Любовь и пельмени

Весенний воздух в сквере у исследовательского института сладок от аромата цветущих хайтанов. Розовые облака лепестков, словно воплотившаяся нежность, осыпали землю под ногами маленького человечка, с азартом копошащегося в куче прошлогодних листьев и веточек. Мо Сяотан – так они его назвали. Сяотан – «маленький супчик», но для них это всегда звучало как «маленькая клёцка», что было удивительно точно. Фамилию, конечно, дали Мо. Мо Жань, сбросивший форменный рюкзак прямо на траву, с невозмутимой серьезностью космонавта, докладывающего на Землю, помогал возводить башню из прутиков. – Командир Сяотан, сектор «Цветочный ручей» очищен от вражеских шишек! Подаю материал для укрепления левого фланга! – он торжественно протянул сыну идеально гладкую веточку. Мальчик, чьи круглые щеки так и хотелось ущипнуть (они и правда напоминали тесто на пару), радостно залопотал что-то невнятное и принял «стройматериал». На скамейке в тени, прислонившись спиной к прохладному стволу старого клена, сидел Чу Ваньнин. В руках он сжимал термос с крепким зеленым чаем, словно это был последний оплот разума во вселенной. Темные круги под глазами контрастировали с бледностью кожи. Он выглядел так, будто не на прогулки, а в многомесячной экспедиции на темную сторону Луны. Его гордый, «возвышенный» вид временно уступил место всепоглощающей усталости декретника. – А-Жань, – голос Ваньнина звучал хрипло, как скрип несмазанной шестеренки лунохода. – Твоя очередь. Я объявляю капитуляцию. Декретный отпуск – это не научная конференция, это… это непрерывный аврал в условиях невесомости непредсказуемых факторов. – Он сделал долгий глоток чая, закрывая глаза. – Возьми ты его. Хотя бы на месяц. Пока я… пока я не перезагружусь. Мо Жань поднял голову, его темные глаза – обычно столь хищные и сосредоточенные – смягчились, глядя на утомленного мужа. – Золотце, я же почти все время тут, когда не на орбите. Командировки короткие. Ты же знаешь, проект «Астероид-Х»... – он начал, но Ваньнин резко махнул рукой, чуть не расплескав чай. – «Почти все время» – это не «все время», когда этот… этот энерджайзер в форме тестового шарика не спит! – он кивнул на Сяотана, который теперь пытался «приручить» белку, суя ей в мордочку свой любимый прорезыватель в виде баоцзы. – Он же не человек! Он… он дух, попавший в тесто! Помнишь, как в древних свитках описывали духов Яо, рожденных из стихий? Вот он наш персональный дух Парящего Пельменя! И энергии у него – на десятерых! Мо Жань не мог не улыбнуться. Он подошел к скамейке, присел рядом, его плечо тепло уперлось в плечо Ваньнина. – Зато похож на тебя. Смотри, эти серо-золотые искорки в глазах… Гордый взгляд… – Похож?! – Ваньнин ощерился и фыркнул так громко, что белка шарахнулась в сторону. – Мо Жань, он круглый! Как… как колобок, который сбежал от бабки с дедкой! Или как тот дух маньтоу из сказок, что катался по полям! На кого угодно похож, только не на меня! Несмотря на возмущение, в его глазах мелькнула тень улыбки. Он нежно провел пальцем по щеке Мо Жаня. – Твоя упертость – вот это в нем точно от тебя. И аппетит к несъедобному. Они замолчали, наблюдая, как Сяотан, забыв про белку, с восторгом обнаружил под кустом опавший цветок хайтана и с радостным визгом принялся его… жевать. Это была его странная особенность – обожал сырое тесто и цветочные лепестки. Готовую выпечку он кушал с меньшим энтузиазмом. Наверное, потому что его самого так и не сварили. – Ну круглый, ну что? Это нормально для младенца. Помнишь, как мы ходили регистрировать его? – Мо Жань тихонько рассмеялся, глядя вдаль. – Эти взгляды в паспортном столе… «Место рождения?» – «Кухня». «Родители?» – «Двое мужчин и пачка замороженных jiaozi премиум-класса». Следователь, который потом допрашивал нас три дня подряд, думал, мы скрываем тайную суррогатную мать или похищение… Он все тыкал фотографией этого… комка на столе и спрашивал: «И это вот это у вас теперь ребенок?» А ты ему так вежливо: «Да, товарищ следователь. И он требует смены подгузника. Прямо сейчас». Ваньнин содрогнулся при воспоминании. – Не напоминай. Меня до сих пор трясет от слова «органы опеки». Хорошо еще, твой начальник в космическом агентстве замолвил словечко, когда мы объяснили… ну, в общих чертах, про «уникальный биотехнологический эксперимент с непредвиденным результатом». Они решили, что мы гении-ученые, и отстали. – Он вздохнул. Мо Жань обнял его за плечи, притянул ближе. Его голос стал низким, теплым, с той самой ноткой одержимости, которая всегда заставляла Ваньнина таять. – А я бы не против… еще одного такого «эксперимента». Маленького братика или сестричку для Сяотана. Представь… – Нет! – Ваньнин вырвался из объятий, как ошпаренный. Его усталость мгновенно сменилась паникой. – Мо Жань, ты с ума сошел? Один «дух парящего пельменя» довел меня до ручки! Я не сплю, я не ем, я пишу отчеты в перерывах между сменой подгузников и попытками объяснить педиатру, почему ребенок предпочитает цветы овощному пюре! Я не готов! Я… я сбегу на Луну с твоим луноходом! – Но Золотце… – Мо Жань надулся, делая большие щенячьи глаза – оружие, от которого у Ваньнина всегда слабела воля. – Он же так одинок… И мы… мы так хорошо… практикуемся… Его рука скользнула по бедру Ваньнина, напоминая его телу привычный трепет, о котором он успевал забыть каждый раз в свой усталости. А собственно – почему это всё произошло? Он ведь тоже этого хотел. В каком-то смысле. Ваньнин закатил глаза, но сопротивление таяло, как леденец на солнце. – Практикуемся… – он фыркнул. – Это ты хорошо практикуешься. А я потом разгребаю последствия. В виде бессонных ночей и… тестовых комочков. Он посмотрел на Сяотана, который, устав жевать цветок, мирно заснул прямо на подушке из лепестков, обнимая свой прорезыватель-баоцзы. Сердце Ваньнина дрогнуло. Чертовски милый тестовый комочек. Он вздохнул, сдавленно. – Ладно. Условие. Мы… не оставляем на кухне никакую еду без присмотра. Ни пельмени, ни вареники, ни тесто для печенья. Ничего! Особенно замороженного! Холодильник – на замок, если надо! – Его взгляд стал твердым. – И это не обсуждается. Иначе я действительно сяду в ближайшую ракету. Мо Жань засиял, как солнце после долгой орбитальной ночи. Он поймал губы Ваньнина в быстром, горячем поцелуе. – Договорились, Учитель! Только практика. И бдительность на кухне. Никаких неожиданных «пополнений»! – он поспешно добавил, видя, как брови Ваньнина снова поползли вверх. – Только практика, – пробормотал Ваньнин, отпивая остывший чай и глядя на спящего сына. Лепесток хайтана упал ему на темную головку. Уголки губ Ваньнина дрогнули в едва уловимой улыбке. Один такой дух – это катастрофа. Но и чудо. Больше? Нет, спасибо. Но пока Мо Жань будет следить за холодильником… Практиковаться можно. Осторожно.