Рейв

      Зоя повернулась назад, чтобы ещё раз проверить, кто из ее однокурсников дошел до второй пары в среду утром, и запнулась на фамилии Вали. Он опаздывал почти на десять минут. Она подумала, что если он вдруг просто заболтался с Прохором, у которого после первой пары был перерыв, то она его убьет прямо на месте — Валя провел все каникулы со Славой в Дании, а Зоя и Прохор ездили отогреваться в Греции, поэтому они не виделись практически месяц. Она провела ручкой по квадратику напротив фамилии Котов, оставляя синюю царапку, но Н-ку не поставила. Зоя перелистнула несколько страниц журнала их группы, чтобы посчитать его пропуски, и с удивлением обнаружила, что она пропустила не меньше его, когда в дверь раздался стук, и взъерошенный Валя вбежал по ступеням на ее ряд, попутно извиняясь. Белая рубашка замялась на поясе, под ней виднелась такая же белая футболка, заправленная в черные джинсы-слоучи. На рюкзаке висело несколько металлических пинов, среди которых была сова Дуолинго и флаг ЛГБТ. В руке он держал гардеробный номерок и пытался положить его в карман штанов. Он плюхнулся на скамейку, кинул рюкзак на пол и попросил листочек, хотя Зоя знала, что записывать он ничего не собирается. Сдержав улыбкой вскрик, она притянула Валю за шею, и тот хрюкнул от того, как сильно его сжали в объятиях. Преподаватель что-то говорил, но им было в целом всё равно: они сидели в середине большой лекционной аудитории, перед ними было человек 30, сзади столько же, поэтому их перешептывания перекрывали клацанье клавиатур и перелистывание тетрадных листов. Зоя болтала без умолку, Валя слушал и не перебивал, закусив щеку изнутри и теребя заусенцы под столом. Его глаза блестели и с тем, как Зоя подходила к концу рассказа, парень уже светился как неоновая вывеска. — Теперь ты. Зачем, объясни мне, ехать в холодную страну зимой? — Ну, вообще я не хотел никуда ехать на каникулах. Потом я хотел куда-нибудь в тепло, но оказалось, у Дании есть один охуенный и жирный плюс, который перекрыл все мои хотелки и не хотелки. Догадайся, что там такого пиздатого, — начал Валя. Его распирало от новостей, но он не хотел так сразу всё рассказывать и пытался подогреть Зоин интерес. Вместо ответа она закатила глаза, задумавшись лишь на секунду, а потом сказала, что про Данию она знает только ее столицу. Валя на это усмехнулся, и достал правую руку из-под стола, растопырив пальцы. Его улыбка была настолько широкой и яркой, что затмевала все лампы в аудитории. — Там необязательно жить, чтобы жениться. — Нет, — прошептала Зоя и схватилась за выставленную руку. Она провела пальцами по тонкому аккуратному золотому кольцу. Свободной рукой Валя залез в карман джинс и достал картонку, неловко разворачивая ее. Это было временное удостоверение личности. — А как же… — Я теперь Валя Зарянцев. — … я должна была нести твою фату! И мальчишник и… А проводить тебя к алтарю, чтобы Слава там такой красивый и зарёванный… Валя, ты совсем с дубу рухнул?! — Зоя выхватила временное удостоверение личности и с открытым ртом пыталась прочитать написанное, но буквы плыли и не собирались в слова. Преподаватель зыркнул куда-то в середину аудитории, не понимая, откуда идёт звук. Увидев это Валя выставил указательный палец перед губами, призывая Зою говорить тише. Ее шепот был раздраженный и одновременно удивленный. — Ты почему ничего не сказал? — Да это как-то случайно вышло, то есть… мы приехали, поговорили, и вот уже у меня апостиль, и я еду в МФЦ отдавать документы на смену фамилии, — Валя пожал плечами. — Это же… и паспорт, и права… — И студак, я уже сходил в деканат, и медкарточку. Но блядь, Зой, ты представляешь, я женат на парне! И мы в России! — Валя накрыл лицо руками.       Он хотел визжать, а колени до сих пор иногда подрагивали от ощущения нереальности происходящего. Никакие злые тётки в МФЦ со своими косыми взглядами и едкими комментариями под нос не могли испортить ему настроение. Как бы они не воротили носы, им все равно пришлось принять документы, а Валя всё равно оставался женат и менял фамилию. Он не волновался, что у него не будет штампа в паспорте; какая разница на эту печать, если в строке фамилия появилось «Зарянцев», а не старое ненавистное «Котов», которое ему, кажется, совсем не шло и служило лишь напоминанием о ком-то далеко и уже как будто не важном. — Ты вышел замуж раньше меня, какого черта? Вы знакомы всего пять лет, иди растолкай Прохора, я тоже хочу! Мама замуж выходит, ты женился, а я… Почему вы, а не я?! — Прохор до сих пор в шоке, что вы съехались, дай ему время… — Мы съехали, Валя, почти два года назад! Два года! — Зоя ткнула Вале в лицо двумя пальцами и отвернулась, скрестив руки перед грудью.       Преподаватель снова кинул на них осуждающий взгляд, и Зоя кинула «извините, он просто женился, и меня не позвал». Ее брови нахмурились, а в глазах читалась обида. Она почти цыкнула, но закусила губу. Когда препод отвернулся к доске, она всё же расцвела в улыбке, обняла Валю и сказала, что искренне рада, и им обязательно надо отметить.

