Ведьма и Дракон: Против судьбы

Тишина, воцарившаяся в комнате после бушевавшей бури, была обманчивой и хрупкой, точно первый лед на застывшем озере. Вэй Ин обмякла в руках Ванцзи, превратившись в невесомую, почти призрачную тень самой себя. Её дыхание — прерывистое, поверхностное, едва уловимое — слабым теплом касалось его шеи, но для него этот хрупкий поток воздуха был ценнее всех сокровищ Империи. Он продолжал баюкать её, игнорируя жжение от глубоких царапин на спине и пульсирующую боль в коленях, изрезанных осколками фарфора. Кровь смешивалась со слезами, пропитывая одежды, но Лань Чжань лишь крепче смыкал объятия, боясь, что стоит ему ослабить хватку — и она снова рассыплется, развеется пеплом под неистовым напором темной энергии. Однако этот болезненный покой длился недолго. Стоило Усянь окончательно осознать реальность — не ту, что была подернута дымкой небытия, а эту: осязаемую и болезненную, — как в её глазах снова вспыхнуло пугающее алое пламя. Это не была чистая ярость. Это было отчаяние человека, который видит врага в каждой тени и движении. Она резко, с какой-то нечеловеческой, пугающей силой оттолкнула юного дракона. Пальцы ведьмы соскользнули с его плеч, оставляя на коже багровые полосы, и она буквально отползла к дальней стене, забиваясь в узкий угол между массивным шкафом и окном, словно раненый зверь, загнанный в ловушку. — Проваливай... — Выдохнула она. Голос, надтреснутый, сорванный и пугающе чужой, резанул по нервам Второго Нефрита болезненнее, чем удар меча. — Проваливай! Великий Принц так и остался сидеть на коленях посреди разгромленной комнаты. Полуденный солнечный свет, льющийся из окна, безжалостно подсвечивал пыль, хаотично танцующую в воздухе, и лужи крови на полу. — Вэй Ин, я не уйду. — Отозвался он. Его голос звучал тихо, почти шепотом, но в нем отчетливо звенела сталь, которую не могла сломить даже её ледяная ненависть. — Уходи! Ты... ты не должен видеть меня такой! — Она вскинула голову, и Хангуан-Цзюнь невольно содрогнулся. Её лицо, осунувшееся, с резко выступающими скулами, было искажено гримасой такого глубокого, невыносимого отвращения к самой себе, что воздух вокруг её фигуры начал заметно темнеть, сгущаясь в тяжелые тени. — Я монстр. Я убила их всех... Я чувствую их кровь на своих руках. Проваливай! Она просидела так весь оставшийся день. Свернувшись напряженным клубком, прижавшись спиной к холодному камню стены, она ни на мгновение не сводила горящих яростью глаз с Великого Принца. Каждый раз, когда он пытался сократить расстояние хотя бы на шаг, чтобы предложить ей глоток воды или просто коснуться, пространство между ними начинало мелко вибрировать от сдерживаемой разрушительной мощи. — Не подходи. — Шипела ведьма, и в этом звуке слышалось предупреждение. — Если ты сделаешь еще хоть шаг, я разрушу этот дом. Я и тебя... Ванцзи не спорил и не пытался переубедить её словами. Он сидел напротив неё, прямо на холодном полу, сложив руки на коленях в привычном жесте. Его золотой взор, обычно бесстрастный, теперь был полон бесконечного, смиренного терпения. Для него больше не имело значения, что она говорит и какими проклятиями его осыпает — важно лишь то, что она всё еще дышит. Изо дня в день время в этой комнате тянулось вязко и душно, словно тяжелый туман перед грозой. Она могла часами сидеть неподвижно, превратившись в изваяние из скорби, и неотрывно смотреть в одну точку на стене, пока взгляд не становился стеклянным. Но за этим затишьем неизбежно следовала буря. Усянь внезапно вскакивала, и остатки уцелевшей мебели разлетались в щепки под ударами темной энергии. Она ранила его — иногда в беспамятстве, а иногда намеренно, направляя потоки тьмы. Один из таких ударов, острый и быстрый, точно взмах лезвия, рассек бровь Второго Нефрита. Тяжелая капля крови медленно скатилась по его бледной щеке и застыла на подбородке рубиновым бликом. Вэй Ин замерла. Её занесенная для нового удара рука дрогнула. Она смотрела на эту каплю, и алое пламя в её зрачках померкло, уступая место бездонной, выжигающей изнутри вине. — Почему? — Едва слышно прошептала ведьма, и её плечи мелко задрожали, словно от озноба. — Почему ты не защищаешься? Ударил бы в ответ... Прогнал бы! Почему ты позволяешь мне это делать?! — Потому что твоя боль — моя боль. Твои раны — мои раны. — Лань Чжань медленно поднял руку, стирая кровь тыльной стороной ладони, но не сводя с неё прямого, чистого взгляда. — Бей. Круши всё, если тебе от этого станет легче. Всё хорошо. Я никуда не уйду. В этот момент плотина рухнула. Она зарыдала — страшно, навзрыд, надрывая горло и в исступлении прижимая ладони к ушам, будто пытаясь заглушить голоса в своей голове. А после провалилась в тяжелый, беспокойный сон. В забытьи она постоянно вздрагивала, вскрикивала от кошмаров, и каждый раз, просыпаясь в холодном поту, первым делом лихорадочно искала глазами силуэт юного дракона в полумраке. Лишь убедившись, что он всё еще рядом, она снова замыкалась в себе, возобновляя свою безмолвную войну. К исходу седьмого дня безумие в глазах Усянь начало сменяться чем-то более пугающим — абсолютной, выжигающей пустотой. Криков больше не было. Её голос окончательно иссяк, превратившись в сухое, хриплое дыхание, которое