миши и Славы, иначе они больше не увидят своего внука.       Миша был в третьем классе, ещё старался учиться на одни пятерки и под влиянием дяди ходил в спортивную секцию, ездил на соревнования. Наверное, это единственная вещь, за которую его дедушка был благодарен сыну. — Вот, смотри, как он выглядит, — Лена показала несколько совместных фотографий с новым парнем. — Скажи честно, он красивый? — Разве тебе не лучше знать? — сказал Слава и громко отхлебнул воду. Лена зыркнула в его сторону и негромко цыкнула. — Нет, я имела в виду… Ну, с мужской стороны. — А, — Слава откинулся на стуле, положил ноги на соседний и ухмыльнулся. — Он… объективно красивый. Но лично меня он не цепляет, если ты про это. У меня немного другой… тип. У моего типа даже имя есть, — Лена выключила телефон и уставилась на брата, показав жестом продолжать. — Сегодня я иду с ним на свидание. — Слава снова замолчал и спрятался за чашкой. — Ну расскажи побольше! Как вы познакомились, какой он? Ты же так редко говоришь о своих парнях, а мне интересно! — Да мне говорить-то не о ком, так, — Слава неоднозначно махнул рукой, — обычно на одну ночь всё. Я сначал думал, с этим парнем будет так же, но, как видишь… — Слав, ну блин! — Хорошо, хорошо! Мы познакомились на дне рождении моего друга, поболтали, поцеловались, обменялись контактами. Всё.              Слава встал из-за стола и начал убирать посуду в раковину. Он поставил чайник, достал вторую чашку, насыпал в нее сахар и облокотился на столешницу в ожидании кипятка. — Не убегай от этого разговора! Тебе двадцать семь, я не верю, что в таком возрасте ты не знаешь, что сказать. — Лен, ну мы знакомы неделю, — Слава обнял себя от неловкости. Да, Лена любила романтику и искала ее во всем, в том числе во всех партнерах брата. Он же специально ни с кем ее не знакомил, не показывал фоток, потому что знал, что если дать ей хоть одну мизерную причину думать, что ее брат заинтересован не только в сексе, или хуже, влюблен, она начнет готовиться к свадьбе. — Мы пару раз списались. И то, только потому что он скинул мне музыку, о которой мы говорили, пока я отвозил его домой. И все. — Ты отвез его домой? Но вечеринка же был в день моего приезда. — Да, я отвез его домой, а потом поехал за тобой.       Чайник вскипел и отвлек Славу, к его облегчению он смог уйти от строгого взгляда сестры. Он достал два пакетика персикового чая, бросил в чашки и налил кипяток. И он, и Лена пили неразбавленный чай. — Поэтому я ждала тебя полчаса? — Слава закатил глаза и шумно выдохнул. Он вернулся на свое место и развалился на стуле, чтобы немного отодвинуться от сестры. — И ты пытаешься меня убедить, что ничего особенного тут нет? — Во-первых, я предупредил, что не быстро приеду, и ты была готова ждать! Во-вторых… не романтизируй, Лен. Твой брат — взрослый гомосексуал, который работает 25/8. У меня нет ни надежд на что-то серьезное, ни тем более времени. Я просто хочу хорошего секса. Больше мне ничего в этой жизни не надо.       Лена хотела продолжить выпытывать информацию из брата, но остановила себя. — Как родители? Всю неделю пытался спросить, но… не хотел? — признался Слава. Хотя было не очень понятно, утверждает он или спрашивает. — Да как обычно всё. Папа возит Мишу на спорт, а мама… я заставляю ее выходить на улицу каждый день хотя бы на час. Приветов они не передали, снова как обычно, но недавно папа спросил как у тебя дела, — каждое слово давалось ей с трудом, и Слава искренне ценил ее старания. — Удивительно, — безэмоционально буркнул Слава. — Ага. Мамы не было рядом, думаю перед мамой он бы не стал, она и так нервная.       Они переместились на диван и проболтали еще около часа, прежде чем Слава поехал на работу.

