Ведьма и Дракон: Против судьбы

Дворец замер в пограничном состоянии между жизнью и смертью. С того самого мгновения, как выжившие в Безночном городе пересекли границу Облачных Глубин, тишина здесь перестала быть умиротворяющей. Она превратилась в тяжелый, давящий на виски кокон, пропитанный едким запахом жженых благовоний, свежей крови и невысказанного, липкого страха перед тем, что принесет грядущий рассвет. Для Вэнь Цин эти дни слились в бесконечный, изматывающий лабиринт. Она почти не спала. Каждый раз, закрывая глаза, девушка видела лишь новые раны и лица тех, кого не успела спасти. Под глазами залегли глубокие тени, подчеркивая мертвенную бледность кожи. Её разум, всегда холодный и расчетливый, сейчас напоминал натянутую до предела тетиву — одно неверное движение, одна случайная мысль, и всё хрупкое равновесие рухнет, погребая её под обломками долга. Предрассветный туман в это утро был особенно плотным и вязким. Он клубился у подножия гор, седыми прядями проникая в открытые окна приемной и оседая холодной влагой на тонких стеклянных склянках. Вэнь Цин закончила смешивать травы. Её пальцы, испачканные в соке лекарственных корней, двигались механически, лишенные прежней грации — в них осталась лишь сухая, выжженная многодневной усталостью дисциплина. Взяв тяжелый поднос с новой настойкой, она направилась к покоям Хангуан-Цзюня, чувствуя, как каждый шаг эхом отдается в груди. Коридоры дворца были пусты, но эта пустота казалась обманчивой, зловещей. Целительница физически ощущала спиной прикованные к ней взгляды притаившейся знати, полные подозрения и скрытой злобы. Напряжение отпустило её лишь тогда, когда она скрылась в тихом крыле Великого Принца. Подойдя к массивным дверям, украшенным искусной резьбой, она на мгновение замерла. Воздух вокруг внезапно изменился, став густым, как патока. Плотная, застоявшаяся энергия, окутывавшая комнату все эти дни, вдруг пришла в движение. Она запульсировала, точно огромное, пробуждающееся сердце, и потянулась к девушке невидимыми, обжигающе горячими нитями, заставляя волоски на коже встать дыбом. Вэнь Цин бесшумно, едва касаясь дерева, толкнула дверь. Внутри царил глубокий полумрак, едва разбавленный слабым мерцанием фонарей, проникающим из коридора. Тяжелый, удушливый запах лекарств здесь смешивался с благородным ароматом сандала и пронзительной морозной свежестью. Ванцзи сидел на самом краю широкой кровати. Его спина была безупречно ровной, словно выточенной из белого нефрита, а всё его существо излучало странное, почти осязаемое золотистое свечение, заставляющее тени в углах комнаты испуганно метаться, удлиняясь и сжимаясь в такт незримому ритму. Но больше всего поражали его глаза. В них больше не осталось привычного льда или человеческой сдержанности. Теперь они горели расплавленным золотом, а вертикальный, узкий зрачок ритмично пульсировал в такт его глубокому дыханию. Древняя сущность, пробужденная в яростном пылу сражения, окончательно сбросила оковы небытия, наполняя человеческое тело сокрушительной, первозданной силой. — Великий Принц..? — Её голос дрогнул, сорвавшись в холодном воздухе едва слышным шепотом. Его взгляд, лишенный человеческой неуверенности или узнавания, буквально пригвоздил её к полу. Целительница почувствовала, как колоссальное давление его ауры тяжелым, неподъемным грузом легло на её плечи, выбивая воздух из легких и перехватывая дыхание. — Вэй Ин... — Снова позвал он. Голос, прежде чистый и звонкий, словно струна гуциня, всё еще звучал хрипло, надтреснуто, выдавая глубину перенесенного потрясения. Вэнь Цин попыталась сделать шаг вперед, но он не позволил ей подойти ближе, выставив руку в резком, предупреждающем жесте. Его ладонь, мертвенно-бледная, но теперь наполненная скрытой силой, осторожно накрыла ледяные, почти прозрачные пальцы Усянь. Второй Нефрит внимательно, не мигая, осматривал её лицо, словно пытался запомнить каждую черту заново. Мертвенная бледность ведьмы и полное отсутствие румянца на её коже заставляли его зрачки сужаться до тонких, хищных нитей. Внутри пробужденного дракона вспыхивало рычащее пламя — гремучая смесь первобытной ярости и невыносимой боли. — Как она? — Вопрос прозвучал резко, ломая тишину комнаты, словно удар клинка о тонкий лед. — Она жива. — Целительница с трудом сглотнула, пытаясь унять предательскую дрожь в руках под его тяжелым взглядом. — Но её тело... оно истощено до предела, опустошено изнутри. Сила кристалла слишком глубоко пустила корни. Мы делаем всё, что в наших силах, но она не возвращается. Её душа словно потерялась в бесконечной, непроглядной тьме. Хангуан-Цзюнь сжал ладонь Вэй Ин крепче, оберегая её, как самую хрупкую драгоценность во вселенной. Вэнь Цин завороженно, едва дыша, наблюдала, как сквозь его пальцы к неподвижной девушке потянулась тонкая, ослепительно сияющая нить чистого золотистого света. Он вливал в неё свою жизнь, свою новообретенную божественную мощь, совершенно не заботясь о том, сколько этой силы останется ему самому. В его