с трудом вырывалось из израненной, сдавленной спазмом груди. Темная энергия, что прежде бушевала вокруг неё, теперь лениво и вязко клубилась у ног, медленно впитываясь обратно, забирая с собой последние крохи жизненных сил. Она стояла посреди разгромленной гостиной, пошатываясь, точно сломанный стебель лотоса под порывом ледяного ветра. Её тонкие пальцы, испачканные в подсохшей крови, судорожно сжимали порванный, грязный край некогда роскошных одежд. Вэй Ин попыталась сделать шаг — всего один, последний жест протеста, чтобы снова оттолкнуть Лань Чжаня, который неотступно следовал за ней молчаливой тенью. Но мир перед её глазами окончательно померк, превратившись в круговорот серых пятен и глухой шум в ушах. Ванцзи ощутил, как её аура, прежде колючая и враждебная, внезапно треснула, точно натянутая до предела тетива. Усянь почувствовала, как онемевшие пальцы выпускают рваную ткань, а колени предательски подгибаются. Но вместо жесткого, холодного пола она встретила надежное тепло чужого тела. Великий Принц поймал её мгновенно, не позволяя упасть, и прижал к себе так бережно и крепко, словно она была сделана из тончайшего фарфора, готового вот-вот рассыпаться в пыль. Она бессильно уткнулась лицом в его плечо. В нос ударил знакомый, едва уловимый аромат сандала и морозной свежести. Этот аромат, так резко контрастирующий с удушливым запахом крови, который, казалось, навечно въелся в её кожу, наконец пробился сквозь пелену безумия, принося с собой долгожданное, спасительное умиротворение. «Этот запах...» — Эхом пронеслось в её угасающем, сознании. — «Лань Чжань». Её плечи, острые и худые, мелко задрожали. Крупные слезы, которые она больше не имела сил сдерживать, хлынули по впалым щекам, оставляя влажные дорожки на безупречной ткани его одеяний. Она отчаянно хотела что-то сказать, выплеснуть наружу ту невыносимую, удушающую боль, что копилась в самом сердце, но из пересохшего горла вырвался лишь рваный, задушенный всхлип. — Вэй Ин... — Его низкий, бархатистый голос прозвучал над самым её ухом, и эта вибрация отозвалась глубоко в груди, утихомиривая дрожь. Он осторожно, почти невесомо положил ладонь ей на затылок. Его пальцы ласково зарылись в спутанные пряди темных волос, притягивая ещё ближе, словно пытаясь закрыть её собой, отгородить от всего мира. — Ты можешь поспать. — Тихо произнес юный дракон. В его интонациях было столько пронзительной нежности, сколько она, по собственному убеждению, сейчас совсем не заслуживала. Ведьма почувствовала, как свинцовая тяжесть в веках становится непреодолимой. В этих руках, в этом надежном кольце из белого шелка и крепких мышц, к ней впервые за долгое время вернулось забытое чувство безопасности. — Тебе больше не о чем беспокоиться. — Продолжал Хангуан-Цзюнь. Его голос баюкал, усыпляя остатки её тревоги. — Я всегда буду рядом. Я защищу тебя. Он сильнее сжал пальцами ткань её темных одежд на спине, давая безмолвную, нерушимую клятву. — Поэтому... засыпай. Усянь закрыла глаза, позволяя тьме наконец-то стать не врагом, а спасительным одеялом. Последним, что она ощутила перед тем, как окончательно провалиться в бездну забытья, было мерное, спокойное биение сердца Лань Чжаня под её щекой. Вторая неделя, после пробуждения ведьмы, опустилась на резиденцию вязким, серым туманом, который, казалось, просочился сквозь щели в оконных рамах, заполнив пространство комнат тяжелым, влажным безмолвием. Если первые дни были наполнены надрывными криками и яростью, то теперь наступила тишина — мертвая, оглушительная, пугающая. Опустошение Вэй Ин было настолько поглощающим, что порой Второй Нефрит, похолодев от ужаса, прижимал пальцы к её шее, судорожно проверяя, бьётся ли ещё в ней жизнь. Темная энергия, прежде бушевавшая черным пламенем, теперь выжгла свою хозяйку дотла, оставив лишь пепелище. Усянь напоминала сломанную куклу: её движения потеряли волю, а взгляд — фокус. Она могла часами сидеть на кровати, бездумно уставившись в одну точку и следя, как полоса утреннего света медленно ползет вверх, не моргая до тех пор, пока глаза не начинали слезиться от невыносимой сухости. Хангуан-Цзюнь стал для неё всем: её руками, опорой, шаткой связью с реальностью, которую она больше не узнавала. Он посвятил каждую секунду своего существования только ей. Юный дракон и сам теперь напоминал тень — осунувшийся, с залегшими тенями под золотыми глазами, но его воля оставалась непоколебимой. Каждое утро начиналось с долгого, мучительного ритуала. Великий Принц осторожно приподнимал её, усаживая среди подушек. Её голова безвольно клонилась ему на плечо. В такие моменты он видел сквозь ткань одеяния, как сильно выпирают её позвонки. Она таяла на глазах, отказываясь бороться за свою жизнь. — Вэй Ин, посмотри на меня. — Негромко шептал он, поднося к её губам чашу с теплым, ароматным бульоном, который каждое утро бесшумно оставляла у дверей Яньли. Она не отвечала, оставаясь запертой в собственной внутренней клетке. Её губы, искусанные в кровь во время прошлых приступов, теперь были пугающе бледными и сухими. Только когда он осторожно касался их краем фарфоровой чаши, она делала глоток — механический, пустой, лишенный вкуса и воли к жизни. Темная энергия выпила её досуха, и теперь