Серебряный Мальчик

«Это очень хорошо, когда человек любит. Это значит, что он живой, значит у него душа есть. Наша жизнь без любви, такая же пустая как банка из-под кефира. Любовь — это самое замечательное что есть в нашей жизни. От любви человеку лучше становится. От любви он изнутри каким-то прекрасным светом светится. Не нужно, своих чувств прятать. Не надо любви своей стесняться. Ну если цветок красивый вырос, зачем его обратно в землю зарывать?»

      «Цитата» — © — т/с «Обнимая небо».

***

𝗣𝗢𝗩 Каин

      Она уходит, а я продолжаю, смеясь, хватать ртом воздух. Не могу поверить в то, что только что услышал. Так мне и надо. Сработало отрезвляюще — точно щелчок по носу.       «Я могу предложить тебе только то, что у нас уже есть сейчас». Смешно. Но разве не этого я хотел? Чтобы девушки не грузили меня темой отношений, чтобы не предъявляли на меня свои права. Разве не я сам всегда всячески избегал привязанности к кому-то? Тогда почему сейчас так противно? Так горько. Одиноко…       И ведь стоило только дать слабину! Поверил, впустил её в свое сердце. Решил проверить, смогу ли? А вдруг? И сам почти поверил в то, что у меня может получиться с кем-то гораздо большее, чем просто перепих без обязательств…       Да пошла она! Лэйн Вивьен…       На меня нападает дикая ярость. Мне хочется перевернуть диван, на котором мы трахались. Хочется разбросать стулья, расколотить в щепки стол, на который сам не так давно усаживал Лэйн. Мне жизненно необходимо уничтожить всё, что о ней напоминает! Но вместо этого я обессиленно падаю на диван, закрываю руками лицо и тяжёло дышу.       Почему так гадко? Почему воздух застревает в горле?       Это же то, чего я когда-то хотел, разве нет? Чтобы ярко, страстно, с огоньком и только когда мне захочется. Захотел — поманил, увёл за собой. Захотел — выставил за дверь и отправился за следующей. И так, чтобы потом плевать было, с кем она проводит свое свободное время. И чтобы она голову не кружила своими претензиями и упреками.       Всё честно, просто, открыто. Встретились, подарили друг другу несколько приятных минут или часов и разбежались с лёгким сердцем.       Но с Лэйн так не получилось. С ней всё по-другому.       Впервые мне хочется сделать женщину своей без остатка. Чтобы её тело — мне. Её время — мне. Её мысли, улыбки, желания — всё обо мне и мое. Чтобы ни с кем не делить её и платить ей тем же. Чтобы не отпускать никогда. Ни на шаг…       Я не понимаю, почему весь дрожу. Почему в груди словно чёрная дыра зияет. И холодом оттуда веет. Гробовым таким ледяным ветром, от которого руки и ноги жутко сводит.       Мне нехорошо.       — Уау… — Зачем-то произношу я ещё раз в полной темноте.       Как будто от этого что-то изменится или я вдруг смирюсь с положением вещей.       — Уау…       Ловлю себя на мысли о том, что прислушиваюсь к любым звукам в коридоре. Потому что хочу услышать её шаги. Мне жизненно необходимо, чтобы Лэйн вернулась и сказала, что всё это её очередная шутка.       Но этого так и не происходит.       Руки привычно шарят по карманам в поисках сигарет, но карманы оказываются пустыми. Я больше не курю. И это тоже было только ради неё. Вообще, всё, что делалось ради неё, проходило легко и просто. Видимо, когда любишь, менять что-то в своей жизни бывает проще простого. Лишь бы было желание. А когда есть ради кого меняться, проблем не возникает.       Да, я влюбился. Как глупый юнец. Впервые в жизни позволил себе это сделать. Я сознался себе в этом и готов был признаться и ей. Почти был уверен, что Лэйн позабавят мои признания, но стопроцентно при этом был убежден, что наши чувства взаимны.       Вот это эпичный фейл, вот это лажа…       А что я хотел? Я же ничего не знал о ней. Это меня и привлекало. Обычная девчонка. Ничего особенного. Наверное, именно загадки её характера, желание разгадать её мысли и стали причиной моего к ней интереса?       «Она никто» — звучит в голове. И я до боли снова сжимаю зубы.       Похоже, это расплата за всё, что я делал в своей жизни. За то, как поступал с девушками, зная, что причиняю им боль. За мое равнодушие ко всем, кто когда-то был рядом.       Именно поэтому мне сейчас так хреново, что почти выворачивает наизнанку. Поэтому мне не хочется жить.       Я встаю, решая, вернуться ли в клуб к друзьям или поехать домой. Выглядываю в окно и вижу, что мой байк одиноко стоит на служебной парковке. Прекрасно. Я легко переживу это. Лэйн — всего лишь кратковременное помутнение рассудка. Пара вечеринок, бутылка хорошего виски, дорогой табак, несколько красивых девушек, и через неделю я даже не вспомню её имя.       Всё, что не делается, всё к лучшему. Чуть не оступился — теперь буду умнее.       — Каин! — Окликает меня Одри, когда я выхожу в коридор.       — Что, Киса? — С удовольствием примеряю на лицо привычную ухмылку.       — Где вы потерялись? Мы ещё полчасика и по домам!       Подхожу к ней, беру за талию и веду к служебному входу в клуб.       — А где Лэйн? — Пытается оглядываться Одри.       — Да чёрт её знает, — улыбаюсь я, притягивая её к себе, — мы веселимся или нет?       Одри пытается что-то увидеть в моем лице, пристально вглядывается в глаза. Но в моем взгляде пусто. Точно так же пусто, как было много лет до этого. Я снова закрыт ото всех. Общий и ничей. Душа компании для каждого, кто не лезет в эту самую душу. Каин Сноу — ленивый, эгостичный кот, гуляющий сам по себе. Плохой зверь, которого никому и никогда не удавалось приручить.

