Яд и противоядие

Крепость выпитого слегка ударила в голову Вивьен. И она была этому тайно благодарна. Сегодня ей самой хотелось быть посмелее, сбросить оковы смущения и осторожности. Алкоголь стал союзником. Она допила остатки янтарной жидкости в своём бокале одним решительным глотком. Поставила пустой бокал на небольшой круглый столик с глухим стуком. Затем подпёрла голову рукой, облокотившись на подлокотник кресла. И устремила пронзительный взгляд на Элиана. Из-за алкоголя её серые глаза слегка застекленели, потеряли часть привычной остроты, но приобрели странную, гипнотическую глубину. Казалось, она смотрит прямо в душу, сквозь все его защитные слои. Судья тоже был несколько захмелевшим. Обычная железная выдержка дала трещину под воздействием крепкого напитка и неотступного присутствия Вивьен. Мелкая дрожь пробежала по его спине, по рукам, сжимающим его собственный бокал. Такой взгляд... Он вызывал не вожделение, а странное чувство. Будто ему... неуютно? Будто его обнажают перед этим застекленевшим, но невероятно проницательным взором. Он не стал медлить, сломав тягостное молчание. Голос звучал немного глубже, чем обычно: – Что такое? – спросил он прямо, фиолетовые глаза встретили её взгляд в упор. Вопрос вернул Вивьен из её алкогольных размышлений. Она не пошевелилась, но взгляд стал более сфокусированным, острым, будто лезвие, вынырнувшее из тумана. – Кое-что... не даёт мне покоя, – призналась она чуть хрипловатым от выпитого голосом. – Что именно? – Элиан наклонился вперёд, ставя локти на колени, и держа бокал все ещё в руке. Ответ пришёл без тени сомнения, чётко и ясно, как удар колокола в тишине: – Если мы уже целовались, – она сделала паузу, подчёркивая слово, – то почему мы теперь ведём себя как... робкие дети? Вопрос обескуражил. Не своей дерзостью – Элиан привык к её прямоте. А своей беспощадной точностью. Он замер, бокал застыл на полпути ко рту. А ведь и правда, почему? Мысль пронеслась, как молния. Страх? Привычка к дистанции? Боязнь разрушить хрупкое, что начало строиться? Он искренне задумался, отведя взгляд в пляшущие языки пламени в камине. Лицо его стало непроницаемым, но в напряженной линии губ читалось смятение. Затем, не найдя слов, он взял бутылку со столика. Его движения были чуть менее точными, чем всегда. Он долил в пустой бокал девушки, янтарная жидкость бурлила, наполняя хрусталь. – Не знаю, – произнёс он наконец, голос был тихим, почти сдавленным, честным. Вивьен перевела взгляд на свой теперь полный бокал. Она не потянулась к нему. Просто смотрела на отражение огня в золотистой глубине. – Я тоже... не понимаю, – прошептала она, и в голосе звучало не смущение, а растерянность, эхо его собственной нерешительности. Над ними повисла странная тишина. Густая, звенящая, наполненная треском огня, ароматом виски и тяжестью неразрешённого вопроса, брошенного в пространство между двумя креслами у камина. Алкогольная смелость столкнулась со стеной привычного одиночества и страха перед неизведанным. Тяжёлое покрывало тишины разорвал глубокий выдох Элиана. Звук был похож на стон – груз, невидимый, но давивший годами, будто свалился с его плеч. В одном быстром, решительном движении он осушил свой бокал до дна. Хрусталь глухо стукнул о столик. Вивьен снова вздрогнула, встрепенувшись. Он провёл рукой по своим белым волосам, откидывая непослушную прядь со лба назад. Его фиолетовые глаза блеснули в полумраке – не льдом, а темным, таинственным огнём. Затем он встал. Медленно. Осторожно. Каждое движение было взвешенным, будто он шёл по минному полю собственных запретов. Так же неспешно он подошёл к её креслу, к Вивьен, застывшей с широко открытыми глазами. Он навис над ней, его тень поглотила свет камина. Голос был низким, хрипловатым, но твёрдым: – Знаю сейчас только одно... – Что? – едва слышно выдохнула Вивьен. Ответом было действие. Он поставил правое колено на мягкое сиденье кресла, втиснувшись между её бедром и подлокотником. Пространство между ними исчезло. Его пальцы, сильные и тёплые, осторожно приподняли подбородок девушки. Он наклонялся, медленно, неумолимо, пока их дыхание не смешалось, пока губы не нашли друг друга. Сначала нежно. Осторожно, будто прикасаясь к хрусталю. Пробуя, вспоминая. Потом... чувственнее. Глубже. Жаждущее. Элиан не мог остановиться. Её запах – смесь мыла, тёплой кожи и чего-то неуловимо её – ударил в голову сильнее любого коньяка. Тепло Вивьен под его ладонью, скользнувшей к шее. Её вкус – сладковатый, с оттенком крепкого напитка и её сущности. Вивьен не останавливала. Напротив, когда его поцелуи сползли с губ на шею, оставляя горячие метки – поцелуи, перемешанные с несильными, но ощутимыми укусами, – её тело отвечало. Дрожью, пробегавшей по коже под