Сопротивление

Склад в центре порта был временной базой. Никаких камер, только шум волн за железными стенами, запах топлива и пыльная лампа под потолком. Всё было чисто. Подозрительно чисто. Нам Гю стоял спиной к железным воротам, прислонившись плечом к стене. В его взгляде не было покоя. Он не двигался, но внутри его всё кипело. С каждой новой деталью, с каждым несостыковавшимся словом всё больше казалось, что стены сжимаются. Су Бон курил у открытой двери, спиной к нему. Дым уходил в ночь. Он медлил. И это бесило. На нём тёмное пальто, волосы слегка влажные от дождя, а в глазах виднеется ледяной блеск. Почти безжизненный. Но внутри, будто что-то пульсировало. Как яд, готовый разлиться по венам. — Тебе что, нравится держать паузу? — Гю сорвался с места. — Или ты ждёшь, что я первый заговорю? Су обернулся, затушил сигарету о косяк. И улыбнулся, так легко, почти беззаботно. — Иногда молчание говорит больше, чем громкие слова. Ты же должен это понимать, Гюша. «Гюша» так только его мать имеет право называть и никто другой. Нам Гю сузил глаза. Он прошёл ближе. Почти в упор. — Перестань со мной играть. — А что, если я не играю? — обводя взглядом помещение, произнёс Су Бон. — Значит, ты просто ублюдок, — резко бросил Нам. — У меня умирают люди. Кто-то слил маршрут. Кто-то работает против нас. И ты ведёшь себя так, будто тебя это не касается. Старший наклонил голову, будто рассматривая Нам Гю при свете лампочки. Лёгкий прищур, небрежная ухмылка сияла на его лице. Длинноволосый тяжело вздохнул. Он чувствовал, как под кожей закипает раздражение. Бон действовал ему на нервы просто своим присутствием. А ещё больше тем, как он смотрел. — Я просто не изменяю своему стилю. А вот ты весь на нервах. Это не по хозяйски, правда, — Су показательно надул губы. Он подошёл ближе. На шаг. Ещё один. Теперь их лица разделяли считанные сантиметры. В тусклом свете ангара Нам Гю наконец увидел, глаза Су Бона, ледяные, голубые. Странно чистые, почти детские, но без тепла. В них не было ничего. Абсолютная пустота. — Отойди, — процедил главарь. И это единственное, что он смог выдавить из себя. — Почему? Боишься, что поддамся искушению? — голубоглазый понимает, что играет на грани, но слишком уж соблазнительна эта запретная близость. — Боюсь, что я не сдержусь, — поправил младший. — И снесу тебе челюсть, чтобы ты перестал шептать, как шлюха. Лицо Нам Гю горело. От злости, от того, как чертов Су Бон с ним разговаривает. Су лишь хмыкнул. Ни обиды, ни раздражения. Только интерес. — Ты горячий, когда сердишься. Это выглядит красиво, мне нравится. Нам схватил того за грудки и прижал к стене. Без предупреждения. Послышался громкий металлический скрежет за спиной Чхве, когда тот ударился лопатками о железо. — Не смей делать вид, будто мы достаточно близки, чтобы ты в таком тоне со мной общался, — на лбу выступает маленькая, пульсирующая венка. Гю дышит сквозь рот, стараясь набрать в легкие как можно больше воздуха. — Я и не делаю. Я просто наблюдаю, — голос Су Бона был спокойным, даже с ноткой насмешки. — А ты остро реагируешь. Интересное зрелище. Чужие пальцы сжались сильнее, Бон не сопротивлялся. Лишь выдохнул: — Я чувствую как ты дрожишь. Что, Нам? Страшно? Или просто слишком близко? — в океане глаз был штиль, они ничего не выражали, лишь ждали ответа. — Ты меня раздражаешь, вот и всё, — выдохнул кареглазый, но в голосе дрогнуло что-то иное. — Каждым твоим произнесённым словом, ты копаешь под меня. Он резко отпустил старшего и отступил. Словно обжёгся. — Я разберусь с этим. С крысой. Сам. Без твоих игр, — отойдя на безопасную дистанцию, прошипел Нам Гю. Су выпрямил ворот, вытер уголок рта ладонью. — Ты хочешь всё сделать один. Только потому, что боишься довериться. — Ошибаешься, — ответил Нам. — Потому что я не могу никому доверять. Су Бон не стал спорить. Лишь смотрел. Минуту. Две. А потом прошёл к выходу. — Я не враг, Нам Гю. Но если ты решишь, что я враг, то убей меня сразу. Не тяни. Он вышел. Дверь с скрежетом захлопнулась. Внутри ангара снова стало тихо. Слишком тихо. ~~~ flashback  «Первая кровь» Стук. Вспышка. Нам Гю совсем еще мальчик. Лет двенадцать. Он и отец стоят в холодном складе. Мальчик видит кровь на бетоне. А рядом с красной жидкостью лежит взрослый мужчина. Становится страшно. — Он предал, — звучит хриплый голос отца. Он спокоен, как лёд. — В нашем деле это не прощают. Ты должен разобраться с ним, Нам Гю.  Гю стоит с железной трубой в руках. Тело предательски дрожит, а в маленькой голове пролетают самые ужасные мысли. В руках он чувствует вес железки. А в сердце жалость. — Хочешь быть мной? Учись. Быть мягким это смертельно, — поджигая сигарету, словно мантру причитает Тхэчхон. — Запомни сын, если не ты убьешь, то тебя. И мальчик ударил. Слепо. Зажмурив глаза. Нам слышал лишь звон. Мокрый хруст человеческих костей и кажется органов. Он не заплакал перед отцом, потому что нельзя.  Но потом, уже ночью, трясся, прижимая к телу подушку. Плакал, но не от страха, а от отвращения. К себе. За то, что убил. «Мама» День спустя. Кухня. Тёплый свет. Запах риса. — Ты ведь не хотел этого, да? — спросила она, не глядя. Нам Гю молчал, смотря в пустую тарелку. — У него нет сердца, сынок. Но ты не такой. — Я хочу быть сильным. Я должен им быть. — Сильный это не тот, кто бьёт первым. А тот, кто может не ударить. И всё равно выжить, — женщина повернулась к ребенку, слегка улыбаясь.  Она наливала чай и обнимала его за плечи. И в том прикосновении было всё, чего он не ощущал рядом с отцом. Тепло. Понимание и поддержка. Любовь. ~~~ Длинноволосый открыл глаза. Он всё еще в ангаре, стоит на том же месте. Стало душно. Он давно не думал о ней. И слишком часто об отце, сравнивая с собой. Нам Гю провёл рукой по лицу. — Если я не такой как он. — прошептал он в пустоту, — Тогда почему всё повторяется? Главарь вышел из ангара. Ночь была чёрной. И в ней не было ни одной звезды.