***

𝗣𝗢𝗩 Лэйн.

      Я сижу на кресле перед кроватью отчима, обняв ноги руками. Этот человек отнял у меня всё. Растоптал, уничтожил, но не смог окончательно сломить мой дух.       — Осталось совсем недолго, — говорю я ему. — Скоро всё кончится.       Джеймс молчит.       Если бы не Каин, то, наверное, мне не о чем было жалеть. Благодаря ему я вдруг узнала, что бывает по-другому. Бывает сладко, нежно и трепетно. Бывает всё для меня. С ним я впервые почувствовала себя счастливой.       Кто знает, наверное, я вполне могла бы и довериться этому парню. Рассказать ему всё. И, вероятно, он бы не отвернулся, узнав правду обо мне. Но то, что я собиралась сделать со своим отчимом… оно исключало для меня всякую возможность любить кого-то.       Я не могла поставить Каина под удар. Он не заслужил этого. Рядом со мной он находился бы в постоянной опасности, а знание моих планов делало бы его соучастником. Но это не его война. Он и так дал мне гораздо больше, чем был обязан. Он дал мне необходимое — уверенность в себе. И теперь моя очередь вознаградить его — избавить ото всех проблем, связанных с моим присутствием в его жизни.       Боже… Как вспомню его лицо красивое, привлекательное… Он был потрясен моими словами… Это стало для Каина настоящим ударом. Наверное, он хотел сказать мне что-то. Боюсь даже предположить что. В его голубых глазах было столько чувств, названия которых я даже не знаю, потому что не испытывала прежде ничего подобного… Если бы он произнес их, обратного пути бы уже не было.       Я не могла вмешать во всю эту грязь и опасность того, кого люблю.       Ведь это она, правда?       Любовь?       Я уходила от него, причинив боль своей ложью. Уходила прочь, мечтая, чтобы время остановилось. Больше всего на свете желая, чтобы мне не приходилось этого делать. Я уходила, не оборачиваясь, и уже скучала по нему. Знала, что разбиваю ему сердце, но ничего с собой не могла поделать. Считала каждый свой шаг, зная, что если он позовет — вернусь и во всем сознаюсь. И понимала, что эта боль — благо для него. Сейчас она рвёт его на клочья, но в итоге сохранит ему жизнь.       — Что ты смотришь в потолок? — Спрашиваю я у Джеймса.       Мне хочется, чтобы он встал и протянул ко мне руки, тогда я вспомню, что такое ненависть. Тогда я смогу сопротивляться. Смогу убить его! И это будет справедливо. Любовь — лучший способ избавления от страхов. Она лечит всё. Но она, чёрт побери, делает человека слабым.       Внутри меня теперь растет что-то такое хрупкое и светлое, точно дивный цветок. Мне хочется обнять весь мир, укутать его своей мягкостью, женственностью и лаской. Любовь к Каину изменила меня. И теперь мне всё сложнее помнить о том, что я чудовище, которое жаждет мести и крови. Мне всё сложнее думать о том, что я должна кого-то убить.       — Что ты там ищешь? Молишься о том, чтобы твои руки заработали? Хочешь пошевелить пальцем, но не выходит? — Всхлипываю я. — Мне бы тоже хотелось, чтобы тебе стало лучше. Чтобы ты заговорил. Тогда я услышала бы всю эту дикую мерзость, которую ты обычно нёс, и спокойно задушила бы тебя.       Я зажмуриваюсь, как от боли. Уже не понимаю, что здесь делаю, и зачем мне этот человек. Чего я хочу от него? Станет ли мне легче от такой справедливости, которую я для него готовлю? Смогу ли я вдохнуть полной грудью, если Джеймса не станет? Буду ли высыпаться, зная, что его больше нет на свете? Смогу ли вообще уснуть, зная, что он не придёт, если при этом буду ощущать горький запах его крови на своих руках?       Но все сомнения рушат проклятые воспоминания. Стоит мне только окунуться в них, как я слышу его голос — вкрадчивый, ласковый, затем настойчиво грубый. Я снова ощущаю запах его пота на своей коже. Чувствую тяжесть его тела, от которого всё труднее впустить в грудь хоть глоточек свежего воздуха. Воспоминания неминуемо приносят мне боль.       Поэтому я должна сделать это.       Только я, и никто другой. Потому что у меня не получится жить, зная, что где-то есть он. И дело даже не в том, что Джеймс может найти меня. Нет. Он найдет себе ещё одну куклу. Влезет ей в доверие, подчинит себе и беспощадно сломает. А такого я допустить не могу. Никто не должен больше страдать из-за него.       — Так, чисто ради справедливости, — говорю я, вытягивая ноги и массируя пальцами свои виски, — мне не нужно твое дерьмовое акционерное общество. Когда-нибудь у меня будет свое. Может, не здесь, в другом месте. Ещё не знаю, в каком. А, возможно, у меня вообще больше ничего не будет, кроме неба в клеточку. Просто хочу, чтобы ты знал: я возьму у тебя всё, что только смогу взять. В качестве возмещения ущерба.       Он молчит, но его взгляд беспокойно мечется по потолку.       — Отдам всё твое имущество на благотворительность. Как тебе идея?

