Серебряный Мальчик

𝗣𝗼𝘃 Каин

      Обычная ночь. Ничем не выделяется из сотен таких же.       Грохот музыки долбит по вискам, воздух — крепкая смесь парфюма и сигаретного дыма. Вокруг полно торчков со стеклянными глазами и пьяных в хлам идиотов.       Сегодня клуб забит девочками всех мастей — выбирай любую, и для меня нет недоступных. Стоит только поманить, и вот, например, та в коротком леопардовом платье будет счастлива поехать со мной куда угодно. Или эта, с пьяной улыбкой и прилипшими к потной шее светлыми прядями волос, ритмично дергающаяся на танцполе под дружный мужской свист — она отдастся мне без лишних разговоров прямо в уборной, где я прижму её к холодной, грязной стене, выложенной кафельной плиткой. Такая не будет брезговать витающими там запахами, потому что ей все равно, кто, где и как берет её, главное — получить свое. Немного удовольствия и немного комплиментов.       Но я прохожу мимо.       Не потому, что мне не интересно то, что каждая из присутствующих девушек может мне предложить, а потому что мой зверь на сегодня сыт. Я утолил его голод буквально полчаса назад. В своем кабинете, куда притащил вон ту брюнеточку, что, захлебываясь от восторга, рассказывает сейчас подружкам у бара о том, что была со мной.       У неё милая мордашка и не самая стрёмная задница. Я оценил бы её вид сзади на троечку, но тонкая талия и упругая грудь, получив по десять баллов из десяти, поднимают её рейтинг выше. Сейчас она машет мне рукой, воображая, что стала для меня кем-то особенным.       За один быстрый, ничего не значащий перепих? Умоляю!       Я отворачиваюсь, не давая ей возможности похвастать перед подружками тем, что она только что трахалась с самим владельцем этого клуба, и поэтому имеет теперь какие-то привилегии. Эти идиотки всегда наивно полагают, что, переспав со мной, они получают что-то типа вип-статуса, который не обязывает их с этого момента оплачивать вход и коктейли. Тупые, бесполезные курицы. Дешёвки.       Я даже под дулом пистолета не вспомню, как её звали. А пройдет ещё полчаса, забуду и как выглядело её лицо.       Обычная ночь. И мне по обыкновению скучно.       Это ощущение не покидает меня уже много лет. Хотя, если честно, даже не помню, когда в последний раз испытывал живой интерес к чему-то или кому-то хотя бы дольше суток.       Ску-ко-та…       Я выхожу из клуба и закуриваю. Жадно тяну дым, вглядываясь вдаль. Здание покидают пьяные малолетки. Они проходят мимо, кокетливо улыбаясь и звонко хихикая. Набиваются впятером в подъезжающее такси — дома нужно быть к полуночи, а то мамка заругает. А отец даст ремня.       Я медленно бреду к стоянке, где припаркован мой чёрный Ducatti. Мощный спортбайк, от вида которого я сам готов пищать, точно старшеклассница, смущённая видом члена.       Застёгиваю кожаную куртку и наклоняюсь бедром на мотоцикл. Докуриваю, выдыхаю дым и отточенным движением швыряю окурок в сторону урны. Тот, словно надсмехаясь надо мной, ударяется о её край и, взвиваясь искрами, летит на асфальт. Мимо.       Тихо выругавшись, надеваю шлем, сажусь, убираю подножку, завожу байк и включаю свет. Синеватый луч мягко рассеивает темноту улицы. Выжимаю сцепление, включаю первую передачу и резко срываю мотоцикл с места.       Ночные дороги почти пусты.       Я быстро разгоняю железного коня до ста восьмидесяти. Еду по кольцу, ловко маневрируя между редкими машинами. Обхожу их, как стоячих. И лишь светофор заставляет меня остановиться.       Нетерпеливо газую, гипнотизируя мелькающие на табло цвета. Слева подъезжает Audi A4, стекло опускается:       — Ты, сучонок! — Орёт этот придурок, пытаясь привлечь мое внимание. — На хрена меня подрезал?       Но уже горит зелёный, и я показываю ему средний палец. А затем срываюсь с места, левой ногой снося к чёртовой матери боковое зеркало его Audi, и ухмыляюсь, глядя в зеркало заднего вида на удаляющуюся из поля зрения машину.       Ветер шумит, заглушая стук сердца.       Двигаюсь с такой скоростью, что мелькающие витрины магазинов превращаются в ускоренную киноленту. Надписи прочесть уже нереально. Притормаживаю, только когда проезжаю пост полиции. На сегодня адреналина достаточно. Плавно сворачиваю на съезд, ведущий к одному из спальных районов. До дома остается всего ничего, и я зеваю, останавливаясь на очередном светофоре.       