взгляде, прикованном к лицу возлюбленной, застыла такая стальная, сокрушительная решимость, что целительнице стало ясно: он вырвет её из лап небытия, даже если ему придется выжечь себя изнутри. — Что говорят министры и знать? — Его голос стал тише, но в нем зазвучали опасные, рокочущие нотки, напоминающие гром перед бурей. Несмотря на жгучее желание полностью отгородиться от внешнего мира и остаться в этом коконе вдвоем, он не мог себе этого позволить. Ванцзи слишком хорошо помнил, какими прогнившими, алчными людьми полнится дворец. Память услужливо подбрасывала образы из детства: им было плевать на маленького, едва живого мальчика, лишившегося родителей и почти последовавшего за ними в небытие. Тогда, как и сейчас, их единственной целью было урвать кусок побольше, пока представилась такая возможность. — Министры крайне напряжены. — Произнесла Вэнь Цин, понимая, что в этой ситуации любая ложь или недомолвка станет фатальной. — Рассказы солдат из Безночного города, стали для них кошмаром наяву. Они до ужаса боятся кристалла и той непостижимой силы, которой обладает госпожа Вэй. Пока Император с министром Не удерживают их натиск, но те не прекращают строить замыслы. Они считают её угрозой для Империи и жаждут избавиться от неё, пока она слаба. Второй Нефрит долго хранил молчание. Его взгляд был устремлен в пустоту, словно перед ним снова проносились тени прошлого, открытые ему Великим Посланником Небес. Тяжелое золото его глаз вспыхнуло с новой, пугающей силой, заставляя воздух в комнате завибрировать. — Я понял. Иди, Вэнь Цин. Позови моего брата и дядю. — Он на мгновение замолчал, и его аура натянулась, как струна. — Но сделай это как можно незаметнее. Я не желаю, чтобы во дворце узнали о моем пробуждении раньше срока. Девушка лишь коротко кивнула. Она понимала, что малейшая ошибка сейчас способна вдребезги разрушить и без того хрупкое равновесие. Оставив поднос с отваром на столике, она бросила последний взгляд на пару и бесшумно, подобно тени, выскользнула из покоев. Весь дворец, затаив дыхание, ждал пробуждения Великого Принца, но никто не мог вообразить, к чему это приведет. Казалось, сам воздух в коридорах стал иным. Прежний порядок Империи, строившийся веками, неумолимо осыпался прахом, уступая место эпохе великих и пугающих перемен. Целительница действовала быстро и скрытно. Вскоре три фигуры, окутанные зыбким предрассветным туманом, приблизились к дверям покоев. Первым шел Сичэнь. В его походке сквозила тяжелая тревога, которая могла отступить лишь тогда, когда он воочию убедится, что его младший брат вернулся из небытия. Рядом с ним, до боли сжимая его руку, шла Ваньинь. В её глазах, покрасневших от бессонных ночей, теплилась отчаянная надежда снова увидеть живой блеск в серебристых глазах сестры. Последним шел Лань Цижэнь, который тщетно пытался подавить дурное предчувствие, тяжелым камнем осевшее в груди. Когда они переступили порог, Ванцзи даже не обернулся. Он продолжал сидеть на краю кровати, прикованный взглядом к бледному лицу Вэй Ин. Её ладонь он сжимал так, словно она была его единственным якорем в этой зыбкой реальности. Но стоило Цзян Чэн сделать неосторожный, порывистый шаг вперед, как пространство в комнате буквально пошло искрами, прокладывая невидимую, но ощутимую границу дозволенного. Воздух затрещал от избытка магии. Юный дракон помнил всё. Каждое мгновение, каждый косой взгляд, который Ваньинь бросала на младшую сестру там, среди багрового пламени Безночного города, когда сокрушительная правда о происхождении Усянь вырвалась наружу. Он помнил ту горькую вину и тянущее ко дну сожаление, что плескались в глазах ведьмы каждый раз, когда та смотрела на заклинательницу. Драконья суть внутри него яростно оскалилась, требуя немедленно защитить свою избранницу от любой потенциальной боли. Второй Нефрит медленно, с пугающей грацией поднялся. Его золотые глаза вспыхнули нечеловеческим светом, направленным прямо на заклинательницу. — Не подходи к ней. — Его голос прозвучал подобно удару колокола в гробовой тишине, заставив воздух в комнате мгновенно похолодеть. Ваньинь замерла на месте. Её пальцы вцепились в ткань собственных одеяний до побелевших костяшек — лишь так она пыталась укротить бушующий внутри вихрь эмоций. Она хотела объясниться, вымолить прощение или просто увидеть сестру, но осязаемая, первобытная мощь, исходящая от Великого Принца, буквально прижала её к полу, лишая возможности сделать даже вдох. Девушка смотрела на него нескрываемым, ошеломляющим потрясением. Перед ней стоял не тот сдержанный, безупречно вежливый Второй Нефрит, которого она знала. Перед ней возвышалось древнее божество, в чьем золотом взоре читалось обещание уничтожить любого, кто посмеет потревожить покой его возлюбленной. — Лань Чжань... — Первый Нефрит сделал мягкий, примиряющий шаг вперед. Действуя скорее инстинктивно, чем осознанно, Лань Хуань едва заметно сместился, прикрывая Цзян Чэн своим плечом. Он всем сердцем верил, что Ванцзи не причинит им вреда, но исходящее