Ловушка для влюблённых

•••

      — Подальше останови… остановите, за входом, — ладони у Антона вспотели, но пальцы насмерть в дверную ручку вцепились.       Илья проехал пару метров, скрывшись из видимости панорамного окна кафе, притормозил.       — Через час подъедьте, — сидя на пассажирском сиденье, Антон приоткрыл дверь машины, но не выходил, — не опаздывайте. Пожалуйста.       — Как скажешь, шеф.       Маломальская подъёбка в голосе водителя, конечно, звучала, или так показалось, но Антон её проглотил, лишь выдохнул чуть громче, повторил:       — Не опаздывайте.       — Столько лет не виделись, думаешь, часа хватит?       Антон взгляд отвёл, не хотел, чтобы Илья неуверенность в нём прочёл:       — На первый раз достаточно, — и вышел из машины. Постоял у открытой дверцы, плечи пиджака поправил, узел галстука ослабил, руку с часами вскинул. Секундная стрелка на ролексах стремительно бежала по кругу. Пора.       — Удачи, Антон.       — Удачи, — тихо проговорил Антон и захлопнул дверь. Глубоко вдохнул, ещё раз пиджак на себе поправил, да, коротковаты рукава, конечно; выдохнул и размашистым шагом направился ко входу кафе.

•••

      Арсения он увидел сразу, взглядом выцепил застывшую в напряжении позу, смятую в пальцах салфетку, чашку с недопитым кофе. Остановившись на секунду, двинулся к столику у панорамного окна.       Взглядами встретились, проговорили одновременно:       — Арсений.       — Антон.       Замешкались оба, Арсений с диванчика поднялся, из-за столика пытался выйти, Антон к нему двинулся, то ли руку пожать захотел, то ли обнять, но вместо приветствия получилось только неуклюже по плечу похлопать. Стушевались оба и напротив друг друга уселись.       Боже, сколько лет они не виделись? Антон не счетовод, но знал точно: семь лет, пять месяцев и три дня. Именно столько он не видел вживую лёгкую полуулыбку, ямочки на щеках и голубую радужку в обрамлении тёмных ресниц.       — Кофе? — Антон кивком головы показал на чашку.       — Остыл.       Спохватившись, что опоздал, Антон вскинул руку и браслет часов заблестел в луче солнечного света.       — Я просто раньше пришёл, — успокоил Арсений.       Официант бесшумной походкой появился рядом, принял заказ на чашку кофе и чая, и также тихо удалился, оставив двоих сидеть каменными изваяниями.       — Надолго в Москву? — Антон наконец-то взглянул Арсению в глаза.       — Проездом. Вот решил встретиться. Столько лет прошло.       — Действительно, давно не виделись. Как ты? Что нового?       — Живу, работаю. Премьера скоро, в двух постановках занят.       — Рад за тебя.       — Рад?       Голубые глаза метнули острый взгляд, и Антон почувствовал укол, словно стрела пронзила сердце.       — Не начинай, Арс, я, правда, рад за тебя.       — А у тебя как? — Торопливо произнёс Арсений, словно пытался сместить фокус с себя. — Водитель личный, бэха, бизнес в гору прёт?       — Работаем, процветаем.       — Я тоже за тебя рад. — Арсений вскинул голову и его отросшие волнистые завитки пружинисто подпрыгнули. — Получается… не зря мы тогда… расстались?       Глаза Арса сверлили холодным взглядом, что по загривку Антона побежали мурашки. Умел Арсений вогнать в состояние вины с ноги, а Антон вину за собой чувствовал кожей, поэтому сразу свалился с шаткой жёрдочки в котёл с огненным варевом. На лбу выступил пот, воротничок рубашки впился в шею и галстук затянулся удавкой.       И чай, как на зло, горячим оказался, Антон, избегая ответа и колючего взгляда, обжигая горло, его залпом выпил. Дыхание перехватило, закашлялся и Арсений приподнялся с места, потянулся рукой по спине тому похлопать.       — Не надо, — Антон отодвинул его руку. Прокашлялся. — Ты, Арс, если меня в чём-то обвинять пришёл, то не продолжай, все твои слова я уже слышал.       — Не все! — зло выпалил Арс, вперёд подался и зашипел сквозь зубы, — хорошо тебе живётся, да?       — Да! Не жалуюсь! — Руки Антона сами собой атрибуты успешной жизни демонтировали: браслет ролексов на вскинутом запястье заблестел ярче, а пальцы лацкан пиджака огладили. — Ты сто раз оттуда свалить мог! Мог бы со мной уехать! Здесь театров пруд пруди, но нет же, вцепился мёртвой хваткой в замшелый Энск! Нравится тебе там, да? Вот и живи в этой дыре, а мне здесь, в столице, хорошо!       — А я и живу! — у Арсения глаза заблестели то ли от злости, то ли от выступивших эмоций, — и у меня всё отлично! В работе и личной жизни! Нафиг я тебе позвонил вообще?       Он начал торопливо выбираться из-за стола, чтобы сбежать от этого напыщенного индюка. Говорил ведь себе, что затея дурацкая. Но, впрочем…       — А, знаешь, — Арсений остановил попытки встать с низкого дивана, откинулся на спинку, — это даже хорошо, что ты в Москву рванул и меня бросил.       — Я не бросал тебя…       Не обращая внимания на Антона, скомкавшего в руках салфетку, Арсений продолжил:       — Неизвестно, как бы у нас тут сложилось, — взмахнул рукой, будто помещение маленького кафе отражало весь размах столицы, — может, мы бы здесь разосрались, меня бы жизнь богемная затянула, а ты всегда против тусовок был; да и мне твоя работа поперёк горла бы встала. А так… сейчас я всем доволен, всем!       «Красивый» — глядя на Арсения, подумал Антон. И венка у Арса на шее билась как в памяти. Когда Арсений после оргазма на подушки откидывался, она точь-в-точь билась, сильнее даже. Антон любил к ней прикасаться, ощущать губами её биение. А утром она билась тихо под прозрачной кожей, еле заметно, и Антон нежно целовал её…       — Арс, не заводись, ты же не за этим пришёл. Расскажи лучше о себе, как живёшь, как театр, как дома?       — Хорошо живу, мне нравится.       — Ты как в Москве оказался?       — Проездом.       — Надолго?       — Не знаю, не от меня зависит.       Судя по односложным фразам, обиделся, понял Антон.       — Арс, я рад, что ты позвонил. Правда, очень рад. Я часто думал о тебе.       — Думал?       Взгляд Арсения смягчился, глаза смотрели лёгким прищуром.       — Думал. Представлял, как тебя встречу, когда домой приеду.       — Ни разу не приезжал?       Антон головой покачал. Родители в качестве сына его из своей жизни вычеркнули, не смогли принять порченного продолжения рода. Отец так и кричал ему вслед: «Отродье! Чтоб ты сдох!».       Эту тему Антон для себя закрыл, думал, что переболел, пережил. Без всяких психологов, самостоятельно за шкирку вытягивал себя, и, кажется, вытянул.       «Возмужал» — взгляд Арса по Антону скользнул. В плечах раздался, крупнее стал. Кудри состриг, непривычно. Москва изменила его, недоступнее сделала. Жаль, конечно, что Арсений заартачился и с Антоном не поехал, прозябает сейчас с двумя ролями в местном театре, а у Антона, видимо, всё заебись, деньгами вместо туалетной бумаги подтирается и от парней отбоя нет.       Волна негодования начала подниматься в Арсении, он сам не понял, на кого сейчас злится больше, на Антона за его успешную жизнь или на себя за проёбанное время…       — Арс, а ты встречаешься с кем-нибудь?       — Что? — вопрос Антона вогнал Арсения в ступор. Зачем он спрашивает? Хочет удостовериться, что у Арсения и в личной жизни провал? Ну уж нет, не получится, хоть в этом у него всё в порядке.       — На личном фронте, спрашиваю, как? Встречаешься с кем-нибудь, Арс?       — Нет, не встречаюсь.       — Одинок?       — Нет... — Арсений сделал паузу, — мы... живём вместе.       Глаза Антона округлились:       — Живёшь? С кем? Он из местных?       — Саша. Ты не знаешь его, он по распределению к нам попал, мы в одном театре служим.       — Давно с ним в отношениях?       Арсений глаза вверх закатил словно подсчитывал.       — Почти пять лет. У нас всё замечательно. И… родители приняли наш выбор. Не афишируем, конечно, но близкие друзья знают. Камнями нас никто не забил. Ты ведь этого боялся, да, Антон? Что жить спокойно не дадут?       — И что, на работу, с работы вместе ездите? В парках гуляете и за ручку держитесь?       — Скажешь тоже, — Арсений усмехнулся, — я ваши нравы московские не знаю, но у нас по-прежнему скрываться приходится. Но, счастье… оно ведь тишину любит, верно?       — Верно.       — А у вас тут как? Хотя, — Арсений обвёл глазами Антона, зацепившись взглядом за ролексы, — в твоих кругах, наверное, к личным предпочтениям по-другому относятся.       — Не без этого, — Антон ещё раз пальцами по лацкану пиджака прошёлся, — деньги, они знаешь, стены слепыми и глухими делают.       — А ты, Антон… встречаешься с кем-нибудь?       — Конечно. Мы давно с Игорем вместе. Бизнес замутили, когда я сюда приехал… Так и крутимся, работа-дом. Считай, семья, 24/7 рядом.       Получается, раз так хорошо у них по отдельности всё сложилось, значит, и расстались они не зря. Значит… можно отпустить все обиды и просто посидеть поговорить, как старым друзьям, без упрёков и оскорблений.       — Почему не писал, не звонил? — Арсений расслабился, махнул официанту повторить заказ.       — Сначала занят был очень, на ноги вставал, если и звонить, то новостями делиться, а они непременно хорошими должны быть, понимаешь?       Арсений кивнул. Он сам в то время работал как проклятый, профессионализм нарабатывал.       — А потом, позже, — Антон постучал пальцем по принесённой чашке чая, — когда бизнес в гору пошёл, счёт времени потерял, дела затянули, и уже вроде и хвастаться было чем, но… к чему? Счастье, — Антон сделал глоток и подмигнул Арсу, — оно же тишину любит.       — Понимаю, — Арсений улыбнулся, — я и сам также думал. Намеревался тебе несколько раз позвонить, просто спросить, как дела, но театр всё время отнимал, да и Саша мой… закрутилось всё так быстро… годы прошли, не заметил.       Ладонь Антона накрыла руку Арса.       — Ты счастлив, Арс?       Глаза Арсения, как редкие голубые алмазы, искрились и излучали свет:       — Да, очень. Один бы я всё не вывез, после твоего отъезда места себе не находил, злился на тебя очень, но… Саша… так вовремя в моей жизни появился, раскрасил её яркими красками. С ним я счастлив по-настоящему.       Антон смотрел на Арсения и медленно проваливался в прошлое, в их первый день знакомства.       Они тогда дворовой толпой балду пинали, слонялись без дела, байки травили, ржали, курили, накидывались пивом и энергетиками. В их дыре никаких макдональдсов и подобных заведений не было, и повадились они на заправку ходить, там кофе за три копейки брать и в тёплом павильоне свои задницы на скамейке греть.       Кассу покупкой жвачек, соков и бутербродов они пополняли через день, но персонал их не выгонял, просил только особо не шуметь.       В один промозглый осенний вечер, когда уши сворачивались в трубочку от холода, толпа из Антона, его лучшего друга Димки Позова и ещё трёх подростков в сумраке прибрела на заправку, то их излюбленное место оказалось занятым.       Кто-то из соседнего двора прочухал, что проводить вечера в тепле куда лучше, чем на холодных детских площадках или в мрачных подъездах, и сблатовал пацанов «отжать» хлебное место.       Как в той толпе оказался Арсений, худой высокий парнишка с явно не хулиганским характером, непонятно, но Антон его щуплую фигуру заметил сразу. Увидел и…       Пацаны потом говорили, что только благодаря Антоновой добродушности они друг другу кости не переломали, но это всё бравада, на самом деле им не хотелось молоть кулаками в грязи и лужах, они были просто стайкой воробьёв-подростков, которым нужно было маломальское спокойствие, где тепло, светло, никто не орёт и не поучает.       Поэтому Антон, рубаха-парень, на все имеющиеся в кармане деньги — отец его выпиздил на следующий день за то, что он потратил всё до копейки — купил колу и чипсы, и пошёл за привычный столик.       — Привет, пацаны, угощайтесь, — поставил на стол купленное, — двиньтесь, нас много, — и махнул своим, чтоб присаживались. — Я, кстати, Антон, — и руку Арсению подал.       — Арсений, — тот пожал руку, — не Сеня, Арс.       — Арс, значит, Арс.       Так, не случившаяся драка за тёплое место под солнцем переросла в дружбу, две компании со временем объединились в одну, кто-то отсеялся, кто-то, наоборот, примкнул, и следующие пару лет до окончания школы они тусили вместе.       Арсений тогда, действительно, в той толпе случайно оказался — дома с отцом поцапался и рванул на улицу, а там пацаны знакомые, подтянули за собой. Так одна неожиданная встреча изменила их жизни.       «Пути господни неисповедимы» — сказал бы кто-то из верующих, «браки совершаются на небесах» — уточнили бы романтики, а Антон шептал Арсению: «Красивый мой, любимый», прижимал его к себе и целовал в кончик носа. Арсений смешно фыркал, но не уворачивался, ближе жался, губами касался Антоновой щеки и замирал в крепких объятиях.       Этап принятия своей ориентации, к удивлению их самих, прошёл без эксцессов и слёз. Антон, прежде целовавшийся только с Нинкой из параллельного, при появлении Арса в его жизни, в сторону девчонок уже не смотрел, а Арсений, ранее ни с кем даже не целовавшийся, внимание Антона к своей персоне принял как само собой разумеющееся.       Никто из пацанов в их дружбе ничего криминального не видел, да они и не палились, лишь изредка в толпе перекидывались взглядами.       — Пойдём, — в одно утро Антон встретил Арса у подъезда. Тот с рюкзаком торопился в школу. Выпускной класс на подходе, у него олимпиады, контрольные, театральный кружок.       — Куда? — опешил Арс, столкнувшись нос к носу с Антоном.       — Ко мне. Моих до вечера не будет, укатили к родственникам, там по́мер кто-то.       Квартира оказалась в их полном распоряжении, подумать только, на целое утро, день и вечер. Столько счастья и так много, черпай большой ложкой.       По пути никто из знакомых им не встретился; соседка, с утра сидящая на лавочке, была занята препирательствами с дворником и внимание на них не обратила. Антон, войдя в квартиру, шторы в комнате задёрнул, чтобы уж точно никто-никто, даже пролетающие птицы на уровне четвёртого этажа, ничего не увидели, и пока Арс свой рюкзак на полу пристраивал и стоял на месте, Антон подошёл и обнял его.       