***

      Я появляюсь в офисе фирмы ровно в полдень. Иду знакомыми коридорами — отчим частенько приводил меня сюда, поэтому знаю каждый закуток и каждую самодовольную рожу в этом здании. Со мной здороваются его коллеги и партнеры, а я отвечаю вежливым, но сдержанным кивком. Мне не хочется заговаривать с кем-то из них, чтобы не удовлетворять их любопытство.       И чтобы самой случайно не обнаружить, что кто-то из этих акул бизнеса в курсе моих «отношений» с главой предприятия. Хотя… Кауффман всегда был закрыт ото всех. Каким бы милым и общительным он не казался, свое нутро и свои грязные делишки мой приёмный отец всегда держал при себе, боясь внезапного разоблачения. И это теперь мне только на руку.       — У себя? — Спрашиваю я у секретарши.       — А… — Заметив меня, она подскакивает с кресла.       Бедняжка. Она только отвлеклась на свой мобильник, а я уже вышагиваю мимо неё прямо к двери, ведущей в кабинет её шефа.       — Я должна ему сообщить… — пищит она.       Но я уже вхожу.       — Я просил… — оборачивается Майкл.       Видит меня и замирает в недоумении.       — Как поживаете, мистер Майкл? — прохожу и сажусь в кресло.       — Лэйн? — Он оглядывает меня с головы до ног.       Вероятно, мужчину сбивает с толку перемена в моем имидже. Совсем недавно дверь в его кабинет с ноги открывала пацанка в косухе, а теперь перед ним молодая дама в деловом костюме. Сидит, улыбается и дерзко покачивает ножкой, облаченной в туфельку на тонкой шпильке.       — Можешь быть свободна, — мужчина прогоняет секретаршу, не глядя. Жестом, которым обычно отгоняют назойливых мух. Едва дверь за ней закрывается, Майкл качает головой: — Какие перемены, Лэйн…       — О чем ты? — Улыбаюсь я, выдерживая его ехидный взгляд.       — Твой внешний вид. — Он поправляет прилизанные гелем волосы.       — Ах, это… — Кокетливо пожимаю плечами. — Должность обязывает.       Майкл приподнимает тонко выщипанную бровь:       — Похвально. Мне нравится, что теперь ты выглядишь более… солидно.       — Может, сразу к делу? — Предлагаю я, доставая из сумки папку с бумагами.       Какие бы комплименты мне не делал этот человек, не стоит забывать, что он всегда будет действовать только в своих интересах.       — Что ж, давай. — Майкл поправляет запонки, затем узел галстука и неуклюже усаживается за стол. — Какое у тебя ко мне дело?       — Как мы и договаривались. — Я встаю, кладу папку с бумагами на его стол и сажусь обратно. — Промежуточные итоги моей работы. Как видно из последнего отчёта, прибыль ресторана значительно выросла. Прибыль клуба после ребрендинга тоже выросла в разы, и это только начало. Точные цифры в последней колонке.       Майкл заглядывает в папку, быстро листает отчёты — точно колоду карт тасует. И тут же захлопывает.       — Хорошо, я ознакомлюсь.       У меня внутри разгорается недовольство.       — Когда?       — Когда будет время.       — Это что, нельзя прямо сейчас сделать? — Я наклоняюсь вперёд. — Ты же знаешь, что это всего лишь формальность. Мне не нужно твое одобрение, чтобы встать у руля компании. Мне нужно, чтобы ты поручился за меня перед советом директоров. Я хочу, чтобы мне доверяли. И я полностью готова управлять делами предприятия.       Майкл сцепляет пальцы в замок и долго смотрит на меня. Затем медленно откидывается на спинку кресла.       — Послушай, девочка. — Наконец, говорит он. Прочищает горло и продолжает: — То, что ты сделала для этого места, весьма похвально. Но это… капля в море. Не стоит быть наивной, полагая, что все эти серьёзные люди из совета директоров примут тебя с распростертыми объятиями и сразу подпустят к управлению фирмой.       — Но я имею право! — Взрываюсь я.       — Ты ещё ребёнок, Лэйн.       — Мне восемнадцать! Они не могут ничего решать без меня! Здесь всё принадлежит моему отцу!       Майкл глубоко вдыхает, затем шумно выдыхает.       — Дела так не делаются.       — Значит, я найду способ избавить тебя от твоей должности. — Говорю, вскакивая с кресла. — Я совершеннолетняя. И знаю свои права!       — Погоди, сядь. — Всё тем же надменным жестом указывает он.       Не знаю почему, но я подчиняюсь. Всё ещё дышу тяжёло, мои пальцы сами собой сжимаются в кулаки, а ладони потеют.       — Я верю, что ты подготовилась. — Спокойно произносит Майкл. — Ты умная девочка. Наверное, проконсультировалась с кем-то. Но… знаешь… теория на деле всегда разнится с практикой. Эти люди опасны, и они найдут тысячу причин и лазеек, чтобы не подпускать тебя к своему бизнесу. Не знаю, зачем тебе всё это, но поверь мне: максимум, на что ты можешь рассчитывать, это чисто формально участвовать в голосовании по важным вопросам.       — Нет!       — Лэйн. — Его голос становится тверже. — Несмотря на то, что между нами не всё гладко, я желаю тебе только добра, поверь. И я так же, как и ты, заинтересован в сохранении и преумножении капиталов твоего отца. Поэтому послушай меня сейчас внимательно.       — Я всё равно получу то, на что имею право. — Тихо говорю я.       Мой голос звучит беспомощно. Кажется, мой главный план сейчас дает трещину, и перепуганное сознание в панике принимается просчитывать все ходы, пытаясь найти хоть какое-то решение.       — Есть ещё твоя мать, не забывай. У неё такие же права, как и у тебя. — Замечает мужчина, наклоняясь на стол и упирая локти в столешницу. — Но и это не всё.       — Что ещё?       — Вчера я получил дубликаты медицинских заключений и исследований из клиники, где наблюдался твой отец.       От услышанного меня пронзает ледяным током.       — И? — Пытаюсь оставаться спокойной, но руки начинают неумолимо дрожать.       Майкл прищуривается:       — Лечащий врач Джеймса говорит, что настаивал на операции. Почему ты мне не сказала?       Проходит несколько секунд прежде, чем я отрываю язык от неба, чтобы произнести:       — Потому что я не рассматриваю такую возможность. — Выпрямляюсь и складываю ногу на ногу. — Если удалить гематому, то, возможно, ему станет лучше. А, возможно, не станет. Шансы пятьдесят на пятьдесят, и я не готова рисковать жизнью отца из-за призрачной надежды.       Я заставляю себя успокоиться, но в горле пересыхает. Сердце бьётся всё отчаяннее, щёки пылают огнем.       — Жаль, что я не проконтролировал этот вопрос сразу. Мне совсем по-другому обрисовали ситуацию. — Хмурится мужчина. — Без оперативного вмешательства шансы на восстановление у твоего отца не так уж велики. А ведь мы все хотим, чтобы он быстрее поправился, разве нет?       — Это опасно. — Хрипло отвечаю я. — Мы… мы можем его потерять.       Майкл смотрит на меня с виноватой улыбкой:       — Лэйн, я сегодня проконсультировался с лучшими специалистами. Мы госпитализируем Джеймса в понедельник. Это вопрос решенный. Если ты не дашь свое согласие, то нам придется найти мачеху. Думаю, это будет не сложно, достаточно сделать пару звонков.       