от брата ледяное давление было настолько плотным, что внутреннее беспокойство заставляло тело напрячься. Цзэу-Цзюнь понимал, что перед ним всё тот же Ванцзи, его младший брат, но пробужденная в нем сила не знала человеческих привязанностей, признавая лишь одну истину — неприкосновенность Усянь. Ему до боли в сердце хотелось просто обнять родного человека, сказать, как сильно он счастлив его возвращению. Но Сичэнь помнил, что там, в пучине хаоса, он тоже пытался встать между ними, ведомый желанием защитить родную кровь. Гнев Хангуан-Цзюня оправдан, и это осознание жгло сильнее любого пламени. — Брат, мы на одной стороне, и лишь хотим помочь. — Голос Сичэня дрогнул, но остался мягким. — Мы все бесконечно волновались и сейчас переживаем за Усянь так же сильно, как и ты. — Помочь? — Хангуан-Цзюнь перевел на брата тяжелый, пронзительный взгляд, в котором расплавленным золотом полыхал гнев. — Тогда почему в том кровавом хаосе никто не принял ее, когда она захлебывалась во мраке ради вашего спасения? Да и сейчас, я слышал о желаниях министров и знати. Я знаю, как её клеймят за моей спиной. Хранитель Библиотеки, стоявший чуть поодаль, смотрел на племянника с горьким, спокойным принятием. В отличие от остальных, на его лице не было и тени удивления. Мужчина давно замечал искры этой первобытной силы в мальчике, и теперь, видя ослепительное сияние в глазах Второго Нефрита, он лишь окончательно утвердился в своих догадках. Он знал, что, когда сердце юного дракона выберет путь, он пройдет по нему до самого конца, даже если эта дорога ведет прямиком в небытие. — Ванцзи, ты еще слаб. — Негромко произнес Старейшина рода, пытаясь воззвать к остаткам человеческого благоразумия и привлекая к себе внимание. — Я никогда не был сильнее, чем сейчас, дядя. — Лань Чжань расправил плечи, и в ту же секунду по комнате прокатилась мощная волна давления, заставившая тяжелые занавеси на окнах неистово затрепетать. — И я не позволю им более осквернять её имя своей ложью. Соберите министров в тронном зале через час. Я предстану перед ними сам. На мгновение он снова обернулся к спящей Вэй Ин. В этом коротком, едва уловимом жесте было столько щемящей нежности и одновременно такой яростной защиты, что у присутствующих перехватило дыхание. Он снова стал её щитом — нерушимым и вечным. И на этот раз он не собирался ломаться. Тронный зал тонул в ослепительных солнечных лучах, которые, казалось, лишь подчеркивали мрак, царивший в душах собравшихся. Высокие своды, расписанные летящими облаками, давили на плечи своим холодным величием. Здесь, в самом сердце Империи, воздух был пропитан не только ароматом дорогого сандала, но и острым металлическим привкусом страха, который министры тщетно пытались скрыть за масками напускного спокойствия. Цзэу-Цзюнь восседал на возвышении. Его лицо, обычно напоминающее безмятежную гладь горного озера, сейчас казалось высеченным из бледного, холодного нефрита — неподвижное и непроницаемое. Он чувствовал на себе десятки выжидающих, почти требовательных взглядов. Придворная знать выстроилась по обе стороны от трона, и их негромкий ропот напоминал гул надвигающегося шторма, готового разразиться в любую секунду. — Ваше Величество. — Один из министров вышел вперед, нарушая гнетущую тишину. Его голос, некогда твердый, теперь слегка подрагивал от едва сдерживаемого напряжения. — Мы согласились на ожидание, невзирая на смертоносную опасность, что затаилась в этих стенах. Мы дали слово не предпринимать радикальных мер, пока Великий Принц пребывает в беспамятстве, уважая его право голоса. Но время неумолимо, и яд сомнений уже успел отравить всю Империю. Он обвел взглядом присутствующих, ища поддержки в их хмурых лицах. — Вести о пробуждении Хангуан-Цзюня уже разлетелись по дворцу. Время ожидания истекло. Мы не можем более игнорировать ту разрушительную мощь, что едва не превратила мир в пепел. Кристалл и эта ведьма — угроза, нависшая над каждым из нас. Мы требуем окончательного решения ради безопасности Империи и спокойствия народа! — Правосудие не должно превращаться в расправу над той, кто фактически отдала всю себя без остатка ради нашей победы и жизней подданных Империи. — Голос Императора оставался ровным, но в его глубине отчетливо слышалась бесконечная, выжигающая усталость. — Вы прекрасно осведомлены, что, если бы не вмешательство Вэй Усянь, мы бы не находились сейчас в этом зале. — И мы признаем её заслуги! — Выкрикнул другой советник. — Но признательность не должна ослеплять. Она — ведьма. Она повелевает силой, которая противоестественна самому небу. Пока она находится в Облачных Глубинах, ни один житель Империи не сможет чувствовать себя в безопасности. Мы приняли ваше решение дождаться пробуждения Великого Принца. Что ж, он очнулся! Так пусть он подтвердит наши опасения или... Договорить он не успел. Огромные двери тронного зала не просто распахнулись — они содрогнулись, словно от удара. Тяжелый, раскатистый грохот эхом достиг высоких сводов, мгновенно оборвав все споры и