До тех пор, пока не проснёшься.

POV Фреда Уизли Палата в «Святом Мунго» всегда была слишком наполнена тишиной. Даже когда кто-то находился рядом. Джордж с его бесконечными остротами, Гермиона с книгами и запахом мяты и бергамота, всё равно оставался какой-то тонкий фон тишины. Фон, в котором он жил всё это время. Тонкая грань между жизнью и тем, что находится по ту сторону. Звук, который запоминается не как шум, а как его отсутствие. Фред лежал, глядя в потолок. Уже вечер. Волшебный свет в лампах потускнел, уступая место мягкому вечернему мерцанию. Мрак ещё не наступил, но и день уже не держал за руку. Это было состояние между, и Фред знал его слишком хорошо. Целители ушли. Гермиона тоже. Перед тем как выйти, она сжала его руку чуть дольше обычного. В этом прикосновении было больше, чем просто «до завтра». Он чувствовал, что она боялась что-то сказать. Или не могла. Или ждала, когда это сделает он. Он всё ещё чувствовал её запах. Тот самый. Смесь книжной пыли, свежей мяты и чего-то цветочного, что он не мог определить. Он чувствовал её присутствие даже тогда, когда она исчезала за дверью. Странно. Это не было как раньше. Не было оглушительного, вспыльчивого «раз и влюбился». Это было… как тихая вода. Постепенно. Тепло. Почти незаметно. И вдруг ты понимаешь, что утонул. Он вздохнул и перевёл взгляд на окно. За стеклом темнело. Волшебные огоньки в саду порхали как светлячки, освещая клумбы и дорожки. Мир за окном казался почти сказочным. Настоящим. А где он был всё это время? Там не было света. Не было слов. Не было даже ощущений, только пустота. Бездна, где он просто существовал. Без страха. Без боли. Без желания. Как будто ждал. Ждал чего-то, что дёрнет его обратно. Вернёт в тело. В этот мир. И это что-то было ею. Он не помнил лиц. Но помнил голос. Тот, что звучал, когда всё остальное молчало. Мягкий, упрямый, чуть дрожащий от усталости. Иногда сердитый. Иногда трогательно заботливый. Он не понимал слов, но он слышал эмоции. Слышал тепло. Он помнил, как кто-то держал его за руку. Долго. Терпеливо. День за днём. Он помнил, как тепло этого прикосновения било сквозь темноту, как маяк. И сейчас, лежа в тишине, он боялся. Не за себя, ведь он уже вернулся. А за неё. За то, что её чувства — те, что были в тишине, в полутоне, могут не перенестись в шум настоящего. В суету, в реальность, в жизнь, где он уже не тень, не больной, не объект заботы. А просто он. Просто Фред Уизли. С его странным чувством юмора, с глупыми шутками, с багажом прошлого. — А вдруг она передумает? — прошептал он. Его голос прозвучал в комнате как чужой, будто он давно не говорил. Немного хриплый, но живой. Сомневающийся. Он закрыл глаза. Представил, как она улыбается. Как немного морщит нос, когда делает вид, что раздражена. Как поправляет волосы за ухо. Как наклоняется к нему с книгой, читая абзац за абзацем, теряя нить, потому что думает не о сюжете. Он усмехнулся. Едва-едва. Губами. Почти про себя. — Надеюсь, ты не передумаешь, Грейнджер, — пробормотал он, глядя в потолок. — Потому что, кажется, я в тебя влип. По уши. Лампа в углу вспыхнула чуть ярче, будто кто-то услышал. И на душе стало немного теплее.