***

Слава сморщил нос, чтобы поправить съехавшие на кончик носа очки. Он держал руки на руле и отбивал пальцами ритм новой песни его любимых Cage the Elephant. Пробка двигалась медленно, но он не нервничал — поезд отца ещё не приехал, а Валя ушел на ночёвку к Зое и Прохору, так что спешить сегодня ему было некуда. Неосознанно он крутил золотое кольцо на безымянном пальце, теперь настоящее, и пытался представить реакцию отца, если Лена ещё не проболталась.       Услышав новости, отец ожидаемо завис с сумкой в воздухе, пытаясь проанализировать новую информацию, потом резко схватился за плечо сына и сжал его так сильно, что Слава поморщился. Он, конечно, поздравил его, но тут же спросил, повенчались ли они, хотя знал ответ заранее. Слава хотел закатить глаза, но тут же вспомнил, что, на самом деле, он знал человека, который мог это сделать, и грудь тут же стянуло тоской. — Жаль, отец Афанасий не дожил. Буквально полгода, — Слава прошёлся рукой по волосам. — Он за тобой наблюдает, даже там молится за тебя. И я знаю, что он благословил бы вас и повенчал даже. Он тебя обожал, Валю любил… да вообще святой человек отец Афанасий. Царство ему небесное, и прощение Божье, — Аркадий Витальевич отдал сумку с вещами Славе и перекрестился. — Пойдем, сынок. — Пап. — М? — А я соскучился, — с хитрой улыбкой сказал Слава, его глаза прилипли к усталой спине отца, предвкушая ответ.       Ему нравилось смущать отца такими милостями, в конце концов, ему приходилось держать язык за зубами почти одиннадцать лет, и за последние четыре года он ещё не успел возместить всё. Взгляд отца тут же смягчился, но он махнул на сына рукой и по-наигранному грозно пробормотал, что они виделись буквально в прошлом месяце. Младший Зарянцев лишь усмехнулся — это было не то раздражение, когда ты действительно злишься, а немного сконфуженное, за которым обязательно последует приглушенное «я тоже» и мягкое похлопывание по спине.