заставив министров отпрянуть назад. В дверном проеме, залитом неестественно холодным, режущим светом, стоял Хангуан-Цзюнь. Пространство в зале внезапно стало невыносимо густым, точно превратилось в вязкую, липкую смолу. Температура упала так резко, что у присутствующих разом перехватило дыхание, а зал наполнился легким белым паром, что казалось нереальным в преддверии лета. Каждый его шаг отдавался в ушах собравшихся глухим, тяжелым ударом сердца, резонируя с их собственным страхом. Белоснежные одежды Второго Нефрита казались ослепительными, почти неземными, но всё внимание было приковано к его преобразившемуся лицу. Он больше не скрывал свою истинную суть. Золотое сияние глаз, пронзительное и нечеловечески тяжелое, буквально прижигало кожу каждого, кто осмеливался поднять взгляд. Узкий, вертикальный зрачок хищно пульсировал в такт его воле, выдавая присутствие пробужденного древнего существа. От него исходила такая концентрированная, подавляющая мощь, что министры непроизвольно расступились, образуя широкий коридор. Многие и вовсе поспешно опустили головы, не в силах выдержать давление этой ауры. Лань Чжань замер в самом центре зала. Он не склонил головы перед братом, не выказал почтения совету формальным приветствием. Он стоял как судья, взирающий на копошащихся в своей мелочности и трусости смертных. — Вы не просто должны соглашаться с решениями, принятыми в этих стенах. — Начал он, и его голос, низкий, вибрирующий первозданной силой, заполнил собой каждую щель огромного зала. — Вы обязаны безоговорочно следовать воле Императора. И раз он сказал ждать — значит, вы будете ждать столько, сколько потребуется. Но раз я пришел в себя, вы услышите мое слово. Он медленно обвел зал тяжелым, свинцовым взглядом, от которого у многих подкашивались ноги. Министр, что мгновение назад громче всех взывал к «безопасности», теперь жадно и судорожно хватал ртом ледяной воздух. Он чувствовал, как невидимая аура дракона, словно кованый обруч, сдавливает его грудную клетку, мешая сделать полноценный вдох. — Вы рассуждаете о безопасности Империи, пытаясь прикрыть этим свою низменную трусость. — Великий Принц сделал еще один размеренный шаг, и пространство вокруг него ощутимо задрожало, преломляя и искажая солнечный свет. — Вы боитесь её силы? Бойтесь лучше того, что произойдет, если я перестану сдерживать свою. Вэй Ин находится под моей защитой. Это не тема для обсуждения и не предложение, которое нуждается в вашем одобрении. Это — моя воля. Лань Хуань смотрел на брата с нескрываемым изумлением. Он видел, как Лань Чжань одним своим присутствием, одним лишь золотым блеском глаз подавил бунт, зревший все эти три мучительных дня. Лань Цижэнь, стоявший чуть поодаль, медленно прикрыл глаза, безмолвно принимая этот новый порядок. Он понимал, что после пробуждения его племянник уже никогда не вернется к прежнему образу сдержанного Второго Нефрита. — Я хочу, чтобы вы раз и навсегда запомнили, что у неё есть имя. И любой, кто посмеет произнести его с презрением или посягнет на её покой... — Голос Хангуан-Цзюня на мгновение стал низким, почти рокочущим, а его глаза вспыхнули так ярко, что многие министры отвели взгляды. — Тот познает гнев дракона. Мой брат — Император этой земли, но я — Хранитель той, кто эту землю спасла. На этом собрание окончено. Когда зал начал стремительно пустеть, Ванцзи обернулся к Сичэню. В его голосе, лишенном прежней стальной брони, на миг проскользнула надтреснутая, глубоко человеческая и болезненная нотка. — Брат. — Произнес он, и в этом обращении было столько же мольбы, сколько и твердости. — Я забираю её. Мы покидаем дворец сегодня же. — Ты уверен, что это лучшее решение? — Негромко спросил Первый Нефрит, хотя в глубине души уже знал ответ. Спорить было бесполезно. — Здесь стены пропитаны страхом и ложью. — Юный дракон бросил последний презрительный взгляд на пустые ряды советников. — Мы будем в моей резиденции в горах. Там... там ей будет спокойнее. Там никто не посмеет назвать её ведьмой. Это решение было бесповоротным. Великий Принц не желал больше ни секунды оставаться в золотой клетке дворца, где каждый шепот за спиной казался ему ядом, отравляющим само дыхание Вэй Ин. Ему нужно было пространство, наполненное их сокровенными воспоминаниями — место, где воздух был пропитан ароматом хвои и тишиной, а не политическими интригами. Переезд состоялся на закате того же дня, когда последние лучи уходящего солнца окрашивали горные пики в тяжелый багрянец, похожий на пролитое вино. Лань Чжань лично нес Вэй Ин на руках, не позволяя ни слугам, ни страже даже коснуться края её одежд. Он прижимал её к себе так бережно и надежно, словно она была создана из тончайшего, бесценного фарфора, готового рассыпаться в пыль от малейшего неосторожного движения. Горная резиденция встретила их глубокими, бархатными тенями вековых сосен и кристально чистым, пронзительным воздухом, от густоты которого слегка кружилась голова. Это место всегда было пропитано особым светом и первозданным