изможденное тело Вэй Ин протестовало против любого, даже самого мягкого возвращения к свету. На третий день этого бесконечного, серого потока времени случилось то, что заставило сердце Ванцзи пропустить удар. Утро выдалось необычайно холодным для августа. Сквозь приоткрытое окно чувствовалось, как иней тонкой коркой покрыл сосновые иглы высоко в горах. Усянь медленно, словно преодолевая физическое сопротивление самого воздуха, повернула голову к нему. Её веки, отяжелевшие от усталости, вздрогнули и неохотно приподнялись. Второй Нефрит замер, сжимая в руке гребень. Впервые за всё это мучительное время в её глазах он увидел не алые отблески кровавого хаоса, а знакомое, полюбившееся серебро. Тусклые, как предрассветная дымка над холодной рекой, они были затуманены невыносимой, глубокой печалью — но в них снова была она. — Лань Чжань... — Её голос был едва различимым шелестом, лишенным прежней надрывной хрипоты, но полным такой бездонной боли, что он невольно крепче сжал её ладонь. — Я здесь, Вэй Ин. Я рядом. Она не улыбнулась, лишь едва заметно шевельнула кончиками пальцев, пробуя на ощупь тепло его кожи, будто удостоверяясь в его реальности. Её апатия стала защитным коконом, единственным способом не сойти с ума окончательно. Она безвольно позволила ему омыть свое лицо прохладной водой, расчесать длинные, спутанные пряди волос, которые он теперь бережно заплетал в свободную косу, чтобы они не мешали ей во сне. Самым тяжелым временем стали сумерки. Когда багряное солнце скрывалось за острыми пиками гор и длинные, уродливые тени начинали шевелиться в углах спальни, ведьму охватывал немой, парализующий ужас. Она боялась засыпать. — Не давай мне закрыть глаза. — Шептала она, вцепляясь в белоснежный рукав Хангуан-Цзюня с неожиданной силой. — Пожалуйста. Если я усну... я снова окажусь там. Там нет никого. Только крики боли и ледяной холод... Не отпускай меня! — Я буду держать тебя за руку всё время. — Отвечал он, переплетая свои пальцы с её — тонкими, почти прозрачными и пугающе ледяными. — Я всегда рядом. Если ты начнешь падать во тьму, я верну тебя обратно. Обещаю. Он ложился рядом, поверх расшитого покрывала, и она привычно утыкалась лицом в его широкую грудь, ловя чуткое, мерное биение его сердца. Для неё этот ровный звук стал единственным доказательством того, что мир еще существует, что Безночный город остался позади, а кровь на её руках — лишь плод израненного воображения. Однажды, ближе к концу недели, когда полная луна заливала комнату мертвенным, холодным светом, превращая привычные вещи в призрачные силуэты, она заговорила о семье. Это был первый раз, когда ведьма добровольно коснулась темы, которая всё это время кровоточила внутри неё невидимой раной. — Моя семья... — Она на мгновение замялась, болезненно одернув себя, будто не имела права на это слово, и попробовала снова: — То есть... семья Цзян. Они всё еще здесь? Её голос предательски дрогнул, сорвавшись на высокой ноте. — Да. Они ждут тебя. — Негромко отозвался Ванцзи. — Яньли готовит для тебя каждый день, надеясь, что к тебе вернутся силы. Ваньинь не находит себе места от беспокойства. Хочешь... хочешь, я позову их завтра? Хотя бы на мгновение. Тебе нужно почувствовать, что ты не одна. Хотя поначалу он сам строго ограничивал их присутствие, оберегая хрупкий покой возлюбленной, теперь Второй Нефрит в полной мере осознавал: ей жизненно необходимы родные люди. Только их тепло могло помочь девушке окончательно заглушить страхи, стереть черные пятна воспоминаний и вернуть хотя бы крупицу утраченной уверенности. Вэй Ин резко дернулась, словно её ударили. Она судорожно отодвинулась, закрывая лицо ладонями, и её плечи задрожали от тяжелых, беззвучных рыданий, которые сотрясали всё её изможденное тело. — Нет! — Выдохнула она сквозь плотно сжатые пальцы. — Пожалуйста... не зови их. — Вэй Ин, они любят тебя. Они не винят тебя в случившемся. — В этом и проблема! — Она наконец зарыдала в голос, и эти слезы, в отличие от прежних, ледяных, были горячими, почти обжигающими кожу. — Я не могу! Я не достойна их любви. После того, что я совершила... После того, кем я стала... Как я могу смотреть им в глаза? Она сжалась в комок на краю постели, пытаясь стать как можно меньше, буквально исчезнуть в складках одеяла. — Скажи им, чтобы они уходили. Пусть навсегда забудут меня. Так будет лучше... для них. Великий Принц не пытался спорить или приводить доводы. Он знал, что любая логика сейчас бессильна перед лицом этой всепоглощающей вины. Он просто осторожно притянул её обратно, укрывая собой, позволяя ей выплакать всё то горе, которое она копила в себе. Он понимал, что эта неделя апатии лишь короткое затишье перед новой, еще более мощной бурей. И он был готов встретить этот шторм вместе с ней, сколько бы времени это ни заняло. Следующая неделя принесла с собой не только бодрящую прохладу раннего сентября, но и первые признаки того, что ледяной панцирь, сковавший душу Усянь, начал давать трещины. Мутный туман в её взгляде постепенно рассеивался, уступая место мучительному, острому пониманию реальности. Однако вместе с ясностью пришла и жажда правды — той самой, что пугала юного дракона больше, чем любая вспышка темной энергии. Когда