Картины ужаса (fordriska)

Глава 6. Бумажная кукла Бумажная кукла-мальчик, одетая в яркие праздничные одежды, ухватилась своими плоскими руками за подоконник и начала медленно влезать в комнату, сопровождая каждое движение противным шелестом и скрипом мятой бумаги. Кэ Сюнь не смел пошевелиться ни единым мускулом. Его расширенные от ужаса зрачки были прикованы к темноте перед ним, хотя в этой кромешной тьме он не мог разглядеть абсолютно ничего. Звук шуршащей бумаги постепенно приближался, неся с собой ледяное дыхание из разбитого окна — странный, неестественный холод, который проникал под кожу и заставлял кровь стынуть в жилах. С каждым шагом куклы холод становился всё пронзительнее, будто тысячи ледяных игл впивались в тело. Внезапно во рту и носу Кэ Сюня появился резкий вкус и едкий запах пепла — не того безобидного пепла, что остаётся от благовоний или сигарет, а чего-то гораздо более ужасного. В нём чувствовались удушающие нотки дёгтя, гниения и... чего-то ещё, чего-то, что пахло как пепел из крематория, смешанный с чем-то невыразимо отвратительным. Горло Кэ Сюня болезненно сжалось. Он изо всех сил стиснул зубы, подавляя подкатывающий кашель, но непроизвольная дрожь всё равно пробежала по его телу. В следующее мгновение в поле его периферийного зрения появились яркие бумажные штаны — та самая праздничная одежда, в которую были одеты бумажные фигурки у входа в траурный зал. Над головой Кэ Сюня раздавалось навязчивое, непрекращающееся шуршание бумаги. Шорох становился всё громче по мере приближения, заполняя собой всё пространство комнаты. Холод и запах пепла казались почти осязаемыми, давящими, физически ощутимыми — будто какая-то невидимая сила медленно, но неотвратимо наваливалась на него всей своей тяжестью. Возникало мучительное ощущение, будто что-то невидимое накачивается внутрь его тела, заполняя его до предела, раздувая изнутри, пока он вот-вот лопнет от этого ужасного внутреннего давления. В комнате стояла гнетущая, абсолютная тишина, нарушаемая лишь этими невероятно странными, противоестественными звуками движений бумажной куклы — звуками, которые не должны существовать в нормальном мире. Му Ижань рядом с Кэ Сюнем был неподвижен, как каменная статуя — он даже не дышал, превратившись в живой монумент собственной выдержки. На мгновение им обоим показалось, будто весь мир отвернулся от них, оставив наедине с этим ужасом. Никто не мог их спасти, никто не мог помочь. Они были беспомощны и одиноки, как заблудшие путники в кромешной тьме, обречённые в немом отчаянии ждать своей ужасной, необъяснимой смерти. Судя по звукам, бумажная кукла сейчас находилась прямо над головой Кэ Сюня, склонившись над ним. Он не знал, что она задумала, не понимал её намерений, но отчётливо осознавал одну простую истину — у него нет ни малейшего шанса сопротивляться. Ни физически, ни как-то ещё. Краем глаза он увидел, как в поле его зрения медленно появляются нарисованные красной краской губы куклы — плоские, неестественно яркие, изогнутые в вечной улыбке. Затем показался нос — несколько небрежных чёрных штрихов на белой бумаге. Когда два миндалевидных глаза, нарисованные той же чёрной краской, готовы были встретиться с его собственными, Кэ Сюнь вдруг вспомнил слова Му Ижаня и затаил дыхание, заставив себя не дышать через силу. Теперь он видел всё лицо куклы целиком — искусственные румяна на бумажных щеках, красную точку между тонко изогнутых бровей, нарисованных единой линией. Два безжизненных глаза смотрели прямо в его, зрачки похожие на небрежные каракули чёрной ручкой — бессмысленные, но в то же время наполненные какой-то необъяснимой зловещей энергией. От этого взгляда Кэ Сюню казалось, будто все его кости промёрзли насквозь, будто лёд заполнил его изнутри, и вот-вот его тело расколется на тысячи кусочков от этого внутреннего холода. Бумажная кукла просто стояла и смотрела в глаза Кэ Сюню с неестественно близкого расстояния, не шевелясь. В комнате снова воцарилась мёртвая, гнетущая тишина. В этой тишине и темноте создавалось ощущение, будто в комнате нет живых людей — лишь три неподвижные бумажные куклы, застывшие в странном, жутком противостоянии. Бумажные куклы? Так вот в чём дело! Кэ Сюнь вдруг осенило, что имел в виду Му Ижань. Если они не двигаются и не дышат, разве они не становятся такими же, как эти бумажные куклы? Без движения, без дыхания, без каких-либо признаков жизни? Возможно, тогда кукла не сможет отличить их от себе подобных и не станет делать с ними что-то ужасное. Возможно, она примет их