спокойствием. Здесь, вдали от дворцовой духоты, они были по-настоящему счастливы. Ванцзи до мельчайших подробностей помнил тот день рождения, когда Усянь преподнесла ему свой невероятный подарок. Перед его мысленным взором оживали мгновения их общего прошлого: как озорные солнечные блики играли в её вечно растрепанных волосах, как они часами сидели у камина, слушая уютный треск поленьев, как любовались заснеженными горами и яркими звездами. Именно здесь, в этой звенящей горной тишине, они стали единым целым — не только душой и сердцем, но и телом, сплетая свои судьбы в неразрывный узел. Он осторожно уложил её на широкую кровать в их спальне, огромные окна которой выходили на острые хребты гор, чьи темные силуэты тонули в холодном серебре лунного света. Второй Нефрит опустился на пол у самого изголовья, бережно сжимая в своих ладонях её ледяную руку. Теперь вся его жизнь сузились до границ этого дома, до этого едва слышного, пугающе хрупкого дыхания. Он решительно отставил в сторону все дела Империи, все титулы и обязанности. Сейчас он был просто человеком, чей мир замер в мучительном ожидании хотя бы одного мимолетного взгляда серых глаз. С каждым часом его бодрствования безмолвие резиденции становилось всё более весомым, почти осязаемым. Великий Принц чувствовал, как внутри него медленно выгорает остаток прежнего ледяного спокойствия, уступая место глухой, высасывающей силы тревоге. Он не мог ни есть, ни спать. Всё его существо сфокусировано на бледном, застывшем лице Усянь. Прижимаясь лбом к её ладони, он пытался согреть её своим теплом, а в его золотых глазах отражалась такая бездна нежности и невыносимой боли, что, казалось, само время должно было ускориться, лишь бы избавить эту преданную душу от пытки. — Сердце радуется при виде тебя... — Его шепот, надтреснутый и тихий, едва тревожил тишину комнаты. — Не важно, что произошло в Безночном городе. Я готов нести ответственность за все последствия вместе с тобой. Какими бы они ни были. Только вернись... Прошу тебя. Ты слышишь? Спустя неделю их уединения тишину резиденции нарушила герцогская семья Цзян. Лань Чжань почувствовал их приближение задолго до того, как они переступили порог. Его драконья суть мгновенно ощетинилась, аура в комнате за долю секунды стала плотной и колючей, точно схватившаяся льдом поверхность озера. Он не желал их видеть. Он не хотел делить ее ни с кем — особенно с теми, кто в решающий миг не сумел стать для неё надежной опорой. Когда все вошли в покои, они застыли на пороге, словно натолкнувшись на невидимую стену. Вид Второго Нефрита, сидящего на полу у постели и не выпускающего руку спящей девушки — лишил их дара речи. Яньли прерывисто всхлипнула, прикрыв рот ладонью, а Цзян Фэнмянь лишь тяжело вздохнул, склонив голову. Цзян Чэн стояла чуть поодаль, словно не смея подойти ближе. Её взгляд лихорадочно метался от мертвенно-бледного лица сестры к золотым, пугающим глазам Великого Принца. В ней больше не осталось той опаляющей ярости, что кипела в Безночном городе — лишь холодный пепел и бездонная, опустошающая вина. — Ванцзи... — Голос Ваньинь дрогнул, она сделала нерешительный, робкий шаг вперед, словно ступала по тонкому льду. Хангуан-Цзюнь не пошевелился, но воздух в комнате мгновенно стал колючим и ледяным. Его взгляд, пригвоздивший её к месту, был подобен удару обнаженного клинка — холодного, прямого и смертоносного. Сейчас он не доверял никому, ожидая подвоха от каждой тени. Он не мог позволить причинить ей вред, не мог контролировать свою другую сущность, что полностью вытеснила все человеческое заполнив первобытными инстинктами. — Я ведь просил... не приближаться к ней. — Его голос был тихим, почти шепотом, но в нем отчетливо слышался рокот надвигающегося шторма, от которого вибрировали стекла в тяжелых рамах. — Я... я не хотела этого! — Цзян Чэн судорожно сжала кулаки, её плечи мелко дрожали. — Я была ослеплена... Я испугалась. Но я многое узнала, и всё переосмыслила еще до твоего пробуждения. Я больше не злюсь на неё. Я не считаю её чудовищем! Я просто хочу... хочу попросить прощения. Я жду её возвращения не меньше твоего. Клянусь! Она смотрела на него с немой мольбой, надеясь на искру понимания в этих золотых омутах, но лицо Лань Чжаня осталось каменной маской. Он медленно, с пугающей плавностью повернул голову к Усянь, кончиками пальцев поправляя выбившуюся прядь волос. — Тебе не нужно оправдываться передо мной. — Отрезал он, и его глаза на миг вспыхнули так ярко, что тени в углах испуганно сжались. — Твои извинения сейчас не вернут её из пустоты. Только Вэй Ин вправе решать, прощать тебя или нет. И только ей решать, захочет ли она вообще видеть тебя, когда откроет глаза. А до тех пор — не приближайся к ней. Цзян Чэн побледнела, невольно отступая назад, словно от физического удара. Она уже достаточно истязала себя, но ее не хотели понять и подпустить хоть на шаг. — Я понимаю, что ты прошел через ад и беспокоишься за неё больше, чем кто-либо. — Сделав твердый шаг вперед, произнесла