***

— Ну что, мистер Уизли, готовы покинуть нас? — целительница мисс Трэверс улыбалась мягко, хотя в глазах её плескалась лёгкая тревога. — Как бы вы ни спешили, курс зелий и терапию никто не отменял. Обещаете соблюдать всё, что мы прописали? Фред приподнялся, опираясь на руки. Сам. Ещё неуклюже, мышцы ныли, будто он сыграл семь матчей по квиддичу подряд, но… он мог двигаться. Он жил. — Клянусь волосами Джорджа, — серьёзно сказал он. — А вы знаете, как мы к ним трепетно относимся. Из-за спины послышался знакомый смешок. — Я бы предпочёл, чтобы ты клялся хоть чем-то более стабильным, — хмыкнул Джордж, прислонившись к дверному косяку. — А то мои волосы, знаешь ли, иногда ведут себя непредсказуемо. — Как и всё у тебя, братец, — подмигнул Фред, и впервые за долгое время эта старая игра не казалась призрачной. Палата наполнилась голосами. Молли прижала его к себе так сильно, что он на миг подумал, что снова потеряет сознание. Артур крепко пожал руку и неуклюже хлопнул по плечу. Джинни с разбега обняла его, сбив подушку. Гарри и Рон пришли с цветами и чем-то, подозрительно напоминающим расплющенные шоколадные лягушки. Они пахли детством и домом. А потом он увидел её. Гермиона стояла чуть в стороне. Как всегда, будто боялась быть лишней. Но он заметил, как дрожат пальцы, как глаза сверкают от света и волнения. Он протянул к ней руку. Без слов. Она подошла, села рядом. Взяла ладонь. Привычно. По-настоящему. Любимо. — Готов? — спросила тихо. Он кивнул. — Я больше не могу здесь. Эти стены... — он огляделся, — они мне снились. Хочу солнца. Хочу услышать настоящих птиц, а не звуковые иллюзии. Хочу землю под ногами. Даже если пока и в кресле. Целитель сунул в руки свиток с предписаниями и наконец отступил. Свобода. Фреда пересадили в кресло, временно, как сказали. Он попробовал отшутиться, что устроит гонки по коридорам, но Молли так посмотрела, что он благоразумно прикусил язык. Но улыбка не сходила с лица. А потом он выехал за дверь. Солнце ударило в глаза — яркое, нестерпимо настоящее. Воздух живой. Пахнущий летом, мятой, горячим камнем и надеждой. Гермиона шла рядом. Её рука легла ему на плечо, тёплая, уверенная. Он накрыл её своей. — Спасибо, — прошептал он. — За всё. За каждый день. За каждый раз, когда ты не сдавалась. Даже когда я сам бы сдался. Она повернулась к нему, глаза сияли сквозь слёзы. — Ты тоже не сдавался, Фред. Просто... по-своему. Он кивнул. — А теперь я хочу жить. Прямо вот так сильно. И с тобой рядом. Если ты не против. Она рассмеялась сквозь слёзы, звонко, по-настоящему. — Я только за. Он впервые за долгое время почувствовал себя не больным. Не тенью. Не тем, кого потеряли и снова нашли. А живым. Настоящим. И знал — это только начало.

***

Выход из Мунго казался нереальным. Солнце билось в глаза, яркое, ослепительное. Воздух был плотным, тёплым, полным запахов цветущей мяты, горячего асфальта, магических зелий и жизни. Люди шли мимо, разговаривали, смеялись, и каждый их шаг отдавался в груди как эхо: я снова здесь. Фред сидел в кресле, и даже это не раздражало. Он чувствовал под собой движение, ветер в волосах, лёгкую дрожь от усталости и не хотел жаловаться ни на что. Рядом шла Гермиона, молчаливая, внимательная. Она то поправляла плед на его коленях, то просто держала руку на его плече. Это было странно естественно. Будто она всегда была рядом. Будто так и должно было быть. У ворот в переулок, где их уже ждал Порт-ключ до «Норы», Фред притормозил буквально и фигурально. — Подожди, Гермиона, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — А давай... не сразу? Она удивлённо посмотрела на него: — Не сразу куда? — Домой. В Нору. Я... Можно мы немного погуляем в саду? Я не хочу… — он замялся. — Не хочу вот так сразу снова быть “вернувшимся”. Сначала хочу просто… быть. Её лицо смягчилось. — Конечно. Они свернули на тропинку к саду Святого Мунго. Он был не особенно большим: ухоженные дорожки, аккуратные скамейки, несколько магических деревьев, у которых листья чуть светились на солнце. Но для Фреда этот клочок зелени был как глоток воздуха после долгого погружения. После недель в замкнутой палате, среди заклинаний, зелий и стен, что запоминались во сне. Это место казалось раем. Коляска мягко качалась по гравию. Гермиона шагала рядом. Больше молчала, чем говорила, но её присутствие ощущалось сильнее любых слов. Фреду казалось, что где-то в груди у него что-то расправляется, как крылья. Прорастает. Возвращается. У одной из скамеек, в полутени дерева, Гермиона остановилась и наклонилась к нему: — Хочешь попробовать встать? Он посмотрел на неё, прищурился от солнца и кивнул. С усилием, с хриплым вдохом, он опёрся на подлокотники и её плечо. Колени подогнулись, сердце глухо стучало в ушах, но он стоял. Несколько секунд. Сам. Гермиона держала его крепко, надёжно. Как якорь. Он выдохнул и медленно опустился на скамью. Дыхание выровнялось. Мышцы ныли, но не от боли, а от работы. — Что скажешь? — спросила она, слегка улыбаясь. — Скамейка это недооценённое изобретение, — сказал он, вытирая лоб. — А ты — лучшая медсестра на этой стороне Хогвартса. — Только на этой? — Ну, может, и на обеих. Кто ведёт счёт? Она усмехнулась. Он уловил в её взгляде что-то такое светлое, неприкрытое. Что-то, от чего внутри становилось по-настоящему тепло. Они сидели рядом. Просто слушали ветер в листьях, далёкие звуки города, вкрадчивое щебетание птиц и не торопились. Ни к Порт-ключу, ни к встрече с семьёй, ни к обязательствам. Просто сидели. И в этот момент Фред понял: он вернулся. Не просто к жизни. А к себе.

