Последний спектакль

Одри отпрянула первой. Словно от резкого удара тока — слишком неожиданно, слишком искренне, слишком реально. Малек не двигался. Его глаза, всегда холодные и спокойные, теперь были… растерянными. Не злым, не отстранённым — просто пустыми, как будто он не успел включиться обратно в привычного себя. Тишина была глухая. Лишь где-то за стеной поскрипывали трубы, как будто станция, брошенная и забытая, наблюдала за ними, за каждым их движением. Одри судорожно вдохнула. У неё всё дрожало — пальцы, грудная клетка, даже веки. — Я… — начала она, но язык запутался. — Я не хотела. То есть… хотела, но не… так. Не сейчас. Чёрт. Малек медленно опустил взгляд. Его лицо стало каменным, будто выключили эмоции одним нажатием. — Это была ошибка, — сказал он. Спокойно. Отрывисто. Одри вздрогнула, как от пощёчины. — Правда? Он кивнул. Осторожно, как будто боялся разбудить что-то, что сидит внутри. — Нельзя так, — тихо добавил он. — Мы работаем вместе. Мы на грани. Всё, что мы чувствуем, может быть ложным. Спровоцированным стрессом. — Ты… ты правда думаешь, что это просто стресс? — её голос предательски задрожал. Малек молчал. Это молчание было хуже любого ответа. Она шагнула в сторону. Один шаг. Потом второй. Руки безжизненно повисли, ногти в ладонь, чтобы не расплакаться. — Поняла, — выдохнула она. — Ошибка. Хорошо. Тогда давай продолжим играть в то, что между нами ничего нет. Он хотел что-то сказать. Может быть. Возможно. Но так и не сказал. И Одри отвернулась. Лицо — каменное. Шаг — уверенный. Только дыхание сбивалось. Малек остался стоять. Один. Среди бетонных стен, среди следов заброшенности и исчезнувших людей. Он провёл ладонью по лицу. Закрыл глаза. И прошептал: — Дурак. Они двигались теперь без слов. Одри впереди, Малек — на шаг позади. Ни одного взгляда, ни одной случайной фразы. Только их шаги, и ветер, гуляющий сквозь разбитые окна. Старый лестничный пролёт вёл вниз — под станцию, где когда-то находились технические помещения и узлы. — Здесь холоднее, — тихо сказала Одри, будто самой себе. — Ни одного окна. Ни звука. Если бы я была убийцей — я бы выбрала это место. Малек только кивнул, вслушиваясь в эхом разлетающееся дыхание. Он включил фонарь и провёл светом по стенам. Металл. Грязь. Плесень. И кое-что ещё. На полу — в самом углу помещения — валялась чёрная ткань, полузасыпанная мусором. Одри присела, подняла её осторожно пинцетом. Это была часть перчатки, прорезиненная, явно хирургическая. Сложно сказать, как давно она здесь — но пыль и грибок на поверхности говорили, что не меньше месяца. — Смотри, — сказала она. — Это может быть просто мусор, но… — Подожди, — перебил её Малек, глядя дальше, туда, где освещал лучом пол. — Будто часть под плитой… сдвинута? Он присел, нажал на край. Нечто щёлкнуло — плита повела себя странно, как будто под ней есть полость. — Отойди, — бросил он. Она сделала шаг назад. Малек поднял плиту — не полностью, а лишь на столько, чтобы под ней открылось углубление. Небольшое, глубиной сантиметров сорок, закопанное и заброшенное. Внутри — герметичный контейнер, поцарапанный, но закрытый. Малек молча достал его и положил на старый ящик. — Вскроем? — спросила Одри. Он подтвердил кивком. Аккуратно взял свой нож, вставил его в паз крышки, провернул — и поднял