закатное солнце окрасило стены спальни в цвет густого, тягучего меда, Вэй Ин, сидевшая на кровати в окружении мягких подушек, вдруг потянулась к руке Хангуан-Цзюня. Её пальцы уже не были такими мертвенно-холодными, но в них всё ещё чувствовалась пугающая хрупкость. — Лань Чжань... — Её голос окреп, в нем больше не было того призрачного шелеста. — Расскажи мне. Пожалуйста. Я помню только обрывки... крики, холод. Расскажи мне всё. Что было с тобой в плену? Что Мэн Яо сделала? Хангуан-Цзюнь замер. Он меньше всего на свете хотел отравлять её едва восстановившееся, хрупкое состояние образами собственных страданий, но в её серебряных глазах он прочел непреклонную решимость. Ванцзи начал рассказывать — скупо, короткими фразами, инстинктивно стараясь обходить самые острые, кровоточащие моменты. Он говорил о затхлой сырости темницы, о ядовитых словах Мэн Яо, о той силе, что та буквально вырывала из него, и о том, что единственным якорем, удерживавшим его на самом краю бездны безумия, был её призрачный образ. Усянь слушала, не шевелясь и почти не дыша. Её лицо казалось высеченным из холодного белого камня, и лишь по тому, как до белизны натянулась кожа на костяшках пальцев, судорожно сжимавших край одеяла, можно было догадаться, какая неистовая буря бушует у неё внутри. — Теперь ты... — Тихо попросил он, когда его рассказ был окончен. — Пожалуйста, расскажи мне о том, через что прошла ты. О горе Луаньцзан. Она начала говорить, и этот рассказ был похож на вскрытие едва затянувшейся раны. Голос дрожал, описывая вязкое кровавое озеро, хаос голосов погибших и то, как темная сила кристалла пульсировала в её венах лишая воли. Лица друзей и врагов сливались в одну неразличимую, багровую массу. Когда она наконец замолчала, в комнате воцарилась такая тяжелая, густая тишина, что казалось, сами стены вот-вот рухнут под её непомерным весом. Ночь после этого признания стала первой, когда они легли спать, хоть и ощущая фантомную боль пережитого, но с глубоким чувством абсолютного доверия. Лань Чжань обнимал её со спины, баюкая в своих руках, чувствуя ровное, спокойное дыхание, и на краткое мгновение ему почудилось, что кошмары наконец отступили, признав поражение. Но на рассвете этот зыбкий покой растворился, подобно утренней дымке над рекой. Усянь проснулась с диким, захлебывающимся криком, который болезненным эхом разнесся по всей резиденции. Она металась по кровати в лихорадочном бреду, сбивая простыни, её руки хаотично били по воздуху, словно она пыталась отогнать невидимых, терзающих её демонов. — Нет! Дядя Цзян! Госпожа Юй! — Кричала ведьма, захлебываясь солеными слезами. Великий Принц среагировал мгновенно. Он перехватил её руки, крепко прижимая девушку к своей груди, пытаясь своим теплом унять этот внезапный приступ. — Вэй Ин! Приди в себя! Ты здесь, со мной! Ты в безопасности! Посмотри на меня! Она распахнула глаза, но в их глубине не было и тени понимания реальности — лишь первобытный, ослепляющий ужас. — Где они?! — Прохрипела Усянь, мертвой хваткой вцепляясь в его плечи. — Лань Чжань, ты не пострадал? Пристань Лотоса... она пала, она была в огне, я видела пламя! Почему... почему я совершенно ничего не помню после того, как они напали? Что произошло дальше?! Второй Нефрит замер, затаив дыхание глядя в её расширенные, полные паники зрачки. В этот миг он с ужасом осознал: её разум, отчаянно пытаясь защитить хозяйку от невыносимой, выжигающей боли, стер или исказил ключевые моменты трагедии. Она помнила само начало нападения, но всё, что последовало за ним — её собственные действия, её стремительное падение в бездну тьмы и истинные причины катастрофы — всё это превратилось в безмолвные серые пятна, скрытые за пеленой забвения. «Может быть, так будет лучше?» — Эгоистичная, отчаянная мысль на мгновение промелькнула в сознании юноши. — «Раз она забыла, ей будет легче. Она сможет начать всё с чистого листа, не неся на плечах этот неподъемный, выжигающий душу груз». Но судьба, холодная и неумолимая, распорядилась иначе. Вэй Ин, ведомая внезапным внутренним порывом и острой, почти физической потребностью удостовериться, что её близкие живы, сама потребовала встречи с семьей. Когда тяжелые двери спальни распахнулись и в комнату вошли Цзян Фэнмянь, Юй Цзыюань, Яньли и Ваньинь, призрачная плотина рухнула окончательно. Стоило Усянь увидеть их лица — живые, полные безграничной любви и затаенной скорби, — как осколки памяти начали склеиваться воедино. Процесс был мучительно быстрым, не оставившим ей ни единого шанса на спасительную, безмятежную неизвестность. — А-Сянь! — Яньли первой бросилась к сестре, её голос дрожал от нежности, но ведьма вскрикнула, в ужасе отпрянув к самому изголовью кровати, словно от удара. — Нет... нет! — Голос её сорвался на хриплые рыдания. Перед глазами замелькали кровавые вспышки, напоминая, что ей не позволено обрести покой. — Не подходи! Что, если я снова... снова наврежу тебе?! Уходите! Я не хочу причинять вам боль! Она обвела всех присутствующих взглядом, затянутым пеленой горьких слез, и её голос упал до едва слышного шепота: — Простите меня... Она судорожно закрыла лицо руками, и из её тела, откликаясь на внутренний хаос, снова начали вырываться вспышки темной энергии — слабые, истощенные, но колючие и обжигающие холодом. Великий Принц попытался обнять её, но она с неистовой силой оттолкнула его. Она плакала навзрыд, захлебываясь извинениями, обвиняя себя в гибели каждого павшего воина и в каждой слезинке на лице Яньли. — Простите... пожалуйста, умоляю, простите... Я не должна была возвращаться. Лучше бы я тогда... Цзян Чэн больше не могла на это смотреть. Её сердце, словно, обливалось кровью. Память невольно унесла её в далекое детство — в те ночи, когда маленькая Вэй Ин точно так же вздрагивала и плакала, до смерти боясь оставаться в темноте. Тогда она сильно ревновала свою мать, ведь госпожа Юй, вопреки своей суровости, часто приходила к приемной дочери и сидела с ней, пока та снова не засыпала. В то время сама Ваньинь не могла позволить себе такой слабости, скрывая чувства за маской гордости. Но сейчас она была готова сидеть у постели Усянь дни и ночи напролет, лишь бы вернуть хотя бы тень той яркой, сияющей улыбки младшей сестры. Игнорируя поднявшийся в комнате вихрь из черных теней и тяжелую, подавляющую ауру, Цзян Чэн решительно шагнула вперед. Не побоявшись обжигающего холода, она крепко схватила сестру за плечи и с силой встряхнула её, заставляя вынырнуть из пучины самобичевания. — Дура! Какая же ты дура, А-Сянь! — В глазах Ваньинь стояли крупные, невыплаканные слезы. — Мне так жаль... так невыносимо жаль за всё, что произошло тогда, на горе Луаньцзан! Я была ослеплена собственным горем и совсем не хотела слушать и понимать тебя. Но ты ведь тоже потеряла дом! Ты тоже сходила с ума от тревоги за родителей! — Она сжала плечи сестры еще крепче, словно пытаясь передать ей свою силу. — Прости меня, А-Сянь. Я так рада, что ты здесь, жива! Слышишь? Мы все здесь только ради тебя! Яньли присела на край кровати, заключая обеих сестер в кольцо своих рук. Герцог с Герцогиней подошли ближе, и их присутствие стало тем самым теплом, которое окончательно развеяло остатки клубящегося мрака. Даже Цзинь Цзысюань, замерший у дверей рядом с Сичэнем и Лань Цижэнем, негромко произнес: — Никто не держит на тебя зла. Ты спасла нас всех. — Сделав шаг вперед, чтобы Вэй Ин могла убедиться, что он цел и невредим. Тягучее, удушливое напряжение, неделями пропитывавшее каждый угол комнаты, наконец начало медленно отступать. Усянь, совершенно обессилевшая, замерла в кольце надежных рук сестер. Ее недавние надрывные, разрывающие душу рыдания постепенно стихли, превратившись в редкие, тихие всхлипы. В этот момент тишину нарушил едва слышный скрип: в комнату осторожно, словно боясь спугнуть хрупкий покой, проскользнули Роу и Юн. Ведьма уже и позабыла, когда видела их в последний раз. Юн, ступая совершенно бесшумно, приблизился к кровати. В его движениях сквозила безграничная преданность. Он доверчиво уложил голову на колени Вэй Ин, заглядывая ей в глаза тем самым глубоким, понимающим взглядом. Сервал бесконечно скучал по «своему» человеку. Всё то время, пока юноша самоотверженно заботился о девушке, он терпеливо ждал, не желая мешать. Теперь же, получив негласное позволение, Юн был готов разделить его ношу, отдавая всё свое тепло, лишь бы Усянь наконец стало легче. Разговор затянулся, сплетая в единый узор признания и прощение. Они сидели все вместе в этой комнате, которая совсем недавно казалась пустой и холодной, а теперь наполнилась родными голосами и искренним теплом. Ведьма всё ещё чувствовала себя скованно. Страх совершить ошибку и ненароком ранить кого-то из близких заставлял её постоянно сдерживаться, контролировать каждый вздох. Но Ванцзи, сидевший рядом и обнимавший её за плечи, одним своим присутствием вселял в неё потерянную уверенность. В какой-то момент Юй Цзыюань присела рядом. Коснувшись дрожащих пальцев младшей дочери, она осторожно перехватила её руку и положила себе на живот, очертания которого едва угадывались под складками одеяний. — А-Сянь. — Прошептала она, и в её голосе не было привычной строгости, лишь глубокая нежность. — В недалеком будущем ты станешь старшей сестрой. Так что тебя ждет на одного человека больше. Она улыбнулась — так открыто и тепло, позволяя Вэй Ин в полной мере осознать сказанное. Усянь вскинула голову, и на её исхудавшем, осунувшемся лице впервые за долгие месяцы промелькнула слабая, робкая, но такая узнаваемая улыбка. Чистое счастье за свою семью и понимание того, что жизнь продолжается вопреки всему, стало тем лекарством, которое не могло заменить ни одно снадобье. Ей всё ещё невыносимо тяжело дышать под грузом прошлого, но теперь, глядя в глаза родных, она знала, что больше не одна в этой вязкой темноте. Все, кого она любит рядом, и даже за стенами этого дома есть те, кому она небезразлична. Ради них стоит бороться. С каждым днем сентября резиденция наполнялась долгожданным, почти осязаемым спокойствием. Воздух стал холоднее, пропитываясь терпким ароматом хвои и тонким запахом первых заморозков, которые по ночам серебрили черепичную крышу дома. Это было время хрупкого, драгоценного перемирия с судьбой. Тьма внутри Усянь никуда не исчезла — она всё еще таилась в глубине её души, но теперь присмирела под неусыпным надзором Великого Принца. Лань Чжань, и прежде не выпускавший возлюбленную из поля зрения, теперь и