Арсений в ответ руками обхватил его за спину, прижался. Волосы отросшим ёжиком щекотали Антону лицо, он разжал объятия, слегка отодвинул Арса от себя. Тот голову приподнял, и в полумраке комнаты глаза его казались чёрными и глубокими, манили, затягивали в свой омут.       — Арс, — прошептал Антон и наклонился, снова произнёс его имя и накрыл Арсовы губы своими.       Арсений не сопротивлялся, до этого момента чаще всего он оставался с Антоном наедине только в своих фантазиях, и поцелуев ждал как манны небесной, оттого и расслабился в Антоновых руках; отдался в плен нежно целующих губ и ладоней, обхвативших его лицо.       Антон трепетно ласкал Арсовы губы, языком слегка касался, но внутрь не проникал, и Арсений привстал на носочки, руки со спины перекочевали вверх, обхватили Антона за шею, телом ближе прижался, вытянулся, изогнулся.       Антону от такой близости башню снесло, над фразой «слились в страстном поцелуе» он раньше смеялся, но разбушевавшиеся гормоны и податливый, липший к его ладоням, Арс, сделали из того поцелуя запомнившийся на долгие годы что ни на есть самый страстный из всех последующих поцелуев.       — Арс, Арс, — в промежутках, когда удавалось выпустить из плена Арсовы губы, шептал Антон.       — Ещё, — тянулся губами к нему Арс, оставшись без ласки. Льнул ближе, сам языком скользил внутрь Антонова рта, и Антон подхватывал, вновь сжимал Арса в объятиях, впивался в его губы, не дышал, и отрывался от манящих, притягательных губ, когда воздуха в лёгких оставалось на пару секунд.       Голова кружилась у обоих, и они рухнули на не заправленную Антонову кровать взлохмаченные, розовощёкие, с алыми губами и поплывшими взглядами.       Время для них остановилось, тот день по праву можно было назвать «днём поцелуев», они целовались даже с набитыми бутербродами ртами, смеялись, глотали мякиш из хлеба и колбасы, и вновь тянулись друг к другу через кухонный стол, и целовались, целовались, целовались.       Арс переползал к Антону на колени, обнимал за шею и порхал поцелуями по его лицу словно бабочками. Дальше поцелуев они не заходили, ладони оглаживали друг друга поверх одежды, избегая касаться заметных бугорков в штанах. Оба понимали, что ситуации, когда они могут остаться вдвоём на целый день, в ближайшее время не предвидится, и свалившийся на голову момент выжимали по-полной.       К вечеру они отрывались друг от друга и посматривали с грустью в наступающую темноту за окном, вновь молча жались грудными клетками, касались щеками, тёрлись кончиками носов и глядели глаза в глаза новыми, не виданными ранее, взглядами.       Никаких слов, прощаясь, стоя у входной двери, не говорили, знали — это навсегда. Теперь у них есть тайна и она связала их крепче стального каната. В груди у каждого чувство, которое они определили как «любовь», разрослось до невиданных размеров, заполнило внутренности и просочилось наружу нежеланием Арсения уходить, а Антона — отпускать.       Отец Арса на столь позднее его появление дома, цыкнул, но Арс быстро проскользнул в свою комнату, а мать лишь покачала головой, но переключила внимание отца на успехи старшей сестры, дав возможность Арсению завалиться в постель и продлить ощущение эйфории от прошедшего дня.       Родители Антона ничего необычного в состоянии сына не заметили, были погружены в печальные мысли от потери родственника, и Антон ещё несколько последующих дней летал над землёй радужным единорогом, был добрым и улыбчивым.       Повторить «день поцелуев» им удалось лишь спустя пару месяцев, когда родители Арсения укатили в отпуск, оставив Арса со старшей сестрой, но та уже вовсю дружила с парнем и уговорила брата не рассказывать родителям, что останется у того с ночёвкой. Антон наврал про сбор на даче у лучшего друга, и вместо Димкиной берлоги оказался в комнате Арсения, и «день поцелуев» плавно перетёк в «ночь поцелуев».       К этому моменту дрочили они на образы друг друга, и, оказавшись в тесной близости, без стеснения скинули штаны и потянулись руками к членам, уже порядочно вставшим и истекающим смазкой.       Стояли голышом напротив, ладонями скользили вниз по плечам, груди, по подрагивающим животам к паху. На фоне тёмных курчавых волосков красноватые головки членов на испещрённых вздувшимися венами розовых стволах смотрелись как шляпки грибов, вызревших, готовых к сбору.       Антон первым потянулся к члену Арса, размазал выступившую из щелки смазку, глаз не мог оторвать от кожи, гладкой и блестящей. Арсений от первого прикосновения вздрогнул, задышал прерывисто, но глаза не прикрыл, смотрел как подушечки Антоновых пальцев головку гладят, как ладонь ствол обхватила, задвигалась вверх-вниз.       — Смазка в тумбочке, — Арсений кивнул в угол комнаты, — в верхнем ящике под тетрадями.       Антон отпустил член и рванул к тумбочке, одним движением из-под кучи бумаг достал флакон и выдавил себе в руку, вернулся и вновь накрыл член Арса своей ладонью.       Смазка холодила, и вот тут Арс не сдержался, глаза прикрыл: огонь внутри, прорывающийся сквозь кожу выступившим по́том, горячая ладонь Антона поверх леденящей смазки, чувствительность собственной плоти, — пространство вокруг закружилось, и он чуть в обморок не рухнул от сносящих голову ощущений.       Антон с приоткрытым ртом смотрел на него, переводил взгляд с пунцовых щёк на то появляющуюся, то исчезающую в кольце своей ладони головку члена, возвращался глазами на подрагивающие пушистые ресницы и закушенную арсеньевскую губу, чувствовал вибрацию их тел, понимал, разрядка близко, Арсений долго не выдержит.       Свой член стоял по стойке «смирно», стучал о живот при каждом движении, и прозрачная смазка тонкой дорожкой стекала по головке вниз.       Антон был тоже на грани, но продолжал надрачивать Арсу, вторую ладонь на поясницу ему положил, притянул к себе и ускорился. Арсений своим телом не владел, казалось, что стоит на ногах он только из-за колдующих над ним Антоновых рук.       Чувствуя приближение оргазма, Арсений резко открыл глаза, и Антон в долю секунды понял всё, наклонил голову, прижавшись к его рту губами, и поймал тихий арсеньевский стон. Судорога прошла сквозь Арсово тело, и он кончил Антону в ладонь, тяжело дыша ему в рот.       Для собственной разрядки Антону хватило накрыть свой член ладонью, измазанной арсеньевской спермой и сделать пару движений. Белёсая жидкость выстрелила Арсению на бедро, и Антон притянул его к себе, склеив их тела смешавшейся спермой.       — Люблю тебя, — в губы Антону еле слышно прошептал Арсений.       — И я тебя.       Голос Антона охрип, во рту пересохло, нижняя губа, казалось, треснула, а сердце билось внутри грудной клетки взбесившимся молоточком. На подрагивающих ногах, но не выпуская Арса из своих объятий, он попятился к кровати, завалив их на постель, не скинув покрывало.       К утру они были не выспавшимися, но задроченными друг другом вусмерть. Постельное бельё, измазанное спермой, Арсу пришлось стирать за время родительского отпуска не единожды. Сестра, как и Арс, почувствовав вседозволенность, оказалась не таким уж аленьким цветочком, и пропадала у своего парня сутки напролёт, убрав в своём лице преграду для Антона.       Пытаясь по-максимуму использовать дни без ежовых отцовских рукавиц, Арсений вконец потерял страх и придумывал отмазки для родителей Антона со всей силы своей неуёмной фантазии. Пару раз Антон просто сбегал ночью из дома, смазав замки на двери и тихо прокрадываясь в подъезд.       Мать однажды зачеканила его отсутствие, но Антон продолжал парить над землёй радужным единорогом, и на её наставления соглашался и кивал глупым болванчиком.       К концу недели они добрались-таки до оральных ласк, и насасывали друг другу практически наперегонки — оба словили кайф, получая удовольствие, не растекаясь лужей на кровати, а стоя на коленях, проталкивая член партнёра глубоко в горло.       На экзамене по дрочибельно-сосательному предмету они твёрдо поставили друг другу «отлично» и только и ждали окончания школы, чтобы срулить из надоевшего города и начать взрослую самостоятельную жизнь вместе.       Но эйфория, пока они пребывали в спермотоксикозном состоянии, закончилась с поступлением в ВУЗ. Отец Арса настоятельно рекомендовал ему местный универ и дорогу в столицу закрыл серьёзным разговором, после которого Арсений несколько дней не выходил из дома. Максимум, что Арс смог отстоять — это проживание в общаге, хотя места там предоставлялись только иногородним.       Антон понять не мог Арсения, но тот на все попытки вывести его на разговор, замыкался и на контакт не шёл. Лишь разморённый оргазмом, падая в испарине на подушку, отдышивался и, прижимаясь к Антонову боку, лениво отвечал на вопросы, не прятался и не юлил, но как только речь заходила о родителях и их силы власти над ним, притворно зевал и сворачивался калачиком, требуя обнимашек и поцелуев.       Антон особым терпением никогда не отличается, но с Арсением действовал по принципу «вода и камень точит».       — Прогнись, хороший мой, — оглаживал бледные Арсовы ягодицы ладонями, пристроившись сзади к стоящему в коленно-локтевой позе, Арсению. Водил зигзагами по влажной пояснице, расслаблял, возбуждал. Проникал внутрь длинными пальцами, растягивал под себя и не спеша входил, давал привыкнуть к распирающему нутро члену. Арс прогибался в спине ласковой кошкой, извивался под Антоном, заглушал собственные стоны, уткнувшись лицом в подушку. Ритмично вгоняя член глубоко, Антон мало обращал внимания на стучащую о стену спинку кровати, главным всегда было доставить удовольствие Арсу и Антон старался, проходился по простате вперёд-назад, оставляя отпечатки на Арсовых бёдрах. Антон чувствовал Арсения каждой клеточкой своего тела и старался финишировать вместе, прижимая Арса к кровати. И когда Арсений приходил в себя, улыбался и говорил, что в этот раз опять было круто, Антон целовал его в нос и отвечал, что по-настоящему было бы круто не сдерживать стоны в общаге с хлипкими стенами, а жить в городе-миллионнике, где соседям наплевать, кто и с кем трахается в соседней квартире.       Но Арсений и в такие моменты делал вид, что не понимает смысл Антоновых слов, чем выводил Антона из себя чаще и чаще.       Первая их ссора произошла в начале второго курса, когда Антон в шутку бросил, что прозябает он в этой дыре только из-за Арса, на что тот не обиделся, но играл в молчанку дня три. Костёр ссоры не разгорался, но тлел обидами и спустя месяц вспыхнул, опять же, по вине Антона — ну не мог он спокойно смотреть, как Арсений штудирует перед сессией высшую математику, экономику и философию, но продолжает ходить в любительский театр на репетиции.       — Зачем тебе это? — имея в виду нелюбимую учёбу, постоянно спрашивал Антон, — почему не бросишь эту тягомотину и не переведёшься в театральный?       — Как я родителям скажу, как? — смотрел в пол Арсений.       Антон не выдерживал, срывался на крик:       — Какая им разница, это твоя жизнь!       Арсений отворачивался, в дальнейшую перепалку не вступал, себя не оправдывал, но и не защищал. Антон спустя время просил прощение, но начинающее недовольство друг другом возрастало, увеличивая пропасть между ними.       Разговоры давались им с трудом, ртом они ели, целовались, насасывали, в общем использовали его всяко-разно, но только не по прямому назначению. Разговаривать словами через рот так и не научились и к окончанию второго курса разосрались в хлам.       Осенью Антон вернулся, уговаривал Арса, стоя под дождём на общажном балконе.       — Давай уедем, Арс, давай.       — Куда? — тот смотрел вперёд стеклянным взглядом.       — Куда хочешь! Можем в Питер рвануть, можем в Москву.       — И? Кто тебя там ждёт? А как учёба? На что ты жить собрался? По съёму мотаться?       — Арс, — Антон брал его за руку и заглядывал в глаза, — мы молоды, перед нами все дороги открыты. Не бойся, вместе мы справимся. Поехали, а?       — Глупый ты, Антон. Думаешь там легче будет? Лучше быть первым в деревне, чем вторым в городе, — пафосно цитировал Арсений отцовские слова.       — Каким первым, очнись! — повышал голос Антон, — так и помрёшь в этом сраном городе под присмотром своей семьи, оно тебе надо?       — Я люблю их, — не глядя на Антона, повторял Арсений.       — А они тебя любят? Уверен? Расскажи им, что с парнем трахаешься и посмотри, как они тебя любить будут!       Арсений голову не поднимал, а Антон не унимался:       — Я тебе кто? Меня ты любишь? — бил себя в грудь пальцами, требуя ответа.       Арсений опускал взгляд ещё ниже:       — Люблю… но как я без них… там мама, сестра…       Антон зло сплёвывал под ноги и стучал кулаком в стену, сбивая костяшки в кровь. Его в этом городе держал только один Арс. Ни учёба, с которой его вот-вот должны были выгнать за неуспеваемость, ни семья, не могли заставить его остаться в этом захолустье.       Особыми талантами и стремлениями Антон не обладал, но верилось, что столица примет его с распростёртыми объятиями и светлое настоящее непременно наступит за пару тысяч километров от ненавистного места. Тем более, что мать сло́ва не сдержала и выдала отцу Антонов секрет о предпочтениях в любви. Зачем она это сделала, непонятно, видимо, переживала и захотела обсудить с мужем, что от единственного сына внуков им ждать не сто́ит.       Отец на такие откровения чуть Антона не убил, кинувшись на него с кулаками и отборным матом. Чуть позже свалился с инфарктом, не смог пережить предательство единственного сына, но Антон об этом не узнал.       В ту ночь, раскрыв карты про себя перед близкими, брызжа слюной и слезами, Антон принял решение отправиться в лучшее будущее и забыть обратную дорогу домой.       Движимый разрушительными эмоциями, разбудил в ночи Арсения и потребовал чёткий ответ на давно поставленный вопрос. Но ответ, к несчастью, остался прежним.       — Ну и чёрт с тобой! — уходя по коридору, в сердцах кричал Антон.       Арсений с грустью смотрел ему вслед, надеясь, что к утру Антон перебесится и злость его утихнет. Но к утру Антон собрал свои манатки, занял у пацанов деньги и купил билет в один конец…       ... И вот Антон, спустя чуть более семи лет после той злополучной ночи, смотрел на Арсения, допивающего очередную чашку кофе и рассказывающего о счастливой жизни.       Значит, всё же расстались они не зря и, похоже, Арсений по-настоящему счастлив в родном городе с любимым человеком.       — Я рад за тебя, Арс, очень. Хорошо, что ты встретил своего Сашу и у вас всё хорошо.       — А ты? — Арсений смотрел на него от чего-то напряжённо, — ты счастлив, Антон?       Прежде чем ответить, Антон всмотрелся в яркие глаза напротив, скользнул по смешному кончику носа, ямочкам на щеках, перевёл взгляд на губы — хотел запомнить Арсения навсегда.       Определенно, больше они не встретятся.       — Я очень счастлив, Арс. Очень.       На секунду им обоим показалось, что в глазах друг друга они увидели грусть, но смахнули видение дружеской улыбкой.       На улице медленно подкатил чёрный джип и остановился перед панорамным окном, не заглушив двигатель.       — За тобой? — Арсений кивнул на машину.       — Извини, встреча назначена, час свободного времени был, — Антон вскинул руку, всматриваясь в циферблат. Вынул кожаный портмоне из внутреннего кармана пиджака, не глядя, достал хрустящую купюру и положил на стол. Всем бы официантам такие чаевые.       И Арсений, и Антон умом понимали, что больше они не увидятся, пути их никогда не пересекутся и места друг для друга в своих счастливых жизнях у них просто нет.       — Пора, — Антон вновь сверкнул ролексами, — я рад был тебя видеть, Арсений.       — Я тоже.       Арсений вышел из-за стола, Антон поднялся, они также неуклюже пожали руки, полуобнялись. Каждому хотелось обнять друг друга крепче, дать себе вновь пережить эмоции от встречи, но когда-то не поставленная точка в отношениях разрослась вокруг них высоким частоколом, не давая войти в личное пространство.       — Иди, тебя ждут, — Арсений сделал шаг назад, — был рад повидаться.       — Будешь ещё проездом в Москве, звони, встретимся.       Кивком головы Арсений дал понять, что при случае он обязательно позвонит, наперёд зная, что это никогда не произойдёт. Также, как и много лет назад, он вновь смотрел на удаляющуюся фигуру, перевёл взгляд на окно, за которым Антон сел на пассажирское сиденье, и чёрная бэха мягко тронулась и исчезла из вида.

•••

      — Спасибо, Илья Андреевич, очень выручили.       Антон, стоя около машины, снял с себя пиджак, вынул из внутреннего кармана портмоне, взглядом показал, что он на месте, положил обратно. Достал с заднего сиденья рабочую одежду с логотипом автосервиса, в котором он трудился, и, прикрываясь открытой дверцей машины, начал переодеваться.       — Как всё прошло? Времени хватило? — прикуривая, спросил Илья Андреевич, один из постоянных клиентов, пригоняющих свою тачку, когда в ней что-то сбоило.       — Так обед всего час, много не успеешь, да и вас задержал.       Антон аккуратно поставил на коврик у заднего сиденья начищенные до блеска туфли, благо, с Ильёй Андреевичем у них один размер ноги; костюм повесил в чехол и сложил на сиденье. Обошёл машину и встал около водительского места.       — Вопрос-то решил? — Илья Андреевич затушил сигарету.       — Не нужен я ему. Без жилья, от зарплаты до зарплаты перебиваюсь, он другой жизни достоин.       — Не думал сменить работу?       — У меня образования нет, бросил универ, когда сбежал. А здесь и платят вовремя, и я разбираться в этом деле начал, куда рыпаться?       — О своих чувствах так и не сказал ему?       — Зачем? В отношениях он. Счастлив.       Антон был одним из немногих слесарей в автосервисе, который однажды докопался, оставшись после смены, что стучало в машине Ильи Андреевича. С тех пор тот старался отдавать свою ласточку в знакомые руки и несколько раз после трудового дня подвозил Антона до съёмной квартиры на окраину Москвы. Незаметно, но мало-помалу Антон рассказал тому о всей своей жизни, про побег из родного города, родителях, расставании с Арсом, поведав о своей ориентации — Илья Андреевич, кстати, данную информацию в штыки не воспринял и из машины на полном ходу Антона не выкинул. Между ними сложились отношения «клиент-сервис», не более того, и Антон работу свою выполнял ответственно, а Илья Андреевич платил.       