***

Нора встретила их тёплым светом и запахом душистого хлеба. В воздухе стояло что-то до боли родное: смесь корицы, пыли от старых книг, жареной курицы и дома. Молли хлопотала у плиты, будто ни дня не прошло с тех времён, когда дом гудел голосами. Складывалось ощущение, что стоило лишь моргнуть и всё снова стало, как раньше. Рон помог Фреду добраться до комнаты. Пока что наверх его не пускали, поэтому ему устроили спальню на первом этаже, рядом с библиотекой Артура. Там пахло старым деревом и пергаментом, а за окном виднелся ухоженный сад, тихо шелестящий на закате. Джордж вертелся вокруг с отвёрткой и какими-то подозрительными шурупами, прилаживая к креслу Фреда "ускоритель" и утверждая, что создаёт первый в мире гоночный инвалидный транспорт. Гарри с Джинни тащили подушки и стопки книг, будто устраивали заново гнездо для его комфорта. Гермиона принесла его любимый свитер. Тот самый, с большой красной буквой «F», слегка выцветший, но всё ещё мягкий и уютный. — Теперь ты снова дома, — сказала она, укрывая его пледом. — Дом… — выдохнул он, оглядывая комнату. — Вот это я и боялся забыть. Как это — чувствовать себя живым. — Мы не дали тебе забыть. Ни на день. Он посмотрел на неё. В первый раз за всё это время, по-настоящему, внимательно. Его пальцы скользнули к её щеке. Осторожно. Почти благоговейно. — Я помню, — тихо сказал он. — Даже когда не помнил… ты была. Где-то рядом. Голосом. Рукой. Силой. Она склонилась ближе, их лбы соприкоснулись. Они сидели так, дыша в унисон, пока вечер окутывал Нору мягким одеялом золотого света. Позже они собрались все за ужином. Стол ломился от угощений: пирог с мясом и картофелем, печёная тыква, зажаренные до золотистой корочки куры, сливочное пюре, ароматная зелень, булочки с чесночным маслом, баночка варенья от тёти Мюриэль (не трогай, если любишь жить), и целая гора имбирного печенья, политого глазурью. Молли носилась вокруг, будто кто-то включил в ней магический двигатель. Убедилась, что Фред удобно устроился в кресле с подушками. Чмокнула его в макушку и тут же рванула проверять духовку. — Мам, ты собираешься накормить нас на неделю вперёд? — приподнял бровь Джордж, оглядывая стол. — Я собираюсь отпраздновать, что мой сын дома, — строго ответила Молли, — и если для этого мне надо приготовить шесть блюд, я их приготовлю. А теперь не ворчи. Кушай. Все расселись, словно не расставались — привычно, уютно. Как будто не было войны, больниц, страхов. Как будто всё снова хорошо. — Ну что, Фред, как чувствуется быть снова в действии? — спросил Гарри, откусив кусок курицы. — Как будто я старый телевизор, который наконец отремонтировали, — усмехнулся Фред. — Изображение немного плывёт, звук хрипит, но зато снова в эфире. — Ещё пара тренировок, и ты снова начнёшь устраивать взрывы в гостиной, — заметил Джинни, наливая тыквенного сока. — Не взрывы, а инновационные экспериментальные демонстрации, — поправил Джордж с видом профессора. — Мы же теперь почти респектабельные бизнесмены. Почти. — Почти, — проворчала Молли, но с улыбкой. — И не смейте ничего взрывать, пока я в доме! — А, кстати, — вставил Рон с набитым ртом. — А как Анжелина отреагировала, когда узнала, что ты очнулся? Наступила пауза. Неловкая, как дребезг пустой тарелки. Джордж кашлянул. Гермиона уронила вилку. Джинни закатила глаза. Фред моргнул. Потом чуть наклонил голову. — В курсе. Она приходила. Где-то через две недели после того, как я очнулся. За столом на миг повисла тишина. Гермиона опустила глаза, сосредоточившись на кусочке тыквы на своей тарелке. — Вы виделись? — переспросил Гарри, поднимая бровь. — Виделись, — кивнул Фред. — Мы поговорили. Она волновалась. Пришла как друг. — То есть... вы снова... ну, — Рон замялся, — встречаетесь? Фред усмехнулся, но без насмешки: — Нет, Рон. Мы не вместе. Это не о нас. Она переживала и пришла. Всё просто. — И ничего не взорвалось? — уточнил Гарри. — Внутри может быть, — усмехнулся Джордж. — Но в остальном всё цивилизованно. Мы с ней друзья. Иногда пишем друг другу. Она очень рада, что Фред снова… ну, что он снова. — Полноценный Уизли с возможностью потреблять ужин, — вставила Гермиона, спасая тему. — Это достойно праздника само по себе. — Именно! — поднял вилку Джордж. — К тому же, он теперь не просто Уизли, а Уизли в эксклюзивной комплектации. С предустановленным режимом «почти умер, но вернулся, чтобы быть ещё обаятельнее». — Очень обаятельно, особенно с этой повязкой, — хмыкнула Джинни. — Я назову её «Храбрость в комплекте», — сказал Фред, выпрямляясь. — Гермиона, подтверди: смотрится героично? Гермиона открыла рот, чтобы ответить, и закрыла. Щёки у неё стали чуть розовее. — Ты выглядишь… по-настоящему живым, — сказала она тихо. — И это лучше любого геройства. Фред на секунду застыл. Улыбка стала мягче, теплее. — Я просто хорош в возвращениях. Ждите меня на всех праздниках, — сказал он, а потом подмигнул. — А то вдруг снова впаду в кому от твоей стряпни, мам. — Даже не вздумай! — Молли грозно ткнула в его сторону половником. — Один раз хватило на всю жизнь! — А вот сейчас это уже звучит как угроза, — пробормотал Джордж, получив по руке от Джинни. Легкий смех пробежал по столу. Тот самый, семейный. Тот, который возвращает к жизни не хуже зелий и заклинаний. Фред откинулся в кресле. Посмотрел на всех: на Гарри, спорящего с Джинни, на Рона, доедающего за троих, на Джорджа, ловко крадущего второе печенье. И на Гермиону, которая просто сидела рядом, и просто была. Он вдруг понял, что снова внутри жизни. Не где-то в стороне. Не в воспоминаниях. А здесь. Сейчас. И это было прекрасно.

