Последний спектакль

Малек обернулся, но уже было поздно. Кассиэль стоял сзади, приставив пистолет к его затылку и крепко сжав руки. Остальные — сомкнули кольцо. Он рванулся — слишком поздно. Его толкнули на пол. Фонарь из руки отлетел, покатился куда-то в сторону. Малек упал на колени. Плечи дрожали не от страха — от ярости. Он поднял голову и посмотрел на них. — Вы… все? — спросил он хрипло. — Она вам доверяла. Вы были её друзьями. Фелония склонила голову, с холодной нежностью произнеся: — Она слишком много знала. Сли-и-ишком много. А ты… ты стал слабым. Из-за неё. Малек медленно выпрямился на коленях, кровь сочилась из разбитой губы. — Я клянусь… вы ещё пожалеете об этом. Давид усмехнулся. — Не думаю. Темнота сгустилась. Где-то неподалёку — вода капала на железо. Малек был окружён. И пока ещё не знал, как выбраться. Они затащили его внутрь заброшенного здания. Гулкие стены, металлический запах сырости и ржавчины. Лёгкая вибрация от проходящей воды в трубах под ногами. Малек сидит у стены, руки скручены за спиной. Его держат на мушке Кассиэль и Давид, а впереди стоят Фелония. Микаэль временно удалился. — Вы думаете, что всё рассчитали. Думаете, контролируете. Но вы ошиблись. Есть один нюанс, — голос Малека спокоен, он смотрит прямо на Фелонию. — Прямо сейчас дрон ведёт запись. Он передаёт данные в облако. Через час всё это будет у полиции. Лица, координаты, разговоры. Микаэль хмыкнул. — Ты всё ещё играешь в свои схемы, Малек? — Ты врёшь, — процедила Фелония, но её пальцы подрагивали. — Ты не мог активировать дрон. У тебя не было времени. — Я активировал его, когда вы только вошли. Пять секунд — достаточно. Давид напрягся, он опустил руку с пистолетом. — А что, если он не блефует? Кассиэль посмотрел на Фелонию. — Нам надо проверить. Фелония достала рацию и отдала короткое распоряжение Микаэлю. Через некоторое время в динамике: — «Никаких сигналов. Ни одного активного устройства рядом. Он блефует.» Фелония подошла ближе. В её глазах появилась злобная решимость. — А ведь почти поверила, Малек. Ты хорош, как всегда. Но твоя ошибка в том, что ты думаешь, будто мы всё ещё играем по твоим правилам. Она развернулась. — Отведите его к Одри. Пусть попрощается. Малек резко дёрнулся, пытаясь ударить Кассиэля ногой, но тот ударил его локтем в живот — Малек согнулся, дыхание вырвалось сквозь зубы. Давид без особых усилий схватил его за шиворот, потащил по коридору.