его прикосновениями. Приглушенными вздохами, вырывавшимися из полуоткрытых губ, когда его зубы чуть впивались в нежную кожу у ключицы. Минуты он осыпал – то властно откидывая её голову, открывая шею для новых поцелуев, то нежно проводя пальцем по щеке, по линии скулы, глядя в затуманенные глаза. Он прекратил лишь тогда, когда она подняла на него взгляд. Не страстный, не испуганный. Невинный. Широко открытый, чистый, полный доверия и чего-то ещё, что вызвало в его груди бурю, а внизу живота – рефлекторный, мощный отклик тела. – Что... что такое? – спросил он, голос сдавленный, дыхание прерывистое. Его пальцы все ещё сжимали её подбородок, но уже без силы, скорее удерживая связь. Вивьен замялась. Щеки горели румянцем, губы были слегка припухшими от поцелуев. Она потупилась, затем снова подняла на него глаза, полные странной смеси стыда и решимости. – Можно... – она начала, голос дрогнул, – можно мне... потрогать... – Она отвела взгляд, глядя куда-то в сторону его плеча, сжала кулачки на коленях. – ...твою грудь? Она поспешно оправдалась, слова лились потоком: – Я не извращенка! Просто... я давно... – но не успела договорить. Её слова, её смущение, её нелепый, честный вопрос разрубили напряжение. Элиан разразился смехом. Не усмешкой. Не тихим хихиканьем. Глубоким, грудным, искренним смехом, который шёл из самой глубины, сотрясая его плечи. Это был смех облегчения, смех над абсурдом ситуации, смех над невинной прямотой Вивьен, смех, в котором растворились остатки его ледяной брони. Он смеялся, глядя на её растерянное, покрасневшее лицо, и в этом смехе была нежность, которой он, возможно, не знал в себе годами. Вивьен удивилась его смеху. Не испугалась, нет. Но удивилась. Неужели она перегнула? Сказала что-то не то? Её смущение сменилось лёгкой тревогой. Но Элиан не дал ей времени на раздумья. Не говоря ни слова, все ещё стоя над ней в этой неприличной, душной близости, его пальцы нашли верхнюю пуговицу его темной рубашки. И стали расстёгивать. Одна за другой. Медленно. Нарочито медленно. С каждым расстёгнутым замком сердце Вивьен замирало, а потом билось с новой, бешеной силой, падая все глубже в бездну предвкушения и лёгкого страха. Она не могла отвести взгляд от его рук, таких сильных и уверенных, от расступающейся ткан, которая обнажала слабость каждой женщины. Пока, наконец, последняя пуговица не расстегнулась. Он снял рубашку одним небрежным, сильным движением, отбросив её в сторону, где та бесшумно упала на ковёр. В полумраке гостиной, озаряемой лишь пляшущим светом камина, открылся его торс. Великолепный, с чётко очерченными линиями каждой мышцы пресса, грудных, плеч. Тени подчёркивали рельеф, делая его похожим на статую, высеченную из тёплого мрамора, ожившую в мерцающем пламени. На его коже блестели капельки пота придавая волшебное мерцание его коже. Элиан выпрямился в полный рост, возвышаясь над ней в кресле. Его фигура казалась ещё мощнее, монументальнее без рубашки. Он смотрел на девушку сверху вниз, его фиолетовые глаза горели в полутьме, как угли. Голос, когда он заговорил, был низким, густым, вибрирующим, не предвещающим ничего хорошего – только бурю. – Довольна? – спросил он, и это прозвучало не как вопрос, а как вызов. Вивьен кивнула, почти неосознанно. Её горло пересохло. Она попыталась отвести взгляд, смущённая этой наготой и силой, которую он излучал. Но он не позволил. Его рука снова нашла её подбородок, мягко, но неумолимо повернув смущённое лицо к себе. Он снова наклонился, но не для поцелуя в губы. Его руки скользнули под неё, сильные и уверенные. В одно мгновение он взял Вивьен на руки, поднял из кресла, крепко прижав к себе. Её тело прильнуло к его горячей, обнажённой коже. Он чувствовал каждую линию её фигуры сквозь тонкую ткань платья, а она – жар и мощь его мышц, стук его сердца где-то глубоко под рёбрами. Его губы коснулись её уха. Не поцелуй. Рычание. Низкое, хриплое, с дикой, первобытной ноткой: – Это... твой последний шанс сбежать. Вивьен обхватила его шею руками, чтобы притянуть ближе. Губами найдя его шею, чуть ниже уха, она прикоснулась к коже горячим, влажным поцелуем, а затем чуть всосала её, оставляя обещающую метку. Шёпот был горячим, как и её дыхание: – Не хочу. От прикосновения, от этого шёпота, от ощущения губ на коже, Элиан вздрогнул всем телом, как от удара током. Руки сжали её ещё крепче, почти до боли. Он взял себя в руки лишь усилием воли, которая трещала по швам. Не говоря больше ни слова, он развернулся и стремительными, широкими шагами направился прочь из гостиной. Не в сторону кабинета. Прямиком наверх. К темным коридорам, где ждали комнаты. Неся свою драгоценную, опасную ношу, которая наконец перестала сопротивляться буре, а сама стала её центром.