Последний спектакль

Малек завёл машину и тронулся, обгоняя лёгкий ветер. Одри устроилась на пассажирском сиденье, сжимая в руках блокнот, на котором записывала детали — казалось, она пытается собрать воедино всё, что видела и слышала. — Ты действительно уверена уверена в словах Джеймса? — спросил Малек, не сводя глаз с дороги. Его голос был тихим, почти осторожным. — Да, — ответила она. — Он казался... напряжённым, но говорил правду. Мне показалось, что он что-то скрывает. Или боится. — Боится? — Малек усмехнулся без юмора. — Странно. Обычно соседи стараются держаться подальше от таких дел. Одри смотрела в окно, в отражении которого мелькали деревья, заборы и редко проходящие люди. — Это не просто сосед, — сказала она. — У него слишком много внимания к деталям: знает про страхи погибшей, про ночные визиты... Вроде бы добро, но слишком внимательно. — Может, он просто хороший человек. Хотя таким я мало верю. — Или кто-то, кто хочет казаться хорошим. В машине повисла тишина. Малек переключил музыку: тихий джаз, чтобы заполнить пространство между ними. — Ты стала взрослее, — вдруг сказал он, не глядя на неё. — Вижу это в работе и в глазах. Одри улыбнулась, но её глаза говорили о том, что за этой улыбкой — усталость и сомнения. — Спасибо, — ответила тихо. — А ты? Ты ведь тоже не всегда был таким... холодным. Малек улыбнулся в ответ, без иронии. Руки Одри лежат на коленях, переплетены, словно она не знает, куда их деть. Между ними — тишина, некомфортная и почти ощутимая. Радио выключено. Только звук двигателя и редкий шум шин по асфальту нарушают молчание.  — Это работа такая. Иногда чтобы выжить, нужно оставаться снаружи. — Может, пора перестать прятаться? Она повернулась к нему, и на мгновение между ними пронеслась искра понимания. — Может быть, — сказал он. Один короткий взгляд друг на друга — и оба быстро отводят глаза, как будто случайный контакт мог бы сделать ситуацию ещё более неловкой. В воздухе повисло что-то несказанное. Кажется, каждый ждёт, что начнёт другой. Машина подъехала к участковому пункту. Малек выключил двигатель и повернулся к Одри. — Идём? — отстегивая ремень, спросил Малек. Одри глубоко вдохнула и кивнула. Они вышли из машины, оставив за собой тишину дороги и неразрешённые вопросы. Здание, перед которым они останавливаются, выглядит усталым от времени: фасад из тёмного кирпича с сеткой трещин, как морщины на лице пожилого человека. Над входом — выцветшая табличка с гербом и надписью «Управление полиции округа». Несколько окон на втором этаже заклеены жёлтым скотчем — последствия недавнего ремонта или заброшенности. В уличных клумбах только пыль и окурки. Хлопок двери отозвался эхом по всему участку. Маленькое помещение, где все до этого были погружены в бумаги и рапорты. Несколько дежурных, писарь, следователь, Малек, Одри. Стены облуплены, на них висят пожелтевшие объявления — графики дежурств, ориентировки, схемы эвакуации. Флуоресцентные лампы на потолке тускло мерцают, издавая тихий гул. За стойкой администратора полицейский в мятой рубашке что-то печатает, не поднимая глаз. Вдруг один человек привлекает внимание: мужчина с оружием — рост около 180, чёрная куртка, капюшон натянут до бровей, шарф скрывает нижнюю часть лица. В глазах — бешенство и паника. — Ни слова, ни движения! — заорал он, размахивая пистолетом. — Я не вернусь в эту чёртову тюрьму! Пистолет — полицейский "Glock", только что вырванный из кобуры ошеломлённого сержанта Тёрнера. Пожилой сержант уже сидел у стены, прижавшись к шкафу и хватаясь за грудь. — Вовремя мы пришли, — недовольно пробурчал Малек. — Чёрт… Одри сжалась, но не отшатнулась. Стояла ровно, плечи напряжены. Малек