Души в пробирке

Позволить Нилу заговорить было ошибкой. Рыжее недоразумение, получив свободу действий, просто перестало молчать. Он болтает о цвете стен, о запахе учёных, о том, что волосы Эндрю после сна похожи на перья, о том, что из субстанции, которую им подают в качестве еды, в теории можно было бы сделать замок и ещё о трёх миллионах вещей, которые только приходят ему в голову. Конечно, иногда, разговоры бывают и серьёзные — о чужих травмах и способностях, о гибридах и учёных, окружающих их, иногда о прошлом. И ведь на всё это нужно реагировать… И Эндрю рассказывает. Иногда, когда это не пустая болтовня, а их выдуманная игра, он рассказывает о том, как познакомился с Жаном, почему Джереми можно терпеть и как они с братом праздновали шестнадцатый день рождения. Но чаще всего Эндрю молчит. Ему достаточно слегка наклонить голову, дёрнуть ухом или что-то тихо промычать, чтобы Нил, рассматривающий его во время своих монологов, расплылся в улыбке и продолжил вещать, удостоверившись во внимании. Когда-нибудь Эндрю попробует просто так мычать и не слушать, но, наверное, это будет не так уж и просто — его сосед вкладывает в каждый свой рассказ столько эмоций, что внимание притягивается без участия воли лиса. — Почему Жан всегда знает о расписании? Он не похож на сплетника, но при этом постоянно в курсе чужих разговоров… — Нил лежит на кровати, глядя в потолок и играясь со своим хвостом, пытаясь одновременно его поймать и отдернуть. — Спроси у Жана, мне откуда знать? — Эндрю, зацепившись ногами за край кровати, делает десятый подход упражнений на пресс, стараясь не сбиться со счёта и с прыгающих мыслей соседа. — Вы такие хорошие друзья, я подумал, что ты можешь быть в курсе, — рыжий хитро прищуривается, принимая сидячее положение. Когда Эндрю бросает на него недовольный взгляд, Нил только усмехается, а затем погружается в молчаливую задумчивость, которая, впрочем, не длится долго. — Мы с мамой никогда не занимались спортом, хотя, возможно, это могло бы быть полезным… Но, с другой стороны, мы никогда долго не находились в одном положении, постоянно в движении, так что, думаю, физической нагрузки у нас было предостаточно. Эндрю, кивает, переходя к отжиманиям. Если подумать, в их с Аароном жизни никогда не было потребности постоянно быть в напряжении, по крайней мере, не так сильно, как у Нила. Но они и в школу-то ходили, так что занимались они спортом столько же сколько и обычные дети. — Мы были лучшими в классе, — произносит он на выдохе, поднимаясь на руках от пола, — несмотря на то, что Аарон был далеко не в лучшей физической форме. Наша гибридность играла нам на руку в этом вопросе, но не то, чтобы это нравилось остальным. — Ты, получается, был самым лучшим? — лукавство, маленькое, юркое и не до конца уместное в их игре, проскользнуло в чужом вопросе, что заставило Эндрю остановить подход и, прищурившись, посмотреть на соседа. Тот соскользнул со своей кровати, растягивая губы почти в хищной улыбке. — Я, конечно, на уроки не ходил, но моя форма позволила мне много лет находиться в бегах. Уверен, что я справлюсь лучше тебя. И Эндрю стоило отказать. Смерить придурка недовольным взглядом и отказать. Но непонятно откуда взявшееся веселье заставило его хмыкнуть и согласиться. Никто никогда бы не поверил, что он, Эндрю Джозеф (в это тоже никто не поверил бы, но что поделать) Миньярд соглашается на соревнования в выносливости. Но вот он здесь: стоит в планке напротив своего соседа, замершего в таком же положении, и думает о том, что обязан победить, просто ради того, чтобы чужое лицо не было таким самодовольным. Как оказалось, играть честно Нил не умеет. Несмотря на то, что Эндрю уже почти закончил свою ежедневную тренировку перед началом состязания, а, значит, был более уставшим, каракал начал сдавать позиции быстрее и, не желая получать титул проигравшего, медленными движениями продвигал свой хвост вперёд. Увлёкшись