Внезапно меня отвлекает звук: справа тормозит красно-чёрный Honda CBR — роскошный спортивный байк. Равняется со мной в соседней полосе. В седле сидит дрищ в защитной экипировке. «Ему не мешало бы малость подкачаться», — думаю я.       Отворачиваюсь, но слышу, как он снова и снова методично выжимает газ, словно дразня меня. «Хватит с меня сегодня гонок. Тем более, с убогими».       Не реагирую.       Но этот придурок отпускает сцепление, и красно-чёрный Honda дергает вперед аж на полметра. «Просто торопится? Или нервы ни к чёрту?» Но вижу, что он смотрит на меня. Даже не видя его глаз чувствую азарт во взгляде, слышу вызов в реве мотора.       — Слышь, дебил? — Открываю стекло шлема. — Я сегодня нагонялся, отвали!       Его железный конь подает голос и снова рвётся вскачь.       Скрещиваю руки на груди:       — Заканчивай гнуть понты, ладно?       И в ответ получаю неприличный жест с его стороны.       — Это ты мне? — Усмехаюсь.       Но этому смертнику до меня словно и дела нет. Он смотрит на светофор, затем на дорогу и явно готовится резко стартовать.       Обычно я не ведусь на дешёвые понты, но этого козла надо наказать. Выжимаю газ, заставляя Ducatti угрожающе рычать. Резким кивком опускаю стекло шлема.       «Сейчас ты узнаешь, на что я спосо…»       Не дожидаясь зелёного сигнала светофора, Honda вырывается на перекресток, громко полируя асфальт. С ревом и буксами, выстреливает вперед, оставляя меня нюхать выхлопные газы и запах жженой резины.       — Твою же мать… — Матерясь про себя, срываюсь за ним.       Пытаюсь наваливать изо всех сил, еду агрессивно и по чуть-чуть всё-таки приближаюсь к нему. Он забирает широко на повороте, позволяя мне немного приблизиться, и я с трудом удерживаю передок байка, когда этот тип опасно подрезает меня. Колеса слизывают асфальт, звонко визжит резина.       Мне хочется вернуть должок, и я не сдаюсь. Ещё раз опасно приближаюсь. Я уже у него на пятках. Делаю мощный рывок, и… он ошибается. Сворачивает в один из проулков — прямо в тупик. Видимо, не ориентируется на местности. И это мне только на руку.       — Вот я тебя и поймал.       Поняв, что загнан в угол, он разворачивается в конце каменного коридора и останавливает байк. Мы в закутке между зданий, бежать ему некуда.       Я останавливаюсь тоже. Левой ногой отстегиваю подножку, ставлю байк и слезаю. Снимаю шлем, держу его в руке. Приближаюсь к застывшему противнику.       — Ты охуел? — Ору, подлетая к нему.       И грубо бью ладонью по корпусу его шлема, чтобы он его снял.       Голова моего противника немного отлетает назад, и он замирает. Но это только на секунду. В следующее мгновение незнакомец ловким движением сдергивает шлем, и перед моим лицом золотистыми искрами костра разлетаются… огненно-рыжие волосы. Длинные, ниже плеч, слегка завивающиеся на концах. Теперь хорошо видно, что она брюнетка, и в красно-рыжий у неё выкрашены лишь отдельные пряди, но зрелище, так похожее на короткое замыкание, вызывает у меня непреодолимый ступор.       Я немею. Мне хочется присвистнуть, но получается только облизнуть пересохшие губы. Тело не слушается меня.       Я пялюсь на её рот, на пухлые губки правильной формы, на гневный взгляд сияющих чёрных глаз из-под полуопущенных век, на нежную шею и молочно-бледную бархатную кожу, по которой почему-то очень хочется провести пальцами.       И неожиданно получаю пощёчину. С размаху. Хрясь!       И у меня из глаз летят искры.       «А у этой малышки тяжёлая рука» — проносится в голове, пока я удивленно прикладываю ладонь к звенящей от боли щеке.       В этот момент она возвращает свой шлем на прежнее место, выжимает сцепление, врубает первую передачу и резко рвёт с места.       — Эй, — только начинаю говорить я, оборачиваясь ей вслед.       И вижу, как она ударяет левой ногой в бак моего Ducatti. Байк заваливается на бок с глухим тупым звуком. Фоном к нему слышится треск пластмассы. А эта стерва, не дожидаясь моей реакции, пулей уносится прочь — в темноту летней ночи.       Выругавшись, медленно подхожу к своему мотоциклу. Поднимаю и осматриваю его. Треснул правый обтекатель двигателя, замят глушитель.       — Вот сука!       Сажусь, завожу мотор, надеваю шлем, убираю подножку и срываю мотоцикл с места. Сильно закладываю вираж, набираю скорость и врываюсь в темноту ночных улиц злым ревом мотора.       На таком видном байке ей не остаться надолго незамеченной в этом городе. И уж точно не спрятаться от моей ярости. Эта ночь больше не кажется мне обычной.

