Души в пробирке

Эндрю встречает Нила, когда его в очередной раз выпускают из комнаты, которую учёные называют экспериментальной, а гибриды (без затей) — пыточной. Каракала выводят из такой же комнаты через две двери, и Эндрю на каком-то внутреннем инстинкте тут же осматривает его сверху-донизу в поисках травм. Нил выглядит здоровым, насколько вообще может выглядеть любой гибрид в Эверморе. Не найдя того, за что мог бы зацепиться внимательный взгляд, Эндрю поднимает глаза на лицо каракала. Нил смотрит на него с первой секунды, как увидел того выходящим из пыточной, но все равно не успевает скрыть гримасу боли с лица прежде чем Эндрю увидит. И Эндрю видит. Короткое мгновение, Нил расслабляет губы и маска невозмутимости застывает на его лице. Эндрю сжимает руки в кулаки, но послушно шагает вперед, ведомый одним из ученых, чье имя не пытался даже запомнить, а Нил и ещё один безымянный учёный следуют за ними. Молча. К самой камере. Эндрю ждёт, пока его руки развяжут, и периферийным зрением следит за тем, как ученые уходят, о чем-то едва слышно переговариваясь. Кровать, точнее её подобие, скрипит, когда Нил опускается на нее с тихим вздохом. Эндрю поднимает взгляд с носков его обуви вверх, но на этот раз Нил выглядит ещё обыкновеннее, чем обычно. Шёрстка на его ушах растрепана, но Нил не обращает на это внимания. Он ставит ступню на кровать и кладет на колено голову, бездумным взглядом блуждая по стоящему напротив Эндрю. — Что с тобой сделали? — слова слетают раньше, чем Эндрю успевает задать свой вопрос, возникший, когда он зашёл в камеру. — Ничего стоящего нашего внимания, — ровным тоном отвечает тот, усилием воли оставляя хвост спокойно висящим за спиной. — Ты ранен? — Слегка, — неожиданно честно отвечает Нил, смотря прямо в глаза Эндрю, — сегодня было мало… физических испытаний. Эндрю едва заметно дёргает ухом, пытаясь понять, с чего Нил внезапно стал честно отвечать на его вопросы. Его в пыточной по голове ударили или другие травмы оказались настолько серьезными, что вредный каракал все еще не пришел в себя? Эндрю это не нравится, но он ценит честность, потому… — У меня тоже, — правдой на правду отвечает Эндрю, пока в груди что-то екает от взгляда Нила. Они больше не говорят. Нил, морщась, укладывается на кровать лицом к Эндрю, пока тот привычными движениями разминает конечности, будто собирается на утреннюю пробежку. Хвост, контролируемый хозяином, спокойно движется в такт, но Нил почему-то уверен, что Эндрю чем-то обеспокоен, несмотря на отстраненное выражение лица и плавные движения. Он засыпает раньше отбоя, но Эндрю злобно и тихо рычит на Кевина, который с испуганным лицом замечает спящего Нила, когда делает вечерний обход. Эндрю не позволяет ему что-либо предпринять, почти отгоняя от решеток, пока кто-то из других учёных или охранников не заметил странное поведение Дэя. Эндрю не знает, почему ему важно, чтобы Нил смог поспать на час больше, учитывая то, что за это им обоим может попасть, но прогоняет Кевина до того, как решает не искать ответ на этот вопрос внутри себя. Что, так-то, тоже не похоже на привычное поведение Эндрю. Лис вздыхает, опускаясь на свою постель, и продолжает наблюдать за Нилом, мерно сопящим на своей стороне. Обычно каракал спит, свернувшись в клубочек, и Эндрю не понимает, как у того ещё не образовался горб от такой позы, но сегодня… Нил спит слишком ровно, подложив ладони под щеку, и даже хвост, которым он обвивает свою лодыжку, выглядит как-то неестественно. Эндрю осознает, что быть котом Нилу идет больше, чем человеком. Глупая мысль, но сегодня Эндрю позволяет ее себе, блуждая взглядом по небольшой, пусть и вытянулся во весь свой рост, фигурке Нила. Он позволяет себе морщить нос, потому что слишком явно чувствует запах Жана в их камере — он ещё спросит у Нила, какого хера, позволяет себе не контролировать беспокойный хвост, шерсть на котором так и норовит распушится от эмоций, клубящихся внутри, Эндрю позволяет себе непозволительно многое, но почему-то именно сейчас, пока он молча наблюдает за спящим Нилом, это не имеет значения. Эндрю не осознает, сколько времени прошло, пока он