крышку. Запах. Нечто резкое, затхлое, но не гнилое. Скорее химическое. Внутри — склеенные страницы, свернутые в рулон, перетянутые резинкой. И рядом — небольшая металлическая пластинка с выгравированной цифрой: 7. — Похоже на… — пробормотал Малек. — Личный код. Или номер. Одри развернула страницы. Почерк почти неразборчивый. Много цифр. Порой — фразы вроде: «Тело было недостаточно чистым», «Ошибка в распиле — исправить в следующем», «7 — удачный номер. Диссоциация меньше». — Он вёл журнал наблюдений, — прошептала Одри. — Жесть… это что, дневник? Малек склонился ближе: — Психологические описания жертв. Или самих «опытов». Часть текста зашифрована… — он провёл пальцем по странным символам сбоку. — Но это… структура. Он не импульсивный. Он методичный. Будто по профессии хирург. — Ты думаешь, это его? — Одри указала на контейнер. — Или одного из тех, кто ему помогает. Она замерла. В самом низу одной страницы мелькнула фраза, выписанная уже другим почерком. Чуть более мягким. Размашистым. «Ра…» Одри остановилась. Веки дрогнули. Она моргнула и перечитала ещё раз. Но строчка была обрезана. «Ра...» — Это может быть всё, что угодно, — сказал Малек, перехватив её взгляд. — Имя, случайная надпись, просто слово. Не цепляйся. — Я и не цепляюсь, — отрезала она и выпрямилась. — Я просто… замечаю детали. Малек убрал бумаги обратно в контейнер. Закрыл крышку. Их взгляды снова встретились. Чуть дольше, чем нужно. Уже без прежнего тепла. Но и без злости. — Нужно передать это в отдел, — сказал он. — Да. Согласна. Они шли назад к машине молча, как будто между ними не было ни поцелуя, ни стены, ни подозрений. А где-то в глубине станции оставалась пыльная надпись на стене. Её увидела только Одри. Почти выцветшая, царапкой: «Твой друг смотрит на меня каждый раз. Он не понимает, что он уже во мне.»

***

Контейнер уже был открыт на стерильном столе в отделе судмедэкспертизы. Одри стояла рядом с Малеком, скрестив руки, глядя на бумаги, как будто они могли начать говорить сами по себе. — Бумага старая, — говорил лаборант за стеклом, в маске и перчатках. — Но шрифт свежий. Чернила не выцвели. Где-то неделя, может чуть больше. — Что насчёт почерков? — спросил Малек. — Точно два разных. Один — неразборчивый, с резкими углами. Второй — плавный, аккуратный. Я бы сказал… женский, но нельзя утверждать точно. Одри хмуро разглядывала строчку, где обрывалось слово. «Ра…» — Может быть Рави, Раиса, Рамон, — пробормотала она себе под нос. — Или радуга, рассвет, рапорт, расчёт… — Или Рафаил, — безэмоционально добавил Малек. Она резко обернулась к нему: — Не начинай. Это не смешно. — Я не начинаю, — сказал он спокойно. — Я не исключаю. Одри сжала челюсть. — Он не мог… — Знаешь, кто так говорит? — перебил её Малек, — Родственники жертв. И тех, кто оказался виноват. — Он мой друг. — Вот именно. Твой. Не профессиональная оценка. Эмоциональная. Она отступила на шаг. Не от злости. От тяжести. — Мы не имеем права вешать ярлыки, — прошептала она. Малек кивнул. — Поэтому мы ищем доказательства. Он забрал распечатку со сканированными записями и аккуратно вложил в папку. Взгляд его стал снова привычно отрешённым. — Будем искать дальше. Есть вероятность, что это «7» — седьмая жертва. Или седьмой этап. Или… — он замолчал, но Одри знала, о чём он не сказал.

