Преданность

Коридоры рейхстага были наполнены холодным, пронизывающим воздухом, который словно отражал душу самого   Рейха. Ки, стоя перед массивной дубовой дверью, чувствовал, как его сердце бьётся с непередаваем Тени зала съездов НСДАП тянулись длинными полосами, словно когти, готовые вцепиться в жертву. Нацист стоял у окна, его черные волосы, словно штормовая туча, падали на бледное лицо, а ледяные голубые глаза смотрели на своего друга с холодным расчетом. Итальянец стоял в центре зала, его кудрявые белые волосы мягко переливались под тусклым светом люстр, а разноцветные глаза, будто драгоценные камни, тревожно метались, пытаясь избежать прямого взгляда немца. — Ты знаешь, почему ты здесь, Королевство? — голос третьего был тихим, но от этого лишь еще более пронзительным. Он подошел ближе, его черный мундир, украшенный орлами и крестами,блестел, как броня хищника. — Ты знаешь, что твоя преданность должна быть абсолютной?– Ки молчал, его губы дрожали, хотя он пытался сохранить видимость спокойствия. Он ощущал, как тело немца приближается, как его дыхание, холодное и властное, касается его кожи. Рейх протянул руку, его пальцы, тонкие и цепкие, коснулись подбородка итальянца, заставив его поднять голову. — Твои глаза, — прошептал Рейх, его голос звучал почти как ласка, но в нем была скрытая угроза. — Они так прекрасны. Но я хочу, чтобы они смотрели только на меня. И больше не на кого–   Итальянец почувствовал, как его сердце замирает, а тело слабеет. Он знал, что не сможет сопротивляться, да и не хотел. В глубине души он всегда знал, что Рейх был тем, кто может заставить его почувствовать себя нужным, даже если это будет через унижение. Он медленно кивнул, его разные глаза, полные покорности, встретились с ледяным взглядом немца.   Рейх улыбнулся, его губы изогнулись в жестокой усмешке. Он наклонился ближе, его дыхание смешалось с дыханием итальянца. — Хороший мальчик.– произнёс тот, и это было противно.   Ки почувствовал, как его колени подкашиваются, но он не опустился на пол. Его тело будто было парализовано властным присутствием Рейха, который теперь стоял так близко, что Ки мог различить мельчайшие детали его лица — тонкие морщинки у глаз, которые выдавали напряжение, и легкую тень от челюсти, подчеркивающую его жесткость. Рука немца все еще сжимала его подбородок, пальцы слегка давили, как бы напоминая, кто здесь хозяин. — Ты понимаешь, что я жду от тебя? — голос Рейха был низким, почти шепотом, но каждое слово звучало как приговор. — Ты не просто мой союзник, Ки. Ты — часть меня. И я не потерплю предательства. Никогда.–   Итальянец сглотнул, его горло пересохло от напряжения. Он чувствовал, как его тело начинает реагировать на близость Рейха, на его властное присутствие, которое словно окутывало его, как паутина. Он знал, что должен сказать что-то, но слова застряли в горле. Вместо этого он лишь кивнул, его разноцветные глаза, полные смеси страха и покорности, смотрели прямо в ледяные голубые глаза немца.   Рейх улыбнулся, и эта улыбка была одновременно соблазнительной и пугающей. Его пальцы медленно двинулись от подбородка Ки к его шее, касаясь кожи с такой нежностью, что итальянец едва сдержал дрожь. — Ты знаешь, что я могу сделать с тобой, если ты меня разочаруешь? — прошептал он, его губы почти касались уха Ки. — Но я не хочу этого. Ты мне нужен, Ки. Ты мне всегда был нужен.– Итальянец почувствовал, как его дыхание учащается, а сердце бьется так сильно, что ему казалось, будто оно вот-вот вырвется из груди. Он знал, что сопротивляться бесполезно. Рейх был как буря, которая сметала все на своем пути, и Ки уже давно понял, что лучше подчиниться, чем пытаться устоять. — я же знаю чего ты хочешь, подчинись мне— голос Рейха теперь звучал как приказ, но в нем была и нотка желания. Ки почувствовал, как его тело отвечает на прикосновения Рейха, хотя разум кричал о необходимости сопротивления. Пальцы немца скользнули ниже, вгрызаясь в кожу у основания шеи, словно метя свою территорию. Итальянец сглотнул, но не мог отвести взгляд от ледяных глаз, которые, казалось, проникали в самую глубину его души.  — Ты молчишь, — голос Рейха прозвучал с легкой усмешкой, но в нем была и нотка раздражения. — Я не люблю молчания, Ки. Оно заставляет меня думать, что ты сомневаешься.  –   Итальянец почувствовал, как его сердце замирает. Он знал, что малейшая ошибка может привести к катастрофе. — Я не сомневаюсь, — наконец выдавил он, его голос дрожал, но был тверд. — Я знаю, что ты от меня хочешь.  – Рейх приподнял бровь, его губы изогнулись в едва заметной улыбке. — Тогда покажи мне, — он наклонился ближе, его дыхание коснулось кожи Ки, вызывая мурашки. — Не словами, а действиями.  –   Итальянец замер на мгновение, его разум боролся с инстинктами. Но он знал, что выбор у него только один. Его рука медленно поднялась, дрожащая, но решительная, и коснулась щеки Рейха. Кожа была теплой, почти обжигающей после холодного металла его взгляда.  — Хорошо, — прошептал Ки, его голос был тихим, но наполненным покорностью. — Я готов.  – Третий замер, его холодные глаза смягчились на мгновение, но затем в них вспыхнул огонь, который говорил о том, что он никогда не упустит своего. Его рука опустилась на плечо дуче, сжимая его с силой, которая заставила итальянца вздрогнуть.  — Тогда докажи это, — его голос был низким, почти бархатным, но в нем звучало несомненное требование. — Докажи, что ты принадлежишь мне.  – Нацист забавился, он играл. Ки закрыл глаза, чувствуя, как его тело подчиняется чужой воле. Он знал, что путь назад уже закрыт. Рейх не дал ему времени на раздумья. Его пальцы впились в запястье Ки, резко притянув его ближе, пока их тела не соприкоснулись. Итальянец почувствовал, как напряглись мышцы немца под тонкой тканью мундира, словно стальные прутья, готовые сломать любое сопротивление.  — Ты дрожишь, — прошептал Рейх, губы почти касаясь уха Ки. Его голос, низкий и властный, обволакивал сознание, как дым. — Но не от страха.  – Ки не ответил. Его дыхание участилось, когда ладонь Рейха скользнула вдоль его бока, задерживаясь на талии, словно проверяя границы дозволенного. Немец знал каждую реакцию его тела лучше, чем он сам.  — Я не терплю лжи, — продолжил Рейх, пальцы впиваясь в бедро Ки. — Ни в словах, ни в молчании. Итальянец резко вдохнул, когда губы немца коснулись его шеи, оставляя горячий след. Зубы слегка сжали кожу — не больно, но достаточно, чтобы напомнить, кто здесь главный.  — Ты мой, — прошептал Рейх, отстраняясь ровно настолько, чтобы встретить взгляд Ки. В его глазах плясали тени, смешивая холод с чем-то почти животным. — И я заберу то, что мне принадлежит.  Ладонь скользнула между ними, и Ки почувствовал, как его собственное тело предательски откликается на прикосновения. Он ненавидел себя за это. Но ненависть горела слабее, чем жар, разливающийся по жилам.  — Докажи, что понимаешь это, — приказал Рейх, и в его голосе не осталось места для споров. Ки не смог сдержать короткий вздох, когда пальцы Рейха устремились вверх, поднимаясь по его спине, будто исследуя каждый позвонок, каждую извилину его нервов. Касание было настолько точным, что казалось, будто немец читает его тело, как раскрытую книгу.  — Ты хочешь сопротивляться, — произнес Рейх, его голос был тихим, но каждое слово звучало, как удар молота по наковальне. — Но твое тело говорит иначе.  –   Ки стиснул зубы, но не смог подавить дрожь, пробежавшую по его коже. Его ноги едва касались пола, и он чувствовал, как каждый мускул напрягается, будто готовый к прыжку. Но прыгнуть он мог только в объятия, которые уже сжимали его как тиски.  — Не стоит прятать правду, — продолжил Рейх, его губы снова оказались у уха Ки, шепот был горячим, как огонь. — Она всегда видна.  –   Его рука опустилась ниже, ладонь скользнула вдоль бедра, и Ки почувствовал, как его тело немеет и оживает одновременно. Немец знал, как играть на его струнах, и делал это с безжалостной точностью.  — Каждое твое движение, каждый вздох принадлежат мне, — сказал Рейх, отстраняясь лишь на мгновение, чтобы встретить взгляд Ки. Его глаза были холодны, как лед, но в них горел огонь, готовый поглотить все на своем пути.  Ки хотел отвернуться, но не смог. Его глаза встретились с глазами Рейха, и в этот момент он понял, что сопротивление бесполезно.  — Покажи мне, что я не ошибся в тебе, — потребовал Рейх, его голос был тверд, как сталь.  Ладонь Рейха снова двинулась, и фашист почувствовал, как все его существо отвечает на прикосновение, как будто оно было его единственным якорем в этом хаосе.  — Ты знаешь, что делать, — прошептал Рейх, его дыхание стало горячее, губы снова оказались на шее Ки.   Итальянец запрокинул голову, позволяя немцу в полной мере насладиться контролем. В горле пересохло, и он с трудом сглотнул, ощущая на себе изучающий взгляд ледяных глаз. Рейх словно сканировал его, пытаясь проникнуть в самые потаенные уголки души. Пальцы на шее сжались сильнее, заставляя Ки слегка поморщиться, но он не издал ни звука. Он знал, что любое проявление слабости будет расценено как вызов. Рейх отстранился на дюйм, его дыхание касалось лица итальянца. В глазах немца отражались отблески люстр, превращая его взгляд в подобие мерцающих звезд. Он медленно провел большим пальцем по губам Ки, словно оценивая их форму и мягкость. Итальянец невольно приоткрыл рот, ожидая дальнейших действий. — Ты – ценный актив, Ки, — произнес Рейх, его голос был низким и бархатистым. — Твоя преданность может принести великую пользу всей ОСИ. Но я не потерплю неискренности. Ты понимаешь?– Ки молча кивнул, его разноцветные глаза были прикованы к лицу немца. Он чувствовал, как его тело горит от желания и страха, смешанных в опасный коктейль. Он знал, что стоит на тонкой грани, и малейшая ошибка может стоить ему всего. Третий улыбнулся, и эта улыбка была лишена тепла и искренности. Это была улыбка хищника, уверенного в своей добыче. Он наклонился ближе, его губы коснулись губ итальянца в легком, мимолетном поцелуе. — Покажи мне свою преданность, Ки. Покажи мне, на что ты готов ради меня– В этот момент, Королевство Италии так сильно его захотел, итальянец понял что не сможет себя сдерживать, и поняв что он может лишь просить. В низу, в штанах всё горело, было тесно но он хотел, его заспирало от желания и возбуждения он как самка в брачный период.   Итальянец почувствовал, как его тело пронзает волна жара, смешанного с тревогой. Он не мог отвести взгляда от ледяных голубых или даже синих глаз Рейха, которые словно гипнотизировали его. Собрав всю свою волю в кулак, Ки медленно обхватил лицо немца руками, его пальцы слегка дрожали. Он смотрел в глаза арийцу, пытаясь передать всю сложность своих чувств – страх, покорность и, возможно, что-то ещё, что он боялся признать даже самому себе.   Собравшись с духом, Ки слегка приподнялся на цыпочки и прижался своими губами к губам Рейха. Это был робкий, неуверенный поцелуй, словно проверка на прочность. Он боялся, что его отвергнут, что его жест будет расценен как дерзость. Но в то же время он отчаянно хотел доказать свою преданность, показать, что готов на всё ради Рейха.   Рейх ответил на поцелуй не сразу. Мгновение он оставался неподвижным, словно оценивая намерения итальянца. Затем, медленно и властно, он углубил поцелуй, прижимая Ки ближе к себе. Итальянец почувствовал, как его тело слабеет, а разум мутнеет. Он больше не мог контролировать себя, его полностью поглотила буря чувств, вызванная прикосновениями Рейха.   Поцелуй становился всё более страстным и требовательным. Рейх доминировал, вел за собой, и дуче безропотно следовал за ним, отдаваясь во власть его воле. В этот момент он забыл обо всём – о войне, о политике, о своей собственной безопасности. Остался только Фриц, его прикосновения и то обжигающее желание, которое охватило его целиком.   