плавал в своих мыслях, как рыбка в цветастом аквариуме, но скрип соседней кровати быстро вытягивает его оттуда. «Буль-буль» — все, что может сказать Эндрю после нескольких часов — или десяти минут? — блужданий по коридорам своего мозга, но это уходит на второй план, когда голубые глаза, как две светящихся луны, находят его в темноте и щурятся в улыбке. Видимо Нил не планирует дальше спать — повод для «какого хера?», который Эндрю припас для него. Скрип отзывается в ушах, как звон колокола, когда Нил садится на своей кровати и покачивается, едва не падая носом вперёд. Эндрю закатывает глаза, вставая из положения лёжа без единого шороха. — Иди на мою кровать, — шепчет Нил, показывая рукой рядом с собой, — надо поговорить. Эндрю поднимает бровь на это заявление. Нил приглашает его сесть на свою кровать. Которая когда-то была кроватью Аарона. Возможно, только возможно, Эндрю бы согласился на это, чтобы проверить, пахнет ли она Аароном до сих пор, или каракал извалялся в ней достаточно сильно, пропитав все своим запахом — или запахом Жана, или ещё кем-то, кто был в камере, кроме рыси. Возможно, он бы согласился, но кровать Аарона, то есть Нила, всегда скрипела так, будто была создана уже старой и это явно не лучшее место для разговора, о чем бы он ни был по планам каракала. Эндрю не утруждает себя ответом, замирает на долгие секунды, размышляя, а не сесть ли им вообще на пол — бетон его, если честно, не привлекает, но позволить Нилу сесть на свою кровать… Не слишком ли много позволения допускает Эндрю с первого дня появления вредного кота в камере? — Эндрю, — нетерпеливо зовёт Нил, ерзая на кровати с очередным скрипом. Тот дёргает хвостом, а затем осторожно отодвигается в сторону своей подушки, освобождая место, и возвращает взгляд на Нила. Тот наклоняет голову, явно не понимая, чем не понравилась его кровать, но со своей кошачьей грацией, на которую Эндрю безбожно залипает, Нил соскальзывает со своей постели и так же ловко оказывается на чужой кровати, заползая вглубь, чтобы упереться в стену и сложить свой хвост между ними. Эндрю заставляет свой хвост остаться на месте, пока ушки все же дёргаются на голове, но Нила это не смущает. Он рассматривает Эндрю вблизи, в темноте и тишине их камеры. Из соседних изредка доносится возня, сопение или храп, но эти звуки стали для них привычны, как когда-то пение птиц, и ночная гладь укрывает плечи кота и лиса своими прохладными объятиями. Эндрю позволяет себя рассматривать какое-то время, а затем наклоняет голову с немым вопросом в глазах. Нил тихонько вздыхает, притягивая к себе колени в защитном жесте, и Эндрю почему-то не нравится мысль о том, что каракал может его боятся. Он всегда жил с угрозой к своей жизни и, естественно, демонстрировал ее всем желающим и не желающим тоже. Его несильно волновало то, что о нем подумают другие — имеют ли те, кто относится к ним, как к отбросам, вообще право на свое мнение о нем? Нет, и Эндрю не собирается пересматривать свою позицию, но Нил… Самодовольный, неуклюжий, несмотря на свою кошачью ловкость, иногда до наивности простой, иногда — до вспушившегося хвоста резкий и острый, не только на язык, Нил вызывал смешанные чувства. Сначала злость и негодование на то, что посмел занять кровать Аарона (как-будто у него спросили, куда он хочет лечь, в курорт же приехал). Вынужденное соседство и наблюдение за тем, как пушистый обалдуй рисковал своей шкурой ради других, мало знакомых гибридов — Эндрю не мог его расшифровать, не мог разгадать, как математическую задачку. Это напрягало, но одновременно с этим тянуло ещё ближе — узнать, понять, проникнуться. — Ты, наверное, уже почувствовал запах Жана… в камере, — медленно начал Нил, не отрывая взгляда с лица Эндрю. — Мне не стоило приводить его сюда без спроса, я знаю, — слабо улыбается, пожимая плечами, — но он был ранен, а Джереми выглядел таким… испуганным, когда я встретил их в одном из коридоров. Жан сказал, что все в порядке и не стоит разводить шум, но кажется учёные не обработали рану на его боку. Я подумал, что Джереми что-то увидел… хотя не знаю, как работает его способность, и всё-таки решил