***

Нора уже спала. Молли наконец-то перестала метаться с подушками и зельями, Джинни ушла в свою комнату, Гарри последовал за ней. Даже Рон не выдержал и удалился, зевнув на всю кухню. Только Фред и Джордж остались на веранде, закутанные в одеяла, с кружками горячего чая в руках. Ночь была ясной, прохладной, с чёткими звёздами на чернильном небе. — Скучал по этому виду, — сказал Фред, откидываясь в кресле. — После потолка палаты... звёзды это как возвращение к самому себе. — Да, — тихо ответил Джордж. — Они такие же, как были. И ты почти тоже. Наступила пауза. Фред смотрел ввысь, в молчаливое, вечное небо. Джордж на брата. — Я ведь тебя чуть не потерял, — сказал он негромко, будто бы это была некая тайна, которую он до этого не мог произнести вслух. — Я не знал, как... жить, если ты не проснёшься. Фред кивнул. Его пальцы сжались на кружке. — А я... чувствовал. Всё это время. Как будто где-то на краю чего-то, что ты был рядом. Вы все были. Но твой голос точно был первым. Ты называл меня упрямым кретином. Несколько раз. Джордж хмыкнул. — Работает же. Они замолчали на несколько секунд, пока где-то в саду не стрекнула сонная птица. Фред вдруг спросил: — А Гермиона? Она... тоже была рядом, да? — Постоянно, — кивнул Джордж. — Ещё до того, как я начал приходить. Она сидела у тебя неделями. Держала за руку. Говорила с тобой. Читала. — Почему? Джордж посмотрел в кружку. Потом поднял взгляд. Его глаза были тёплыми, честными. — Потому что она тебя любит, Фред. Молчание. Только сверчки. Фред застыл. — Что? — Любит. — Джордж пожал плечами, будто бы говорил о чём-то совершенно обыденном. — Уже давно. С третьего курса, если хочешь точности. Просто ты был слишком занят тем, чтобы довести маму до белого каления. Фред медленно выдохнул. — И ты об этом знал? — Ну, не сразу. Но когда человек читает тебе вслух Историю магии добровольно, когда никто не смотрит, это точно намёк, братец. Фред прикусил губу. На щеках проступил румянец. — А она знает, что ты... сказал мне? — Скоро узнает, — ухмыльнулся Джордж. — Но я не жалею. Это не та вещь, которую стоит прятать. Фред снова поднял взгляд к звёздам. — Я думал, что потерял всё. А оказалось... что многое всё ещё со мной. — Именно. — Джордж кивнул. — Ты жив. Мы все рядом. У тебя есть второй шанс. Не зарывай его. Даже если страшно. — Страшно до чёртиков, — признался Фред. — Но... наверное, это и значит, что стоит рискнуть. Джордж хлопнул брата по плечу, нежно, как только он умел. — Ну вот. Теперь ты снова говоришь как Уизли.