Вальс на швах

(по мотивам «Межизмерения») В урологическом отделении стояла напряжённая тишина. Капли из капельницы мерно падали в пластиковый пакет, приглушённо шуршала каталка по линолеуму. Генри вышел из ординаторской, когда в коридоре раздался шум. — «Генри Никлассон? Срочно!» — позвала одна из младших сестёр. Он бросил взгляд на каталку — и на парня, который на ней сидел. Лицо бледное, покрытое испариной, руки вцепились в живот, колени прижаты к груди. Он тяжело дышал и шептал одно и то же: — «Протёк… я… точно протёк… вытекает… я чувствую… всё…» — «Диагноз с собой принёс?» — сухо бросил Генри, закатывая рукава халата. — «На кушетку его. Быстро.» Санитары осторожно переложили парня. Тот всхлипывал, пытаясь удержаться от крика, но хватка на простынях была мёртвая. Генри надел перчатки и склонился над ним. — «Фамилия?» — «Д‑Дюран…» — «Хорошо, Дюран. Сейчас я пальпирую. Не рыпаться. Будет больно — предупрежу.» Он положил ладонь на низ живота, аккуратно надавил — и парень резко зашипел, выгибаясь. — «Чёрт…» — вырвалось у Генри. Его пальцы чувствовали явный дефект на передней стенке пузыря и влажный хруст тканей. Под кожей уже собиралась тёплая жидкость. Не паника. Не фантазия. Он сжал губы и быстро повернулся к медсёстрам: — «Операционную! Готовьте немедленно!» — «Но…» — «НЕМЕДЛЕННО!» — его голос был резким, как электрический разряд. Пациент дрожал. Его дыхание участилось. — «Я… я же говорил… что… протёк…» — прохрипел он. Генри снова наклонился к нему, одной рукой проверяя пульс на шее, другой продолжая фиксировать повреждённую зону. — «Заткнись. Не трать силы на болтовню.» — буркнул он. — «Ты был прав. Я это исправлю. Так что не смей выключаться раньше меня.» Он взглянул на медсестру и кивнул на капельницу: — «Поставить ещё один катетер. Подключить плазму. Через пять минут чтобы мы уже заходили в операционную. У нас мало времени.» Дюран судорожно выдохнул, наконец позволив себе чуть‑чуть расслабиться — хотя бы оттого, что ему наконец поверили. Генри держал его за запястье, следя за пульсом. В глазах мелькнуло что‑то похожее на холодную злость, направленную не на пациента, а на себя — за то, что не заметил раньше. — «Ты молодец, что не замолчал. Дальше — моя работа.» — ровно сказал он, поднимаясь. — «Моя и только.» И пока каталку катили к дверям операционной, он уже шёл рядом, снимая перчатки и набрасывая новый стерильный халат. В его шаге не было сомнений — только непреклонность. На ходу он сухо добавил, даже не глядя на пациента: — «Следующий раз, когда почувствуешь, что ‘протёк’, сразу ко мне. Я не люблю, когда мне приносят трупы.» Дюран только кивнул, вцепившись в простынь. А Генри уже толкал створку операционной двери, готовый к борьбе за ещё одну жизнь — как всегда. --- Операционная встретила их слепящим белым светом и запахом антисептика. Металлические столы и инструменты были уже подготовлены. На мониторах мигали ровные зелёные линии. Генри не терял времени. Он снял халат, отдал его на стерилизацию и уже через минуту надел чистый. Маска легла на лицо, перчатки защёлкнулись на запястьях. Его взгляд под очками был холодным и стеклянно‑ровным. Парня переложили на стол, подключили к кардиомонитору, поставили датчики. Он ещё был в сознании, но уже едва шептал. — «Г… Генри…?» Тот склонился над ним и сказал ровно, спокойно, без намёка на мягкость: — «Я здесь. Дыши. Остальное — моя забота.» Он выпрямился и окинул взглядом медсестёр: — «Анестезия готова?» — «Да, доктор.» — «Доза — стандартная. Скажите, как только пойдёт.» Пока анестезиолог готовил шприц, Генри быстрым движением ощупал зону ещё раз — подтвердил пальцами, где именно разошлась ткань. Всё верно. Протечка явная, жидкость в брюшине уже ощущалась. В глазах его сверкнула злость — как молния. — «Почему вы всегда тянете до последнего…» — пробормотал он себе под маску, уже наклоняясь за инструментом. Парень уже отключался, веки закрывались. — «Починишь…?» — едва слышно выдохнул он, прежде чем погрузиться в наркоз. Генри чуть приподнял уголок маски, чтобы тот видел его глаза, и отчеканил: — «Я не ломаю. Я только чиню. Засыпай.» Когда парень затих, Генри выпрямился и резко бросил: — «Скальпель. Поехали.» --- Движения его были быстрые и выверенные. Разрез. Сухой свист вдоха. Тихие команды. — «Отсос. Зажим. Салфетку.» — «Всё в норме. Пульс держим.» — «Хорошо… вот он. Дефект явный, но не критический.» На коже его лба блестели мелкие капли пота, но взгляд оставался ровным. Он брал тонкие нити и выводил шов за швом, не поднимая глаз от работы. Секунда за секундой, до тех пор, пока его голос наконец не произнёс: — «Всё. Закрываем. Перевязка. Под наблюдение на сутки.» --- Через час он снял перчатки и вышел из операционной. На миг остановился у двери, оглянулся на него — теперь уже спящего, под капельницей. И сказал почти шёпотом, хотя никто не слышал: — «Ты молодец. Дожил. И не вздумай больше так пугать меня, понял?» Он расправил плечи, провёл рукой по волосам и шагнул в коридор — принимать следующих. Такой уж он был: хладнокровный, бескомпромиссный… и чёртовски хороший врач.