Юй Цзыюань. Её голос, обычно властный, теперь звучал с горькой надтреснутостью. — Но ты не можешь отделить её от семьи. Мы все любим Усянь. В ту роковую ночь многие были шокированы, но тебе не нужно защищать ее от нас. Мы встанем на её сторону, чего бы нам это ни стоило. — Она права, Ванцзи. — Негромко вступил в разговор Герцог, чей взгляд был полон отеческого сострадания. — А-Сянь — наша дочь, полноправный член семьи Цзян. Мы никогда не бросим её... как не бросим и тебя. Я хочу, чтобы ты знал: для нас и ты, и Сичэнь стали, словно, родными сыновьями. В этот момент человеческое воплощение Хангуан-Цзюня, почувствовало острый укол вины. Он знал — глубоко внутри он помнил, — что ни Герцог, ни Герцогиня, ни тем более Яньли никогда сознательно не причинят Усянь вреда. Еще тогда, в сырой темнице, после первого визита Мэн Яо, из услышанного она осознал, что они приютили девочку, прекрасно зная о её истинной природе. И даже тот отчаянный поступок Яньли, едва не лишивший ее жизни, был попыткой вернуть ведьму в реальность. Однако для Великого Принца образы той проклятой ночи всё еще были слишком яркими, слишком кровавыми, чтобы он мог вот так просто отступить и позволить им подойти. — Я был слишком резок. — Чуть смягчив голос, произнес юный дракон. Он обвел присутствующих тяжелым взглядом, в котором холодная ярость постепенно сменялась изнуряющей усталостью. — Но моё решение остается неизменным. Яньли подошла к Ваньинь мягко приобнимая и приободряя, в это же время заглядывая в глаза юноше. — Ванцзи… — Тихо произнесла она. В её голосе было столько искренней нежности, что даже колючая аура дракона дрогнула и немного смягчилась, отступая. — Я приготовила суп, обязательно поешь его. Позволь нам позаботится о тебе, пока ты отдаешь всего себя чтобы вернуть нам А-Сянь. — Спасибо. — Второй Нефрит едва заметно кивнул, принимая эту тихую заботу. — Я поем. Позже. Никто не стал настаивать. Цзян Чэн разумом понимала состояние Лань Чжаня, но в душе всё равно саднило от его холодности. Она дала себе безмолвное обещание, что, когда сестра очнется, она сделает всё возможное и невозможное, чтобы искупить свою вину. Когда все покинули покои, Великий Принц снова остался один в звенящей, почти осязаемой тишине. Он достал свой гуцинь и привычным движением положил его на колени. Пальцы коснулись струн, извлекая низкий, тягучий звук, который эхом поплыл по комнате. Это не была мелодия для исцеления или воздействия — это был бессловесный разговор израненных душ. Время в резиденции окончательно утратило свою линейность. Дни сплетались в единую серую, вязкую массу, где призрачный свет сменялся густой тенью без малейшего проблеска надежды. Прошел первый день, затем неделя, две... месяц. Июньское солнце, обычно ласковое и щедрое на золото, теперь казалось юному дракону враждебным, слишком ярким и бесцеремонным для той священной тишины, которую он оберегал внутри покоев. Лань Чжань таял на глазах. Его некогда могучее тело, закаленное годами суровых тренировок и сражений, теперь напоминало хрупкий сосуд из белого нефрита. Кожа стала почти прозрачной, сквозь неё отчетливо проступали тонкие синеватые вены, а золотые глаза, теперь постоянно горящие лихорадочным блеском, казались огромными на исхудавшем лице. Он почти перестал принимать пищу, лишь изредка поднося к пересохшим губам чашу с ледяной родниковой водой. Его душа, его пробужденная сущность, медленно выгорала изнутри, по капле отдавая все свои силы на поддержание той слабой искры жизни, что еще теплилась в теле Вэй Ин. Каждая ночь была мучительным повторением предыдущей, но в то же время приносила с собой всё новые и новые признания, которые он шептал в темноту. Порой он сидел без сна в глубоком кресле, не отрывая золотого взора от возлюбленной, боясь пропустить долгожданный миг её пробуждения. Или же забывался тяжелым сном прямо рядом с ней, прижимая её к своей груди, пытаясь согреть своим дыханием и делясь переполняющими его чувствами. А временами Ванцзи устраивался на полу у её постели, там же и засыпая от изнеможения. Его пальцы, длинные и тонкие, невольно сжимали её ладонь, ловя малейшее ответное движение или хотя бы слабый, едва уловимый трепет пульса. — Вэй Ин... Позволь мне стать твоей опорой и местом, в которое ты сможешь вернуться. Ты согласна? — Его шепот был полон отчаяния. Он прислонился лбом к краю кровати, чувствуя, как внутри разрастается черная, всепоглощающая пустота. Это не было то привычное одиночество, которое обволакивало его годами. Это было полное, абсолютное опустошение, лишающее воли и самого смысла существования. Юный дракон брал гребень и с мучительной медленностью расчесывал её волосы. Это был его личный ритуал спасения. Каждый взмах — как безмолвная молитва. Каждая распутанная прядь — как отчаянная попытка упорядочить тот хаос, в который превратилась их жизнь. Он мог часами сидеть неподвижно, глядя в пустоту остекленевшим взором, пока за окном не начинал заниматься бледный рассвет. В начале августа, когда воздух стал