Понедельник. Это же через двое суток? Меня прошивает насквозь волной отчаяния. Все планы к чёрту, ничего не выйдет. У меня больше нет времени на раздумья. Плевать на его фирму, на деньги, на месть. У меня всего пара дней, пока Джеймса не госпитализировали, на то, чтобы покончить с ним раз и навсегда.       — Я понимаю, что ты боишься, Лэйн. — Слова поверенного звучат над моим ухом словно в тумане. — Всё мы переживаем за его здоровье. Но представь, что операция поможет. Он снова будет ходить, говорить. Восстановится и сможет взять управление в свои руки. Тебе не придется ни о чем беспокоиться. Не нужно будет переживать, что кто-то отнимет у тебя твое имущество, что кто-то будет неправильно распоряжаться твоими финансами. Ты сможешь наслаждаться жизнью…       У меня кружится голова от осознания того, что выхода больше нет.       — Я настаиваю, Лэйн. С тобой или без тебя…       У меня перед глазами всё плывет. В ушах звенит. Мне больше ничего не остается, как согласиться на это, а потом пойти и отнять у отчима жизнь. Он недостоин того, чтобы дышать этим воздухом и любоваться на это солнце. Он снова возьмётся за старое. Он…       — Хорошо. — Тихо говорю я. Медленно поднимаю взгляд на мужчину. — Я даю тебе согласие. Завтра подпишу все бумаги.       — Отлично. — Улыбается он.       — И я не буду больше ни на чем настаивать. Не полезу в дела фирмы и в твои дела. — Я облизываю губы и с трудом выдавливаю: — Но у меня будет просьба.       — Какая? — Лицо Майкл вытягивается.       — Тебе она не понравится.       — Вот как. — Выпрямляется он.       — Да. Но это моя единственная просьба. Больше ни о чем просить не буду. — Я пытаюсь улыбнуться. — Не волнуйся, мой отец не был бы против. Он бы поддержал меня. Он… во всем меня всегда поддерживает.       — В чем заключается просьба, Лэйн?       Я закусываю щёку изнутри, затем собираюсь с духом и говорю:       — Клуб. Ты сам только что сказал, что это капля в море.       — Так… — Напрягается он.       — Я хочу, чтобы мы отказались от своей доли. — Сглатываю и продолжаю. — Мы продадим ту часть имущества, которой владеем, по минимальной цене.       — И кому? — Майкл выгибает дугой бровь.       — Тому, кто имеет преимущественное право её выкупа. Владельцу второй половины клуба и ресторана.       — Вот как. — Покашливает он.       — Да. Деньги будут завтра, я принесу. Готовь бумаги.       — Лэйн, — задумчиво почесывает висок Майкл, — ты понимаешь, что это…       — Невыгодно для нас, я знаю. — Киваю ему. — Что ж, значит, такой я херовый делец. Не быть мне успешной бизнесвумен.       — Думаю, ты знаешь, что делаешь…       — Конечно. — Киваю ещё раз. — Думаю, мы с тобой окажем друг другу услугу.       Я встаю и протягиваю ему дрожащую руку.       — Я попробую решить этот вопрос, но не могу ничего обещать. — Пожимает её поверенный.       — Ты решишь это вопрос. — Надтреснуто говорю я. — Капля в море, Майкл. Ты решишь его, а я подпишу завтра согласие на операцию. И всем будет хорошо.       Разворачиваюсь и на ватных ногах иду к двери.       — Джеймсу не понравится, когда он поправится и обо всем узнает. — Слышится из-за спины.       — Оставь эти проблемы мне. — Бросаю через плечо.       Выхожу, прохожу мимо насупившейся секретарши и тороплюсь на свежий воздух. Состояние такое, будто меня сейчас вырвет.       Майкл прав: ему не понравится. Только он не знает одного: это не важно. Джеймс уже никогда не поправится. Я не дам ему такого шанса.

