Картины ужаса (fordriska)

Глава 5. «Похороны» Тьма и тишина всегда обладают способностью вызывать беспокойство в человеческой душе. Кэ Сюнь не мог перестать беспокоиться о Вэй Дуне. После нескольких минут напряжённого раздумья он обратился к Му Ижаню, сидевшему рядом: — Скажи, если я сейчас выйду проверить, что происходит в дровяном сарае, со мной что-то случится? Прошло несколько томительных секунд, прежде чем Му Ижань ответил: — Я не могу сказать наверняка, случится ли что-то конкретно с тобой. Но я точно знаю, что последний человек, который бесцельно бродил ночью, погиб. От него остался только череп. «...» Кэ Сюнь откинулся на груду мешков за спиной. Однако тягостная тишина, повисшая между ними, казалась ему ещё более невыносимой, чем простое ожидание смерти. Лучше уж обсуждать смерть в тишине, чем молчаливо ждать её прихода. — Я помню, ты говорил, что это уже третья картина, в которую ты попадаешь. Не мог бы ты рассказать, как тебе удавалось находить подписи или печати в предыдущих двух? — Не интересно, — Му Ижань даже не удостоил его взглядом, демонстративно показывая своё нежелание продолжать разговор. —...У тебя совершенно нет командного духа, — Кэ Сюнь не смог сдержать лёгкого раздражения в голосе. — Лишняя пара рук увеличивает шансы на успех. Тебе ведь не хочется, чтобы я случайно подвёл тебя в решающий момент? После продолжительной паузы Му Ижань наконец ответил: — Здесь нет никакой системы или закономерности. Даже если я расскажу тебе, это будет совершенно бессмысленно. Едва эти слова сорвались с губ, Му Ижань почувствовал, как его правое ухо слегка нагрелось. Молодой человек рядом с ним явно не понимал концепции личного пространства — он приблизился вплотную и теперь шептал прямо в его ухо, голос звучал неестественно серьёзно: — Тогда как ты думаешь, где может находиться печать или подпись в этой картине? Есть ли у тебя какие-то предположения? Му Ижань нахмурился. За всю свою жизнь он ещё не встречал людей, которые вели бы себя так фамильярно при первой же встрече. Он выпрямился и ответил ледяным тоном: — Если ты сможешь сохранять тишину, возможно, у меня появятся какие-то идеи. — Тогда позволь задать последний вопрос, — этот настырный парень явно обладал толстой кожей в переносном смысле. — Если мы останемся в этой комнате всю ночь, мы действительно будем в безопасности? Му Ижань ненадолго задумался. Видя, что молодой человек терпеливо ждёт ответа, он наконец сказал: — Никаких гарантий нет. Всё зависит от содержания картины и нашего текущего местоположения. Обычно самое опасное место в картине — это её смысловой и композиционный центр. В любой картине есть главный объект и второстепенные элементы, которые служат фоном и поддерживают композицию. Если мы с тобой случайно оказались в самом важном месте этой картины, то с большой вероятностью мы умрём уже этой ночью. Кэ Сюнь молча переваривал эту информацию, прежде чем ответить: — Судя по всему, что я вижу, вряд ли это зернохранилище является композиционным центром. Любой дурак с первого взгляда поймёт, что это... траурный зал. Голос Му Ижаня оставался абсолютно ровным: — Если рассуждать с человеческой точки зрения, большинство действительно решит, что траурный зал является центром этой композиции. Однако если рассматривать картину в целом, траурный зал может и не быть её самым важным и заметным элементом. Если зритель может с первого взгляда понять концепцию или замысел художника, такую работу можно считать в лучшем случае «хорошей картиной», но уж точно не шедевром, не имеющим аналогов. — Значит, ты хочешь сказать, что даже если траурный зал кажется центром картины, истинный замысел художника может заключаться не в нём, а, например, в старых деревьях во дворе, или в доме того старика... или даже в этом самом зернохранилище, где мы сейчас находимся, — Кэ Сюнь напряжённо размышлял вслух. — Нам нужно определить истинный фокус картины, исходя из её глубинного замысла, верно? Му Ижань коротко кивнул: «Угу». — А