судьба моя, приди и поцелуй меня

***

      Попроси Субина поделиться ярким воспоминанием, он бы задумался. Не потому, что их было мало — то были и поездки, сначала с семьёй, а потом со стажёрами и ныне согруппниками; то были и впечатления от музыки, фильмов и прочих медиа, которыми он увлекался в драгоценные свободные от работы часы; то были и шутки близких ему людей и моменты, запечатлённые на видео и фото в галерее его телефона.       Но одно из таких воспоминаний не было сохранено где-либо, кроме как в памяти самого Субина. Ему хотелось бы надеяться, что не одного его тот короткий фрагмент согревал и одновременно мучил даже не месяцами, а годами.       Это было и ценно, и несправедливо.       Субин смутно помнил, как засиделся однажды с Каем, и остался один на один с ним в полумраке своей комнаты с печенькой-палочкой в зубах. Будучи любителем аниме, Субин знал про пеперо. Игра с простыми понятными правилами и весьма однозначным результатом, соприкосновением губ. Романтично, забавно, горячо — идея интриговала и будоражила, когда Субин в очередной раз листал картинки в соцсетях и ставил сердечки на особо понравившиеся, с личного закрытого профиля. И думал. Настолько ли игра простая в самом деле? Не то чтобы он играл в неё.       До одного случая.       Тогда, кажется, был ноябрь. На одной из таких милых картинок его поймал Кай, развесёлый после коктейля из чего-то освежающе-алкогольного, что нашлось в холодильнике. Захмелевший Кай был милашкой: он пах чем-то душновато-ягодным, кутался в свою толстовку и ласковым котом вился под боком. Субин невольно задержался взглядом на его румяных щеках и блестящих глазах. — Субини-хён, — протянул Кай немного гнусаво, чтобы вскоре уложить голову Субину на плечо и обвить одну из его рук своими. — Что смотришь? — Сегодня день пеперо, — Субин тогда сделал вид, что не взволнован от разноцветных картинок с романтикой разной степени приличия. Помахал телефоном перед лицом Кая чуть после. — Хммм, — Кай прищурился, переводя взгляд на Субина. Замолк. Субину его мысли тогда понятны не были — впрочем, и сейчас он то и дело путался в догадках, стоило Каю изобразить непонимание или наоборот, более долго обороняться от его беспокойства — за маской безразличия — в особенно мрачные периоды.       Но сочетание милого фанатского творчества и романтики Кая заинтриговало: он подобрался, выглянул из капюшона и перевёл оценивающий взгляд на Субина.       Неудивительно, что Кай согласился тогда. Попробовать. Пусть даже Кай немного выпил, и Субин осторожно спросил его, уверен ли он. Кай охотно закивал, приобняв его и ласково зовя по имени. Отчего-то Субин согласился в ответ, отбросив в сторону работу, где ему стоило присматривать за Каем не только на правах лидера группы, но и просто — старшего. Более разумного, в теории. Но то ли напряжение под кожей возросло, то ли Субин совсем с ума сошёл, но он… поддался желанию. — Хорошо, давай попробуем, — сказал он дрогнувшим голосом.       Кай улыбнулся ему немного застенчиво, говоря о том, что накануне он купил пару упаковок печенья, просто потому, что ему нравился вкус. Субина это пояснение отчего-то взбудоражило только больше; он на дрожащих ногах проследовал в комнату Кая и Тэхёна, и извлёк десерт из тумбочки Кая — он совсем не задержался взглядом на смятой пачке бумажных салфеток и на очках с толстой оправой, чем-то похожих на старые очки Субина — под немым взглядом Тэхёна. — Кай попросил, — Субин неловко тряхнул упаковкой печенья, как будто это всё объясняло.       Ладно, это было достаточно неловко. Субин даже не помнил, что ещё он сказал Тэхёну, и звучало ли это убедительно, потому что его мысли сосредоточились на Кае, на милом Кае в его комнате в ожидании интригующей игры.       