***

Одри сидит у стены, цепь всё ещё сковывает её руку. Лицо усталое, но глаза — живые, настороженные. Слышны приближающиеся шаги. Она напрягается. В дверь бросают тело. Малек падает на бетон: грязь и кровь на лице, но он сразу же поднимает взгляд. Их глаза встречаются. Несколько секунд — и всё сказано. — Малек… — прошептала Одри, едва слышно. Он приподнялся на локтях, кашляя. — Прости… не смог… — Ты жив. Это главное, — голос Одри дрогнул. Из темноты появился Рафаил. Всё такой же спокойный, почти ласковый. — Ах, воссоединение. Трогательно. Почти… прекрасно. Хотите обниматься? Я могу дать вам минуту. Он наклоняется к Малеку. — Не бойся. Ты будешь следующим. Но сначала… ты будешь смотреть. Сырость скапливается на стенах, где мох перемешан с ржавыми потёками. Лампочка под потолком тускло мигает, словно устав от происходящего. Малек и Одри теперь рядом. Он лежит на полу, склонившись к ней, прижатой к стене тяжёлыми цепями. В углу — приглушённые шаги кого-то из охраны. Малек тяжело дышит. Его лицо измазано грязью, губа разбита. Но взгляд ясный. Он тянется к Одри — сначала осторожно, чтобы не привлечь внимания. Потом чуть ближе. Прижимается к её плечу. — Ты не должен был быть здесь… Тебя не должно было быть... — Одри шептала дрожащим голосом. — Шшш… слушай. Не смотри на меня. Просто слушай. Он приподнимается, прижимается щекой к её голове, закрывает глаза, будто просто ищет утешения. Но это маска. — Дверь за тобой заколотили. За панелью скорее всего — вентиляционный шлюз, — шёпотом, ровно, почти на выдохе. — Металлическая решётка крепится на болтах. Их всего несколько. Один — сломан. Одри вжимается в его грудь, делает вид, что просто рыдает. Она слышит каждое слово, каждый шорох его дыхания. Малек продолжает: — Я отвлеку их, как смогу. Ты — дождись тишины. Левой ногой ты достаёшь до болта. Помни: один — уже треснул, — он на секунду отстраняется, смотрит в глаза Одри. Из темноты доносится голос Фелонии: — Хватит лирики. У вас не свидание. Она подходит ближе, осматривая их. Малек резко отстраняется, вновь опускаясь на холодный бетон. — Сегодня — их последняя ночь. Думаю, пора готовиться. Одри даже не шевелится. Но в её взгляде — пульсирующее напряжение. Она уже мысленно в том вентиляционном люке. В глазах Малека — первый проблеск надежды. Лампочка под потолком наконец перестала мигать и просто погасла. Но через пять минут еле засветила. Из коридора больше не доносится голосов — охрана, уверенная в своей власти, ушла. Дверь захлопнулась с глухим звуком, оставив в сыром помещении только тишину, цепи и двух затравленных людей. Одри лежала у стены, измождённая, с затёкшими руками, всё ещё прикованная. Малек сидел у стены напротив, будто без сил, но его глаза неотрывно следили за дверью. Прошло около десяти минут с тех пор, как их оставили. Ничего не происходило. — Всё. Время. Слушай, — Малек шепчет, почти не двигая губами. Он подходит ближе, почти ползком, стараясь не издавать ни звука. Его руки трясутся, но он держит себя в руках. Одри смотрит на него с тревогой и надеждой. — Они скоро вернутся. Мы не успеем. — Успеем. Мы обязаны. Он приникает к замку на цепях. Стальной браслет на её запястье натянут плотно, но старая арматура, к которой он прикреплён, проржавела. Малек вытаскивает из-под рукава манжеты тонкий, заострённый кусок металла — что-то вроде заточенной пряжки от своих ботинок. Он всегда был осторожным. — Они недооценили нас, — прошептал Синнер. — Или переоценили себя. Он начинает возиться с замком. Одри сдерживает дыхание. Металл скрежещет, но едва слышно. Малек делает несколько аккуратных движений — щёлк. Одри в изумлении, глядит на разомкнутый браслет. — Ты... ты это сделал. — Не зря я был в антикоррупционном отделе. Там у всех были замки на