помочь Жану, но не мог сделать этого посреди коридора, чтобы учёные не увидели мои способности… Нил замолкает, уводя взгляд куда-то за плечо Эндрю, пока тот также молча раздумывает над словами каракала. Эндрю должно быть все равно на проблемы Жана и тем более видения Джереми, он не должен прощать нарушение его личных границ, выстроенных хотя бы в камере. Он понимает это мозгом, но эмоции не откликаются на эти сигналы, а Нил впервые выглядит действительно виноватым, сидя так близко к нему, что Эндрю не находит в себе… Он недоволен тем, что его привычный ритм жизни меняется с появлением рыжего соседа, а риски, на которые идёт Нил, чтобы спасти мало знакомых ему гибридов, могут принести им обоим слишком много проблем. С другой стороны Эндрю и сам начал рисковать, прикрыв спящие уши каракала. Лис вздыхает про себя, считая цифры в одном ему известном порядке, и решает опустить ситуацию в этот раз, но больше не искать неприятности самому и помешать Нилу рисковать своим кошачьим хвостом. Он кивает, дождавшись, когда Нил вновь на него посмотрит, и отклоняется назад тоже, опираясь в стену. Тишина кутает не хуже окружающей темноты, но она ощущается спокойной, а такие ночи — редки в стенах Эвермора. Эндрю ослабляет свое внимание настолько, что засыпает сидя, не прогнав на свою постель Нила, и с утра все мышцы протестующе ноют на такую халатность. Он разглаживает хвост руками, пытаясь устаканить в своей голове мысль о том, что он умудрился уснуть на одной кровати с Нилом в той позе, в которой они завершили короткий диалог. Его инстинкты засыпают едва ли не каждый раз в компании Нила, и эта тенденция не может не беспокоить. Но наступает время пробуждения, и незнакомый учёный вместо Кевина начинает обход по камерам, чтобы разбудить гибридов. Эндрю успевает поднять скрутившегося в баранку на краю кровати Нила и выгнать, пока им не попало за нарушение порядка. Тот со сна ничего не осознает, потому Эндрю приходится подтолкнуть и почти силой усадить его на кровать. Он садится на свою как раз, когда безымянный учёный в сером халате подходит к решеткам и цепким взглядом осматривает сонных пленников. На следующую ночь Эндрю находит Нила сидящим на своей постели в том же месте, что и предыдущей ночью. Он скрещивает руки на груди, стоя у койки, и острым взглядом режет по неспокойным ушам каракала. Тот отвечает невинной улыбкой и хлопает рядом с собой, как-будто приглашает Эндрю на его же место. Почему-то лис, вместо того, чтобы пройтись когтями по нежным кончикам ушей Нила, садится рядом и смотрит. Молча. Нил виновато конфузится, но остаётся на месте под его испытующим взглядом, и шепотом делится тем, что сегодня вылечил гибрида волка по имени Деррик, которого нашел в туалете. У парня оказался разорван бок, и Деррик объяснил это тем, что сопротивлялся в пыточной, за что его решили наказать отсутствием лечения — для ученых это был ещё один эксперимент: что будет с гибридом в такой ситуации? Эндрю раздраженно фыркнул, размышляя о том, что учёные не дураки и однажды должны заметить — раненые гибриды слишком быстро восстанавливаются. Это принесет им проблем, он не понимает, почему это не доходит до кошачьих мозгов Нила, но все же не намерен что-либо отвечать на его монолог, продолжая молча слушать. Его уши, как локаторы, смотрят в сторону каракала, пока тот делится тем, что еще произошло с ним за день, а затем тихая, ломкая интонация в его голосе заставляет Эндрю повернуть к нему и всю голову. Нил нервно чешет свое запястье, пытаясь сказать что-то, но краска спадает с его лица, когда он все же решается это сделать. Эндрю не успевает его остановить. — Моя мама… мы с ней были в бегах, пока нас не догнали недалеко от Сиэтла, — выдавливает Нил, избегая взгляда глаза в глаза. — Она умерла от ран на моих руках, а я не успел сбежать, потому что… потому что… я похоронил ее на побережье. А потом меня отдали… сюда. Эндрю замирает, перекатывая сказанные слова в голове, и немного наклоняется к Нилу, чтобы все же поймать бегающий взгляд и упереться в него своими карими. Каракал поджимает губы, но смотрит в ответ, и в глубине его голубых озёр Эндрю находит