Жаркая волна, прокатившаяся по телу Ки, усилилась, превратившись в обжигающий пожар. Он почувствовал, как его сердце бешено колотится в груди, а дыхание становится прерывистым. Поцелуй Рейха был властным и требовательным, он словно подчинял себе его волю, лишал способности сопротивляться. Итальянец отчаянно пытался удержаться на ногах, но его тело дрожало, словно осенний лист на ветру. Рейх не ослаблял хватку, продолжая углублять поцелуй. Его губы были твердыми и уверенными, они исследовали каждый уголок рта Ки, вызывая бурю противоречивых чувств. Итальянец чувствовал одновременно страх и восторг, покорность и бунт, желание и отвращение. Он не понимал, что происходит с ним, как он мог испытывать подобные чувства к человеку, которого одновременно боялся и ненавидел.   Неожиданно Рейх оторвался от его губ, оставив Ки в состоянии полного замешательства. Итальянец смотрел на него, не в силах произнести ни слова. В глазах Рейха он увидел странное сочетание презрения и интереса. Немец медленно провел рукой по его щеке, а затем отстранился, словно от чего-то грязного. –Ты слаб, итальянец– произнес Рейх ледяным тоном. –Но в твоей слабости есть своя прелесть. Не забывай, кто здесь главный– С этими словами Рейх развернулся и вышел из комнаты, оставив Ки стоять в полном одиночестве, охваченным смятением и унижением. Слова нациста врезались в сознание Ки, словно осколки стекла. Унижение жгло, заставляя кровь приливать к лицу. Он не мог понять, что только что произошло. Был ли это просто акт доминирования, способ унизить и подавить его волю, или за этим крылось нечто больше   итальянец ощущал себя марионеткой в руках безжалостного кукловода, лишенной собственной воли и достоинства.   Собрав остатки сил, Ки побрел к зеркалу. Его отражение было бледным и измученным, глаза полны растерянности и боли. Он попытался скрыть следы поцелуя, стереть с губ прикосновение Рейха, но это было невозможно. Этот поцелуй оставил неизгладимый след не только на его теле, но и в его душе. В голове роились противоречивые мысли. Он боялся фюрера, ненавидел его жестокость и деспотизм, но в то же время не мог отрицать странного влечения, которое тот вызывал. Это было отвратительно и непонятно, но он не мог этого изменить. Он был пленником собственных чувств, заложником сложной и запутанной ситуации.   Италия понимал, что ему необходимо найти в себе силы противостоять Рейху, не дать ему сломить его волю и лишить достоинства. Он должен был доказать, что он не слабая марионетка, а личность, способная на сопротивление. Это будет непросто, но он был готов бороться за свою свободу и независимость.   Он был слишком возбуждён, в штанах слишком узко, в животе странное чувство что то тянет, это желание, нет он не мог ему поддаться, не так быстро. Это слишком постыдно. Но всё же пришлось. Рука Ки неуверенно скользнула под пояс брюк. Прикосновение к плоти вызвало новую волну стыда и отвращения, но желание было сильнее. Он пытался подавить вспыхнувшие в памяти образы Рейха, но они лишь становились ярче и настойчивее. Жестокое лицо, властный взгляд, уверенные движения – все это обжигало его изнутри, разжигая нездоровое пламя.   Движения становились все более отчаянными и резкими. Италия ненавидел себя за эту слабость, за неспособность противостоять похоти, которую в нем пробудил этот монстр. Он представлял, как Рейх смотрит на него с презрением, видя его униженное состояние. Но это лишь подстегивало его, заставляя двигаться быстрее и интенсивнее.   Вскоре его тело содрогнулось в слабой конвульсии. Сперма брызнула на руку, оставив липкий и мерзкий след. Ки откинулся на спинку стула, чувствуя себя опустошенным и раздавленным. Он не понимал, как дошел до этого. Как допустил, чтобы Рейх проник в его мысли и чувства, сломил его волю и превратил в жалкую марионетку. В глазах снова заблестели слезы. Ки чувствовал себя грязным и оскверненным. Он хотел смыть с себя это унижение, стереть из памяти этот позорный момент. Но он знал, что это невозможно. Рейх навсегда оставил свой след в его душе, и ему придется жить с этим.