***

      Прохор устроился в ту же компанию, где работал его отец. Они часто виделись по видеосвязи на общих созвонах, но из-за того, что парень числился ассистентом в инженерно-техническом отделе, а отец в международных связях, лично они виделись всё так же редко, поэтому когда рядом с его маленьким столом в самом углу бюро обнаружился мужчина в белой рубашке, подтяжках и очках, Прохор удивился. Отец сидел в его кресле, рассматривал пробковую доску с всякими записками, заметками и стикерами. Он встал, несмело протянул руку к трём фотографиями и снял их с вещевой прищепки. — Привет, пап, — тихо сказал Прохор, боясь спугнуть отца, который робко улыбался и большим пальцем поглаживал фотографии. Его голос заглушали звуки карандашей, клавиатур и каких-то инструментов в механическом цехе — они делали что-то большое и громкое, и всю неделю жужжали, свистели, били и скрипели. Прохор часто заходил туда в свободное время, чтобы помочь или попробовать собрать свои чертежи. — Командировка раньше закончилась? — Здравствуй, Прохор, — отец столько лет провел заграницей, что у него начал появляться неразборчивый акцент. — Да, мы такой контракт подписали, что мне отпуск на целый месяц дали. Вот, наконец-то дошел до тебя. Это Зоя, да? Она так выросла. Прохор поднял брови в удивлении и наклонился поближе, чтобы посмотреть, на какую фотографию показывает отец.       На карточке Зоя обхватила одной рукой щеки Прохора и прижала его лицо к своему. Они сделали эту фотографию в Петербурге на летних каникулах. На самом деле, они хотели поехать вчетвером, но Валя и Слава свалились с ангиной и просидели дома почти месяц.       На второй фотографии их было трое: Зоя, Валя и Прохор. Все в белых рубашках, парни в офисных шортах, Зоя в бежевой юбке. Это фотография с выпускного. По ту сторону камеры Слава, Давид и мелкие. Совсем скоро они сделают такую же, только с университетскими дипломами.       Отец дошел до третьей фотографии и нахмурился. Он точно узнавал Валю, хотя тот совсем не был похож на себя маленького. Из неловкого первоклассника он превратился в подтянутого и аккуратно-сложенного взрослого. Валя всё больше походил на свою маму, хотя отец Прохора не так хорошо ее помнил, скорее узнавал ее черты в улыбке и в кудрях, которые за последние несколько лет стали немного темнее, больше медными, чем рыжими. Второго мужчину на фотографии отец Прохора видел впервые. Оба парня были в костюмах — Валя в темно-синем с белой рубашкой и весёлым галстуком, незнакомец в коричневой жилетке, светло-голубой рубашке и очках — и стояли очень близко друг другу. Точнее, прижимались друг к другу. Незнакомый мужчина целовал Валю в щеку, а на переднем фоне расположились две руки. Сначала отец подумал, что показывают средние пальцы, но, присмотревшись, понял, что это безымянные, с кольцами. Прохор был первым, кто узнал, что они поженились. — А Валя… эм… он гей? — отец собрал пальцы в кулак и поднес ко рту. На его руке тоже было золотое кольцо, такое же как у мамы, и перстень. Он глубоко вздохнул, словно пытался успокоиться. Прохор кинул несколько папок на стол и подошёл ближе к отцу, отодвигая стул к стене, чтобы в его уголке было побольше пространства. — Да, а это его муж Слава. Они со школы в вместе. Надеюсь, это не проблема, — Прохор не хотел был резким, но внутри всё встало в позицию обороны, и от накатываемой злости он поджал губы. Отец лишь приподнял на это брови, но проигнорировал реакцию сына. — Он выглядит старше Вали. — Ему летом будет тридцать два, — глаза отца расширились, и он уставился на сына. Прохор видел, как по его щекам растекается сконфуженный румянец. — Ты не особо интересовался жизнями моих друзей, поэтому… не смотри на меня так. И потом, ты столько лет проработал за границей, только не говори, что ты гомофоб. — О нет, нет. Я… эм, рад за Валю. Если они поженились, он, должно быть, счастлив с этим мужчиной. Просто удивлен немного, — он сложил фотографии и повесил обратно на прищепку. Прохор подвис, рассматривая фотку Вали и Славы. Было странно видеть последнего в очках, но его зрение упало настолько, что без очков он не видел ничего дальше своей руки. — Ну а ты, Прохор, собираешься жениться? Вы с Зоей уже давно вместе. Думаю, уже пора делать ей предложение. — Мы не думали об этом. Зоя очень… самостоятельная и независимая. Я не уверен, что она хочет замуж. К тому же, у меня совсем небольшая ЗП, а свадьба это очень дорого и… — Прохор, — он взял сына за плечи, заставляя посмотреть на себя. — Если это вопрос денег… — Пап, я просто не готов жениться. Я боюсь… Если честно, я боюсь, что повторю ваш брак, — Прохор сглотнул ком в горле и продолжил. — Вот почему вы с мамой поженились? Почему завели нас? Меня Прохор воспитывал, сейчас Федя с Лёшей у меня тусуются через день, а тебя я на работе вижу чаще, чем видел в детстве. И я не хочу, чтобы моя жизнь была такой же.       Отец молчал, поджав губы. Чувствовал ли он себя виноватым? И да, и нет. Он хотел, чтобы у его детей было всё — возможности, хорошее образование, карманные деньги. Его детство было голодным и безрадостным, и больше всего в жизни он боялся, что его детям придется испытать то же самое.       Оказалось, что у него есть ещё один страх: Прохор боялся вторить стопам отца, Давид не особо общался с ним, только по праздникам, а Федя и Леша виделись с ним так редко, что иногда называли его не «папа», а по имени. И это было страшнее, чем отсутствие утки на новый год.