***

      Телефон показывал 20:40, когда Валя подошел к кофейне. Слава написал, что в эту пятницу они закрываются в девять из-за чего-то там и приходить раньше смысла нет, потому что ему еще нужно было закрыть кассу и навести порядок, но на улице уже холодало, и морозиться лишний раз Валя не хотел. Он дернул ручку двери и чуть не столкнулся с выходившей женщиной. Она держала в руках две чашки кофе и крафтовый пакет и негромко сказала «блядь», когда Валя попытался извиниться. Он кинул ей вслед злой взгляд, показал средний палец и зашел в кофейню. Его покрасневшие от холода уши тут же обожгло из-за контраста температур, нос затопило соплями.       Первое, на что обратил внимание Валя — это уют. Стены были выложены чем-то похожим на камень примерно до середины и переходили в темно-каштановые деревянные панели. Прилавок тоже был темным, почти черным, но выглядел эстетично даже по мнению Вали. А еще везде были цветы — на подоконниках, в висячих корзинках, и даже на узких полках нашлось место для парочки кустов.       Валя прошел к кассе, улыбнулся, когда его заметили, и продолжил рассматривать интерьер, потому что человек, ради которого он сюда пришел, всё еще был занят клиентом. Правда, долго сфокусироваться на серых полах, пусть и очень приятного оттенка, у Вали не получилось. Он засматривался на Славу, на его руки, которые с невероятной скоростью выполняли заказы, и на его широкую улыбку, подчеркивающую яркие глаза. Еще пару встреч, и понадобятся солнцезащитные очки, подумал Валя.       Слава крутился у стойки как белка: он готовил заказ, пробивал чек и параллельно общался с напарницей, которая чистила оборудование. Когда последний клиент ушел, Слава отпустил девушку, сказал, что сам все уберет, и попросил на выходе перевернуть табличку «мы открыты».              Его напарница показалась Вале немного странной. Она была блондинкой и лопоухой, с бледными губами и немного отрешенным взглядом. Внешность сильно контрастировала с ее манерой общения — она много улыбалась и шутила. Она даже успела представиться Вале и спросить про его заказ прежде, чем Слава сказал, что это к нему, и она может идти домой. Девушка собралась буквально за пять минут, Валя засек, повесила фартук и покинула кофейню. Стоило ей перейти улицу и окончательно скрыться из виду, Слава выдохнул и обратил всё свое внимание на гостя. — Может быть я тоже хотел какой-нибудь кофе, зачем ты так? — Валя встал напротив Славы, между ними оказался только кассовый аппарат, но и это казалось слишком большой преградой. — Я сам могу приготовить тебе всё, что угодно, и сделаю это с большим удовольствием, — игриво и чуть ли не на распев произнес Слава. — Только сначала надо закрыть кассу и выключить камеры, а то это немного… крипово. Будто я маньяк какой-то, позвал тебя сюда и снимаю.       Слава скрылся за дверью, ведущую в рабочую зону, а Валя яростно чертыхался про себя. Он очень хотел надеяться, что ему не просто так сказали про камеры, но судя по тому, с какой невинной интонацией это прозвучало, Слава еще не успел подумать о неприличном. Вернувшись из подсобки, он снял фартук и позвал Валю за прилавок. Тот немного помедлил, стянул куртку и, оставив ее на ближайшем стуле, прошел за кассу. — Классно выглядишь, тебе идет эта жилетка, — сказал Слава, пока его глаза мельтешили между двумя цепочками на шее и джинсами, будто он пытался оценить, относительно чего можно сделать еще один комплимент. Валю подобные старания не сильно тронули, он даже не смутился, потому что знал, что эта оверсайз жилетка, тоже черная, идеально сидит на нем и хорошо сочетается с такой же черной футболкой. Не хотя Валя всё-таки признал, что специально выбрал такой наряд сегодня, но Зое с Прохором потребовалось много времени, чтобы вытащить это признание. — Не пойми неправильно, а ты всегда носишь черное? — Просто все цвета забрали твои светлые глаза, и мне приходится довольствоваться черным, - пожал плечами Валя.       Слава улыбнулся, и Валя был готов поклясться, что еще никогда в жизни он не был настолько прав, как сейчас. Он не понимал, как столько света умещалось в этом парне. Такое даже немного настораживало. Вдруг Слава в какой-то момент перегреется и взорвется как какая-нибудь звезда?       Наверное, от Вали тоже ждали комплимента, но он не знал, что сказать. У Славы не было какой-то особенной прически, он надел стандартные штаны, похожие на те, что были на вечеринке. Валя мог зацепиться только за водолазку кирпичного цвета, но сама по себе она была была самой обычной. Это Слава делал её красивой и безумно сексуальной, это его мышцы проступали через нее, и это Слава будто назло закатал рукава и оголил запясться, от чего у Вали пересохло во рту. Нет, подумал он, Слава и так знает, что хорошо выглядит, не надо ему еще комплиментов, отражения в зеркале вполне достаточно. — Ты голодный? Я оставил для тебя кое-что особенное из нашего меню. Пойдем на кухню. — Так ты… владеешь кофейней? Типо ты так спокойно отпустил девушку, отключил там камеры… — они вошли на кухню, и Слава указал Вале на сиденье, где он может