душах — эти проще. Он спешно освобождает её руку, затем переходит к ногам. — Спасибо… Я думала, мы… не выберемся, — Одри обнимает его кратко, но крепко. — Мы ещё не выбрались. Он помогает ей подняться. Одри немного пошатывается, но он удерживает её. Они оба — измазаны, уставшие, с пересохшими ртами и бешено колотящимися сердцами. Малек касается её лица: — Готова? — Готова. Он кивает. В углу подвала — та самая вентиляционная решётка. Малек бросается к ней, вырывает болт с усилием, оглядывается — тишина. Он поднимает крышку. Узкий проход уходит в темноту. — Ползи первой. Если что — я прикрою. — Вместе. Ты сразу за мной! Не медли! И всё же она лезет первой, цепляясь локтями и коленями за прохладный металл. Малек ползёт следом. Пространство — узкое, гулкое. Сзади послышался звук — хлопнула дверь. — Быстрее, Одри! Скрежет вдалеке, голос за дверью, приглушённый, но пугающе близкий: — Проверь подвал. Только быстро. — Что, думаешь, они сбежали? Малек стиснул зубы, когда услышал приближающиеся шаги над головой. Узкий вентиляционный лаз, в котором они ползли, напоминал внутренности старого механизма — покрытые ржавчиной рёбра металла, кое-где протекающие капли, замершие на изгибах. Он полз за Одри почти наощупь, один локоть толкал тело вперёд, другой — упирался в сырой металл. Впереди мелькнула слабая полоска света. Одри уже добралась до решётки. — Здесь. Я вижу свет… выход наружу, Малек. Здесь вентиляция стала широкой, они могли даже присесть на корточки. Она повернулась назад, тяжело дыша. Малек был почти вплотную. Их лица были всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Свет, пробивающийся из отверстий, выхватывал его глаза — ярко-серые, усталые, решительные. Одри резко наклонилась вперёд, и её губы коснулись его губ. Коротко, внезапно. В этом поцелуе было всё — страх, боль, и ощущение, будто этот момент может быть последним. — Если нас поймают… — Мы выберемся, — Малек перебивает её, хрипло. Одри развернулась, откинула защёлку с усилием. Металл прогнулся, и ворвался прохладный ночной воздух. Она выползла первой, ссадив ладони об бетонный край. — Давай. Быстрее! Малек подался вперёд, подтянулся и оказался рядом. Они выскользнули наружу в высокую траву за станцией — вокруг был редкий сосновый лес, ночь, вдалеке гудела электролиния, а за их спинами нависала мрачная громада насосной станции. Со стороны донеслись голоса: — Где они?! Блять, ПУСТО! — Закрывай все выходы! Малек смотрит на Одри, едва дыша: — Вниз по склону. Там ручей, если по нему — дойдём до трассы. И мобильник, который я спрятал, будет в обломке дерева. Я покажу. Они бросились вниз, не оглядываясь. Свет в здании начал мигать — по тревоге включили резервное освещение. Но им уже удалось ускользнуть в темноту. Шум воды заглушал мысли. Малек и Одри стояли у ручья, промокшие, измотанные, в свете раннего рассвета. Их дыхание было тяжелым, но теперь — не от страха, а от нахлынувших эмоций. Одри внезапно остановилась и взяла Малека за руку. — Малек, — сказала она тихо. — Подожди. Он повернулся к ней, настороженно, чувствуя, что-то странное в ее голосе. — Что? — он пристально посмотрел в её глаза. — Мне нужно… сказать тебе. — Одри сделала шаг ближе и обняла его крепко, почти отчаянно. Её пальцы дрожали. — Я… я не знаю, как всё исправить. Всё вышло из-под контроля. Я боюсь. Малек обнял её в ответ, аккуратно поглаживая спину, а затем немного отстранился. — Мы выбрались, Одри. Всё ещё впереди. Мы справимся, — тихо сказал он, не отводя взгляда от её лица. Одри немного отстранилась, её взгляд стал серьёзнее. — Ты должен знать… я вела себя глупо. Я играла, лгала, скрывала. И даже сейчас — я не уверена, на чьей я стороне. Иногда мне кажется, что я... часть их плана. Только не знаю, почему. Он