тяжелым и душным, тишину резиденции нарушил визит Сичэня. Первый Нефрит приходил сюда не единожды, как и все те, кому эта пара дорога, но нынешний визит ощущался иначе. Император выглядел не лучше брата: груз ответственности за Империю и постоянная тревога за Лань Чжаня оставили на его лице глубокие следы усталости. Он вошел в покои мягко, стараясь не нарушить хрупкое равновесие этого места. В руках он бережно сжимал длинную шкатулку. — Ванцзи... — Негромко позвал он. — Ты должен хотя бы немного отдохнуть. Ты совсем не бережешь себя. Усянь точно расстроиться увидев тебя в таком состоянии. Если не ради себя, то ради нее позаботься о себе. Второй Нефрит не обернулся, его фигура казалась изваянием из холодного камня. Но стоило брату упомянуть имя ведьмы, как он едва заметно вздрогнул. Он продолжал перебирать тонкие пальцы спящей Вэй Ин, словно вел бесконечный счет мгновениям, отделяющим их от вечности. — Я принес это. — Лань Хуань осторожно положил шкатулку на низкий столик, решив больше не испытывать и без того истощенное терпение брата. Упрямство Ванцзи не знало границ, и единственный человек, способный усмирить это пламя, уже который месяц пребывал в плену небытия. — Мы нашли её среди руин Безночного города. Великий Принц медленно поднял взгляд. Когда крышка шкатулки откинулась, на подложке из мягкого черного шелка лежала Чэньцин. Его подарок, который он собственноручно сделал для нее на день рождения. Глядя на знакомые очертания, Лань Чжань почувствовал, как сердце пропустило болезненный удар. Флейта была окутана плотным, почти осязаемым облаком темной энергии — холодной и колючей. Но под этим мрачным слоем всё еще теплилась иная сила — светлая, искристая энергия духов, которую юный дракон вложил в этот инструмент, и неугасаемая частица души самой Усянь. Он протянул дрожащую руку, касаясь темного дерева. В тот же миг в его сознании вспыхнули образы: кровавое озеро на горе Луаньцзан, истошные крики битвы, удушливый запах гари и тот самый задорный смех, который он жаждал услышать больше всего на свете. Тьма, впитавшаяся в флейту, попыталась ужалить его, оттолкнуть, но золото его глаз вспыхнуло с новой, сокрушительной силой, мгновенно подавляя сопротивление. — Она ждет свою хозяйку. — Прошептал Хангуан-Цзюнь, и в его голосе прорезалась такая невыносимая, оголенная боль, что Цзэу-Цзюнь невольно отвел глаза. — Вэй Ин... Он положил флейту рядом с подушкой Усянь. Казалось, в комнате стало еще темнее, несмотря на разгар дня. Чэньцин начала пульсировать в унисон с едва заметным дыханием своей владелицы, медленно стягивая к кровати клочья призрачных, вязких теней. Августовский день стоял знойный и неподвижный. Солнце замерло в самом зените, заливая резиденцию ослепительным, почти белым светом. Лучи проникали сквозь распахнутые окна, безжалостно обнажая каждую пылинку в застывшем воздухе. В этом беспощадном сиянии бледность Вэй Ин казалась почти прозрачной, будто она сама медленно превращалась в чистый, бесплотный свет. Ванцзи сидел на плотном одеяле посреди просторной гостиной, залитой полуденным маревом. В этой тишине его память невольно воскрешала их первую ночь здесь — ту самую, когда они открылись друг другу, произнося заветные, сказанные на грани слышимости слова, и, отдаваясь своим желаниям и чувствам, разделили нежный трепет и обжигающую страсть, познавая, что же на самом деле означает любовь. Голова Вэй Ин привычно покоилась на его коленях. Лань Чжань в очередной раз медленно, почти гипнотически проводил гребнем по её волосам, и звук этого скольжения был единственным, что осмеливалось нарушать застывшую тишину комнаты. Внезапно сам воздух вокруг них болезненно вздрогнул. Резкий, ледяной разряд энергии, точно удар невидимого хлыста, прошил тело юного дракона насквозь. Пальцы ведьмы, еще секунду назад безжизненно лежавшие на мягкой ткани покрывала, судорожно, до мертвенной белизны в костяшках, вцепились в его запястье. Её веки распахнулись рывком, словно от невыносимой, ослепляющей вспышки боли. Ванцзи замер, боясь даже вздохнуть. Его сердце на мгновение перестало биться, застыв в готовности встретить знакомый, мягкий и лучистый серый взгляд. Но то, что он увидел в этом безжалостном дневном свете, заставило его душу содрогнуться от ужаса. Глаза Усянь горели яростным, нечеловеческим, кроваво-алым пламенем. В них не осталось ни узнавания, ни тепла — лишь первобытный, дикий ужас и агония, принесенная из ледяных, высасывающих жизнь глубин небытия, где она скиталась бесконечные три месяца. Мир вернулся к ней не ласковым шумом леса, а сокрушительным, оглушающим ударом. Воспоминания о Безночном городе — предсмертные крики, удушливый запах гари, полные ненависти взгляды тех, кого она пыталась спасти, и лязг карающей стали — хлынули в её сознание неудержимым, ядовитым потоком. Ей казалось, что она всё еще там, на самом краю разверзнутой бездны, где небо навсегда окрасилось в цвет крови. — Нет... нет! Уйдите! — Её голос, не использовавшийся долгих три месяца, прозвучал как