за таких же бумажных кукол... Однако Кэ Сюнь уже приближался к пределу своих возможностей по задержке дыхания. Даже с его объёмом лёгких, даже с его тренированным дыханием он не мог не дышать вечно. Его лёгкие горели, в висках стучало, а перед глазами уже начинали мелькать тёмные пятна. Он мог только слепо надеяться, что кукла скоро уйдёт, оставив их в покое. В противном случае... Несмотря на то, что Кэ Сюнь был на грани потери сознания от нехватки кислорода, бумажная кукла по-прежнему стояла перед ним, не подавая признаков движения. Её мёртвые, нарисованные глаза пристально рассматривали его лицо, будто пытаясь обнаружить хоть малейший признак жизни. "Я больше не могу...", — отчаянно думал Кэ Сюнь, испытывая ужасную, всепоглощающую боль. Голова кружилась от нехватки кислорода, в ушах стоял звон, а в груди будто горел огонь. Казалось, сосуды в его голове вот-вот лопнут от этого нечеловеческого напряжения. Где-то на задворках сознания всплыла обрывчатая мысль — говорят, человек не может умереть, просто задержав дыхание. Тело в какой-то момент возьмёт верх над разумом и заставит сделать вдох. Кэ Сюнь в глубине души понимал, что это правда. Какая бы сильная воля ни была, она не может до конца преодолеть базовые физиологические рефлексы. Когда его сознание уже готово было отключиться, а тело — предать и сделать этот роковой вдох, внезапно из центрального здания раздался душераздирающий, леденящий кровь крик. За ним последовали ещё два или три — пронзительных, нечеловеческих, наполненных таким ужасом и болью, что по коже бежали мурашки, а в жилах стыла кровь. Эти звуки едва ли могли принадлежать человеку — скорее, существу, которого медленно, мучительно разрывают на части. В тот самый момент, когда крики раздались, бумажная кукла перед Кэ Сюнем внезапно выпрямилась. Нарисованное лицо исчезло из его поля зрения. Послышалось шуршание, и яркие бумажные штаны задвигались, шаг за шагом удаляясь в темноту. Судя по направлению звуков, кукла выбралась обратно через разбитое окно. Вскоре шорох её движений полностью заглушили непрекращающиеся, нестерпимые вопли, доносящиеся из центрального здания. Кэ Сюнь был покрыт липким холодным потом, его тело дрожало мелкой дрожью, когда он наконец сделал первый судорожный, жадный вдох. Воздух обжёг лёгкие, но он не мог остановиться, продолжая жадно хватать ртом кислород, как рыба, выброшенная на берег. Как ни странно, он только что лицом к лицу столкнулся с настоящим потусторонним существом и едва не погиб от его руки. Теперь он действительно, всем своим существом поверил, что всё это — страшная реальность, а не дурной сон или галлюцинация. Почувствовав на себе тяжёлый взгляд Му Ижаня, Кэ Сюнь, всё ещё тяжело дыша и давясь собственной слюной, с трудом поднял руку и показал жест "ОК", сжимая пальцы в кольцо. Му Ижань странно, оценивающе посмотрел на него, слегка приподняв бровь. Этот человек только что стоял на грани смерти, видел настоящее воплощение ужаса в нескольких сантиметрах от своего лица... и всё ещё находил в себе силы и желание сообщить другим, что с ним "всё в порядке", что не стоит волноваться. То ли он действительно не боялся смерти, то ли обладал какой-то невероятной, почти бесчеловечной способностью сохранять хладнокровие в любой, даже самой ужасающей ситуации. Му Ижань молча встал, отряхнувшись, и не удостоил его ни словом, ни взглядом, демонстративно показывая, что разговор окончен. Кэ Сюнь тоже поднялся на ноги, чувствуя, как дрожат его колени, и осторожно выглянул в разбитое окно, стараясь не шуметь. Двор по-прежнему был погружён в предрассветные сумерки, серое небо низко висело над головой, словно тяжёлое мокрое одеяло. Вход в центральное здание выглядел точно так же, как накануне — те же белые погребальные флаги, те же бумажные гирлянды. И те самые бумажные куклы мальчика и девочки, стоящие на своих местах и улыбаясь во двор своими нарисованными ртами. Двери и окна центрального здания были плотно закрыты, и даже спустя время, проведённое в этом кошмаре, Кэ Сюню было трудно представить, что творилось там внутри. Но в данный момент его это не интересовало. Сердце бешено колотилось в груди, когда он бросился к дровяному сараю и начал отчаянно стучать в дверь, стараясь не кричать слишком громко: — Дун-цзы! Дун-цзы! Ты в порядке? Отзовись! Дун-цзы! Чем дольше он стучал, чем больше времени проходило без ответа, тем сильнее сжимался ледяной ком страха у него в груди. Прошли минуты, но из-за двери не доносилось ни звука — ни шагов, ни голоса, ни даже дыхания.