инстинктивно шагнул перед ней, заслоняя собой. — Отойди! — крикнул грабитель и дёрнул затвор. Металл щёлкнул резко, как выстрел. — Я сказал: отойди от неё! Малек медленно поднял руки, чтобы показать, что он не вооружён. — Ты не хочешь убивать, — сказал он спокойно. — Тв хочешь выбраться отсюда. Это можно устроить. — Я возьму заложницу, эту цыпу за твоей спиной, — прошипел грабитель. Он подскочил к Одри, вцепился в её плечо и резко дёрнул ближе к себе. — Идём, девочка. И быстро! — Не трогай её! — рыкнул Малек, и голос его был уже не врачебно-ровным, а глухим, хриплым от злости. Грабитель засмеялся нервно: — О, ты что, герой? Мужчинка с инстинктом спасателя? Он прижал пистолет к виску Одри. Она нервно дернулась. — Ещё одно слово, и я... клянусь, сделаю. — Хорошо, хорошо, — сказал Малек быстро. — Только не стреляй. Ты не хочешь крови на руках. Одри дышала медленно. Вдох. Выдох. Вспомнилась комната вскрытия, труп с вывернутыми глазами, запах формалина. Сейчас — то же ощущение: страх, сдавленный под хрупкой маской контроля. — Послушай, — заговорила она впервые. Голос дрожал, но взгляд был цепким. — Если ты сейчас выйдешь с заложником, тебя остановят на первом же повороте. Камеры, патрули, вертолёт — ты далеко не уйдёшь. Но если ты отпустишь меня — это может стать началом переговоров. Никто не выстрелит. Ни в тебя, ни в меня. Он колебался. — Заткнись! Не пытайся играть! Я не тупой! — Но ты испуган, — тихо добавил Малек. — И у тебя не осталось времени. Если ты уйдёшь с ней — она может пострадать. Или ты. Зачем тебе это? Мужчина сглотнул. Дышал громко, резко. Его пальцы дрожали. А потом… его взгляд скользнул мимо, за спину Малека. Он понял, что за стеклянной дверью уже скопились офицеры с оружием. — Они грабитель, — выдохнул он. — Они уже идут. Нет… нет… — У тебя есть шанс, — повторила Одри, стараясь говорить как можно мягче. — Просто опусти оружие. Это не конец. Только ты решаешь, чем всё закончится. — Заткнись!.. — голос его надломился. Он прижал ствол ближе к её голове, впился пальцами в шею. Малек видел, как белеет её шея, как она сжимает пальцы в кулак, сдерживая дрожь. Всё в нём сжалось. Он шагнул ближе. Один шаг. Грабитель повернул ствол на него — и в этот миг Одри резко ударила его локтем в живот. — Малек! — крикнула она. Выстрел. Один. Ослепляющая вспышка. Пуля ушла в стену. Краска обсыпалась. Грабитель пошатнулся. Малек налетел на него, сбивая с ног. Полицейские ворвались почти сразу, прижав мужчину к полу, выкручивая ему руки. Пистолет отлетел в сторону. — Нападающий обезврежен! Заложница цела! — кричал один из офицеров. Малек поднялся на ноги, тяжело дыша. Одри стояла посреди коридора, обхватив себя руками. Он подошёл к ней. — Ты... — начал он и замолчал. — Я в порядке, — прошептала она. — Правда. Всё хорошо. — Это была глупость, — выдохнул он, почти зло. — Ты могла погибнуть. — Но ведь я не погибла, — посмотрела ему в глаза. — И я не собиралась быть ничьим щитом. Ни его, ни твоим. Он ничего не ответил. Только посмотрел — долго, пристально. И, впервые за долгое время, боль в его глазах была не сдержана. Второй этаж. Тусклый свет. Автомат с кофе тихо гудит в углу. Старая кожаная мебель, которая скрипит под каждым движением. Малек сидит на диване, локти на коленях, в руках — бумажный стаканчик. На лице — следы усталости, резкие линии на лбу глубже, чем обычно. Одри выходит из комнаты допросов. Волосы распущены, на виске еле заметный синяк. Она будто сбросила с себя защитную оболочку: никакого напускного спокойствия, только правда — дрожащая, ранимая, очень живая. — Всё? — спрашивает Малек, не поднимая глаз. — Да, оформили. Протокол, объяснительная, медицинский