Возможно, скорее всего, определённо, эта самая игра привела их к поцелуям, сначала с печеньем меж зубов, а после — без. Отчего-то Субин сомневался, не зная, как ещё назвать её; в игре этой граничили знакомая многолетняя дружба и нечто бурлящее, ему самому на тот момент не понятное.       Пробовать новое ему хотелось. Точнее, пробовать новое ему хотелось с Каем. С Каем, который уверенно распечатал печенье; видимо, в самом деле любил. А Субин и не знал даже. С Каем, который заставил Субина сесть в изголовье кровати и уселся на его коленях сам, прикусив одну из палочек и замерев в предвкушении. Субин был слаб, слишком слаб, и дело было совсем не в тёплой тяжести чужих бёдер на его.       Быть может, только отчасти.       Субина волновало другое: Кай быстро учился.       Даже спустя время Субин без особых проблем мог представить, как приятно ощущался Кай, его подросший, разомлевший Кай, поверх него. В его объятиях. С руками вокруг шеи Субина, потому что его рот машинально подсказал «так будет проще». Впоследствии Субин, правда, не понимал, кому именно будет. Субин мог представить в ярких красках их поначалу неловкие поцелуи — но Кай не был бы собой, не попроси он Субина о реванше.       И первоначальная неловкость перетекла в нечто более томительное, распалявшее и очень, очень приятное.       Правильное, как бы Субин ни пытался откреститься после, горячо споря с эгоистичным желанием большего в тишине ночи и проигрывая себе же.       Тогда у Субина в прямом смысле опухли губы. Он не жаловался, засыпая потом в компании такого же зацелованного, до томных «пожалуйста, хён», Кая; он мог только догадываться, что скрывалось за этим, не хотел, не смел предполагать, но отвечал Каю так же рьяно, обнимая его за пояс под его нагретой толстовкой. Какая-то часть его, пусть и крохотная, но не смела переходить черту дозволенного, даже когда Кай на пробу прикусил его шею над воротником футболки и притёрся к его бёдрам, заставляя Субина зашипеть и вцепиться в его бёдра. — Почему нет? — робко спросил тогда Кай, боднув его в плечо. На языке Субина до сих пор был вкус его терпкой от выпитого ранее слюны, и Субин не сразу ответил. Он даже не помнил, ответил ли, но мягко заставил Кая лечь, и зачесал его светлую чёлку, чтобы коротко поцеловать его в лоб, и не стал отворачиваться, когда Кай потянулся за тем же.       Субин не винил его, разморённого алкоголем и лаской, но засыпал с горящими ушами и шумом в голове.       Однако Кай ничего не вспомнил наутро, хмурый и вялый из-за похмелья.       Вау.       Это всё было…       Невероятно. Невероятно хорошо и приятно накануне, невероятно согревающе в моменте, когда Субин проснулся немного раньше будильника и увидел спящего Кая, с до сих пор розовыми губами, под его боком. Невероятно опустошительно, когда Кай проснулся и застонал, пряча глаза рукавом толстовки и невнятным «похожеявыпилслишкоммногояумираюхён».       И уже с чуть более осознанным: — Мы вчера засиделись допоздна, да?       Субин взглянул на него в ожидании — в ожидании намёка на случай ночью, но Кай нахмурил брови и огляделся, переводя взгляд то на выключенный ноутбук Субина, то на самого Субина, лежащего подле него. — Прости, если я сказал или… — Кай поёжился, — сделал что-то странное, Субини-хён.       Что-то странное до сих пор заставляло сердце Субина трепетать, а его губы — покалывать. — Не грузись, Кай-я, — выдавил он.       Проглотив ком в горле, Субин — как подобало разумному и заботливому хёну — выскользнул на пустую кухню, чтобы оставить Каю таблетки и стакан прохладной воды. Потому что Кай взял и спросил, не делал ли он ничего странного, и Субин предательски помотал головой.       Но сам он помнил.       И не говорил об этом. Да и как бы он мог? Кай озадаченно посмотрел тогда на почти пустую упаковку печенья, когда встал с постели, и Субин развёл руками. Было вкусно, неловко пояснил он. Кай промолчал.       