своим «коварным» планом, Нил начал хихикать, чем усложнил себе задачу, а затем свалился на пол слегка трясясь от смешинок, когда его попытка пощекотать чужой нос была пресечена зубами щелкнувшими в миллиметрах от чужой конечности. После этого титул самого сильного и выносливого в камере был присвоен Миньярду, о чём рыжий не забыл упомянуть Джереми и Жану за завтраком на следующее утро. Если бы Эндрю не знал Моро, то мог бы свалить на него то, что уже на следующий день после этого тайного поединка учёные вновь решили рассматривать их как интересную пару для экспериментов. Но он знал Жана, так что был на девяносто процентов уверен в том, что людишки в белых халатах и раздутым эго наконец придумали, как компенсировать тот поединок, в котором гибриды решили игнорировать друг друга. И в качестве восполнения они стали таскать Эндрю с Нилом по лабораториям всё чаще и чаще, но ставя их не врагами, а в качестве контрольных групп по отношению к друг другу. Раньше там был Аарон, данные были более точными и, если быть совсем откровенным, Эндрю был рад, что с ними так работали, ведь это значило, что пока Эндрю переживает ломку от очередного лекарства, его брату дают плацебо. С Нилом… С ним было немного иначе. Их обоих подвергали воздействию, просто в разной степени, но это не делало жизнь сильно проще. Эндрю… волновался? Полной уверенности в том, что это именно то чувство тот не имел, но намёки были, а Эндрю мастер вылавливать намёки. Нил остр на язык. Сначала Эндрю думал, что у рыжего хватает ума использовать его только с гибридами и Кевином, но, как оказалось, мозгов у него хватает только на всякую хрень. Нил задирается, грубит, ищет слабые места, а затем со всего размаху тыкает в них, заставляя оппонента брызгать слюной и пышать гневом. Схема этой работы проста: Нилу не нравится — Нил говорит — Нил получает по самые уши. Обычно Эндрю просто смотрит, как придурок не может держать себя в руках, а затем выгораживая перед надзирателями, давая возможность отоспаться и подлечиться. Иногда он пытается предостеречь, прося замолчать и не лезть на рожон, но это никогда не работает. Из всех учёных больше всех Нил не любит Рико Морияму. Его, на самом деле, вообще никто не любит, даже, кажется, его семья, которая дала ему рабочее место в Эверморе и почти полную свободу действий и больше с ним не контактирует. Возможно, именно это сделало учёного таким злющим, но это не важно, ведь самое главное — с Рико хуже всего. Если вы спросите у Эндрю, то он не ответит, но подумает о том, что у младешго Мориямы поехала крыша. Мерзопакостный ученый был, кажется в середине своего эксперимента, когда Нил отказался подчиняться. Распушив хвост и согнув руки в локтях, рыжий замер над столом, практически касаясь кнопки. Было видно, как Нила трясло то ли от боли, то ли от злости, но было ясно — дальше гибрид не собирается продолжать. Недовольный тем, что зрелище прекратилось, Морияма встал со своего стула и приблизился к жертвам своей сегодняшней идеи. Эндрю и Нил сидели друг напротив друга, прикованные друг к другу наручниками и к полу цепями. Перед каждым гибридом стоял стол, на котором находилось их «испытание»: Нилу досталась кнопка, при нажатии которой по телу гибрида проходил заряд тока, а Эндрю — таз с водой, в который он погружал голову каждый раз, когда каракал, извиваясь от электрического удара, дергался назад, к безопасной спинке стула. Когда воздух заканчивался, а Эндрю начинал задыхаться, он рефлекторно дёргался назад, заставляя соседа вновь наткнуться на кнопку. И всё начиналось заново. — Почему остановился, Натаниэль? — растягивая губы в хищной улыбке, Морияма постучал пальцем по столу, словно призывая гибрида к порядку. На секунду Эндрю подумал, что Рико окончательно сошел с ума и напутал имена, но уже в следующее мгновение он увидел, как глаза каракала раскрылись в шоке, граничащем с ужасом. Сделав пометку спросить об этом позже, он вернул