надтреснутый, жуткий хрип, полоснувший по ушам в тишине гостиной. Она резко, с какой-то неестественной, надломленной и лихорадочной силой оттолкнула Великого Принца. Её изможденное тело, отвыкшее от малейших движений, содрогалось в тяжелых, рваных конвульсиях. Ослепленная яростным солнцем, которое в её помутившемся сознании казалось пламенем расплаты, она совершенно не понимала, где находится. — Не трогай меня! — Закричала ведьма. Этот крик, пронизанный невыносимым страхом и яростью загнанного в угол зверя, эхом разнесся далеко за пределы резиденции, заставляя птиц в лесу в испуге сорваться с ветвей. У неё началась опустошающая, разрушительная истерика. Усянь металась по смятому покрывалу, вцепляясь в ткань тонкими пальцами и с яростным треском разрывая её в клочья. Её движения были хаотичными, надломленными, словно у марионетки с перепутанными нитями. В одно мгновение она затихала, сжимаясь в жалкий, лихорадочно дрожащий комок и рыдая так горько, так надрывно, что юному дракону казалось, что её измученное сердце вот-вот разорвется в груди. Но в следующий миг она вскакивала на ноги, ведомая внезапной вспышкой слепого, безумного гнева. Темная энергия, копившаяся в ней все эти долгие месяцы беспамятства, вырвалась наружу черным вихрем. Маслянистые, иссиня-черные тени поползли по залитым солнцем стенам, принимая очертания костлявых рук, тянущихся к свету. Мебель в комнате заходила ходуном под напором силы. Тяжелый столик из темного дерева с грохотом перевернулся, а изысканные фарфоровые вазы разлетелись на тысячи острых осколков, сверкающих в лучах, точно ледяные пики горных вершин. — Вэй Ин, посмотри на меня! Умоляю, Вэй Ин! Это я, Лань Чжань! — Голос Второго Нефрита дрожал от разрывающей его изнутри боли. Он отчаянно пытался пробиться сквозь плотную, осязаемую стену тьмы. — Ты... ты тоже оставишь! Все... все меня покинули! — Она вскинула руку в резком, яростном жесте, и концентрированный поток темной энергии ударил прямо в грудь Хангуан-Цзюню. Удар был такой сокрушительной силы, что Ванцзи отбросило к стене. Из уголка его рта потекла тонкая алая струйка крови, окрашивая белоснежный воротник, но он не намеревался защищаться. Он лишь снова сделал шаг к ней, упрямо проходя сквозь вихрь теней, которые впивались в его кожу, точно ядовитые шипы. Каждый его шаг отзывался на теле новой раной, нанесенной беснующимся мраком, но он не замедлялся. Ведьма сползла на пол, забиваясь в самый дальний угол, словно загнанный зверь. Она судорожно закрыла уши ладонями, раскачиваясь из стороны в сторону и бессвязно шепча что-то в пустоту. Перед её глазами в безумном танце кружились лица врагов и союзников, сливаясь в одну ликующую толпу, жаждущую её смерти. — Я не хотела... Я не монстр! Пожалуйста... — Её рыдания перешли в нечеловеческий, сухой хрип. Она начала исступленно бить кулаками по доскам пола, разбивая костяшки в кровь и оставляя рваные алые пятна на дереве. Она пыталась пробить себе путь обратно во тьму, где было невыносимо холодно, но не так мучительно больно, как здесь, в мире живых. Хангуан-Цзюнь, превозмогая сокрушительное давление её ауры, рванулся вперед. Он рухнул перед ней на колени прямо на острые, как бритвы, осколки фарфора, не чувствуя боли в израненных ногах. Одним резким движением он перехватил её мечущиеся запястья, силой прижимая ведьму к своей груди и накрывая её хрупкое, содрогающееся тело своим, словно живым щитом. — Тише... Тише, душа моя. — Шептал он сорванным голосом. Его собственные слезы, горячие и соленые, падали на её растрепанные волосы. — Я здесь. Я рядом. Я никуда не уйду, клянусь тебе. Никто... никто больше не посмеет причинить тебе боль. Она продолжала отчаянно биться в его железных объятиях. Её ногти впивались в его спину, вспарывая слои окровавленных одежд и оставляя глубокие борозды поверх старых шрамов. Она выла — протяжно, жутко, как раненый зверь, выплескивая этим крик всё то выжигающее горе и ядовитое разочарование, что копились в ней три месяца. Но Второй Нефрит держал её намертво. Он обволакивал её своим густым, живым золотым светом, усмиряя беснующиеся чернильные вспышки силы. — Прошу тебя... вернись ко мне. — Юный дракон прижался лбом к её виску, делясь своей жизненной силой до последней капли. — Дыши со мной, Вэй Ин. Просто дыши. Постепенно её движения начали терять свою лихорадочную, разрушительную силу. Яростный алый огонь в глазах подернулся влажной пеленой горького осознания. Тени в углах комнаты медленно таяли под яркими лучами полуденного солнца. Усянь окончательно обмякла в его руках, и её пальцы, сводимые судорогой, наконец расслабились. Она бессильно уткнулась лицом в его плечо, продолжая изредка всхлипывать — мелко, по-детски беззащитно. В этот самый миг внизу, у подножия гор во дворце, всё живое внезапно оцепенело. Всплеск этой колоссальной, первобытной энергии был почувствован каждым до самых костей. Все ясно осознали, что ожидание окончено. Жизнь вернулась, но она принесла с собой яростный шторм, который еще предстояло пережить.