***

Она сидела на подоконнике в своей квартире, переодетая в мягкую домашнюю футболку и носки, с телефоном в руке, вглядываясь в пустой экран. В голове — строки из дневника, имя, обрывки слов, тишина Малека после станции. Ни сообщения. Ни звонка. Ни объяснения. В этот момент экран загорелся. Фелония: «Ты дома? Я иду к тебе, без шансов на отказ. У меня два билета в кино. На французскую ерунду с философским уклоном. И ты идёшь. Без возражений». Одри улыбнулась. Еле-еле. Но улыбнулась. Одри: «Окей. Только если я могу взять с собой внутреннюю драму, личный кризис и подозрения в адрес одного из друзей». Фелония: «О, мы купим им попкорн. Я выдвигаюсь. Готовь глаза для слёз и мозг для безумия». Через полчаса Фелония стояла на пороге, как всегда — в стильной куртке, с накрашенными губами и сияющими глазами. Она вручила Одри шоколадку и наклонилась вперёд: — Ты выглядишь так, будто сожгла мост, прошла по нему босиком и теперь не знаешь, куда идти дальше. — Почти так и есть, — вздохнула Одри. — Тогда срочно в кино. Иногда единственный способ не сойти с ума — это пялиться два часа на французский фильм, где никто не понимает, почему у всех депрессия, но все ходят по берегу океана и курят. Они засмеялись. — А потом, если захочешь, — добавила Фелония. — Я расскажу тебе, как Микаэль случайно добавил меня в чат с бывшей и прислал не тот смайл. И теперь она считает, что он предлагает втроём. — Ох… — Одри покачала головой. — Ты умеешь отвлечь. — Для этого и нужны подруги. Ну, и вино. Но в кино с ним сложно. Они вышли в вечерний город. Сумерки опускались медленно, улицы подсвечивались фонарями, машины шипели по мокрому асфальту. Где-то впереди — свет от кинотеатра. Где-то в прошлом — бетонная станция, холодные документы и зловещее «Ра…». Но сейчас — вечер. Смех. И попкорн. А потом — снова правда. Зал был наполовину пуст. Тёмный экран дрожал от слабого проектора. Французская лента — камерная, трепетная, полная пауз, дыхания и больших чувств, сказанных шепотом. На экране — девушка стояла на другом берегу, под дождём. Парень — напротив, мокрый, сжимал в руках кольцо, которое так и не отдал. Они молчали. Не могли быть вместе. Не из-за предательства, не из-за смерти — просто потому, что мир не пустил. Одри сидела тихо. Уткнувшись в ворот свитера. Рядом — Фелония, затаив дыхание, сжимала подушку-плед, который принесла с собой. Слёзы пришли не сразу. Сначала — тепло в груди. Потом — горло, которое сдавило. И только потом — глаза, медленно, как капли по стеклу. Одри даже не заметила, как слёзы побежали. Она просто смотрела. И вдруг — уже плакала. Бесшумно. Не от фильма. От себя. — Прости, — прошептала она, чуть отвернувшись от Фелонии, но та только мягко коснулась её плеча и сжала. На экране звучала тихая фортепианная мелодия. Девушка уходила вглубь осеннего леса, парень стоял, так и не крикнув. Только смотрел. Только отпустил. Одри прикусила губу, чтобы не всхлипнуть. В груди всплыло лицо Малека — с его молчанием, отчуждённой добротой, вечным самоудержанием. Он ведь мог… Он ведь… Телефона в кармане завибрировал. Тихо, ненавязчиво. Одри взглянула вниз — сообщение. Малек: «Будь аккуратна. Не забывай про то, над чем мы работаем. Особенно после заката.» Простое, как всегда. Ровное. Отстранённое. Но в тот момент — словно пуля в грудь. Потому что он помнил. И волновался. Одри провела пальцем по экрану, но не ответила сразу. Она просто смотрела на строку. Тишина на экране. Тишина внутри. Она прижала телефон к груди. Как будто так — ближе. — Всё нормально? — прошептала Фелония. — Ага, — улыбнулась сквозь слёзы Одри. — Просто… очень хорошее кино. Фелония ничего не сказала, только кивнула, снова положив ладонь ей на плечо. А на экране парень и девушка уже разошлись в разные стороны. И только в кадре осталась пустая скамейка, на которой они раньше сидели вместе. Одри вышла в прохладный вечер, всё ещё глядя перед собой, будто в голове продолжал идти фильм. Она втянула воздух, наполненный городскими жизнями, выхлопами и запахом сладкой ваты, где-то от уличного лотка. Слёзы высохли, но глаза оставались красноватыми. — Знаешь, — сказала Фелония, засовывая руки в карманы. — Иногда мне кажется, что французы специально делают кино так, чтобы ты страдал весь вечер, но потом почему-то чувствовал себя живее. — Потому что боль