вовсе стал её негласной тенью. Он собственноручно готовил для неё легкие блюда, вкладывая в каждое движение ту заботу, которую не всегда мог выразить словами. Второй Нефрит внимательно следил за тем, чтобы Вэй Ин съедала всё до последней ложки, и каждый раз в его груди разливалось чувство тихого торжества, когда он замечал, как на её болезненно-бледных щеках начинает проступать едва уловимый, здоровый румянец — словно первый робкий цвет вишни на исходе зимы. Яньли часто навещала их, принося множество закусок и заготовок, чтобы облегчить хлопоты юноши. Эти короткие визиты приносили в их уединение тепло семейного очага. Он и сам чувствовал, как к нему возвращаются силы: его плечи расправились, в движениях появилась былая безупречная грация, а во взгляде — прежняя уверенность, теперь смягченная бездонной, согревающей нежностью. Постепенно они начали покидать пределы дома. Дневной свет всё еще пугал ведьму — он казался ей слишком резким, безжалостным, словно обнажающим её внутренние шрамы и былую тьму. Поэтому их временем стали сумерки и глубокая ночь. Великий Принц намеренно обходил стороной холодные источники, а ведьма и не спрашивала о причине. Ей было достаточно того, что Ванцзи рядом. Они уходили вглубь леса, где пахло хвоей и сырой землей, или поднимались на открытые скалистые участки, где небо, свободное от крон деревьев, казалось бесконечно близким. Однажды ночью, когда луна скрылась за тяжелыми, похожими на дым облаками, а небо расцвело мириадами холодных звезд, они сидели на широком выступе скалы. Воздух здесь был разреженным и чистым. Юный дракон устроился позади неё, притягивая к себе и окутывая широкими белоснежными рукавами, словно защитным коконом. Он набросил ей на плечи теплую накидку, но по-настоящему ведьму согревало лишь тепло его тела и мерный стук сердца за спиной. Вэй Ин, облаченная в привычные темные одежды, устало и доверчиво откинула голову ему на плечо. В этой абсолютной тишине гор, прерываемой лишь далеким уханьем совы и шелестом ветра в траве, Хангуан-Цзюнь достал гуцинь. Его длинные пальцы на мгновение замерли, а затем извлекли первую ноту — чистую, глубокую, вибрирующую в самом сердце ночи. Мелодия была незнакомой, но с первых же секунд она отозвалась в душе Усянь странным узнаванием. Эта музыка была соткана из света и печали, из обещаний, данных в тишине, и из верности, что оказывается сильнее самой смерти. Звуки плыли над бездонной пропастью долины, смешиваясь с холодным мерцанием звезд и ароматом ночного леса. — Какая красивая мелодия... — Едва слышно прошептала Вэй Ин, прикрывая глаза и позволяя звукам наполнить себя изнутри. — Лань Чжань, мне кажется... я уже слышала её раньше. Второй Нефрит не прерывал игры. Его пальцы продолжали уверенно и нежно скользить по струнам. Он лишь чуть сильнее прижался к ней, чувствуя, как уходит напряжение из её тела и как она окончательно расслабляется в его руках, доверяя ему свою жизнь. — Я играл её тебе все эти месяцы, пока ты спала. — Негромко ответил он, и его голос вплетался в музыку. — И все те бесконечные ночи, когда ты боролась с кошмарами. Когда последняя нота затихла, медленно растворившись в прохладном горном воздухе, ведьма повернулась к нему. Её глаза в тусклом свете звезд сияли расплавленным серебром, в них отражалось и небо, и человек перед ней. — У этой мелодии есть имя? Как она называется? Великий Принц медленно убрал руки со струн. Его взгляд, прикованный к её лицу, был полон такой неприкрытой любви, что у Вэй Ин на мгновение перехватило дыхание. — «Вансянь». — Тихо, но отчетливо произнес он. — «Вансянь»? — Повторила она, словно пробуя слово на вкус. — «Ван» от Ванцзи... и «Сянь» от Усянь? — Да. И в старых наречиях это сочетание означает «забыть о сожалениях». Ведьма замерла, не в силах пошевелиться. Это название ударило её сильнее и точнее, чем любая внезапная вспышка воспоминаний. Забыть о сожалениях... Слова эхом отозвались в сознании, предлагая невозможное: оставить позади кровь Безночного города, невыносимую вину перед семьей и вечный, липкий страх перед собственной неуправляемой силой. Горло перехватило судорожным спазмом, она всхлипнула и, не выдержав веса этого осознания, уткнулась лицом в его грудь. Горячие слезы облегчения хлынули из глаз, пропитывая белую ткань его одеяний. В эту минуту, под аккомпанемент затихающего гуциня, она впервые по-настоящему поверила, что у них может быть будущее. Однако, несмотря на хрупкое дневное спокойствие и целительную музыку, ночи всё еще оставались территорией теней. В один из таких моментов, когда луна скрылась за рваными, как старое полотно, облаками, а резиденция погрузилась в густую, почти осязаемую темноту, Усянь снова оказалась в безжалостной ловушке собственного разума. Ей снилось, что она тонет. Огромный, ледяной океан мрака смыкался над ней, давя на грудную клетку. Во сне она видела свою собственную руку — болезненно-бледную, тонкую, отчаянно тянущуюся вверх, к далекому, недосягаемому небу, в тщетной надежде нащупать хоть какую-то опору в этой вязкой пустоте. Но вокруг была лишь бесконечная ночь, жадно пожирающая свет и остатки надежды. Она открывала рот, пытаясь закричать, позвать на помощь, но холодная тьма мгновенно заполняла легкие, лишая