Вальс на швах

Его вернули в палату поздно вечером. Наркоз уже почти отступил — и вместо тёплой, ватной неги пришли ноющие тянущие боли внизу живота. Везли его аккуратно, но он всё равно морщился и хватался за края каталки, как будто от этого швы держались крепче. Генри шёл следом, с руками в карманах, сухой и хмурый. — «На койку. Голову пока не поднимать. Катетер оставляем. Жидкость пока только через капельницу. И никаких геройств.» — отрывисто скомандовал он. Когда Дюрена переложили и подоткнули простынь, он осторожно втянул воздух сквозь зубы и замер. Двигаться было страшно. Страшно настолько, что он даже не смел повернуть таз — всё казалось хрупким, натянутым, как тонкая нитка. — «Доктор Никлассон, за ним кто будет?» — спросила медсестра. — «Я.» — сухо бросил Генри, не глядя на них. — «Повесьте его на меня. По всем бумагам.» Дюрен едва заметно вздрогнул и перевёл взгляд на него. Тот окинул его холодным, но внимательным взглядом. — «Чего уставился? Ты под моим присмотром теперь. Так что даже не думай меня разочаровать.» --- Ночь он почти не спал. Каждый раз, как только пытался повернуться, казалось, что швы вот‑вот порвутся. Он лишь крепче сжимал простыню и замерзал в той же позе, боясь даже закашляться. Утром к нему зашла медсестра с завтраком. Он виновато посмотрел на поднос и, не шевелясь, тихо попросил: — «Под… поднимите мне спинку кровати, пожалуйста…» Она кивнула, подойдя к механизму сбоку, и тихонько подняла изголовье, пока он дрожащим жестом подвинул поднос к себе. Все движения давались ему с трудом. И каждое тянуло, ныло и напоминало, что внутри него теперь чужие швы. Генри зашёл ближе к обеду. Он скинул взгляд на него — тот сидел неподвижно, глядя в тарелку. — «Что с лицом?» — сухо спросил он. Дюрен опустил глаза. — «Просто… боюсь двигаться… Вдруг… опять…» Генри фыркнул и подошёл. — «Ты не картонный. Ничего не «опять». И швы улеглись. Завтра на цистографию — если всё будет чисто, начнёшь вставать и ходить. Понятно?» Тот кивнул и неуверенно попробовал пошевелить бедром, тут же замерев. Генри тяжело вздохнул, достал ручку и сделал пометку в карте. — «Ну хоть не врёшь, что уже готов бегать. Прогресс.» --- На следующий день его отвезли на цистографию. Снимки подтвердили — всё улеглось идеально, утечки нет, пузырь запаян как следует. Генри вернулся с заключением в руке, встал у койки и сказал: — «Поздравляю. Ты не протекаешь. Держи себя в руках и к концу недели выпишем.» Дюрен всё так же молчал, глядя на него странно — благодарно, но настороженно, как будто боялся сглазить. И только, когда медсестра снова поставила перед ним обед и подняла спинку кровати, он тихо выдохнул: — «Спасибо…» Генри остановился в дверях и бросил через плечо: — «Поблагодаришь, когда встанешь сам и не будешь дрожать. Пока что — ешь.» Он скрылся в коридоре, оставив его наедине с тарелкой, свежими швами… и странным ощущением, что ему повезло. Очень.