делает нас настоящими, — пробормотала Одри, глядя на витрину книжного магазина. — Или, по крайней мере, честными. — М-м, философия в стиле «мне 25, я в кризисе, у меня драма и кофе». Обожаю. Одри тихо усмехнулась. Они пошли по брусчатке, вдоль старого сквера. Улицы подсвечивались золотистыми фонарями. Воздух был плотным и влажным — город готовился к ночи, как к тайному балу. Фелония замедлила шаг. — Эй. Одри обернулась: Фел держала в руках маленькую коробочку, перевязанную тёмно-синей лентой. — Я хотела подарить тебе утром. Потом — перед кинотеатром. Но ты была слишком... где-то далеко. Поэтому сейчас. С днём рождения, Одри. Хоть ты и не хотела, чтобы кто-то помнил. Одри вздрогнула. — Ты помнишь? — Конечно. Я даже напомнила Рафа… — она осеклась. — …всей компании. Но не волнуйся, они пообещали сегодня не звонить. Это только твоё время. И моё. Одри взяла коробку, аккуратно развернула ленту. Внутри — небольшой серебристый кулон в форме тонкого листа, покрытого замысловатой гравировкой. Лёгкий, почти невесомый. — Это… красиво. — Это из той лавки на Палмрит стрит. Помнишь, мы проходили мимо в июне, и ты сказала: «если бы у меня был амулет от усталости — он был бы именно таким»? — Ты запомнила? Фелония кивнула. — Я вообще всё про тебя запоминаю. Особенно, когда ты сама забываешь, кто ты есть. Я всегда напомню. Одри опустила глаза. — Спасибо. — Не за что. А теперь — погуляем немного? Или хочешь на крышу? Я купила мармеладки и можно сидеть, пялиться на город, и ни о чём не говорить. — Прогуляемся. Мне… не хочется спешить. Они пошли дальше, вдоль фонарей, минуя лавочки, старые подъезды, бледные витрины и редкие машины. Мимо проезжало такси — в одном окне на миг показалась пара, обнявшаяся в полутьме. Одри на секунду задержала взгляд, но не сказала ничего. Фелония говорила что-то о работе, о странной клиентке, которая уверяла, что её собаку сглазили. Одри кивала, улыбалась — слушала, как звучит голос подруги на фоне вечернего города. Но внутри неё всё ещё звучал голос из фильма. И звенело молчание Малека. И теплело от простого сообщения: «Будь аккуратна». — Давай возьмём что-то тёплое, — сказала Фелония, кутаясь в ворот куртки. — У меня пальцы уже не чувствуют себя пальцами. — Только если какао, — кивнула Одри. — Мне нужно что-то детское, безопасное и сладкое. — Всё, как ты любишь: «Кома в кружке», с маршмеллоу и тревогами по вкусу. Они свернули за угол, и тут за стеклом кофейни, тонко подсвеченной мягким оранжевым светом, мелькнули знакомые черты. Одри замедлила шаг. Малек. Он сидел за столиком у стены, слегка наклонившись вперёд. Напротив него — девушка. Молодая, светловолосая, в водолазке и с прической. Она смеялась. Малек тоже — почти улыбнулся. Почти. Но ему было хорошо. Это было видно. — …Ты идёшь? — обернулась Фелония. — Ага… да. — Одри стояла, не двигаясь. Фелония проследила за её взглядом. — Это Малек? — Угу. — Ты… хочешь зайти? — Нет. — Отрезала Одри. Голос прозвучал слишком резко. — Просто… хочу какао. Она почти влетела внутрь, не глядя в сторону столика. Сделала вид, что занята витриной. Сердце стучало в висках. Кулаки в карманах сжались до боли. Она слышала его голос. Не отчётливо, но узнаваемо. Так он никогда не говорил с ней. Спокойнее. Легче. «Кто она? Сотрудница? Подруга? Пара?» Слово «пара» жгло язык. Фелония, подойдя ближе, пробормотала тихо: — Он с ней не флиртует. — Я ничего не говорила. — Но думаешь. И дышишь, как будто только что пробежала километр. Одри отвернулась. — Это глупо. Он просто... сидит. Это неважно. — Угу. И ты просто хочешь вылить какао ему в лицо, случайно. Мол, кто-то толкнул. Одри усмехнулась. Горько. — Просто хочу уйти. — Тогда давай просто заберём напитки и выйдем, — мягко сказала Фел. — Мне всё равно, с кем он. Мне важнее — с кем ты. Одри кивнула. Через пару минут они уже стояли с двумя бумажными стаканами в руках, шагая прочь от стеклянного фасада. Она не обернулась. Лишь сказала через пару шагов: — Не думала, что могу ревновать к человеку, который вообще-то всегда меня отталкивал. — А ты не ревнуешь. — Фелония посмотрела на неё. — Ты просто хочешь, чтобы хоть раз он выбрал тебя. И он выберет, я уверена. С твоими то способностями. Одри ничего не ответила. Внутри — пустота и какао с маршмеллоу. Горячее. Слишком сладкое. И всё равно — с привкусом горечи.

