Преданность

Ки не осознавал до конца произошедшее, но решил, что бегство – лучший выход, попытка предать случившееся забвению. Однако, едва он переступил порог, его взгляд столкнулся с пронзительным взором Рейха, который, как оказалось, был свидетелем всего. Итальянец, словно одержимый, предавался сладострастным фантазиям о немце, шепча его имя, пока совершал акт самоудовлетворения. Эта картина, очевидно, воспламенила нациста, ибо в следующее мгновение тот грубо повалил его на пол. – Итальяшка, чем это мы тут занимались в моё отсутствие? – прозвучал ехидный голос, нависший над ним, сопровождаемый ощущением чужих рук, бесцеремонно касающихся его интимных мест. Королевство не успело опомниться, как пальцы третьего скользнули под ткань рубашки, лаская его тело. Возбуждение, словно заразная болезнь, охватило обоих, но итальянец чувствовал омерзение, отвращение и к действиям своего "друга", и к предательскому отклику собственного тела. Ему было противно даже осознавать, что его организм реагирует на это насилие. Немец не терял времени, осыпая поцелуями и укусами каждый сантиметр его кожи, спускаясь все ниже, к самому сокровенному. – Фюрер, прошу, прекратите, – прошептал он, прерывисто дыша, отчаянно пытаясь подавить стон, когда рука немца сжала его набухший член. Рейх вновь одарил его хищной улыбкой и, грубо схватив за подбородок, сдавил челюсти, заставляя замолчать и вдавливая голову в пол. – Ты ведь так сильно меня хочешь, и я хочу тебя. Подчинись, – прорычал он. Итальянец робко кивнул, и его наконец отпустили. Немец поднялся, и в сердце итальянца затеплилась надежда, что кошмар окончен. Но тут его грубо схватили за шиворот, вцепились в белокурые кудри и потащили волоком к дивану, швырнув на обивку. Третий явно не намерен был церемониться. Он был на грани. Немец одним рывком стащил с него штаны вместе с трусами, но не до конца, вынуждая сжаться в комок, прижав колени к груди. Лишь тогда он перевернул его на спину и, облизав два пальца, грубо ввёл один из них. Резкая боль и дискомфорт пронзили его тело, вызывая отвращение. Спустя мгновение вошёл и второй палец, принося хоть и терпимую, но все же мучительную боль. На глазах выступили слезы. Наконец, началось растяжение, все сильнее и сильнее. На удивление, тело быстро сдалось, и уже через минуту он стонал под ним. Заметив это, немец лишь слегка приспустил штаны вместе с трусами, расстегнув ширинку джинсов. Размеры члена оказались столь внушительными, что фашиста охватила паника. Поняв, что сопротивление бесполезно, он принялся молить о пощаде. – Пожалуйста, хотя бы не на сухую, – взмолился он. Нацист на мгновение задумался, а затем его лицо озарила хитрая улыбка, предвещавшая беду. – Фюрер, что вы задумали? – прошептал итальянец, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Немец приподнялся и уселся на грудь итальянца, придавив его своим весом. – У меня нет смазки, но твоя слюна идеально подойдёт, – промурлыкал он. Зажав его челюсти и просунув большие пальцы между зубов, он насильно открыл его рот. – Не сопротивляйся, это бесполезно, – прорычал он и, не церемонясь, всунул туда свой орган, начав двигаться вперёд-назад. Итальянец отчаянно пытался выплюнуть, плакал и умолял, стараясь сдержать рвотные позывы. Наконец, немец вынул член, и Королевство Италии, шатаясь, бросилось в туалет, на ходу натягивая штаны. Немец стоял в дверях, наблюдая, как того выворачивает наизнанку. – Это ничего не изменит. Мы всё равно продолжим, и тебе придётся снова брать в рот, только на этот раз полностью, – прошипел он. – Нет! – грубо отрезал итальянец, но тут же поспешил смягчить тон, лишь бы его не убили прямо там. Зная немца, он вполне мог заняться и некрофилией. – Только не на сухую… Италию швырнули на пол прямо в туалетной кабинке. – Прямо здесь? Может, лучше пойдём к вам в кабинет? – попытался возразить он. – Нет уж, я слишком долго ждал, – отрезал нацист и, прижав его лицо к грязному кафельному полу, принялся стаскивать с него остатки одежды. Через мгновение он уже входил в него, причиняя невыносимую боль. Сейчас для Италии было главное – чтобы кому то из офиса не надавила на клапан,не хотел чтобы кто то это увидел, всё ровно не кто ему не поможет потому что Рейху по перёк горла и слова не вставят. Немец двигался всё активнее. Стоны итальянца были похожи на предсмертную агонию. Он уже не мог держаться и обмяк, рухнув всем телом на пол. Немец продолжал своё дело, попутно сжимая его волосы, чтобы запрокинуть голову, и с остервенением ударяя лицом о кафель. Итальянец пытался сдерживать стоны, но в ответ лишь получал злобное рычание и новый удар головой об пол. Пришлось стонать в полный голос. Через пару минут движения стали резкими и порывистыми. Третий был на пределе. Схватив его за волосы, он кончил прямо в него. Об оргазме итальянца никто не позаботился. Вместо этого немец заставил его мастурбировать, наблюдая за этим с холодным презрением и попутно ударяя его ботинком по носу или болезненно надавливая на член. Отчасти итальянцу даже нравилась эта боль. Наконец, фашист закончил. Оба вышли из туалета и направились по своим делам. На прощание немец прошептал: – Это было хорошо. Может быть, повторим.