***

      Папа считал, что слишком стар для мальчишника, но Валя упрашивал его почти две недели, и в итоге Василий Андреевич согласился на ужин в скромной компании: он, Валя со Славой и Аркаша. Он не был уверен в какой момент Аркадий Витальевич, постоянно сконфуженный и напряжённый в его присутствии, стал просто Аркашей, с которым они созванивались по видеосвязи и переписывались почти каждый день. Чаще он общался лишь с Олей.       Когда он первый раз поцеловал её, она была заплаканная и усталая. Оля только приехала из командировки, она проиграла дело своего давнего клиента и его посадили за мошенничество. Они сидели на кухне, между ними стояли две пустые чашки и конфетница с «Ромашками» и «Мишками на севере», Оля обнимала себя руками, а Вася смотрел на нее и не понимал, почему так долго шел домой.       Когда они были студентами, Света была красивой и яркой, Оля — молчаливой и задумчивой, а Вася влюблял в себя всех своими шутками и рыжими прядками. А ещё он был самый умный парень на слёте, поэтому когда Вася и Света сошлись, никто не удивился. С Олей они просто дружили, она всегда была где-то рядом, лишь иногда они отдалялись друг от друга и практически перестали общаться, когда родился Валя. После они пересеклись лишь однажды: Вася держал руку Оли в роддоме и говорил ей о том, какая она молодец и как хорошо справляется, а потом вписал в карточку имя «Зоя». Следующая встреча произошла на родительском собрании в конце августа. Вася был в командировке несколько месяцев и уезжал сразу же после первого сентября. Света сказала ей что-то неприятное, когда увидела, что Валя играл на качелях с Зоей, которая держала чужую плюшевую игрушку кита на коленях. Потом Света фыркнула, когда к ним подошёл ещё один мальчик с энциклопедией, а Оле было все равно, она не слушала. Всё, что она смогла сказать, это «удачи» и забрала Зою домой. Ей самой нужно было собирать вещи в командировку.       Она не помнила, как Света ушла. Просто однажды ночью Валя появился на пороге ее дома, с красными глазами, и сказал, что мама не приходила уже неделю. В тот момент она могла лишь обнять его, а ещё через неделю стала экстренным взрослым Вали. Он не хотел переезжать, справлялся со всем сам и много времени проводил вне дома, но всегда приходил на первый урок в школу и хорошо писал тесты. За него не переживали, он, кажется, справлялся самостоятельно.       После ухода Светы и развода Оля и Вася снова сблизились, и теперь, спустя двадцать пять лет знакомства, она выходила за него замуж. Самый смешной круговорот людей в ее жизни.       Валя облизывал ложку от десерта, пока папа уговаривал Аркадия Витальевича переночевать у него и «дать молодежи немного отдохнуть от стариков». Слава надел очки и попросил счёт, а когда Валя достал карточку для оплаты, приложил свою. — Эй! Ну Слав! Моя очередь сегодня, — брови взлетели вверх, и Валя обиженно откинулся на спинку диванчика, а ложка с громким стуком упала в блюдце. — Потом отработаешь, — Слава усмехнулся и мягко обхватил Валю за подбородок. Как собачку. Тот тут же зарделся и запыхтел: какого черта Слава говорит такие вещи, когда их родители сидят напротив, — с его губ слетело «пидорас», и Василий Андреевич тут же негромко хлопнул по столу ладонью и сказал сыну не ругаться. Валя захотел крикнуть, что это не он, но решил промолчать; он отомстит Славе позже, дома, когда к нему полезут целоваться, а он случайно окажется слишком занят для нежностей.

***

      Церемония бракосочетания была короткой. Тетя Оля надела светлое офисное платье и жакет, а Василий Андреевич старый костюм-тройку. Аркадий Витальевич держал кольца и флиртовал с подружкой невесты, из-за чего Слава стыдливо прятал глаза и молил всех богов, чтобы отец перестал. Он стоял рядом с Сашей и Игорем, иногда перекидывался с ними комментариями, но больше был занят тем, что развлекал четырехлетнюю Алису, которая устала стоять и попросилась к нему на ручки. Саша сначала предложил посадить ее себе на плечи, но он уже держал за руку неугомонного Пьера, и Слава сказал, что он не против помочь. Он всё ещё смущался при детях и не знал, как правильно себя вести, но они продолжали тянуться к нему, как бы далеко он не пытался отойти.       С тем, как всё больше и больше его друзей женились и заводили детей, Слава всё чаще оказывался в роли няньки. Он был крёстным отцом ребенка Вари и Севы, иногда забирал его, Костю, из детского садика или развлекал в кофейне, пока его родители работали. И пусть Сева уже давно переквалифицировался в кризис-менеджера и перешёл в другую компанию, он часто работал онлайн и занимал стол с диванчиком у окна, пока Костя помогал Славе или маме считать маршмеллоу или подавал бумажные стаканчики и чашки. А ещё был Валя, который подозрительно хорошо ладил с детьми и любил проводить с ними время. На одной неделе он водил Лёшу и Федю в Этномир или Планетарий, а на следующей ходил с Алисой, Пьером и Костей в Кидзанию. Иногда Слава находил всех пятерых недоплемянников растянутых по дивану вокруг Вали, и его сердце трескалось и визжало от милоты. В общем чате тут же появлялась новая фотка для родителей, и детей вскоре забирали по домам, а Валя перебирался в спальню и утягивал мужа в объятия. Потому сейчас, когда Алиса захныкала, что хочет на ручки к дяде Славе, он уверенно взял ее и, кажется, впервые не испугался. Он вздрогнул только один раз, когда Алиса решила потрогать его очки и взялась ручками за стёкла.       Счастливее всех в день свадьбы была Зоя. Пока Прохор подавал ей салфетки, а Валя кряхтел от того, как сильно она сжимала его руку, родители обменялись кольцами. Речь Василия Андреевича была довольно стандартной; тетя Оля постаралась лучше и рассказала о том, каким Вася был в молодости и почему весь женский состав слёта влюбился в него в первый же день. Наконец прозвучали долгожданные слова «вы можете поцеловать друг друга», и Зоя зааплодировал так, что ее ладони покраснели. Она прыгала на месте, а как только родители поставили свои подписи и отошли от стола, подбежала к маме и притянула ее в крепкие объятия. — Ты теперь встречаешься с моей сестрой, прикинь? — Валя толкнул Прохора в плечо и усмехнулся. — Бро… Пиздец, — прошептал в ответ Прохор и улыбнулся. — Мы теперь оба будем тётю Олю называть мамой?       Валя поднял брови в удивлении и хотел спросить, правда ли Прохор называет ее мамой, но не успел ничего ответить, как их позвали на выход.