***

— Два американо, один — с двойным сиропом и корицей, — сказала Одри, сунув руки в карманы пальто, пока продавщица набирала напитки в картонные стаканчики. Утро было прохладным, но солнечным. Пахло свежим хлебом из пекарни через дорогу и слабо — выхлопами. Тротуар блестел после ночного дождя. — Ты что берешь второй кофе Малеку? — раздался голос сбоку. Одри повернулась — Фелония, в куртке с мехом, в тёплой вязаной шапке и с румянцем на щеках, уже стояла рядом и хитро прищурилась. — Да. Просто... Решила… по-человечески. Фелония сдвинула брови, заговорщически: — После его посиделок с какой-то бабой - ты ему кофе несешь? А хочешь повеселиться? — В смысле? — Одри насторожилась. — У меня есть с собой кое-что. — Фел полезла в карман и достала крошечный флакончик. На нём была наклейка с надписью: «Энергобум» и мелким шрифтом под ней: «натуральный экстракт гуараны и женьшеня, улучшает кровообращение, бодрит и может вызывать прилив жара». — Это… что? — Одри приподняла бровь. — Ну… почти как Виагра, но легально. Просто он взбодрится и будет выглядеть так, как будто у него паника или гормональный кризис. Весело же! — Фел... ты ненормальная. Откуда это у тебя? — Это мы уже давно выяснили. Откуда у меня? Излишки профессии. Но представь его лицо! Он подумает, что умирает! А потом — мы скажем, что это просто какао с сюрпризом. — Это не какао. Это кофе. — Тем более. Одри посмотрела на второй стакан, затем — на Фелонию. — Он потом меня уволит. — Нет. Просто будет дуться. А потом — привыкнет. И, может, наконец-то почувствует что-нибудь. Химически, конечно, но хоть что-то. Может захочет тебя трахнуть. — Фелония! Это… глупо. — Да. — Безответственно. — Да. — Подсыпай. — Уже! Фелония капнула пару капель в кофе Малека с точностью ювелира. Она знала нужную пропорцию, дабы не переборщить. Одри прикусила губу, одновременно нервничая и смеясь. Это было безумно. И — ужасно весело. — Если он начнет раздеваться — это всё на тебе, — прошептала Одри, беря оба стакана. — Если он начнет раздеваться — это всё на твоё удовольствие, — фыркнула Фелония и подмигнула. — Я не буду спать с человеком, с ненастоящим стояком. — Как это не настоящий? — удивилась Фел. — Он будет ого-го какой настоящий! Ты такую валыну ещё не видала. Одри закатила глаза и пошла по тротуару к зданию отдела, чувствуя, как внутри уже закипает адреналин. Глупая, бесполезная шалость. Но именно сейчас — ей была нужна эта лёгкость. Солнечные лучи едва пробивались через жалюзи, в воздухе — запах свежего кофе и бумажных архивов. Одри осторожно толкнула дверь кабинета и вошла с двумя стаканами в руках. Малек уже сидел за столом, в полутьме его серые глаза светились вниманием. Он бросил беглый взгляд на неё, затем на кофе, и молча протянул руку. — Доброе утро, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Принесла тебе американо. С корицей. Он кивнул, взял стакан, поднёс к губам. — С корицей? — усмехнулся. — Не слишком по-мужски. — Но зато приятно. И... бодрит. Сегодня длинный день. — Верно, — пробормотал он и сделал хороший глоток. — Спасибо за кофе. Прошла минута. Потом ещё. — Вкусно. Горячо. Немного… — Малек замолчал, чуть нахмурился. — …пикантно? Он приподнял бровь и внимательно посмотрел на напиток. Одри поспешно отвела взгляд, будто что-то