осмотр… — она села рядом, уронив голову на спинку дивана. — У них, кажется, всё теперь будет с моего имени начинаться. Он слабо усмехнулся. — Добро пожаловать в хроники отдела: «Одри Кларк и чертов день, когда всё пошло не так». — День, когда меня чуть не застрелили в коридоре, — добавила она. — Ну и ты напомни, зачем мы вообще пришли? Малек медленно повернулся к ней. Взгляд стал серьёзнее. Пока Одри допрашивали и осматривали, Малек узнал небольшую деталь. — Странный сосед. Джеймс Холлоуэй. Ты сказала, что он упомянул ночные визиты погибшей, её страх. И видел, как кто-то следил за домом. — Да. Он будто боялся, что скажет лишнее. Слишком быстро всё рассказал, слишком аккуратно выразился. Я чувствовала, что он что-то умалчивает. Малек достал из внутреннего кармана потрёпанный блокнот и открыл страницу. — Знаешь, кто жил с Холлоуэем? — Кто? — Сэмюэль Крофт. Отсидел за покушение на женщину — похожее дело. Изуродованное тело, улики сожжены, обвинения тогда сняли из-за «недостатка доказательств». — Подожди, — Одри села ровнее. — Ты думаешь, он снова на свободе? — Нет. Крофт умер три года назад. Но у него был младший брат. И, похоже, это Джеймс. Она замерла. — Вот чёрт... — Именно, — сказал Малек. — И он скрывает это. Фамилию сменил, данные затирались. Видимо, не хотел ассоциаций. — Или защищает кого-то, — сказала Одри. — Что, если это не он… а кто-то, кто знал о прошлом? Малек кивнул. Он смотрел на неё уже не просто как на напарницу — в этих глазах появилось уважение, и что-то ещё, что он пока боялся назвать. — Мы пойдём к нему завтра, — сказал он. — Но не вдвоём. Это может быть опасно. — Мне не нужен охранник, — возразила она. — Нет, охранник тебе не нужен. Но мне нужна ты — живая и в сознании, желательно не с пистолетом у виска. Одри замолчала. А потом вдруг сказала, почти шёпотом: — Когда он приставил ствол к моей голове… я подумала, будет беда. Он напрягся. — Я боялся того же. Они снова замолчали. В коридоре хлопнула дверь, но никто не обратил внимания. Только они, гулкий автомат, и дыхание, чуть быстрее, чем уставший вечер. — Спасибо, что был рядом, — сказала Одри, всё ещё не глядя. — Я не собираюсь исчезать, — тихо ответил Малек. — Даже если веду себя как черствый ублюдок. Она усмехнулась. — Ну, это не всегда черство. Иногда ты даже... тёплый. Немного. Он вздохнул. — Пойду, проветрюсь. Одри кивнула. И, когда он вышел, всё ещё слышала его шаги за дверью. А потом вдруг поняла — этот день был поворотным. И не только в расследовании.

***

Они собрались навестить Джеймса спустя три дня. Утро было странно тёплым. Деревья отбрасывали мягкую тень на узкую дорожку, ветер еле колыхал листву. Машина Малека стояла у бордюра, двигатель заглушен. Одри вышла из дома раньше обычного. Волосы она не стала собирать — свободно спадали на плечи. На ней была короткая серая юбка в складку, светлая блузка с воротником-стойкой и пальто, которое она держала расстёгнутым. Макияж — лёгкий, но чуть ярче обычного. Она и сама не знала, зачем так нарядилась. Может, просто хотелось почувствовать себя не просто криминалистом с папкой в руках. А может — вспомнить, что она ещё женщина. Или дело было в том, что сегодня был её день рождения, и, хоть она никому об этом не сказала, внутри всё равно теплилось: а вдруг кто-то вспомнит? Малек, стоя у капота, поднял взгляд, когда услышал шаги. — Ты… сегодня необычно одета, — сказал он, почти смущённо. — В плохом смысле? — прищурилась она, расправляя юбку. — Нет. Просто… непривычно. Но… красиво, — выдал он и отвернулся, будто сказал что-то лишнее. — Спасибо. Иногда хочется не выглядеть как человек из подвала морга. Они сели в машину, проехали