До тех пор, пока не проснёшься.

Прошло две недели с того дня, как Фред открыл глаза. Сначала, едва заметное движение пальцев, потом робкий взгляд, короткое слово… а теперь он смеялся, болтал без умолку и шутил так, будто в палате вовсе не пахло зельями, а под окнами плескались солнечные лучи, а не лондонский туман. Он возвращался к себе. К жизни. К ним. Гермиона всё так же приходила каждый день. Иногда рано утром, с термосом крепкого кофе и новой книгой. Иногда, ближе к вечеру, когда день клонился к закату, и палата окутывалась мягким золотистым светом. Она смеялась с ним. Шутила. Читала вслух. Придумывала смешные псевдонимы для всех целителей. Она всё так же брала его за руку. И всё же… что-то внутри не отпускало. Тревожное, щемящее. Джордж всё чаще подталкивал её к разговору: «Ты должна рассказать ему. Ты ведь… любишь». Но Гермиона отмахивалась. — Сейчас не время, — твердила она. — Он только начал выздоравливать. На душе скреблись кошки, но снаружи всегда улыбка. Спокойствие. Лёгкость. Она училась быть для него поддержкой. Не обузой. Сегодня всё будет хорошо, подумала она, поднимаясь по лестнице Святого Мунго, мурлыча под нос старую песенку, которую напевала мама в детстве. Джордж обещал подойти позже, у него была утренняя доставка в «Всевозможные волшебные вредилки». Гермиона подошла к палате 37, уже привычно коснулась дверной ручки и вдруг замерла. Изнутри доносились голоса. — ...да он тогда как вцепился в метлу, как комар в фестрала! — раздался смех Фреда. — Я думала, ты врежешься в Комментаторскую, — вторил женский голос. Весёлый. Лёгкий. Знакомый. Гермиона нахмурилась. Джинни? Нет, не Джинни. Она тихо приоткрыла дверь и заглянула внутрь. И тут мир будто качнулся. На её месте, на том самом стуле у кровати, где она провела десятки часов, сидела Анджелина Джонсон. Рука Фреда в её руке. Они смеялись. Весело, искренне. Фред выглядел счастливым. Гермиона оцепенела. Будто кто-то окатил её ледяной водой. Грудь сжалось. Дыхание сбилось. Она хотела уйти. Спрятаться. Раствориться. Она ведь и правда была никем. Просто… девчонкой с книгой, которая не решилась Она отступила на шаг и тут за спиной послышались шаги. — Что застыла? — тихо спросил Джордж. Гермиона вздрогнула. Он бросил взгляд через её плечо. Лицо на мгновение стало холодным, почти каменным. — Всё понятно, — тихо пробормотал он. Она хотела что-то сказать, может быть, объяснить, уйти, придумать оправдание. Но не смогла. Только покачала головой. — Пойду, пожалуй… Но Джордж вдруг сделал шаг вперёд и мягко подтолкнул её в комнату. Легонько, почти незаметно. — Ты ведь шла к нему, да? — прошептал он. Гермиона посмотрела в его глаза. И кивнула. Он улыбнулся. — Тогда иди. Сил сопротивляться не было. Да и зачем? Она уже внутри. Фред обернулся первым. И как только увидел её, глаза засветились. — Грейнджер! — воскликнул он. — Вот кого не хватало в этом квиддичном бардаке! Я тут пытаюсь объяснить, что мой финт с Турнира трёх волшебников был неудачным исключительно из-за криво приколдованной метлы, а не моей гениальности! Анджелина рассмеялась, отпустив его руку. — Я оставлю вас. Видно, конкуренция серьёзная. И вышла, подмигнув Гермионе. Фред смотрел только на неё. — А я уж думал, ты проспала. Без тебя тут скучно, хоть и Джордж теперь приходит не с одним чаем, а с целым подносом еды. Гермиона подошла ближе. Села на свой стул. Он всё ещё улыбался. Но теперь чуть иначе — мягче. И хоть сердце всё ещё сжималось, в груди появилось новое чувство. Надежда.