подождать, пока готовится еда. — Да, это моя кофейня. Прости, что не смог придумать ничего другого. Это новая точка, тут столько работы. Плюс, один из стажеров заболел сразу после обучения, поэтому я тоже подрабатываю за стойкой, помогаю Варе и Саше, пока новая девочка не выйдет. Варю ты видел. — Ого. У тебя своя кофейня. Так еще и не одна точка, — Валя рассматривал всё, что попадалось ему на глаза, пока Слава поставил тарелку в микроволновку. — Я, когда начинал, сам не думал, что идея зайдет. У нас здесь пп-кофейня. Всё без сахара, с протеином животным или растительным, как хочется. Есть без глютена блюда, есть безлактозные позиции. И… — Слава глубоко и устало вздохнул, — это так заебывает. Очень сложно найти поставщиков, поэтому часть позиций мы готовим тут, из-за чего сложно подобрать персонал, потому что мне нужны не просто баристы, а еще те, кто хотя бы готов научится готовить.       Микроволновка пикнула. Слава взял две тарелки, попросил Валю достать приборы из посудомойки, и вдвоем они вернулись в зал. Пока Валя выбирал, что он хочет пить, Слава выключил часть светильников, оставив теплый приглушенный свет по периметру и принес подсвечник в виде тыковки. — Напиток на твой вкус, типо, я не знаю, что у тебя тут вкусного. Боже, это такая милота! — Валя был искренне заворожен подсвечником, но еще больше его восхищало то, с каким старанием Слава пытался создать романтичную обстановку. И ему это удавалось: у Вали начинало складываться впечатление, что он в каком-то фильме, ведь не может быть эта встреча такой чувственной. Ради него не должны так надрываться. — Так, — Слава поставил два высоких стакана с трубочками и сел напротив Вали, — тебе комфортно? Всё хорошо? — Блять, Слав, ты приготовил мне еду, напиток, сделал тут все так миленько и еще имеешь наглость спрашивать такое? — с усмешкой спросил Валя. — Я просто… — прервал себя Слава. Он немного помолчал, пытаясь найти более четкую формулировку, и этой паузы хватило, чтобы Валя вставил свой комментарий. — Хочешь заслужить мою задницу? — Не без этого, конечно, — хихикнул Слава, — но это не первостепенно. Ты сегодня мой подопытный. Я хочу сделать этот боул постоянной позицией, но пока не знаю, хорошая ли это идея, потому что мало кто в нашей стране есть дайкон… — Кого, блять, ест? — … именно! И потому что здесь соус, я сам его придумал. А еще ты должен будешь подумать, вкусно ли это будет с рыбой, потому что сам я не могу проверить. — Ты говорил про крабовые чипсы, я думал у тебя аллергия на морепродукты. На рыбу тоже, получается? — У меня аллергия на всё, что плавает, но она не такая сильная. Главное, чтобы в рот не попало, на запахи у меня реакции нет. Так что ешь. — А точно можно? Типо, мы трахаться не будем? Я специально не ел как бы, — в ответ Слава закатил глаза. — Валя, оно не перевариться так быстро, так что успокойся. В крайнем случае, если тебе будет некомфортно, то займёмся сексом в следующий раз. Ешь!       И Валя схватился за вилку.              Он наслаждался каждым кусочком. Ему казалось, что он ест первый раз в жизни, потому что в его доме никто и никогда не парился по поводу еды. Нужен соус — бери кетчуп, пустой холодильник — закажи бургер кинг. Он не был приучен к деликатесам или, как минимум, к разнообразию, поэтому этот ужин имел для него некую значимость. Они болтали о работе и о жизни, о прошедшей неделе и о сегодняшнем дне. Слава рассказал, что перехал из Петербурга, где остались его родители, сестра и племянник, о студенческих подработках в барах и кофейнях. Валя рассказал, что из-за работы отца уже несколько лет живет один. Он допивал свой безалкогольный коктейль, водя трубочкой по донышку стакана, когда осознал, что истинная причина этой встречи затерялась не менее часа назад среди их тихого и неспешного разговора. С одной стороны, он был не против хоть сейчас отложить тарелки и заняться сексом прямо на этом столе, а с другой, боялся разрушить эту неосязаемую теплоту, которая заполнила все пространство вокруг. Проблема обозначила себя сама, когда они мыли посуду. Точнее, Валя наблюдал за Славой и травил ужасные анектоды, чтобы ему было веселее мылить тарелки. Они смеялись не потому, что шутки были смешные, а лишь потому, что вся ситуация выглядела комично: два парня поздним вечером в закрытой кофейне намывают посуду.       Слава выключил воду, вытер руки бумажным полотенцем и подошел вплотную к Вале, который каким-то неизвестным ему ранее позвонком почувствовал всё напряжение, которое скопилось между ними, и без лишних возражений ответил на резкий поцелуй. В отличии от их взаимодействий на балконе или в лифте, сейчас каждая клеточка тела кричала от изнеможения и голода. Они целовались, будто не виделись несколько сотен лет — страстно, жарко и влажно. Валя застонал без толики стеснения, довольно громко, отчего сердце Славы завибрировало в экстазе, и он прижался еще ближе. Они разорвали поцелуй только ради того, чтобы Валя сказал: — Знаешь, я всегда мечтал, чтобы меня отымели на прилавке кофейни.       И после этой фразы у Славы окончательно снесло крышу.