много улиц и перекрестков, свернули на знакомую дорожку — туда, где стоял дом погибшей женщины, теперь опустевший, с заколоченными окнами. По соседству, через несколько домов, жил Джеймс Холлоуэй. Малек заглушил мотор. — Готова? — Вполне. А ты? Он кивнул. Подошли к двери, постучали. Пауза. Щёлкнул замок, и дверь приоткрылась. — О, вы… — Джеймс выглядел растерянным, но собранным. — Вы снова. Что-то случилось? — Можно поговорить? — спросила Одри. — Буквально пару минут. Он посторонился. Дом внутри был чистым, почти стерильным. Запах — свежий, но будто тщательно подобран: искусственный лавандовый освежитель. Сели в гостиной. Джеймс налил воды, поставил на стол. — Я ничего нового не видел, — сказал он сразу. — Я рассказал всё, что знал в прошлый раз. Малек смотрел на него, чуть наклонив голову. — А о вашем брате вы умолчали специально? Джеймс побледнел. — Простите? — Сэмюэль Крофт. Осуждённый за покушение на женщину. Умер три года назад. Вы сменили фамилию, переехали… но вы его брат. — Это не имеет отношения… — начал Джеймс, но голос дрогнул. — У погибшей были те же раны, что в деле Крофта, — продолжила Одри. — И она боялась кого-то. Сама говорила вам это. — Вы не понимаете! — выкрикнул он. — Это всё… это не он! — Мы знаем, что не он, — сказал Малек спокойно. — Потому что он мёртв. Но почерк, методы — они могли быть у кого-то из окружения. Или у того, кому он мог… передать что-то. — Вы думаете, я?! — Джеймс вскочил. — Я тридцать лет живу с этим проклятием! Я боялся, что скажу что-то, и всё вернётся! Я просто хотел, чтобы это осталось в прошлом! — Вы с ней встречались? — мягко спросила Одри. Молчание. Потом — кивок. — Несколько раз. Она… была добра. Она не знала. Я не рассказывал. Но когда начали происходить странности — я испугался. Я думал, это я снова притягиваю тьму. — Она оставила дневник, — сказал Малек. — Он может многое подтвердить. Нам нужно всё, что вы знаете. Каждый визит, каждое подозрение. Любые имена. Джеймс, опустив плечи, сел обратно и заговорил. Малек сидел напротив Джеймса, с блокнотом на коленях. Он, как всегда, был спокоен, сосредоточен, но во взгляде пряталась настороженность. Разговор с Холлоуэем не был простым визитом. Он был шагом ближе к ответу. — Вы сказали, что погибшая женщина приходила к вам и говорила, что боится. Кого именно она боялась? — Она не называла имени, — начал Джеймс, поёживаясь. — Говорила, что чувствует, как кто-то следит за ней. Не прямо, а... издалека. Будто знает её снутри. — Снутри? — переспросила Одри, прищурившись. — Она так и выразилась? — Почти. Это было странно. Я подумал тогда: может, она пугает себя сама. Писатели ведь умеют накручивать… Но теперь я понимаю, она действительно боялась. Малек наклонился вперёд. — А вы? Сами замечали что-то? — Да… В ту ночь, за день до её смерти, я видел силуэт. На дороге, возле мусорных баков. Просто стоял. Долго. Потом ушёл. — Вы запомнили черты? Рост? Пол? — Тьма была… Но думаю, это был мужчина. Высокий. Не крупный. И походка… резкая, прямая. Знаете, как у солдат. Целенаправленная. Одри молчала. Она прислушивалась к интонациям, к дыханию Джеймса, к каждому оборванному слову. — У вашего брата, Сэмюэля, — начала она осторожно. — Были знакомые? Кто-то, кто… мог перенять его… взгляды? Джеймс застыл. И, не сразу, но заговорил: — Был. Один. Я и не вспоминал до этого момента, не знаю, кто он был на самом деле. Но Сэм называл его «ученик». Никогда не при нём — только в разговорах. Говорил, что «передаёт ему знание». Я тогда думал, это просто бред. Психоз. Малек и Одри переглянулись. — Вы знаете, как его звали? Где он жил? — спросил Малек. — Нет. Он приходил редко, всегда молчал. Я даже лица