голоса и превращая крик в безмолвный хрип. Реальность прорвалась сквозь пелену кошмара резким, судорожным вздохом. Вэй Ин распахнула глаза, хватая ртом воздух. Сфокусировав взгляд, она увидела свою руку, застывшую в воздухе — в порыве беспамятства она действительно вскинула её вверх, повторяя жест из сна. Потолок комнаты едва угадывался в густом полумраке, а сердце в груди колотилось так неистово, что, казалось, оно вот-вот проломит ребра. Холод сна всё еще цеплялся за кожу, пробирая до самых костей одиночеством брошенной в бездну души. Усянь попыталась сжать пальцы в кулак, чтобы вернуть контроль над собственным телом, но сил не было — рука почти безвольно опустилась на тяжело вздымающуюся грудь. Дрожа всем телом, она осторожно повернулась на бок, к мирно спящему Великому Принцу. Его мерное, едва слышное дыхание было единственным якорем в этом мире. Рука сама потянулась к его лицу, и кончики пальцев уже подрагивали от ощущения его теплого дыхания, стоило лишь поднести их к мягким губам. Оставалось каких-то пару миллиметров, когда её запястье мягко, но уверенно перехватили. Лань Чжань не сжал руку, а бережно уложил её ладонь на свою широкую, горячую грудь, прямо над сердцем, позволяя ей убедиться, что это — реальность, он здесь, и она в безопасности. — Вэй Ин... — Тихий, глубокий голос юного дракона разрезал ночную тишину, точно чистый луч света. Он не спал. Он никогда не позволял себе погрузиться в настоящий сон, пока не убеждался, что её дыхание стало ровным, а демоны кошмаров отступили. Второй Нефрит накрыл её подрагивающую ладонь своей. Его пальцы были сухими и надежными — полная противоположность тому ледяному оцепенению, что преследовало её во сне. Ведьма с тихим вздохом приняла эту заботу, чувствуя, как пульс под её ладонью постепенно успокаивает. Они лежали лицом друг к другу, и в этой близости, в этом неразрывном контакте рук, было больше смысла, чем в любых клятвах. — У тебя рука холодная. Приснился кошмар? — Не отводя взгляда и чуть сильнее сжимая её пальцы, произнес он, и в его глазах, даже в темноте, читалась бесконечная тревога. Она не смогла ответить — слова застряли в пересохшем горле. Лишь прикрыла глаза, полностью сосредотачиваясь на том, как живое тепло его ладони медленно, миллиметр за миллиметром, просачивается сквозь кожу, согревая застывшую от ужаса кровь. Каждое его прикосновение было подобно спасительной нити, которая удерживала её, не давая снова утонуть в бездне, возвращая в мир живых — в их общую реальность, пропитанную терпким и успокаивающим ароматом сандала. Хангуан-Цзюнь медленно склонился над ней. Его длинные волосы черным шелковым водопадом рассыпались по её плечам и подушке, создавая вокруг них двоих интимный, защищенный от всего мира кокон. Его взгляд, обычно такой бесстрастный и холодный, сейчас светился такой концентрацией тревоги и щемящей нежности, что грудь Усянь сдавило сладостным и тягостным чувством. — Лань Чжань… — Прохрипела она. Голос, сорванный беззвучным криком во сне, всё еще дрожал, выдавая пережитый ужас. Вместо ответа он осторожно потянул её на себя. Вэй Ин с готовностью подалась вперед, пряча лицо в изгибе его шеи. Она обхватила Ванцзи за плечи, судорожно сжимая в пальцах ткань ночных одежд, стремясь слиться с ним в единое целое, спрятаться от собственных призраков в его непоколебимой силе. Великий Принц крепко прижал её к себе, мерно покачивая и баюкая, позволяя слушать ровный, уверенный ритм своего сердца. — Не бойся. — Его голос, низкий и вибрирующий, отозвался во всем её теле, принося долгожданное успокоение. — Я рядом. Ты больше никогда не останешься одна в этой темноте. Он бережно уложил её обратно на подушки, но не отстранился. Напротив, устроился рядом, продолжая крепко держать её за руку. Его большой палец медленно поглаживал её ладонь, ласкал тыльную сторону кисти, неизменно возвращаясь к кольцу, которое совсем недавно вернулось на свое законное место. Теперь для него не существовало ни знати, ни гарема, ни чужих ожиданий. Они принадлежали друг другу, и со временем эта связь станет лишь крепче. Он принял это решение раз и навсегда — он будет защищать свой выбор, свою душу, воплотившуюся в возлюбленной и в этой жизни, и во всех последующих. Обретя долгожданный покой рядом с ней, он не отпустит её никогда. Усянь долго сопротивлялась этому чувству, терзаемая сомнениями. Она считала себя недостойной, была убеждена, что её темная судьба принесет Второму Нефриту лишь новые беды. Но сейчас легкая тяжесть и холод металла на пальце отзывались в сердце удивительной уверенностью. — Я не уйду. — Прошептал он, глядя ей прямо в глаза, в которых серебро постепенно вытесняло остатки ночного страха. — И когда ты проснешься, я тоже буду здесь. Рядом с тобой. Вечно. Она потянулась к нему первой, сокращая те немногие сантиметры, что их разделяли, и запечатлела легкий, невесомый поцелуй на его губах. Она так отчаянно скучала по этим мягким, манящим устам, что не смогла сдержаться. В каждом его жесте, в каждом слове и взгляде она находила возможность раствориться — в его бесконечной заботе, в любви и в пробуждающемся, тягучем желании. Вэй Ин замерла в ожидании, заглядывая в любимые глаза. Ей показалось, что Ванцзи не был столь