кстати, о чём вообще эта картина? — внезапно спросил Кэ Сюнь. — Разве ты не видел её, когда попадал внутрь? — удивился Му Ижань. — Я был слишком напуган, чтобы что-то рассматривать. Даже если бы я и увидел её, страх заставил бы меня забыть все детали, — честно признался Кэ Сюнь. — Единственное, что я помню — она была тёмной и размытой. В центре было что-то серовато-белое. Му Ижань погрузился в молчание. Кэ Сюнь почти физически ощущал, как тот мысленно критикует его невнимательность. Спустя долгую паузу Му Ижань наконец заговорил: — Эта картина называется «Похороны». Её создал художник по имени Ли Хаоцзин. Он специализируется на изображении погребальных обрядов различных культур. В молодости он много путешествовал, используя кисть для документирования различных обычаев из разных уголков мира. Эта картина — одна из таких работ. Она изображает похоронный обряд в отдалённой горной деревне. Общая цветовая гамма картины тёмная и крайне напряжённая. На ней изображено... Речь Му Ижаня внезапно оборвалась. Прежде чем Кэ Сюнь успел спросить, в чём дело, он почувствовал, как чья-то рука резко закрыла ему рот. Ладонь была сухой и слегка прохладной на ощупь, от неё исходил едва уловимый запах мыла. Кэ Сюнь инстинктивно хотел отстраниться, но, мгновенно сообразив, в чём дело, замер на месте, позволив руке остаться на своём месте. Комната снова погрузилась в абсолютную тишину, где было слышно даже падение иголки. Возможно, из-за того, что в темноте все остальные чувства обостряются, Кэ Сюнь смог различить странные звуки, доносящиеся со двора. Это были неестественные шорохи, похожие на... смятие бумаги. В голове Кэ Сюня сразу же всплыли образы ритуальных бумажных денег и слитков, висевших у входа в траурный зал. Звуки были слишком громкими... Неужели на улице поднялся сильный ветер? Нет, что-то было не так. Это определённо были звуки движения. Они не были ни быстрыми, ни медленными. Никто не пытался скрыть своё присутствие. Что-то неспешно приближалось к зернохранилищу, и каждый его шаг сопровождался противным шелестом бумаги. Это звучало так, будто кто-то небрежно волочил по земле большой лист картона. Но в то же время это напоминало звук, который издавал бы человек, одетый в одежду из бумаги — его бумажные конечности терлись бы о бумажный торс при каждом движении. Бумажная одежда?! Бумажная... кукла?! В сознании Кэ Сюня чётко всплыли изображения цветных бумажных фигурок мальчика и девочки, выставленные у входа в траурный зал. Неужели кто-то их передвигает? Но Вэй Дун как раз находился в дровяном сарае, который располагался прямо напротив траурного зала! Кэ Сюнь резко сдёрнул руку Му Ижаня со своего рта. Он уже собирался вскочить на ноги, когда Му Ижань внезапно схватил его за руку. Кэ Сюнь попытался вырваться, но тот ловко развернул его и с силой прижал лицом вниз к мешкам, полностью обездвижив. — Ты ищешь смерти, — прошептал Му Ижань прямо в его ухо, и в этом шёпоте сквозила ледяная ярость. — Я... — начал было Кэ Сюнь, но тяжёлое колено, вдавившееся в его шею, заставило заткнуться. Он успел выдавить лишь одно слово. Чёрт, да этот парень явно изучал боевые искусства. Умный человек умеет подчиняться обстоятельствам. Кэ Сюнь перестал сопротивляться и позволил Му Ижаню удерживать себя. Шум снаружи усиливался. Шуршание уже достигло окна их комнаты, и вдруг прекратилось. На мгновение воцарилась полная тишина. Кэ Сюнь инстинктивно посмотрел в сторону окна. Оно было заколочено плотными досками, не пропускавшими ни лучика света. Внутри и снаружи царила кромешная тьма, казалось, он не должен был ничего увидеть. И всё же — на окне внезапно появился глаз, буквально разрывающий тьму, будто деревянная доска сама собой треснула, образовав щель. Сквозь эту щель глаз наблюдал за комнатой. Это был не глаз живого человека. Вернее, он не выглядел настоящим. Глаз был нарисован на бумаге — чёрной тушью по белому листу. Рисунок был предельно прост: миндалевидный глаз с угольно-чёрным зрачком и тонкой