изучала на стене. — Просто... немного сиропа и… — начала она, но замялась. — …возможно, что-то ещё. — Что значит — возможно? — Малек нахмурился сильнее, всё ещё глядя на неё. — Это была идея Фелони. Капелька чего-то бодрящего. Энергетик с женьшенем и… чем-то вроде гуараны. Ничего страшного. Просто чтобы ты… не заснул на месте. Малек в ответ медленно опустил стакан на стол. — Энергетик? — переспросил он. — А предупредить — слабо? — Это было спонтанно! — оправдывалась она. — Мы хотели немного… повеселиться. Ты всегда ходишь хмурый, а тут — немного тонуса... — М-м-м, тонуса говоришь, — пробурчал Малек, вставая со стула. Он сделал шаг, потом ещё. Остановился посреди комнаты. Одри заметила, как он замер и… чуть напрягся. На лице появилось выражение крайнего замешательства. — Всё хорошо? — спросила она осторожно. — Ну... — начал он, глядя на стену. — У меня странное чувство. — Какое? Он обернулся медленно, будто не веря себе. — В крови всё пульсирует. Очень... специфично. И нижняя часть тела, э-э... активно сообщает, что она бодра. Молчание. Одри уставилась на него, не мигая. — Ты хочешь сказать...? — Да, — он кивнул. — Стояк. В рабочее время. Без единой мысли о сексе. Просто... кофе. Он посмотрел вниз, к ремню брюк, потом снова на неё. Лицо Малека порозовело. — Ты мне подсыпала... стимулятор эрекции? — Нет! — воскликнула Одри, багровея. — Ну, то есть — нет, конечно нет! Это просто... Фел сказала, что кровь активизируется, всё такое... — Она была права. Вся активность — ниже пояса. Между ними повисла мучительная пауза. Малек отступил на шаг, опёрся на край стола, будто старался не обращать внимания на тело, живущее своей жизнью. Он часто заморгал. — Знаешь, я пытался всю неделю вести себя профессионально. А теперь мне приходится думать, как пересидеть эрекцию в офисе. Прекрасно. — Я... не думала, что так сработает, — пробормотала Одри, зажмурившись от смущения. — Я тоже, Одри. Но вот он — эффект. В полном, простите, смысле слова. Она вдруг рассмеялась — негромко, нервно, с рукой у рта. — Прости… просто… ты такой обычно невозмутимый. А сейчас — ты буквально не знаешь, куда себя деть! — Очень остроумно, — буркнул он. — Ты хотя бы понимаешь, что теперь я не могу выйти в коридор? — Зато у тебя энергия! — подколола она. — Накинешь халатик и всё скроется. — Да я могу выбить дверь одним бедром, — вздохнул он. — Одри, если начальство войдёт — ты скажешь, что я простудился? — Или что у тебя аллергия на корицу. Они оба замолчали, глядя друг на друга. Улыбки растянулись медленно, искренне. Он тяжело выдохнул, усмехаясь. — Ладно. Больше кофе ты мне не приносишь. Никогда. — Договорились, — сказала она, отступая к двери. — В следующий раз просто шоколадку. — И без сюрпризов. — Ни капли. Она уже взялась за ручку двери, как услышала его тихий голос за спиной: — Но если честно… бодрит. Страшно, но бодрит. Одри прикрыла за собой дверь и сдерживала смешок, пока шла по пустому коридору. Внутри всё ещё пульсировало лёгкое напряжение. Ей одновременно было неловко и чертовски весело. «Стояк у Малека. В девять утра. Из-за кофе. Боже, как теперь на него смотреть?» — Ну ты и дура, — пробормотала она себе под нос, оглядываясь, чтобы никто не услышал. На повороте она столкнулась с Фелонией. Та несла в руках планшет