Жизнь продолжалась, какими яркими бы ни оставались впечатления Субина от той ночи. Как и всегда, Кай играл с ним на приставке и смеялся за полуночным десертом из доставки; обнимал Субина за плечи и фыркал на его неоднозначные шутки; звал в кино в редкие свободные вечера и строил смешные рожицы в фотобудке на обратном пути; протягивал сухое полотенце в спортзале и садился рядом с Субином на блестящий пол после особенно изматывающей репетиции, и просто — был самим собой. Ничего не поменялось.       Поэтому когда спустя пару лет им пришлось сыграть в игру с печеньем пеперо уже более осознанно, уже не в уютной комнате общежития, а в рамках известного комедийного телешоу с разными заданиями и каверзными вопросами, что-то внутри Субина заныло.       Потому что.       Субин оказался в паре с Каем.       С тем самым Каем, которые ещё несколько лет назад смущался, стоило Субину приблизиться к его лицу, и едва отводил взгляд, даже когда в одно из продвижений того требовала хореография к песне о дьявольском искушении; Субин мысленно благодарил возможность коснуться подбородка Кая и склониться к нему почти без сожалений. С тем самым Каем, который благоговейно шептал «спасибо, Субини-хён», стоило Субину проявить заботу — просто потому, что он хотел окружить теплом милого мальчика с сонными добрыми глазами и однажды облачённой в брекеты стеснительной улыбкой. С тем самым Каем, макушка которого поначалу еле дотягивала до его плеч, чтобы через каких-то пару лет Кай сравнялся с Субином в росте, обогнав и Тэхёна, и Бомгю, и даже Ёнджуна. С тем самым Каем, который из-за субиновой шутки однажды признался, что на самом деле не целовал никого даже в школе, а потом стало некогда из-за стажировки и последующего дебюта.       Субин не смел думать о том, что тогда, в своей комнате, украл первый поцелуй Кая. Не смел. Но то и дело эта мысль ехидно кружила в его голове, когда Субин в очередной раз не мог уснуть, и продолжал не спать, но уже по другой причине, ворочаясь и мыча в прижатую к лицу ладонь, другой забираясь под кромку белья в тишине своей комнаты.       Он не смел думать об этом во время съёмки шоу, но замер на месте, когда Кай, отсмеявшись, тихо поинтересовался, в порядке ли он.       В порядке ли он?       Субин не был так уверен.       Потому что.       Кай затих и посмотрел на Субина иначе, когда тот перестал кривляться и зажмурился.       И прикоснулся к Субину.       Руками, умостив одну на шее, касаясь волос Субина, а другую — на плече. Грудью и бёдрами — едва ощутимо, но Субину стало жарче от их близости. И, наконец, подбородком, носом, губами, один раз, два—       Не сразу поняв, что засмеялся, Субин отдёрнулся, чувствуя влажные губы своими. Распахнул глаза и невидяще посмотрел вперёд. Короткое, но ощутимое касание обожгло его, прошило током, пронзило и оставило после себя свистящую дымку в голове. На секунду Субин оказался в той ночи, с Каем у него на бёдрах на постели Субина, и — и смех Бомгю и Тэхёна очень скоро развеяли этот мираж. Кай флегматично прожевал печенье, свою большую часть, и улыбнулся ему.       Что только что произошло?       Кусочек печенья был передан Ёнджуну для измерения, а Субин так и застыл на месте.       Его Кай знал, как наклонять голову, знал, как держать Субина так, чтобы у него и мысли не было отступить. Кай знал. Знало его тело: его руки, его лицо. Он в самом деле уже делал так однажды, с Субином, но очень, очень давно, и, к большому разочарованию Субина, напрочь об этом позабыл.       Правда же? — Наши губы соприкоснулись! — заметил он вполсилы, и стоящий рядом Бомгю хохотнул и сказал ему про его покрасневшие уши. Субин сдержался, чтобы не проверить это или же закрыть уши руками. Кай уже успел отвернуться; он держался как обычно стойко, наблюдая за всеми согруппниками и съёмочной группой — Субин увидел, что пара человек оживлённо перешёптывались, пересматривая видео — и, казалось, совсем не нервничал. Его Кай вёл себя так сдержанно. Профессионально.       