***

      Лифт объявил о прибытии на тридцатый этаж. Слава не торопился открыть дверь, хотел еще немного насладиться отголосками второго захода в машине, прежде чем его встретит сестра и затребует подробный отчет о прошедшем свидании. В его голове до сих пор крутились картинки разнеженного и потрепанного Вали, его покрасневших щек, прилипших ко лбу завитков волос и налившегося кровью члена. В ушах отдавались последним эхо их стоны, соединенные в единую охмеляющую симфонию. Минет в машине был вишенкой на торте, и теперь Слава чувствовал дикую слабость в ногах и усталость. Он не знал, чего ему больше хотелось — сходить в душ и лечь спать или написать Вале и назначить следующее свидание. Или может запереться в ванной и подрочить, пока воспоминания еще свежи.       Он думал о прикольной татуировке на рёбрах и игривой цепочке на ноге. А ещё о губах, которые вынуждали целовать их, и о ключицах, буквально требующих засосов. Он запомнил сладковатый медовый запах его тела и вишневый аромат на одежде, вероятно, от электронки. И нагло-милую улыбку, и… Чем больше деталей отмечал для себя Слава, тем дальше мысль убегала от него, и он неожиданно обнаружил себя в тупике: он может бесконечно восхвалять тело Вали, но ему почти также сильно понравилось разговаривать с ним. Лёгкость и непринужденность, когда никто не возлагает ни ожиданий, ни надежд, когда можно просто быть и быть собой, придавала их встрече изюминку и какую-то сахарность. Может быть это было не лучше свидание в его жизни, их было слишком много, чтобы выделить победителя, но оно было положительно простым, наполненное запахом медовой вишни и уверенностью, что следующая встреча должна состояться.       От этой мысли Слава смутился и нахмурился, но решил не придавать сильного значения этой настороженности. Может быть, он может один раз в жизни немного расслабиться и позволить течению нести его вперёд? Всё-таки, некоторые правила так и хочется нарушить.

***

      Телефон снова завибрировал. Прохор медленно поднял на Валю нахмуренные глаза. Его челюсть напряглась и сквозь зубы он прошептал «бро», хотя разрывался между «заебал» и «сколько, сука, можно переписываться со своим трахушником», и указал взглядом на учителя. Валя с наглой ухмылкой подмигнул другу, открыл телеграм и тут же швырнул телефон на стол экраном вниз. По классу раздался громкий шлепок. Его пальцы перестали гнуться, но ему все же удалось пододвинуть телефон к себе. Зрение расфокусировалось, а по щекам стал подниматься жар, словно всё жидкости тела превратились в лаву и сжигали его изнутри. Кажется, покраснели не только щеки, но и шея, уши, даже волосы по ощущениями стали пунцовыми. Валя выпрямился, попытался большим пальцам заблокировать экран.       Прохор ткнул его в плечо слишком поздно. Когда Валя смог собраться с мыслями и открыл глаза, учительница уже стояла перед их партой с вытянутой рукой, чтобы забрать телефон. В этот момент Валя думал только об одном: «сука, сука, сука, я даже скрин не сделал!».       После урока, когда ему всё-таки вернули телефон, он тут же открыл телеграм и напечатал Славе, что не успел ничего рассмотреть, и им придется встретиться лично для повторной инспекции, а сам ругался на тех, кто придумал самоуничтожающиеся сообщения. Это был первый дикпик, которого он действительно ждал, который хотел хотел сохранить, распечатать на А3 и повесить рядом с кроватью или на потолке. И теперь ему придется ждать ещё вечность, прежде, чем он сможет уговорить Славу сделать такую фотку снова.