и выглядела как всегда бодрой. — А вот и моя экспериментаторша, — сказала Фел, сузив глаза. — Ну как, сработало? — Фел, ты вообще нормальная? — Одри, держа себя в руках, всё же расплылась в широкой улыбке. — У него… стояк. Он думал, что ему конец. Фелония откинула голову и тихо захохотала. — Я же говорила — микро-дозировка! Это же не «виагра», это просто БАД для сосудов. Мужики от одной женьшеневой капли уже паникуют. А Малек — идеальный объект. — Он чуть не закрылся в шкафу. Серьёзно, Фел. Ему сейчас не до вскрытий — у него кризис самоосознания. — Но ты видела, как он растерялся? — Видела. И не смей, не смей ещё раз что-то добавлять! — Одри ткнула её пальцем в плечо. — Ладно, ладно. Просто хотела тебя развеселить. Ты вчера в кино еле держалась, потом вообще скисла. Одри вдруг смолкла. Вчерашний вечер всплыл в памяти — тот момент на экране, слёзы, сообщение от Малека… и теперь — сегодняшний… инцидент. — Мне пора в лабораторию, — пробормотала она, разворачиваясь. — Скажи ему, чтобы попил воды и не думал о тебе. Это поможет, — крикнула ей в спину Фелония, громко расхохотавшись. Лаборатория при участке. Одри склонилась над лотком с уликами. Перчатки на руках, волосы собраны, взгляд сосредоточен — но мысли то и дело уносились в соседний кабинет. «Он выпьет воды и всё пройдёт. А что, если не пройдёт?» Дверь открылась. Малек вошёл с видом человека, который прошёл личную бурю. — Работаем? — спокойно спросил он. В голосе — обычная резкость. Внешне — снова собранный. Но глаза… Серые, блестящие, и будто чуть смущённые. — Работаем, — кивнула она. — Вот пробы из-под ногтей жертвы. Он подошёл ближе, слишком близко — и она снова уловила лёгкий запах кофе с корицей и… и ещё что-то — может, тепло его тела, может, то самое неловкое воспоминание. — Знаешь, — тихо сказал он, не поднимая взгляда. — Я бы хотел думать, что ты просто хотела мне сделать приятно. — Я… — Одри замерла. — Я хотела. Просто… не рассчитывала на такую реакцию организма. Одри прекрасно знала, что будет, когда он выпьет свой кофе. Он чуть усмехнулся, всё ещё разглядывая образцы: — В следующий раз просто улыбнись. Это работает мягче. — Учту, — хмыкнула она. — Можешь улыбнуться и ты — не каждый день тебя «вштырило» от завтрака. Он, наконец, посмотрел на неё. — Одри… я не умею флиртовать. Я вскрываю людей. Причём давно. — А я ищу следы преступления, — сказала она, не отрываясь от микроскопа. — Мы оба в странной профессии, чтобы… нормально выражать симпатию. Малек на секунду замолчал, а потом прошептал почти неслышно: — Возможно, поэтому я всё чаще думаю о том, как ты выглядишь не в форме, а в юбке. Она отпрянула от микроскопа, вспыхнув. Их взгляды встретились. — Прости, — он отвёл глаза. — Это всё кофе. Одри улыбнулась уголком губ. — Конечно. Кофе во всём виноват. Малек вышел из лаборатории, когда ему позвонили из отдела — поступил запрос на сопровождение при обследовании одного из технических объектов, связанных с делом погибшей женщины. Одри задержалась у стола. — Ты со мной? — спросил он на ходу, обернувшись. — Конечно. Ты думаешь, после утреннего шоу я упущу возможность снова быть рядом с тобой? — сказала она, надевая куртку. Он усмехнулся. — Держись правой стороны машины. Чтобы не видела, если… кофе ещё работает. — Малек! — Шучу.