Вот только Кай не был его. Субину нравилось думать иначе, но в тихом полумраке своей обители. Не в свете софитов, не посреди чёртовой записи.       Не его Кай уже стоял наизготове, а немного взволнованный Ёнджун занял место Субина с печеньем в руке. Шоу продолжалось. Как продолжалось и беспокойство Субина. Физически он сидел рядом с Бомгю и Тэхёном, морально же проживал момент уединения, не забытый, но сейчас — вспыхнувший под веками и отказывающийся погасать, распаляя и приводя Субина в бешенство.       Ему стоило поучиться спокойствию у Кая.       Субин постарался не показывать некоего раздражения, стоило Каю склониться к Ёнджуну в более сдержанном жесте, но его рука бездумно схватила кисть Кая быстрее. Мимолётно Субин подумал, что у Ёнджуна с завидной лёгкостью получалось и одновременно разыграть смущение, и свести всё в шутку, когда как Субин отбил каеву ладонь своей, мыслями давно не на этом шоу. Где-то в ноябре двух- или трёхлетней давности. Тогда у Кая, кажется, тоже были светлые волосы…       Остаток съёмок Субин помнил плохо. Да и не должен был, наверное, когда каждое их движение записывалось целым рядом камер. Может, и к лучшему, пусть и следующая часть шоу, с танцами и весельем, где не нужно было касаться друг друга, заметно отвлекла Субина от спутанных мыслей.       К его счастью или сожалению, обратная дорога до общежития была очень тихой.       Он нарочно занял одиночное место, в надежде переварить всё произошедшее, и смех младших позади с редкими смешками Тэхёна — наверняка он открыл вивёрс с потоком забавных сообщений от фанатов — даже почти помог ему задремать и забыться на какое-то время, пока он невидяще смотрел на темнеющее небо за тонированным окном.       На выходе Субин спросонья чуть не врезался в Кая. Кай… ойкнул, но когда взглянул на Субина, промолчал. Секунда затянулась. Наверное, не должна была, но то и дело подобные неловкие моменты мелькали в их рутине; Субин почти перестал принимать их на свой счёт. — Прости, — сказал Кай машинально, хотя это Субину следовало извиниться.       Казалось, Кай хотел сказать ему ещё что-то, но в последнюю минуту передумал, и поспешил за менеджером, с рюкзаком на плече.       Субин чувствовал себя так паршиво и не мог понять, почему.       Может, его прожигала недосказанность многолетней давности. Может, вид улыбки Кая, адресованной бодрому, жестикулирующему Ёнджуну, заставил Субина усомниться в собственных надеждах, что их касание парой часов ранее что-то значило. Может, Субину хотелось вернуться на несколько часов назад и побить тот чёртов рекорд, для которого совсем чуть-чуть не хватило его выдержки, рядом с Каем. Может, он просто устал.       Так или иначе, от ужина Субин отказался и, приняв быстрый душ, рухнул на кровать, оставив только свет на прикроватной тумбочке.       Как бы ни соблазняла мысль проверить соцсети перед сном, Субин помотал головой и для надёжности отложил телефон в сторону. Мало ли. Сейчас ему мало хотелось идти на контакт с кем-либо, а бездумное листание новостной ленты он мог оставить и на потом. Как и общение с семьёй. Хотя совет со стороны ему не помешал бы, вот только что он сказал бы? Как лидер, он был только рад честности других, но этот самый момент, разделённый между ним и Каем заставлял Субина задыхаться, слишком личный, слишком… приятный и такой же прекрасный в своей безнадёжности.       Однако стук в дверь отвлёк Субина.       Кто мог прийти к нему?       Должно быть, он понадобился ребятам как лидер. Субин мог переключиться на режим лидера. — Что-то случилось? — Субин, открыв дверь, обнаружил за ней… Кая. Кай стоял, переминаясь с ноги на ногу, и даже вздрогнул, когда услышал Субина. Этот самый Кай, который даже на съёмках не подавал виду, что напуган, так просто и быстро испугался… Субина? — Заходи, Кай-я.       