***

𝗣𝗼𝘃 Лэйн

      Паркую байк прямо на подъездной дорожке и остервенело сдираю шлем с головы.       — Придурок!       Не знаю, почему меня всё ещё трясет? Может, от того, что я не была готова к тому, что меня ударят?       И пусть это был просто тычок, всего лишь легкий удар по корпусу гермака , но он сработал как искра, вспыхнувшая в сознании. «Никто. Больше никто и никогда не посмеет тронуть меня! Я не позволю. Клянусь. Лучше сдохну, чем допущу повторения этого ужаса».       Вешаю шлем на багажник, склоняю голову, упираюсь руками в сидение и дышу. Вдох, выдох. Медленно считаю до десяти. Психолог рекомендовала этот способ, чтобы быстро привести дыхание в порядок. Ни черта не помогает! Будь она проклята со своими внушениями! Ни один её совет не работает, стоит мне только вновь окунуться в черноту воспоминаний.       Закрываю глаза, и в памяти снова вспыхивают картинки.       Безупречное лицо с идеальными, правильными чертами лица, почти аристократическими, ангельскими, неистово перекошенное от злости. Сверкающие гневом серо-голубые глаза, — но взгляд самого дьявола. Этот блондинистый парень только приближается, а его ненависть режет меня даже на расстоянии. Мне довелось видеть много боли в своей жизни, но последние месяцы меня расслабили, и я начала забывать, что значит быть жертвой. И вот этот удар.       Моя голова дергается от неожиданности. Уши закладывает от хлопка по пластмассовому корпусу шлема. Парень ждет ответа, недовольно и даже брезгливо поджав красивые пухлые, мужские губы. Я прихожу в себя, рассматривая сквозь тёмное стекло тонкие морщинки, исказившие его рот гневной улыбкой. Пожар в груди разгорается, и моя собственная злоба выстреливает наружу.       Сдергиваю гермак, размахиваюсь — бах! И крепкая, увесистая пощёчина оседает пылающим ожогом на его щеке. Вижу, как в искреннем удивлении взлетают вверх его брови. Надо бежать, чтобы не получить сдачи. Но я, будто окутанная наркотическим облаком, застываю и не могу оторвать от него глаз. Каждое движение этого красивого хама, будь то легкое дрожание век или озадаченный поворот головы — они словно гипнотизируют меня.       «Никто не смеет тронуть меня! Больше никогда». Я буду царапаться, буду кусаться, буду биться за свою свободу до последнего вдоха. И он должен знать это».       Поэтому я выдерживаю ледяной взгляд парня с высоко поднятой головой. Его лицо очень близко, и мы смотрим друг на друга всего пару секунд, но они тянутся, как целая немая вечность.       Этот грубиян уверен в себе, но и я теперь совершенно другой человек. И не намерена терпеть унижений. Не дожидаясь ответного удара, я делаю то, чего мне хочется сейчас больше всего — стираю самодовольный оскал с его лица: быстро надеваю обратно шлем, резко срываю мотоцикл с места и мощным пинком сбиваю его байк с подножки.       — Вот сука! — Доносится в спину.       Но слова тонут в рычании двигателя. Я врываюсь в прохладу летней ночи с улыбкой, и момент моего триумфа своим сладким послевкусием на целую минуту остужает разгоревшийся в груди пожар. Скорость исцеляет меня, паника немного отступает.       Всё позади. Я возле своего дома, погони за мной нет.       Так отчего же сердце всё ещё бьется, как оголтелое? С трудом привожу свои мысли в порядок и убираю ладони с уже остывшего сидения байка. Привычно оглядываю улицу в поисках опасности. Это глупо, ведь все мои монстры живут внутри этого дома, но я всё равно ничего не могу с собой поделать. Наверное, это какое-то предчувствие или инстинкты?       Пробегаю глазами широкую дорогу, соседские особняки, ровные газончики, освещенные желтым светом фонарей, и каждое тёмное окно в пределах досягаемости. Всё тихо и спокойно. Разворачиваюсь, чтобы войти в свой дом. Неспешно бреду к двери, провожая взглядом заветное окно на первом этаже. Свет в это время суток горит только в этой комнате — он приглушенный, мягкий, потому что исходит от маленького ночника, висящего на стене.       Я открываю дверь своим ключом, вхожу и закрываюсь на засов. Включаю свет и слышу скрип: в гостиной появляется сиделка. На ней форменное платье, вязаная кофта и пушистые тапочки.       — Добрый вечер, Марта. — Говорю я.       — Добрый вечер, Лэйн.       От меня не укрывается её взгляд на часы над каминной полкой.       — Извините, я задержалась. — Закусываю щеку изнутри.       На самом деле, мне не стыдно. Она прекрасно понимает, что мне просто не хотелось возвращаться.       — Ничего страшного, — врёт она, оглядывая мой внешний вид.       Я расстёгиваю куртку и бросаю прямо на пол.       — Отнесу в стирку. — Бормочет женщина.       — Не нужно. — Останавливаю её недовольным взглядом. — Я сама. Спасибо.       Ей платят не за это, а за работу. И за то, чтобы она не задавала мне вопросов и не болтала лишнего при посторонних.       — Тогда… — Мнется Марта, бросая ещё один взгляд на часы.       — Да, идите. Вы свободны. –Перешагивая через валяющуюся на полу куртку, я иду, чтобы отворить ей дверь. — Завтра можете прийти к обеду, я посмотрю за ним.       — Хорошо. — На её лице проскальзывает облегчение.       Может, она и получает хорошие деньги за свой труд, но работка у неё явно не из приятных, к тому же, выходных почти не бывает. И женщина рада тому факту, что до обеда не придется возиться с лежачим больным.       — Кстати, как он? — Говорю я, когда она уже выходит.       Сиделка снимает тапочки, надевает туфли и оборачивается на пороге:       — Без изменений.       Моя грудь вздымается от глубокого вдоха. Я задерживаю воздух в легких, не в силах даже выдохнуть.       Она смотрит в мое лицо, и ей кажется, будто она читает мои мысли:       — Теперь, когда он дышит самостоятельно, стало намного легче. Не переживайте, очень скоро мы увидим улучшения.       Ни хрена она их не читает. Я киваю, стискивая зубы.       — Всего доброго, — произносит она. И я захлопываю дверь прямо перед её носом.       Раз, два, три — обороты ключа. Тяжёлый засов. Воздух с шумом вырывается из моих легких. Прислоняюсь лбом к двери и дышу. Считаю от одного до десяти. Сердце больно толкает рёбра. Оборачиваюсь и прислушиваюсь к тишине. Мне кажется, что вот-вот услышу шаги. Но это невозможно. Он не выйдет мне навстречу. Он просто не сможет.       Зажмуриваюсь, открываю глаза и приказываю себе забыть о страхе. Тихонько крадусь через гостиную в комнату, дверь в которую немного приоткрыта. Заглядываю в неё. Тёплый свет ночника позволяет выхватить из темноты лежащее в кровати тело. Долго смотрю, ожидая, что он пошевелится, но этого не происходит. Его ноги и руки остаются неподвижны.       — Привет. — Надтреснутым голосом говорю я.       Делаю шаг внутрь и включаю свет.       Его глаза открыты. Не спит. Пытается посмотреть на меня, но закованное в недвижимое тело сознание не дает ему такой возможности. Зрачки беспомощно бегают в глазницах, мозг отдает команды, но даже уголки его губ не дрогнут в попытке их исполнить.       Я прохожу, ставлю стул и сажусь так, чтобы он мог видеть меня.       — Вот. — Улыбаюсь. — Испытывала сегодня свой новый байк.       Мы смотрим друг на друга, и по моей спине бегут мурашки.       — Если бы ты только мог его видеть, папочка… Литровая Honda, красная с чёрным… Пушка! — Облизываю губы, пытаясь не выдать эмоций, но дрожащий голос всё же предает меня: — Знал бы ты, сколько он стоит!       Мне хочется понять по одному лишь взгляду, что бы он мне ответил, если бы мог говорить, но у меня не получается.       — Это твой подарок. — Сообщаю я. — Ты же хотел, чтобы у меня было всё самое лучшее? Да?       Он молчит, и у меня внутри всё переворачивается. Желудок будто кто-то когтями рвёт — так сильно я нервничаю.       — Самое страшное, что у меня никого, кроме тебя нет. Представляешь? Мы с тобой совсем одни. Нас всего двое.       Он закатывает глаза к потолку, не в силах смотреть на меня. Но я жду. Жду, сколько понадобится, пока его взгляд не вернется на мое лицо, и только потом продолжаю:       — Как думаешь, этот мир примет меня за нормальную? А? — С силой сжимаю челюсти, чтобы не дать волю слезам. — Я похожа на нормального человека, папочка? Ну, скажи!       Он сверлит меня взглядом, и я, кажется, понимаю, что он чувствует.       — Ты думал, что у меня не получится. Но я делаю успехи. Я почти, как они. Совсем не отличить. Ещё немного постараться, и никому даже в голову не придет, что со мной что-то не так.