***

      Сначала будильник пищал где-то во сне, потом наяву, и Вале пришлось открыть глаза. С трудом он вытянул руку, чтобы выключить ненавистную мелодию, когда его ладонь накрыла чужая, и он ощутил губы Славы где-то за ухом. Чужие пальцы прошлись по ободку мышц и спустились на талию, сжимая кожу, а шею щекотал чужой холодный нос. Хотя сложно было назвать это всё чужим, Валя знал каждый миллиметр Славы, все его родинки и царапки; кажется, он даже мурашки поименно различал. Валя запомнил каждый вздох и шаг, узнал бы его прикосновение в темноте или с завязанными глазами. Даже если ослепить его и оглушить, он узнает Славу по вибрациям, по энергиям, по магнитному полю, в которое его затягивает как в черную дыру — противостоять невозможно.       Поцелуев становилось больше. Когда Валя сказал, что ему надо вставать собираться на практику, Слава прорычал ему в ухо: — Ты сегодня никуда не пойдешь. Практика начинается с ознакомительной лекции, — Валя усмехнулся и потянулся. Слава притянул его к себе за талию, будто он ничего не весил, и прижался ещё сильнее. Кожа к коже. — У Зои такая же лекция будет? — Для Валентина Зарянцева особая лекция, — Валю развернули и прильнули к шее. Видимо, Слава уже давно не спал. Он выглядел серьезным, на губах вместо улыбки играла ее тень, не менее флиртующая и привлекательная. Валя облизнул губы и дёрнул несколько заусенцев в предвкушении — такого Славу он любил так безумно, что ему самому становилось страшно. — Я буду строг к Вам, молодой человек, поэтому лучше хорошенько поработать сегодня. Иначе я не смогу пустить Вас за прилавок. — Тогда, пожалуй, мне придется выложиться на все сто. Гм, Слава… — Вячеслав… Аркадьевич, — между поцелуями, проговорил Слава. — И я ожидаю от Вас сто двадцать процентов. — А что входит в эти двадцать процентов? — Утренний минет, — Слава резко остановился и привстал на руках, нависая над Валей. В этот момент он не казался таким строгим, как несколько мгновений назад, взгляд смягчился, брови немного приподнялись, будто просили разрешения. — Твои губки так прекрасны. А как ты сосешь, Господи… даже самые отпетые отшельники и архангелы не устоят. Тебя и твоего языка, Валя, дьявол боится.       Да, хотел ответить Валя, пусть боиться. Никто и никогда не любил так сильно и правильно, как он. Никого и никогда не любили так сильно и правильно, как его.