***

— Ага, конечно, — с притворной обидой протянул Джордж, заходя следом. — Значит, Гермиону ты увидел, как только она переступила порог, а я тут стою, сияю как луч солнца, и ты меня даже не удостоил взглядом. Моё сердце разбито, Фредерик. На кусочки. Придётся клеить заново. Фред захохотал, театрально закатив глаза: — Прости, братец. Я просто не ожидал, что ты умеешь ходить бесшумно. Ты всегда входишь, как грохот мандрагоры, а тут почти призрак. Впечатляет. — Это новый стиль. Скрытный. Для особых миссий, — подмигнул Джордж. — Например, чтобы вовремя подслушать, кто у тебя из гостей теперь фаворит. Вот Анджелина крепкая заявка. Но Грейнджер это вообще прям министерский уровень. Ум, красота и заклинания на выбор. Фред усмехнулся, бросив взгляд на Гермиону, которая пыталась сохранить нейтральное выражение лица, но предательский румянец всё-таки заливался по щекам. — Что скажешь, Грейнджер? Может, устроим турнир? Победитель получает мою вечную благодарность и право держать меня за руку, когда у меня снова плохой день. — Тогда я снимусь с соревнования, — фыркнула Гермиона. — Потому что ты сам её отберёшь у всех, пока остальные ещё правила читают. — Эй! — возмутился Фред. — Это был один раз! И никто не сказал, что в «Монстр-магическом монополии» нельзя строить нору на станции Драконье Поле! — В смысле «нельзя»? — с притворной серьёзностью подхватил Джордж. — А я, между прочим, всё детство верил, что эта станция предназначена именно для миниатюрных нор. — Это вы просто боитесь сильных женщин с правилами, — подытожила Гермиона, уже смеясь. Некоторое время они просто смеялись. Громко, искренне, будто и не было этих месяцев боли, страха и ожидания. Фред откинулся на подушки с довольным видом, а потом посмотрел на брата с прищуром: — Ну и что там за слухи? Джордж Уизли нашёл кого-то, кто выдерживает его утренние шуточки? — Я вот только хотел об этом сказать, — оживился Джордж, повернувшись к Гермионе. — Учитывая, что ты теперь официальная звезда палаты 37, а Фред уже с головой в объятиях Анджелины и квиддичных воспоминаний… Я, пожалуй, заберу себе одну поклонницу. Как честный брат-близнец. Баланс и справедливость! Гермиона вздернула бровь: — Надеюсь, ты не о медсестре Мариэлле, которая каждый раз ругает вас за разговоры после отбоя? — Нет, нет! — Джордж торжественно положил руку на сердце. — Я метил выше. Например, в ту ведьму, что приходит каждый день, таскает книги и чай, шутит как гриффиндорская версия Полумны и ещё ухитряется терпеть двух Уизли подряд. Думаю, это подвиг. Заслуживает награды. Гермиона закатила глаза, но не смогла сдержать улыбки. — Ох, и тяжело вам без женского внимания, бедняги. — А мы просто знаем себе цену, — парировал Фред. — Сколько ещё раз нужно попасть под взрывное зелье, чтобы нас наконец признали национальным достоянием? Джордж хлопнул брата по плечу: — Спокойно, нас ещё впереди ждет карьера героев народной медицины. Начнём с того, что Фред поправится полностью, и мы снова откроем магазин, а там, глядишь, и лавка анекдотов на Диагон-аллее. — Только если Гермиона будет нашим редактором, — подмигнул Фред. — Без неё мы опять продадим кому-то самопишущий гусеницей контракт и получим иск от гномов. Смех не утихал. И в этот момент было легко верить, что всё действительно будет хорошо.

***

Когда Джордж с напускным вздохом сообщил, что его вызвали в магазин — «само собой, как только разговор стал интересным» — и удалился, Гермиона на секунду почувствовала лёгкое волнение. Дверь за ним закрылась, и комната снова наполнилась мягкой тишиной. Без смеха, без перебивок. Фред повернул голову к ней. Он всё ещё улыбался, но теперь в этой улыбке было нечто более спокойное, глубокое. — Он прав, — сказал он негромко. — Джордж? Он вообще часто так думает, — усмехнулась Гермиона, пытаясь удержать лёгкость. — Нет, правда. Ты приходила. Всегда. И я это… чувствовал, — он чуть нахмурился, будто подбирая нужные слова. — Не как сон. Больше… как точка опоры. Когда было слишком темно, я знал, что если ухвачусь за это чувство, не исчезну. Гермиона опустила взгляд, внезапно ощутив, как сжалось горло. — Я боялась, — прошептала она. — Что если не буду приходить… ты подумаешь, что тебя оставили. Что ты больше никому не нужен. Фред слегка сжал её руку. Его пальцы ещё не полностью восстановили силу, но прикосновение было удивительно уверенным. — А ты всё равно приходила. Даже когда боялась. Даже когда, наверное, казалось, что это бесполезно. — Ничего не казалось, — призналась она. — Я просто знала: если есть хоть малейший шанс, что ты меня слышишь… я должна быть здесь. Наступила пауза. Мягкий свет лампы отбрасывал на стены бледные пятна, как будто время внутри палаты замедлилось. — Я боялся, — тихо сказал Фред. — Когда начал просыпаться. Всё было расплывчатым, как будто я в чужом теле. Но твоё присутствие... Оно было якорем. Голос. Тепло руки. Запах твоего чая с бергамотом и мёдом… — он усмехнулся. — Даже твои нравоучения. Особенно про целебные отвары, которые, кстати, на вкус как мох с болота. Гермиона хмыкнула, но глаза предательски защипало. — Не смейся над моими отварами, Уизли. Они тебя буквально с того света вытащили. — Возможно, я просто не хотел больше пить ничего зелёного и вязкого, и мозг решил вернуться, чтобы прекратить это безумие, — подмигнул он. И снова тишина. — Фред… — Да? Она посмотрела на него. Прямо. Без щита из шуток. — Я не знаю, что это между нами. Или чем это может стать. Но ты… важен. Очень. Больше, чем я готова была себе признать. Он не ответил сразу. Только продолжал держать её за руку, чуть сжав пальцы. А потом сказал: — Дай мне время. Я тоже хочу понять. Но если ты будешь рядом… я справлюсь с чем угодно. Она слабо улыбнулась и кивнула. Осталась. Просто села ближе, взяла его ладонь обеими руками. Не нужно было ни обещаний, ни громких слов. Только этот вечер. Только его живые глаза, настоящие, улыбающиеся. И этого было достаточно. Пока.