не помню. Тот был моложе, наверное, лет на десять младше Сэма. Всегда в капюшоне, всё время писал записи. И ещё... — Джеймс нахмурился, вспоминая. — Сэм говорил, что тот «не забыл лес». Я не знал, что он имел в виду, но звучало... страшно. — Он говорил, где они встречаются? — В лесу, у старой насосной станции. Она давно заброшена, там теперь только ржавая сетка и бетон. Мы туда в детстве бегали. Но потом… стало жутко. Как будто место пропиталось чем-то. Сэм всё время туда водил «ученика». Одри почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок. Она не подавала вида — просто достала ручку и записала адрес. — Мы проверим насосную станцию, — сказал Малек. — А если вспомните хоть что-то — фамилию, татуировку, акцент — звоните сразу. Джеймс кивнул, опустив глаза. — Я просто… не хочу, чтобы кошмар снова проснулся. Я пытался жить тихо. Даже мой мозг блокировал это воспоминание, пока вы не разворошили его. — Иногда тишина обманчива, — спокойно ответил Малек. Они вышли из дома молча. Дверь захлопнулась за спиной, и снова — запах осени, влажный асфальт, и проезжающие мимо машины. Одри шла медленно, пальцы сжимали обложку блокнота. Она молчала. Малек остановился возле машины, вдруг спросил: — Ты не говорила, но у тебя сегодня что-то… особенное? Она удивлённо подняла брови: — Почему спрашиваешь? — Ну… юбка, блузка, макияж. Я просто… Одри слабо улыбнулась: — День рождения. — Ты серьёзно? — Ага. — Почему не сказала? — Не хотелось. Это просто день. Малек открыл водительскую дверь и остановился, посмотрев на неё дольше, чем обычно. — Это не просто день, если ты всё равно хочешь, чтобы его кто-то заметил. Одри чуть пожала плечами, села в машину. На губах осталась полуулыбка — немного грустная, но всё же тёплая. — Поехали на участок? — спросила Одри, пристёгивая ремень. Малек не ответил сразу. Он только вырулил со двора и вдруг свернул не направо, к центру города, а налево — к выезду из него. — Это не тот путь, — заметила она, нахмурившись. — Я знаю. — Малек?.. Он скользнул по ней взглядом, коротко, сдержанно. — У нас есть несколько минут. И... кое-что из багажника. Одри прищурилась: — Это угроза или сюрприз? Он не ответил — и в этом молчании было всё: усталость, неловкость, намерение. Она опустила голову к стеклу и позволила себе тихо улыбнуться. Через пять минут они остановились у обочины — пустырь, высокие деревья, пара деревянных лавок, на которых обычно сидели дачники. Позади была старая телефонная будка и поле с ромашками. Малек вышел первым. Обошёл машину, открыл багажник и стал в нём копаться. Одри вышла, зябко кутая ладони в рукавах. — Малек, я тебе не заказала доставку с сюрпризом. Зачем… — Нашёл это утром, когда забрасывал ящик с инструментами. Хотел выбросить. Но потом — оставил. Не знаю зачем. Он достал из багажника... игрушечный скелет. Точнее, анатомическую модель человека — сантиметров сорок, в пластиковой коробке, с подвижными суставами и съёмными органами. Один глаз немного косил. На коробке был старый стикер: «учебное пособие. Медецина. 1994». — Ты серьёзно?.. — выдохнула Одри, ошарашенная. Малек пожал плечами. — Ты работаешь с мёртвыми. Думаю, один без запаха — это лучший подарок, который я мог найти за две минуты. Она тихо расхохоталась, прижав кулак к губам: — Это… худший и лучший подарок одновременно. Он протянул ей модель. — Назови его как-нибудь. Чтобы был личным. — Ммм… — она задумалась. — Назову его… Жан-Люк. Потому что у него наглая физиономия. Малек кивнул с невозмутимым видом: — Хорошо. С днём рождения, Жан-Люк. И тебя, Одри. Она взяла модель аккуратно, как будто боялась его случайно обидеть этим моментом. Но в глазах уже стояло