Времени ни на личную жизнь, ни на друзей у Антона не хватало, предпринимательская жилка в нём так и не родилась, и все мечты о столичном рае разбились о реальность приезжей лимиты. Первые годы ему было особенно сложно, навыков ни в одном деле он не имел, мыкался, менял работу за работой, но этого едва хватало на съём жилья в тьмутаракане.       Моральная поддержка от кого бы то ни было отсутствовала, и Антон несколько раз решался свалить из столицы, так заебал его повторяющийся день сурка. Свет в конце тоннеля не проглядывал, но пути назад были сожжены, и Антон барахтался в болоте собственной тухлой жизни. Пристроившись в автосервис, со временем начал разбираться в машинных внутренностях, кое-как сводил концы с концами, с просроченных продуктов перешёл на нормальные и переехал подальше от тёмных грязных улиц, но всё также далеко от центра.       Позвонить Арсению или бывшим друзьям иногда хотелось до скрежета зубов, но сил признаться самому себе, что он не вытянул и Москва его перемолола со всеми потрохами, не было. Разговор с Арсением откладывал до лучших времён — вот, ещё чуть-чуть поднажмёт, встанет на ноги и тогда обязательно позвонит или приедет к Арсу. Но… не успел.       Увы, Арсений уже нашёл своё счастье.       Несколько дней назад, когда экран телефона засветился знакомым именем, Антон потерял дар речи, но в последний момент на звонок ответил. Арсений сообщил, что будет проездом в Москве и предложил встретиться.       Жизнь, зараза такая, снова била Антона мордой об асфальт — ну как он таким появится перед Арсом? На ноги-то он так и не встал…       Но на встречу согласился, набрался смелости и попросил Илью Андреевича об услуге. Как оказалось, зря.       — Спасибо вам ещё раз, — Антон стоял перед опущенным стеклом.       — Обращайся, — Илья Андреевич не уезжал.       — Я… я что-то вам должен?       Взгляд из машины упал на часы на Антоновой руке.       — Ой, извините, — ролексы перекочевали в ладонь их владельца.       Проводив взглядом отъезжающий автомобиль, Антон закатал рукава и направился внутрь бокса, он и так время потерял, не пообедал даже, а ему ещё подшипник ступицы заднего правого колеса менять, клиент вечером за машиной приедет.

•••

      — Так и сказал, что в отношениях? — голос Серёжи в телефонной трубке звучал чётко, будто их с Арсением не разделяли тысячи километров.       — Так и сказал. Почти сразу с ним познакомился, как в Москву приехал. А я думал, Антон меня любил, а оказывается, забыл быстро…       — М-да, дела…       В телефоне повисла тишина. Арсений и слова проронить не мог, так его встреча с Антоном размазала, но другу, как и обещал, позвонил.       Серёжа по дыханию на другом конце невидимого провода упрёк считал — надо же, как облажался. Он почему-то был уверен, что Антон так и сохнет по Арсению, и в большие перспективы, за которыми тот попёрся в большой город, не верил — Антон хороший парень, но не карьерист.       Именно Серёжа настоял, чтобы Арсений перестал жевать сопли, плакать о своей одинокой жизни, и наконец-то купил билет в Москву и встретился с Антоном. Серёжа свою голову на отсечение давал, что встретившись, эти двое воссоединятся.       Увы и ах, не получился из Серёжи купидон.       — Арс?       В трубке шмыгнули носом.       — Домой когда? Билет взял?       — Сегодня вечером вылет.       — Арс… считаешь, ему повезло?       — Джип, водитель личный, ролексы на руке, прибыльный бизнес и Игорь, с которым он счастлив 24/7, куда уж лучше…       — Расстроился?       — А ты как думаешь? У меня две роли в театре за вшивые копейки, тихая дрочка одинокими вечерами и постоянная война с родителями. Не о таком я мечтал, отказываясь уехать с Антоном… Проебал я, Серёж, своё счастье.

•••

      Москва гудела как заведенный улей в любое время суток, играла ночными красками, но Антона яркий фантик давно не привлекал. Какой смысл в красивой обёртке, когда вкус отдавал горечью?       Вымотанный работой, переполненным метро, электричкой и маршруткой, поздним вечером Антон добирался домой, чтобы завтра ни свет ни заря вновь шагнуть в день сурка.       Бредя по тропинке, он вскинул голову вверх — в тёмном небе мигали навигационные огни самолёта.       «Где-то там Арсений летит домой к любимому человеку» — с грустью подумал Антон.       С высоты птичьего полёта Арсений посмотрел в иллюминатор и тяжело вздохнул — где-то там в мерцающем вспышками света мегаполисе Антон возвращался к своему избраннику.       Нечаянно они загнали себя в ловушку, и жизнь развела их вновь, оставив в сердцах след пустой боли и одиночества. Непонимание и ложь затмили все надежды и забрали с собой тёплые воспоминания. Их души, тянувшиеся друг к другу, так и не смогли соединиться, и любовь осталась лишь тихим эхом в бескрайних просторах памяти…       The end