нахмурился, почувствовав, как что-то снова ускользает. — Что ты имеешь в виду? — Я думаю, они рассчитывали, что я приведу тебя сюда, — Одри выдохнула, опустив глаза. — Но я не смогла. Я не смогла их предать… и не смогла предать тебя. — Ты не можешь быть их частью. Только не ты. — Малек сжал её плечи, а затем испугано шагнул назад. Она кивнула. Но в её глазах мелькнуло нечто тревожное. — Прости. Просто… если что-то случится — ты должен знать: они готовят кое-что большее. Это не была последняя ловушка. — Чёрт… — Малек отступил ещё на шаг, всматриваясь в чащу леса. — Нам нужно уходить отсюда. Быстро. Пока ещё есть время. Он протянул ей руку. Она взяла её. И они побежали вдоль ручья, растворяясь в предрассветном тумане. Малек осторожно проверял местность — они пробирались по мокрой траве, скрываясь от глаз тех, кто преследовал их последние часы. Одри шла чуть позади. Молчаливая. Настороженная. Он остановился у поваленного дерева, оглянулся. — Всё хорошо? — спросил тихо. — Осталось немного, я чувствую. Одри кивнула и догнала его. Но глаза не поднимала. — Малек… мне кажется ты не совсем понял мои слова. У тебя шок, — её голос дрогнул. — Прости меня. Он замер. — За что? Она медленно подошла, как будто хотела обнять его. Но рука её скользнула вниз, и в следующее мгновение он почувствовал резкую вспышку боли в боку. — Сука! — Малек отшатнулся, схватившись за живот. Кровь начала сочиться сквозь пальцы. — О... Одри?! Она стояла перед ним, лицо каменное, глаза блестели — то ли от слёз, то ли от решимости. — Ты не должен был идти за мной. Мы… мы не враги тебе. Просто… не ты должен был дожить до конца. Малек с трудом выпрямился. — Ты… всё это время?.. — Я не хотела, — прошептала она. — Правда. Но они... они были правы. Мы должны были остановить тебя раньше. Он рухнул на колени, дыхание сбилось. — И кто «мы»?.. Фелония?.. Рафаил?.. Давид?.. — прошипел он сквозь боль. Одри кивнула. Она смотрела на него сверху вниз. Она привязалась к нему. Она полюбила его. И всё равно сделала то, что должна была. То, что делали остальные со своими жертвами. — Все. Но уже слишком поздно. Всё пошло не по плану. Малек сжал кулак. Даже раненый, даже на коленях — он не собирался сдаваться. — Ты не уйдёшь просто так. Одри взглянула на Малека, тяжело дыша и словно собирая силы. В её глазах мелькала смесь боли, раскаяния и странной гордости. — Знаешь, — начала она тихо. — Почему именно тебя выбрали? Не просто так, Малек. Ты — знаменитый судмедэксперт, один из лучших. Они думали, что устроить спектакль с тобой — это огромная честь для всей этой… игры. Малек хмуро посмотрел на неё, стараясь переварить слова. — Честь? Ты называешь то, что ты делаешь — честь? Предательство? Ты играешь роль с самого начала? Одри кивнула, слёзы выступили на глазах. — Да. Они хотели отвлечь всех, обвести тебя вокруг пальца. Твоё имя — это козырь в их руках. Если бы они сумели устранить тебя, никто бы не догадался, что это игра. А теперь... теперь они хотят, чтобы ты был частью этого спектакля. Малек сжал зубы, боль в боку осталась, но гнев пересилил её. — Значит, я — просто пешка? Инструмент для их игры? Одри горько улыбнулась. — Да. Но это — не всё. Я... я надеялась, что смогу помочь тебе выжить. Что хоть один из нас останется с правдой. Но сейчас... я не знаю, во что верить. Малек смотрел в её глаза, пытаясь найти там хоть каплю той Одри, которую знал. — Ты всё ещё можешь изменить это. Мы можем вместе бороться. Но если ты выбрала этот путь — знай, я не сдамся. Одри вздохнула, присела на корточки, прижавшись к нему. — Я тоже не хочу сдаваться. Но иногда цена слишком высока. Вдалеке раздался шорох — время не ждало. Тёмный лес вокруг сжимался, словно ловушка, а фигуры убийц — Рафаила, Кассиэля, Фелонии, Микаэля