Кай поднял голову, но взгляд Субина не ловил, вместо этого уставившись куда-то или на его ухо, или на дверной проём. — Ты сердишься на меня, хён?       Субин так и замер.       Он должен был. Должен был? Рассердиться? Какая-то часть Субина согласно загудела: он отчётливо помнил касание сухих губ, не мог не, помнил то, чего не помнил Кай; в конце концов, его — их репутация могла пострадать. Другая часть Субина противилась: все они свели произошедшее в шутку, и Субину вполне могло показаться. Но это был Кай. — Если попросишь прощения, то больше не буду, — ответил он по инерции, не осознав до конца. — То есть. Я не сержусь, но…       Кай виновато улыбнулся. Он ссутулился рядом с дверью в комнату Субина, перебирая пальцами рукава худи, в котором Субин узнал узор с черепом. Худи, которое он уже давно не мог найти после одной из поездок за границу, сейчас облегало тело Кая и согревало его, вместо Субина. Вот как он мог не называть Кая своим, хотя бы в мыслях? — Я… подумал. Похоже, мы в самом деле задели друг друга губами. Прости, хён.       Субин простонал: Кай всерьёз задумался о съёмках шоу.       Прямо как он. — Хватит уже, ну. — Он потащил Кая в свою комнату и, машинально звякнув защёлкой, прошёл к кровати и опустился на неё. — Пожалуйста, продолжай задевать меня губами, только не делай такое лицо.       И, тем более, не извиняйся за это.       Надеясь услышать смешок или шутку в ответ, Субин обернулся в ожидании Кая. — Кай-я? — Это правда, хён? Ты хочешь? — Взгляд Кая определить было сложно. Между уверенным и застенчивым. Между полным надежды и безучастным. Между серьёзным и шутливым. Что-то между, посередине, и Субину необходимо было прояснить это. — Я… — начал Субин, но передумал. Похлопал по одеялу рядом с собой. — Хочу.       Хотя бы в редкие моменты ему стоило быть честным — как с другими, так и с самим собой.       Кай присел на кровать осторожно. Неужто волновался? Его складка меж бровей разгладилась, но на лице не было привычного спокойствия, которое, Субин знал, Кай рядом с ним испытывал практически всегда; он гордился этим. — Кай-я. Ты помнишь? — заметив непонимание в глазах Кая, Субин вздохнул и зарылся пальцами в свои лохматые и до сих пор немного жёсткие от лака волосы. Может, ему не стоило пренебрегать мытьём головы чуть ранее. — Ты и я. Пару лет назад.       Глаза Кая блеснули. — Субини-хён? — Иди сюда.       Субин потянул Кая на себя, и они едва не столкнулись носами, потеряв равновесие. Может, так Кай вспомнил бы быстрее; Субин не знал, чем руководствовался, но притянул Кая к себе прямо как тогда, заставил сесть его близко, так близко к нему, что они едва ли не касались грудью, и только когда устроил чужие руки у себя на шее, опомнился.       Кай тяжело дышал, глядя на него распахнутыми глазами сквозь растрёпанные светлые пряди. — Вот так, — прошептал Субин.       Они оба замолчали.       То было не неловкое молчание, а нечто странно волнительное, когда через всё тело к кончикам пальцев пробегали искорки. Субин потряс головой. Когда он стал таким сентиментальным? Наверное, то была сёдзё-манга, прочитанная накануне— — Хён? Мне кажется, чего-то не хватает, — вдруг начал Кай, немного поёрзав у него на ногах; ещё немного, и Субину стоило остановить его, прежде чем ситуация приняла совсем иной контекст. В мыслях Субина, приятный, но…       Сейчас рядом с ним был Кай.       И его хотелось направить. Мягко. Подтолкнуть к действию, тем более, что Кай учился быстро. Неизменно. — Представь, что… что у тебя в зубах палочка пеперо.       Кай оглянулся. — У нас их нет. — Поэтому я и сказал, представь—       Кай с улыбкой прижал указательный палец к губам Субина: — Чш-ш-ш, хён, мне нравится, когда ты злишься, но я понял, понял.       