***

𝗣𝗢𝗩 Каин

      Нет, так нет. Раньше я по такому поводу даже не заморачивался. А теперь… не могу. Почему? Почему она произнесла эти слова? Ведь я же ей нравлюсь. Это очевидно. Почему так всё получилось? Почему она мне отказала?       Мне нужна причина, иначе я не успокоюсь.       Всю ночь мне снятся удушающие картины апокалипсиса. Пламя пожаров перемежается с картинками нашего расставания. Я пытаюсь спросить, есть ли у Лэйн кто-то, а, может, их десятки и тысячи, но снова и снова вижу в её глазах лишь волнение и нежность. Нет. У неё не может быть никого.       Тогда почему она не захотела быть со мной? Может, дело в моем характере? В моей ненадежности?       — Вставай. — Возвращает меня к жизни чей-то голос.       Прежде, чем открыть глаза, внимательно прислушиваюсь. Кто-то быстро ходит по комнате. Пытаюсь вспомнить, кого притащил ночью к себе в квартиру. В памяти всплывают картинки вчерашней попойки. Вот я сижу у барной стойки, вот выпиваю стакан за стаканом. Смеюсь. Вот выискиваю в толпе подходящую красотку для того, чтобы скрасила мой вечер, но все девицы, как на подбор: страшные, серые, скучные, и у меня на них не стоит.       Когда это всё успело так поменяться?       Музыка долбит по ушам, Одри что-то ворчит на ухо, парни предлагают мне залить горе алкоголем. Какое горе? Что я успел им рассказать? А… «Она не хочет со мной, представляете? Она. Со мной! Да это я с ней не хочу!» — ору я, заливая в глотку спиртное. «Веселье» продолжается. Я шучу, бесстыдно лапаю мимо проходящих девчонок, но мне не становится легче. Ещё и Одри с Рафаэлем почему-то мне сочувствуют.       Зачем? Мне ведь хорошо…       Позже Рафаэль выводит меня проветриться. Я закуриваю и ржу. Предлагаю ему поспорить на то, что могу перетрахать половину присутствующих в клубе тёлок всего за одну ночь. Но он мне и так верит. Отказывается спорить. Зачем-то поддерживает меня под локоть, а потом за талию. «На хрена? Я и так хорошо стою на ногах. Я трезв, как стеклышко!»       А потом я реву у него на плече. Слёз нет, поэтому меня скручивает в беззвучном всхлипе, от которого рвёт на части все внутренности.       Я что-то говорю, говорю, говорю, а он лишь кивает. Мы сидим на бордюре, я курю одну за другой и громко матерюсь. Так, что прохожие оборачиваются. Но мне плевать. Кажется, я рассказываю ему, как мне плохо. Как мои мышцы судорогой скручивает от простого желания быть рядом с Лэйн. Видеть её каждый день, касаться её рук, обнимать, заботиться, делать что-то вместе. Говорю, что не смогу просто наблюдать за ней со стороны. А потом мы возвращаемся в клуб… А потом…       Сколько не силюсь вспомнить, ничего не выходит. Чьи-то шаги продолжают отдаваться эхом в висках. Кто-то ходит по моей комнате. Кто?       Пытаюсь вспомнить, кого мог приволочь сюда ночью. Брюнетку? Блондинку? Заводную соседку? Открываю один глаз, но изображение плывет. Закрываю. А что, если это Одри, и мы с ней… «О, нет, не просыпайся, не просыпайся…»       — Вижу ведь, что проснулся! — Звучит голос Одри. — Отрывай свою бессовестную задницу от кровати и дуй в ванную. Уже полдень, Сноу!       Я тру пальцами веки и зеваю. Открываю глаза и вздрагиваю. Одри стоит, склонившись надо мной и уперев руки в бока. Взгляд у неё недовольный — таким можно бетонные блоки пилить.       — Доброе утро… — бормочу я.       — Алкоголик несчастный! — Морщится она. — Думала, ты всё того, а… нет — живой!       — Кто? Я? — Не получается сразу врубиться. — Одри, ты чего такая злая? Мы с тобой того-этого, что ли?       — Сейчас же! Размечтался! — Возмущается она.       Я приподнимаюсь и оглядываю комнату. Повсюду разбросана моя одежда.       — Значит, ничего не было?       Одри поднимает с пола джинсы и швыряет мне в лицо:       — Ты вчера даже идти не был способен, не то что! Того-этого!       — Не ори. — Стону я. — Башка трещит…       Заглядываю под одеяло: на мне одни трусы. Но как я дошёл до дома?       — Привет, герой-любовник! — Раздается чей-то голос. — Живой, значит.       Для меня этот звук как удар в гонг. Мозги взвывают от звона. Поднимаю голову и вижу Рафаэля: парень стоит в дверях. Он принес с кухни чашку с кофе.       — И ты здесь. — Бормочу. — Куда же без тебя…       — Это не герой-любовник, это развалина, — бухтит Одри, подбирая с пола остальные вещи, — Бухарик!       — Ты про меня? — Возмущаюсь я.       Моя рука трясется, когда я пытаюсь взять чашку с кофе из руки парня.       — Про тебя… — Восклицает она. — Еле дотащили тебя вчера до квартиры! Надо ж так нажраться! Идти не может, зато песни во всё горло орёт! Все соседи сбежались поглазеть!       — Я? — Переспрашиваю. — Я орал песни?       Что-то её заявление не внушает мне доверия.       — Ты! — Одри садится на стул и смотрит, как я пытаюсь отпить из чашки горячий напиток. — Не помню, чтобы видела тебя когда-то в таком состоянии. Что случилось, Каин?       Я неосознанно перевожу взгляд на её парня. Интересно, как много я ему вчера рассказал? Но скрипач как всегда немногословен — прихлебывает кофе с ангельским видом. Значит, решил меня не сдавать.       — Я вообще ничего не помню. — Сознаюсь я.       — Наверное, с Лэйн поссорились… — Заключает Одри. — Говорила я тебе, чтобы ты к ней не лез! А ты не послушал. Вечно как упрямый козёл в каждый плодородный участок лезешь! Потопчешься и валишь! Застукала, наверное, она тебя с очередной шлюшкой? Да? Так и знала, что разобьешь ты сердце нашей гаргулье…       — Помолчи хоть пять минут, Одри. — Обрывает её Рафаэль. — Видишь, у этого плейбоя от твоей пулеметной очереди из слов глаз нервно дергается? У него, наверное, башка раскалывается от боли.       — Ещё бы, столько выпить! — Продолжает тарахтеть девушка.       — Ему бы в душ. И аспирина.       — Розгами ему! По заднице! Хрясь, хрясь! И поперёк спины! По хребтине! И по хозяйству его неугомонному!       — Да не кричи ты так, чего завелась?       — Ты лучше вспомни, как он позорил вчера нас! Орал «все бабы — дуры!» прямо из окна такси!       — Надо же было парню хоть однажды выплеснуть, что у него на душе!       — Думаешь, у него есть душа? О, я этого казанову ободранного уже столько лет знаю! Побольше твоего! И нечего его жалеть! Потерял Лэйн, пусть теперь мучается! Так ему и надо!       Отставив кофе на тумбочку, я поднимаюсь и бреду в ванную. Одри сыплет мне вдогонку проклятия, Рафаэль смеется, а звуки их голосов сливаются в жуткую какофонию.       Мне дурно.       Я включаю воду и встаю под душ. Почему-то не к месту вдруг вспоминаю незнакомца, с которым говорила вчера в клубе Лэйн. Не похоже, чтобы они имели какие-то романтические отношения, но у меня всё равно внутри всё горит от ревности. Первый раз в жизни мне совсем не хочется отступать. Впервые я сомневаюсь, нужна ли мне эта вновь обретенная свобода?