и Давида — медленно приближались к ним. Малек, медленно поднялся, стоя с тяжёлой раной в животе, не мог поверить своим глазам: Одри — та, кому он доверял, кто был ближе всех — была одной из них. Его разум боролся с этим открытием. — Одри... — прошептал он, голос дрожал от боли и шока. — Ты... всё это время. Я не хочу в это верить. Она опустила взгляд, но в глазах её блеснула искренность. — Да, я играла. Но поверь, Малек, ты мне действительно нравился... больше, чем я могла позволить себе признать. Малек пытался понять, как можно было совмещать предательство и чувства, как можно было быть одновременно союзником и врагом. В этот момент Фелония сделала шаг вперёд, холодным и решительным голосом прервав молчание. — Хватит тянуть время. Мы здесь, чтобы завершить начатое. Нет смысла играть дальше. Рафаил кивнул, и остальные убийцы сжав кулаки, готовились к действию. Малек глянул на Одри, в его глазах мелькала смесь разочарования, боли и надежды. — Если у тебя есть хоть капля человечности — остановись, Одри. Мы можем всё исправить. Она ответила едва слышно: — Может быть... но не сегодня. А завтра, скорее всего, уже не будет. Напряжение повисло в воздухе, словно перед грозой, и все знали — сейчас решится многое. Малек тяжело дышал, каждая капля крови, уходящая из раны, словно выжимала силы. Но в глазах у него горел огонь — огонь отчаяния и решимости. — Одри... — его голос был слаб, но в нём звучала просьба, которая казалась почти невозможной в такой момент. — Позволь... мне обнять тебя... в последний раз. Она на мгновение замерла, обернулась ко всем убийцам. Затем кивнула Малеку, глаза её блестели от неожиданной теплоты и, возможно, сомнения. Малек медленно сделал несколько шагов, с трудом переставляя ноги. Боль пронзала тело, но он сосредоточился на одном — на ней. Когда он подошёл, она протянула руки, и он крепко обнял её. В этом мгновении между ними словно растворилась вся обида и предательство — лишь горькая нежность. Но вдруг, словно срывая маску, Малек резко оттолкнулся, выхватил из-за пояса нож и молниеносно вонзил его в грудь Одри. — Прощай, — прошептал он, с трудом удерживая себя на ногах. Она отпрянула, глаза расширились от шока и боли, её губы дрожали, пытаясь вымолвить что-то, но уже было поздно. Одри замертво упала на спину. Малек упал на колени, боль усилилась, но в сердце у него был странный покой — он сделал выбор, который нельзя было отменить. Ребята, стоявшие неподалёку — замерли, на мгновение хотели кинутся на помощь Одри, но решили наблюдать за сценой с холодной решимостью. Фелония первой подошла к Малеку, её взгляд был суров и бескомпромиссен. — Ты слишком долго играл в свои игры, — сказала она тихо, но так, что услышал каждый. Рафаил и Микаэль быстро подошли с обеих сторон, словно охотники, замыкая кольцо. Давид, который обычно был самым спокойным, сейчас держал в руках металлическую цепь, готовясь к действиям. Микаэль единственный, кто проверил пульс Одри. Блондин медленно поднялся и заявил о смерти Одри. — Он ранен, но ещё опасен, — прошептал Рафаил, переводя взгляд с Малека на остальных. Фелония кивнула и добавила: — Нужно не дать ему шанса на побег. Сегодня наш план завершается. Рафаил приблизился к Малеку, схватил его за плечо, заставляя поднять голову. — Ты не уйдёшь отсюда живым, — холодно произнёс он. Малек, сквозь боль, пытался найти в глазах хоть каплю сожаления или пощады, но видел только непоколебимую решимость. — Это конец... — с трудом выдавил он. — Но правда ещё не умерла. Команда взяла Малека под контроль, аккуратно, но твёрдо, ведя его прочь от Одри, оставленной лежать без движения. В воздухе повисло ощущение неизбежности, а холодная ночь стала свидетельницей не только предательства, но и финальной битвы за правду.