нерешительным даже при их самом первом поцелуе, но она не торопила его. Теперь она знала, что для этого человека она — величайшая ценность. И это понимание, это чувство абсолютной защищенности заставило непрошеную влагу вновь выступить на её глазах. Лань Чжань не напирал, действуя с той осторожной настойчивостью, на которую была способна лишь долго томившаяся душа. Он поочередно сминал податливые губы возлюбленной, ощущая металлический привкус её крови, проступавшей на всё еще тонких, незаживших ранках, но эта горечь казалась ему слаще любой сладости мира. Он не мог оторваться, словно изможденный путник, наконец добравшийся до живительного родника в пустыне. Притянув Усянь ближе, он собственническим жестом обхватил её талию, прижимая к своему телу, чтобы между ними не осталось даже малейшего пространства. Они прерывались лишь на короткие, рваные вдохи, чувствуя, как кислорода с каждым разом становится всё меньше, а сознание плывет от близости. Их прикосновения были робкими и одновременно жадными — они узнавали друг друга заново, мягко касаясь и исследуя словно в первый раз. Но усталость, всё еще не покинувшая измученное тревогами тело ведьмы, давала о себе знать. В предрассветных сумерках Вэй Ин почувствовала, как железная хватка на её сердце наконец ослабла. В этой благословенной тишине, под негласной охраной Великого Принца, она позволила своим векам отяжелеть. Ведь знала, что пока он сжимает её ладонь, никакая тьма не сможет забрать её обратно. За окном уже властвовал сентябрь. Прошел месяц с того дня, как ведьма пришла в себя. Этот период был тяжелым, мучительным и полным внутренней борьбы, но вместе с тем он подарил ей крупицы тепла и заботы, позволившие примириться с новой версией себя. Она понимала, что ее прежней больше не существует, но та, что родилась из пепла, имела право на жизнь. Воздух стал колючим, пропитался ароматом прелой листвы, предвещая скорое похолодание. Состояние ведьмы заметно улучшилось: в её глазах снова начали плясать озорные искорки, а смех, пусть еще тихий и хрупкий, всё чаще звучал в стенах резиденции. Вечер застал их на кухне — теперь они старались не расставаться ни на мгновение, дорожа каждой секундой. Второй Нефрит сосредоточенно помешивал ароматное рагу. Усянь, поддавшись внезапному нежному порыву, подошла к нему со спины и крепко обняла за талию, доверчиво прижимаясь щекой к его широкой, надежной спине. — Пахнет просто божественно. — Промурлыкала она, прикрыв глаза и вдыхая запах острых специй, так не свойственный юноше, и неизменного сандала, исходящего от его кожи. — Ты слишком балуешь меня, Лань Чжань. Скоро я совсем обленюсь. Хангуан-Цзюнь накрыл её переплетенные руки ладонью, собираясь что-то ответить, но в этот миг уютная реальность дала трещину. Ведьма внезапно охнула, и резко отпрянула, словно её ударило током. Руки соскользнули с его пояса, а лицо в мгновение ока сделалось мертвенно-бледным, приобретая землистый оттенок. Она почувствовала это первой — резкий, выжигающий изнутри импульс прямо в центре груди, там, где под ребрами, по соседству с любящим сердцем, притаилась коварная тьма. Это была не просто физическая боль. Это было пугающее ощущение пробуждения чего-то древнего и голодного, что решило заявить о своих правах на её душу. Великий Принц тут же обернулся, его лицо мгновенно утратило мягкость, становясь суровым и сосредоточенным. Ему не нужно было спрашивать — он и сам почувствовал, как пространство вокруг них внезапно сгустилось, становясь липким и тяжелым от хлынувшей темной энергии. Температура в комнате резко упала, а пламя свечей испуганно затрепетало, пригибаясь к земле, словно от сквозняка. — Вэй Ин! — Его голос, обычно подобный глубокому, мерному звучанию, сорвался на резкий, тревожный вскрик. Лань Чжань в один широкий шаг преодолел разделяющее их расстояние, протягивая к ней руку, стремясь поймать, удержать, защитить. Она не ответила. Усянь судорожно вцепилась в свои одежды в области сердца. Её тонкие пальцы до белизны впились в темную ткань, сминая её в бесформенные складки. Она согнулась пополам, пытаясь сдержать первобытную, клокочущую внутри мощь, которая рвалась наружу, сметая все внутренние барьеры. Кристалл, погребенный под обманчиво спокойной водной гладью холодных источников, больше не намеревался бездействовать. Подарив ей краткое, мнимое затишье, этот древний артефакт теперь с новой силой возжелал заполучить то, что не удалось в далеком прошлом. Прошло несколько мучительных, бесконечно долгих секунд абсолютной тишины. Затем Вэй Ин медленно, с пугающей, почти механической грацией начала выпрямляться. Каждое её движение было лишено прежней живой мягкости, напоминая танец марионетки, чьи нити натянуты до предела. Когда её лицо наконец оказалось в свете чудом не потухших свечей, Ванцзи замер, чувствуя, как ледяная тревога затапливает его сознание. В её глазах больше не было теплого, живого серебра. Там снова, но уже ярче и яростнее, чем прежде, полыхало зловещее кроваво-алое пламя. По стенам кухни поползли длинные, хищные тени, изгибаясь подобно черным змеям. Кристалл окончательно пробудился, и хрупкий мир, который они так бережно выстраивали этот месяц, снова замер на самом краю всепоглощающего хаоса.