изогнутой линией брови над ним. Кэ Сюнь мысленно поблагодарил колено Му Ижаня, всё ещё давящее на его шею. Без этого он наверняка вскрикнул бы от неожиданности. Он не понимал, как может так чётко видеть этот глаз в абсолютной темноте. Ни внутри, ни снаружи не было ни единого источника света, и всё же он ясно различал глаз, неподвижно уставившийся на него сквозь щель в окне. Холодная капля пота скатилась по его виску. Он затаил дыхание. Этот глаз смотрел прямо на него. Бумажная кукла снаружи наблюдала за ним. Му Ижань за его спиной тоже замер. Они втроём — двое людей и бумажная кукла — застыли в странном противостоянии. Кто знает, сколько это длилось? Может, долгие минуты, а может, всего несколько секунд. Когда Кэ Сюнь уже начал терять чувствительность в конечностях, глаз внезапно исчез. Мир перед ними снова погрузился в беспросветную тьму. Кэ Сюнь уже собрался вздохнуть с облегчением, как вдруг увидел, как в щель, где только что был глаз, просунулся палец. Мертвенно-белый, с чёрными как смоль ногтями, он царапал деревянную раму. Присмотревшись, Кэ Сюнь с ужасом осознал — палец был плоским, прямоугольным... нарисованным на бумаге! Чёрт возьми! — мысленно выругался он. — С каких пор бумага стала такой агрессивной?! Не успела эта мысль закончиться, как палец начал с удвоенной силой скрести по поверхности. Пронзительный звук, похожий на ногти по стеклу, разнёсся по комнате, казалось, ещё немного — и дерево не выдержит. Оно пытается проникнуть внутрь! Осознав это, Кэ Сюнь снова начал вырываться. Он не мог позволить этому существу войти, он должен был что-то предпринять! Но, к его удивлению, хватка Му Ижаня только усилилась. Несмотря на свою силу, Кэ Сюнь неожиданно обнаружил, что не может пошевелиться в этих тисках. Он уже собрался применить всю свою силу, когда почувствовал, как Му Ижань наклоняется к его уху и едва слышно шипит: — Не двигайся! Ты не сможешь его остановить. ...Но ведь нельзя же просто ждать смерти? Кэ Сюнь попытался повернуть голову, чтобы выразить протест взглядом, но Му Ижань продолжил: — Слушай внимательно. Если оно войдет — не шевелись, подойдёт ближе — задержи дыхание. Если, конечно, не хочешь умереть. Кэ Сюнь сдался. По сравнению с ним, Му Ижань уже прошёл две картины. Ну и, конечно, немаловажным фактором было то, что тот оказался сильнее. В текущем положении — лицом вниз, с задранной кверху задницей — вариантов у него оставалось немного. В конце концов, Кэ Сюнь просто положил голову на колено Му Ижаня, стоявшее рядом. Му Ижань: "..." В темноте продолжался жуткий скрежет бумаги по дереву. Звук был настолько противным, что сводил зубы и заставлял волосы вставать дыбом. Он стиснул зубы. Секунды тянулись как часы, внезапно за спиной раздался шорох, а затем глухой удар. Видимо, один из мешков, на которых они сидели, упал на пол. После этого звука наступила мёртвая тишина — и в комнате, и снаружи. Кэ Сюнь поднял глаза и увидел, что пальца больше нет в щели, но через секунду в окно раздался оглушительный удар. Звук был настолько ужасающим, будто огромный кулак со всей силы врезался в дерево. "Босс впал в ярость!" — первой мыслью Кэ Сюня было спросить Му Ижаня, что делать. Но тот лишь ослабил хватку и прошептал: — Помни, что я сказал. Не двигайся. Не двигаться? Разве это не значит покорно ждать смерти? Кэ Сюнь колебался мгновение, но в итоге снова опустил голову... прямо на колено Му Ижаня. Он доверится этому человеку. Хотя бы в этот раз. Тело Му Ижаня едва заметно напряглось. Он уже протянул руку, чтобы оттолкнуть Кэ Сюня, но через мгновение медленно опустил её. Хлипкое деревянное окно не выдержало натиска, с оглушительным треском оно разлетелось на сотни осколков. Кэ Сюнь помнил наказ Му Ижаня. Он не смел пошевелиться, лишь изо всех сил старался поднять взгляд. За окном, среди разлетевшихся щепок, стояла бумажная кукла в виде мальчика. Её нарисованные черты сохраняли безжизненную улыбку, а мёртвые глаза пристально рассматривали двух людей в комнате.