***

      Слава неожиданно для себя обнаружил, что все его громкие слова про Бога оказались неискренними. Он никогда не переставал верить, скорее, он глубоко обиделся на него, но как только жизнь стала налаживаться и выравниваться, религия медленно и осторожно стала возвращаться сама. Сначала он увлекся Уильямом Блейком, потом его сочинениями о церкви, а после забрал из Петербурга свой старый крестик. Слава не стал надевать его — кусочек металла лежал в ящике рабочего стола в зип-пакете, но сама мысль, что он где-то поблизости успокаивала его. Точно также в том же ящике появилась маленькая деревянная иконка. Валя однажды поинтересовался, кто на ней изображен, а Слава просто отмахнулся и сказал, что она досталась ему от бабушки на крестины и была настолько старой, что он не мог вспомнить ни сюжет, ни героев, ни смысл.       Он не ходил в церковь самостоятельно, но пару раз присоединился к отцу, который не пропускал воскресные службы даже по болезни, и ему стало легко и хорошо, словно он помирился с бывшим лучшим другом. Нет, он не начал верить в Бога снова, просто он никогда не прекращал, а сейчас наконец-то примирился с ним и собой. Кажется, вера была вшита на подкорку его сердца и души; она никогда не покидала его, и стоило Славе определиться с собой, найти свою собственную тихую гавань, как всё вернулось на свои места. Вернулся Бог, и только так Слава был полноценным.       Последним аккордом стало необъяснимое желание обвенчаться. Они только поженились, он всё ещё не мог привыкнуть к тому что Валя теперь Зарянцев, а не Котов, и хотя он считал, что свидетельство о браке — очень важный документ, ему все равно чего-то не хватало.       Он осознал это неожиданно и резко. Они только вышли из душа, Валя брился — наконец-то у него начали нормально расти волосы на лице — а Слава размазывал по щеке какой-то крем, не свой; у него в целом в ванной свои были только бритва и зубная щётка, остальное как и раньше покупал Валя. Когда их взгляды встретились в зеркале, что-то внутри переклинило. Слава посмотрел на себя, потом снова на Валю, тот уже наносил лосьон после бритья, он у них общий, и понял, что никого в жизни ему больше и не надо. Он бы вечно смотрел на Валю, что бы тот не делал, если только ему разрешат, и, кажется, ему разрешают.       Неделю он собирался с мыслями, вторую — думал, как завести такой разговор, ведь в России это сделать точно не получится. Всё решилось само собой — его заявку на участие в международном кофейном форуме в Чикаго одобрили. Чикаго! Там у них получится обвенчаться, только нужно нацепить на Валю крестик и притвориться католиками. На секунду Слава задумался, что всё это слишком просто, но может быть так и должно быть с правильным человеком?       Валя вернулся из своего филиала кофейни поздно — он проводил книжный клуб. Слава встретил его в фартуке, со сковородкой в руке и мягким поцелуем в губы. От Вали тянуло ночной прохладой и чем-то ягодным, а в рюкзаке лежала новая ароматическая свеча — подарок Славе — с запахом медового пряника.       Они пили чай, когда Валя спросил, что не так. Слава замялся, постучал пальцами по кружке и, не отрывая взгляда от керамики, сказал, что хочет обвенчаться. Он нехотя поднял глаза, чтобы встретиться со взглядом Вали, боялся найти в нем недовольство или даже отвращение, что-то нехорошее, но на него смотрели спокойно и без осуждения. Слишком спокойно, словно догадывались, что он хотел сказать, и не ошибались.       А Валя догадывался. Если он мог узнать Славу по звуку шагов и дыханию, неужели он мог не догадаться, что у того на уме. Неужели он мог не заметить? Валя вытянул руку и снял ладонь Славы с чашки. Большим пальцем он погладил по выступающей косточке, немного красной — пару лет назад Слава обжёгся, когда доставал киш из духовки, и теперь от ожога остался не белый некрасивый шрам, а рубиновое пятнышко, которое скорее выделяло очертания кости, чем напоминало о травме. Руки Славы были сухие, он много работал с бумагами, и сколько бы ему не напоминали мазаться кремами, тот постоянно забывал.       Вале не нравилась странная грусть в глазах напротив, поэтому он тут же улыбнулся и сказал, что не против. — Мне даже нравится. Мы поженились по-моему, теперь поженимся по-твоему. — Валь, ты же понимаешь, что развенчаться нельзя будет. Это один раз. И на всю жизнь, — Слава нервно закусил губу. Валя лишь усмехнулся. Он протянул сцепленные руки к лицу и оставил несколько поцелуев между косточками Славы. — Ты же не пытаешься меня отговорить? Если тебе это важно, я за. В следующей году обвенчаемся. И заведем собаку. — Риджбека. И назовем его Вишней. Или Черри, но Вишня мне больше нравится. Или Хани, — Валя поднял брови, безмолвно спрашивая почему. Прежде чем продолжить, Слава положил руки на щеки, скрывая румянец. Ответ он прошептал будто это был его секрет. — Ты всегда пахнешь вишней или мёдом. — Эм, нет?..- неуверенно сказал Валя. Он задумался, приоткрыл рот, чтобы парировать, но тут же закрыл его, вспомнив про все вишневые электронки, вишневое пиво, парфюмированные вишнёвые спреи и вишнёвые леденцы. Даже одеколон, который он стал носить совсем недавно имел ягодные нотки. Чтобы не признаваться поражение, он встал из-за стола и переложил чашки в раковину. — Малыш, ты даже смазку с ягодными вкусами покупаешь. — Ну вот такая я ягодка, что-то не нравится? — Наоборот, — Слава тоже поднялся и встал рядом. Он прижал Валю к столешнице, вынудив облоктиться на нее, и расположил руки по обе стороны, окружая его бедра. Губами он ловил сбитое дыхание Вали, глазами — огоньки и желание во взгляде напротив. — Я обожаю вишню. Готов есть на завтрак, обед и ужин. Сейчас как раз время второго ужина.       Слова рассыпались на буквы и скатывались с плеч Вали. Он пытался поймать каждый звук, каждое придыхание, но сознание затмевалось двумя прожекторами напротив. Картинка в глазах была засвечена, и сколько бы он не подкручивал баланс белого, сколько бы не пытался настроить фокус, все настройки сбивались, стоило Славе наклониться ближе и прикоснуться к его губам. Валя тут же запустил руки в волосы, сжимая их в кулаке. Где-то далеко, на самой задней стенке сознания он удивился самому себе — они вместе четыре года, а внутри всё дрожит и вибрирует, словно это их первая встреча.       Как только его посадили на столешницу, поцелуй углубился. Слава спустился губами на шею, потом поднялся выше, оставляя еле ощутимый поцелуй за ухом, и сделал глубокий вдох. Валя был готов кричать от того, сколько эмоций боролись внутри, но он лишь сжал ноги за спиной Славы и притянул парня ближе. — Как же ты вкусно пахнешь. — Вишней? — Валя говорил, а Слава чувствовал, как двигаются его губы. Между ними миллиметры. Мини-миллиметры. — Вишней пахнет всё вокруг тебя, сам ты пахнешь чем-то сладким. Как мёд, — Валя неожиданно рассмеялся, запрокидывая голову назад, пока Слава выводил узоры на животе, приподнимая майку. — Ты никогда не говорил об этом, — Валя обхватил лицо Славы руками и заставил посмотреть на себя. Розовощекий, с гнездом на голове и такой влюбленный. — А знаешь, чем ты пахнешь? — Слава поднял одну бровь и вопросительно промычал. — Сладостью, — поцелуй в шею, — терпкостью, — поцелуй в скулу, — фруктами, — поцелуй в щеку, — чем-то солёным, как море, — поцелуй в нос. — Чаем после ливня, когда промок до трусов, — поцелуй с переносицу, — как теплое и тяжёлое одеяло в разгар зимы, — поцелуй в лоб, — а ещё ты пахнешь мной.       И наконец-то поцелуй в губы.       Если бы у любви был запах, Валя бы сказал, что Слава пахнет именно ею.