что-то, что заставляет его еле заметно отпрянуть назад. — Хватит, — коротко рубит он, хмурясь на Нила. Тот вскидывается. — Хватит… что? Говорить? Прости, я… — Я сказал, хватит, — повторяет Эндрю, кончиком своего пушистого черного хвоста касаясь запястья Нила, что уже вспухает алыми следами от его ногтей. Полумесяцы-углубления остаются там, где каракал впивался в кожу ногтями, и Эндрю успокаивается, лишь убедившись, что тот не проткнул себе кожу. Нил шумно выдыхает, сжимаясь на своем месте, и подтягивает к себе ноги, пряча взгляд. Эндрю на него тоже не смотрит, уводя блуждающий взгляд на противоположную стену над кроватью Нила. Кроватью Нила. Эта мысль замирает в голове, но ее тут же выталкивает мысль-правда, которой с ним поделился Нил. Он не задает вопросов о том, кто за ними гнался, от кого они бежали и как конкретно Нил оказался в лаборатории, но Эндрю не знает и того, почему каракал делиться с ним своими секретами. Рассказы о прошедшем дне? Ничего удивительного. О том, кого он спас вновь? Нил — грёбаная жертва, который делает все ради других, так что Эндрю вновь не впечатлен. Но это… что-то личное, сокровенное, болезненное и все еще ноющее в груди — Эндрю видит это в глубине глаз Нила. Сам он никогда бы не поделился этим с кем попало, и думал, что каракал такой же, но… Нил доверил ему частичку себя. Открылся, пусть и немного, и Эндрю… Эндрю пришлось признать, что он запутался лишь сильнее — и ещё сильнее захотел разгадать эту задачку по имени Нил. — Нас с братом сдал сюда дядя после убийства нашей матери, — ровным тоном произнес Эндрю, не шелохнувшись. — О, — отзывается Нил, поднимая голову. — Но Эндрю… Что-то в тоне Нила заставляет лиса повернуться и заткнуть его одним взглядом. Каракал захлопывает рот, непонимающе моргая, а затем тянет руку вперёд. Эндрю напрягается всем телом, наблюдая за его рукой, как за ядовитой змеёй, но остаётся почти таким же невозмутимым внешне. Но Нил видит. Он замирает, не пройдя рукой и половины пути до плеча Миньярда, и опускает ладонь на простыни между ними. И лицо. Нил выглядит разбитым, и Эндрю злится на то, что даже сейчас он умудряется выглядеть виноватым. Он отворачивается, дыша через нос медленно, и каракал сбоку от него делает тяжелый вздох, слегка ерзая и сжимаясь. — Эндрю? — оживает Нил через какое-то время, пользуясь тем, что его все еще не выгоняют. Тот поворачивает голову, осматривает Нила и видимо находит что-то, потому что наклоняет голову к плечу, как бы предлагая продолжить. — Почему… почему ты отвечаешь правдой на мою правду? Я… я не против, конечно, но ты не должен… я не заставляю, я… Эндрю вздыхает, прерывая этот поток слов, пока Нил не сказал ещё какой-нибудь глупости, оборачивается к нему всем телом, кладя пушистый хвост на свои колени, и молчит. Нил ждёт и тратит предоставленное время на то, чтобы ближе рассмотреть Эндрю, чему не мешает даже полумрак камеры. Взгляд его скользит по блондинистым прядям, слегка спадающим на лицо Эндрю, на его выраженные скулы, тонкие губы и… — За все нужно платить. Правда всегда чего-то стоит, — произносит наконец-то Эндрю, не давая мыслям Нила развиться дальше. — Ты говоришь — я отвечаю тем же. Игра в правду. Сейчас ничья. Хочешь узнать? Спроси, но я задам вопрос в ответ. Когда-нибудь. Эндрю замолкает, но остаётся сидеть в той же позе, повернувшись корпусом к Нилу, что позволяет тому смотреть дальше. Но сейчас мысли о словах Эндрю занимают голову сильнее, чем возможность созерцать его черты лица. — Хорошо, — кивает Нил, покусывая кончик своего хвоста с задумчивым видом. — Я понял. Эндрю кивает в ответ, а затем двигается на кровати, поднимая ноги и смотрит на Нила с поднятой бровью. Тот смотрит в стену с пустым взглядом, а потом встряхивается и открывает рот: — А твой… — Завтра, — обрубает зарождающийся вопрос Эндрю, махая хвостом в сторону второй кровати. — Спать. — О, — криво улыбается Нил на то, что его выпроваживают. — Хорошо. Нил уходит на свою постель, со скрипом ложиться на нее, но, прежде чем свернуться в калачик, поднимает голову с ушками-торчком и смотрит на вздымающуюся фигурку Эндрю напротив. — Спокойной ночи, Эндрю.