тепло. Настоящее. Она смотрела на Малека, не прячась. — Спасибо, Малек. Это… приятно. Неожиданно. Но приятно. Он коротко кивнул и посмотрел в сторону дороги. — Ну что. Готова к экскурсии на старую насосную станцию? — С Жан-Люком в кармане — куда угодно, — ответила она и подошла ближе. Он снова усмехнулся — еле заметно, почти на уровне дыхания — и вернулся за руль. Мы доехали быстро. Станция стояла в стороне от трассы, за заросшим пролеском. Мы добирались сквозь высокую траву. Заброшенные бетонные блоки, железная сетка, прогнившие трубы, половина из которых уже утонула в земле. Всё заросло сорняком и плющом, бетон был покрыт граффити и мхом. Надписи вроде «НЕ ВХОДИ» или «ДЬЯВОЛ ЖИВЁТ ЗДЕСЬ» смотрелись не как пугающий подростковый бред — а как предупреждение. Одри вышла первой, сжимая пальто на груди. Жан-Люка она оставила в машине. — Твоё детство тоже проходило на таких чудесных локациях? — пробормотала она. — Я играл в шахматы с трупами, — сухо бросил Малек. Шагнув ближе к входу на станцию, она снова почувствовала: здесь… что-то есть. Что-то нехорошее. Что-то старое. Малек взял фонарик, проверил его и посмотрел на неё: — Только не лезь первой. — Я всегда вторая, Малек. Но не молчи, если увидишь что-то. — Разумеется. Они двинулись вперёд. И с каждым шагом всё больше казалось, что то, что было раньше просто «историей», теперь медленно выныривает в их реальность. И Жан-Люк уже не казался таким уж шуточным подарком. Станция встретила их тишиной и заброшенностью. Сквозь проржавевшие решётки просачивался свет. На полу — грязь, обломки бетона. Запах сырости и времени. Малек осматривал стены, на которых виднелись странные рисунки — символы, нарисованные углём, хаотично, будто кто-то пытался наспех зафиксировать мысли. Или одержимость. — Кто-то точно здесь бывал, — тихо сказал он. — Наверное, малолетки. Одри подошла ближе к одному из столбов. Там была выцарапана фраза: «Ты — тело. Но я — твоя форма.» — Это похоже на чью-то мантию безумия, — пробормотала она. Малек подошёл за её спину. Он смотрел не на фразу — на неё. В его глазах было что-то странное. Острое. Чужое. И вдруг он заговорил другим тоном — низким, хрипловатым, спокойным… слишком спокойным: — А ты ведь любопытная, Одри. Всегда хочешь знать больше, чем нужно. Она вздрогнула и обернулась к нему. — Что? Он сделал шаг вперёд. Очень медленно. Глаза его не моргали. — Ты сама пришла ко мне. В этот лес. В это логово. Думаешь, что контролируешь ситуацию? Она отступила на шаг. Сердце начало учащаться. Что-то в его лице… было не так. Появилась странная улыбка. Холодная. Почти… маньячная. — Малек… — произнесла она глухо. Он шагнул ближе и резко зажал её запястья, прижав к стене. — А если я — тот, кого ты ищешь? Одри перестала дышать. Сердце било в ушах. — Малек… что ты делаешь? Он склонился ближе, лицо почти вплотную. Его дыхание — спокойное, ровное. Слишком ровное. — Проверяю твою реакцию, — прошептал он и… отпустил её. Одри замерла, смотрела на него, как будто пыталась вспомнить, как звать себя. — Ты… — прошептала она, — ты… просто решил… испугать меня?! Он усмехнулся краем губ: — Хотел проверить твою реакцию на внезапную угрозу. Ты держалась. Почти. — Ты… идиот, — выдохнула она, но не двинулась. Он хотел отстраниться, но она, не отпуская адреналин, резко схватила его за ворот и… поцеловала. Сначала это был всплеск — необдуманный, порывистый. Она почти ощущала, как у неё гудит в висках. А потом он ответил. И на мгновение всё исчезло — лес, бетон, расследование, кровь, страх. Они стояли, прижатые к стене заброшенной насосной станции, среди обломков прошлого, и впервые не думали ни о чём, кроме того, что происходит здесь и сейчас.