***

      Совместные походы в спортзал давно стали частью их еженедельной рутины. Валя приходил в широкой оверсайз одежде и переодевался в тайтсы, обтягивающую спортивную майку и митенки. Слава же заходил в раздевалку в одежде, показывающей все его мышцы, а выходил в бесформенном свитшоте на два размера больше или в широкой футболке, часто Валиной, хотя их одежда уже давно перемешалась, и все футболки в какой момент стали общими. Славу это забавляло столь же сильно сколько нравилось — Вале очень шла спортивная форма. Слишком сильно шла. Настолько, что Слава был готов забрать его из спортзала в ту же секунду, что они выходили из раздевалки. Отвести домой и спрятать под одеялом, подальше от всех этих женщин, которые как и он сам, бесстыдно раздевали его мужа глазами. Слава любил наблюдать за тем, как под черными митенками перекатываются мышцы, и не отпускал Валю далеко одного — они бегали на соседних дорожках, пользовались одними и теми же тренажёрами по очереди и вместе ходили обновлять воду. Это была не ревность, а адекватное восприятие реальности, как считал Слава. Валя же постоянно с ним спорил, говорил, что это на него смотрят, а он не замечает, потому что тренируется без очков.       Но в целом было не важно, на кого из них больше обращают внимания, если поздно вечером, когда в зале остаются только они и дежурный тренер, Валя прижимает Славу к стене душевой, целует грязно и влажно, а через несколько минут опускается на колени и отсасывает.