всё своё внимание к происходящему, малодушно надеясь, что Нил прогнётся под учёным один единственный раз — слишком нехороший блеск тот увидел в узких глазах японца. — Я не собираюсь устраивать шоу и подпитывать фетиши твоего больного мозга, — сквозь стиснутые зубы выплюнул Нил, за что сразу же поплатился: Морияма резко схватил его за волосы, сильно дёрнув на себя, вызвав шипение рыжего. — Младший, ты должен быть благодарен мне за то, что я позволяю тебе жить и работать в лаборатории, а не лежать дохлым в подвале твоего отца. Но я могу и передумать, если ты не начнёшь меня слушаться, жалкая скотина, — шепот японца постепенно перешел в крик, когда он, трясясь от злости и вкладывая всю свою силу в движения, дёрнул рукой вперёд, чтобы приложить каракала головой об стол. Но такие люди, лелеющие своё превосходство, забывают, что гибриды от природы сильнее их. Эндрю не думал, когда, концентрируя силу в конечностях, дёрнулся вверх и вперёд, разрывая сковывающие его цепи и подкладывая ладонь под голову Нила, предотвращая удар. Конечно, это никому не понравилось. Рико потребовалась пара секунд, чтобы разобраться, в чём проблема, и в три раза меньше времени, чтобы сместить фокус своей злости. Эндрю стоял, позволяя учёному наносить удары кулаком, затем плёткой и даже стулом. Прервать приступ ярости Мориямы — самолично выкопать себе могилу, а он и так уже сильно нарушил правила, встав на сторону Нила, которого, к счастью, в этот раз не пришлось уговаривать не вмешиваться — всё то время, что Эндрю принимал наказание, каракал тихонечко сидел за ним и, кажется, был немного не в себе, но спиной разглядеть трудно, особенно, если параллельно с этим пытаться не умереть на месте самой глупой смертью во вселенной. Дополнительного наказания помог избежать Кевин (надо же), который бросил что-то сухое из разряда «с них уже достаточно» и отвёл гибридов в камеру. В привычной обстановке их «уютного гнёздышка» Эндрю понял, что расслабляется — напряжение покинуло его плечи, а с ним и адреналин, из-за чего все раны разом начали болеть так, словно он — метеорит, сгорающий в атмосфере Земли. Но Миньярд не единственный, кто начал отходить: Нил, словно очнувшись от долгого сна, встрепенулся, распушил хвост и начал беспокойно заламывать руки, наматывая круги вокруг своего соседа: — Тебе сильно досталось, позволь мне осмотреть… — Голубые глаза широко открыты и беспорядочно мечутся по чужому лицу и телу, словно пытаясь отыскать самое страшное ранение, а голос дрожит так, словно это его только что чуть не убили. Позволить каракалу прикоснуться к себе Эндрю смог на удивление легко. Нил замирал, держа ладони в миллиметрах от чужого тела, получая разрешение на каждую царапинку, а затем касался аккуратно и нежно, словно боясь разрушить песочный замок. Сначала движения были четкими и выверенными, но с каждой новой раной рыжие брови сходились всё сильнее, глаза раскрывались шире, и вот уже руки начинают дрожать, а вдохи становятся короче. — Нил? — имя вырывается изо рта быстрее, чем Эндрю успевает подумать. Напряжение возвращается, внутри снова бьётся желание защитить, а рыжий всё больше погружается в себя, трясясь, сжимаясь и задыхаясь. Действовать нужно быстро, Эндрю это знает. Руки двигаются автоматически, он даже не успевает задуматься о том, как лучше поступить, когда его ладонь ложится на чужую шею и крепко сжимает её. Не успевает Эндрю напомнить Нилу о необходимости дышать, как тот расслабляется, прикрывает глаза и расплывается в довольной улыбке, словно вся его жизнь стала ведром ванильного мороженного. Но уже через секунду Нил приходит в себя. — Привет, — голубые глаза распахиваются, а вот дурацкая улыбка никуда не пропадает. — Привет, — тупо повторяет Эндрю, в замешательстве смотря на чудика, пережившего за минуту приступ родительства, паническую атаку, какую-то эйфорию и вернувшегося к своему обычному режиму дурачка. — Закончим с твоими ранами?