Стоп, что? — Без пеперо это будет поцелуем, — прошептал Кай. Он схватывал на лету. — Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя.       Это был не вопрос.       Субин сглотнул.       Хотел ли он, чтобы Кай поцеловал его?       Все прошедшие дни, месяцы, годы прошли в ожидании повторения того разделённого с Каем момента, который Субин эгоистично хранил в своей памяти и не делился ни с кем, одновременно радуясь и немного сходя с ума. Субин глубоко вдохнул. — Ты вспомнил? — его голос чудом не дрогнул. Но что-то, должно быть, его выдало, потому что Кай обнял его крепче, прислонился своим лбом к его. — Напомни мне, пожалуйста, — попросил Кай.       Кай скосил взгляд на телефон Субина. У них весь оставшийся вечер был свободен.       И.       О, Субин был только за.       Особенно когда ладони Кая уверенно легли ему на затылок и на плечо, повторяя позу ранее, вот только вокруг больше не было камер, яркого света и людей вокруг. Вокруг была комната Субина. На Кае было его собственное худи.       Субин наклонил голову, и — Кай тоже наклонился.       Только его губы были влажными, немного скользкими, точно от увлажняющей помады. Что-то ягодное, невесомое осталось на губах Субина, когда на короткую секунду он вдохнул, чтобы приникнуть к Каю после. Нащупать ладонями его пояс, забраться под кофту и — не обнаружить дополнительный слой одежды под ней. Ни футболки, ни майки — под его пальцами была горячая кожа, тотчас же покрывшаяся мурашками. Кай тихо простонал в поцелуй, прижимаясь к нему ближе.       Ох, чёрт.       Субину стоило больших трудов не запустить непослушные руки ниже; не так быстро.       Он коротко чмокнул Кая ещё раз, мягко придерживая его за бёдра и отстраняясь, чтобы — чтобы Кай впился в него сам, обнимая крепко и стискивая его бока бёдрами. — Субини-хён, — прошептал Кай севшим голосом, отчего-то он звучал так отчаянно и одновременно низко, горячо. — Я так, — Кай целовал его щёки, подбородок — куда дотягивался, — хотел сделать это. — Все, — поцелуй, — эти, — поцелуй, — годы. Господи.       Что?       Субин разомлевше уставился на него, пытаясь соединить напор Кая с его словами. Было сложно. И сложно, и невозможно приятно. — Ты… не забыл?       Кай осторожно посмотрел на него. Его красные щёки были видны даже в слабом освещении; Субину нравилось, что краснел и запинался Кай именно из-за него. — Как бы я мог, хён…       Проверить его реакцию на прикосновения к коже вне поцелуев показалось единственно верным решением. Затаив дыхание, Кай позволял Субину исследовать его тело под худи, около домашних шортов. Время от времени вздыхал и облизывал губы, но также не убирал руки с шеи Субина, и слегка тянул за волосы, что оказалось странно приятно — и о чём Субину явно стоило задуматься позже. — О-о. В любом случае, не забывай больше, — прохрипел Субин уже в его губы, и Кай вздрогнул всем телом под его пальцами. У Кая была такая мягкая кожа на бёдрах, и её было так, так приятно касаться у края шортов. — Субин, Субин, — шептал Кай, позабыв про уважительный тон, что сводило Субина с ума ничуть не меньше. Должно быть, Кай совсем не думал, и, признаться, Субин не думал тоже, когда его шея вспыхнула от робкого укуса, болезненно знакомо. Но сейчас Кай не был пьян, и Субин был опытнее, старше, и — и заведён как никогда ранее. — Без… без укусов, прошу, Кай, — взмолился он, сжав горячую кожу под задравшейся штаниной. — Упс, — Кай оторвался от его влажной шеи и облизнулся. — Теперь все увидят, что ты мой, хён—       О, Субин — Субин знал, что сделать, чтобы не давать таким распаляющим, бессовестным, бесполезным словам просочиться. Тем более, что наутро у него остались бы доказательства. И, чтобы Кай точно не забыл, он склонился к чужому плечу в ответной ласке, готовый, в случае чего, напомнить столько раз, сколько потребуется.