***

      Варя снова покрасилась в рыжий, но на ее волосах цвет оказался немного светлее, чем Валин. Пока парень готовил себе бананово-сливочный раф, она стояла за кассой и хотела по привычке отругать его за то, что тот переводит продукты и не платит за свои напитки, но осознание, что это вообще-то Валин филиал, который Слава полностью вверил ему, и что она здесь всего лишь менеджер, остановило ее. Она неловко прокашлялась и развернулась к аппарату, чтобы начать готовить заказ. Валя снова обратил на себя ее внимание, когда повесил на пустующий гвоздь меловую доску размером А5 и записал свой бананово-сливочный раф. — Их было два, — незлобно упрекнула Варя. — Точно! Я в конце дня оплачу, — Валя приписал рафу вторую степень.       Он хотел помочь Варе со следующим клиентом, но в кофейню зашёл человек, похожий на того, с кем Валя переписывался утром, и ему пришлось оставить девушку одну, чтобы встретить нового бариста. Слава предупредил, что парень очень высокий, почти два метра, поэтому узнать его среди посетителей было просто.       Кирилл зашёл в кофейню и оглянулся. Глазами он искал «рыжего кудрявого менеджера», как его описал Вячеслав Аркадьевич, но взгляд постоянно соскакивал на андерграундские граффити на стенах, книжки Попкорн-букс на полках и артхаусные постеры, наклеенные в беспорядке и криво. Кирилл подумал, что это было сделано специально, потому что в общей массе всё смотрелось как-то собранно и организованно. Пока он рассматривал стены, его глаза наткнулись за радужный стикер «ally», наполовину закалённый каким-то котом, и он удивлённо улыбнулся.       В кофейне всего было две рыжие головы, одна из которых направлялась к нему; они обменялись приветствиями и присели за дальний столик у окна.       Пока Кирилл рассказывал о своем опыте, Валя пил раф и пытался определить, можно ли забрать парня себе или придется предложить ему другую точку. Кирилл выглядел спокойным и расслабленным. Он заметил кольцо на руке Вали и накрашенные ногти, но не спросил ни про одно, ни про другое. Наверное, потому что у него самого пальцы были покрыты красным лаком. Валя же не мог не спросить про это. — В предыдущем месте работы у нас не было дресс-кода. Если нужно стереть, я могу, без проблем. — Нет-нет. У нас из формы только фартук, — Валя показал на себя. — Так, Кирилл, у меня последний вопрос остался. Вы гомофоб? — парень завис на пару мгновений, но тут же рассмеялся. — Я би, я точно не гомофоб, — по щекам распространился едва заметный румянец, будто его застукали за чем-то интимным. — Смело, — Валя наклонился ближе и с хитрой улыбкой спросил, — а вдруг я бы оказался гомофобом? — Я увидел у Вас флаг ЛГБТ на стене. Ну и у вас ногти как у меня накрашены. И фамилия как у Вячеслава Аркадьевича, сомневаюсь, что Вы братья — у вас фотки в телеграмме не самые братские. А ещё… Не знаю, поймёте ли Вы меня, но… предчувствие что ли какое-то? — Рыбак рыбака? — Валя усмехнулся. Он заметно расслабился, откинулся немного назад, Кирилл тоже. — Ну смотрите, Вы мне очень нравитесь, когда готовы выйти? — Да хоть сегодня, — Кирилл дёрнул плечом и закусил губу, чтобы скрыть улыбку. — Тогда сделаем так. Сейчас мы подпишем договор, я всё расскажу, а домой дам книжку с меню. И вечером я Вас забираю на сходку. Мы сегодня работаем до 19.30, а потом у нас очень важное мероприятие. — А что за сходка? Не поймите неправильно… — Давай на ты. Просто Валя, — Валя небрежно махнул рукой, и Кирилл хмыкнул. Он разблокировал телефон и начал что-то печатать. Через минуту послышался звук принтера и женский голос из кухни: «распечаталось!». Валя извинился, сбегал на кухню за бумагами и ручкой, поставил свою подпись на каждой странице и передал договор Кириллу. — … не пойми неправильно, Валь, а что за сходка? Я не тусовщик… совсем, — Кирилл пробежался глазами по договору, хмыкнул на главу о корпоративной политике, но не спешил подписывать. — Смотри, в этой точке мы проводим свой книжный клуб и киноклуб. Это еженедельно, кроме последней пятницы. Каждую следующую пятницу у нас особые встречи, — Валя показал пальцами кавычки. — Эти мероприятия закрытые, бариста тоже не все работают, потому что мы, эм… знакомимся с квир-работами. Сегодня смотрим «Красный, белый и королевский синий», в прошлом месяце читали книгу, в этом — смотрим фильм. — О, я смотрел, — Кирилл дочитал договор, подписал его и вернул одну копию Вале. — Вот. В следующем месяце читаем «Спрингфилд». Нас немного: я, Вячеслав Аркадьевич, Варя, которая за кассой, и ещё одна девочка Маша. Она вечером со Славой приедет. Ещё у нас есть вечера для знакомств. В целом, на таких мероприятиях мы, конечно, варим кофе, но в перерывах, всё остальное время тусуемся с клиентами, поэтому оплата идёт как обычно по часам, но кофе можно себе бесплатно делать. — А это не идет в убытки? — Ну, — растянул Валя и неловко рассмеялся. Пальца сами поднялись к заусенцам. — Это же сеть кофеен, потому в общей картине нет, но конкретно эта точка пару раз выходила в ноль. Просто… я не знаю, я хочу создать безопасное пространство для всех, даже если это будет стоит мне зарплаты. Ну что, пойдем выберем тебе фартук?       Валя повел нового бариста в подсобку, по пути показывал, где творожные колечки и запасы кофейных зёрен и молока, а Кирилл думал лишь о том, какой парень маленький, миленький и шебутной. Как котенок. Он представил, как Валя в своих черных слоучах, цветастой оверсайз кофте и чокере из бисера стоит рядом со строгим Вячеславом Аркадьевичем в обтягивающей водолазке и очками, и улыбнулся: они, должно быть, забавная пара.       Вместе Кирилл и Валя отодвинули диванчики от стен и развернули их к проектору, переставили стулья и столики. Кофейня наполнялась знакомыми лицами, но больше всех Валя был рад видеть Славу.       Они сидели на соседних креслах, поближе к экрану, чтобы парень мог снять очки. Валя смотрел невнимательно, его мысли постоянно растекались, а взгляд соскальзывал с экрана на сцепленные в замок руки. Он расправил ладони, покрутил золотое кольцо на безымянном пальце, потом пару других, и с негромким вздохом потянулся в сторону соседнего кресла, осторожно хватаясь за чужой рукав. Не отрываясь от экрана, Слава обхватил его ладонь обеими руками, поцеловал куда-то между костяшек, а когда заметил, что Валя всё еще смотрит на него, наклонился поближе, чтобы спросить, всё ли в порядке. Тот медлил, ничего не говорил. Славе казалось, что его рассматривают под микроскопом, а Валя думал лишь о том, как ему повезло не просто существовать рядом на одной планете, а держать за руку, просыпаться в одной кровати и целовать такого человека как Слава. Если Бог действительно существовал, то Валя был готов стать его главным фанатом хотя бы за то, что он позволил ему быть рядом со Славой и носить его фамилию. И за то, что позволяет им любить друг друга так правильно и искренне.       Слава опустил глаза на парня и чуть не поперхнулся от того, каким шелковым, теплым и чувственным был взгляд напротив. Валя прошептал «всё идеально», поцеловал в плечо и облокотился на него щекой, от чего сердце Славы задребезжало и замурлыкало, и он прижался к медно-рыжему затылку прежде, чем осознал это.       Теперь всё действительно было идеально. И правильно.