Ведьма и Дракон: Против судьбы

Шлейф ядовитых шепотков, похожий на шелест сухой травы под ногами, тянулся за придворной знатью, стоило им покинуть тронный зал. Тяжелые створки дверей закрылись с глухим, окончательным стуком, который болезненной вибрацией отозвался в каменных плитах коридора. Этот звук словно отсек их от золотого, невыносимо тяжелого сияния глаз Великого Принца — сияния, которое, казалось, выжигало саму душу. Но липкий, холодный страх не остался за закрытыми дверями. Он тенью последовал за ними на широкую дворцовую площадь, залитую светом. Солнце сегодня казалось слишком ярким, почти ослепляющим. Его лучи бесстыдно обнажали каждую морщинку на побледневших лицах и каждую каплю пота на лбах высокопоставленных чиновников. Воздух, пропитанный ароматом цветущих пионов, казался им слишком густым и душным. Министры и советники, облаченные в тяжелые шелковые одежды, которые теперь казались им тесными и неудобными, поспешно скрылись в тени каменной беседки, густо увитой старым плющом. Здесь, в относительной прохладе, запах зелени немного притупил первый шок. — Это неслыханно! — Министр Ху, чьи пальцы до сих пор мелко и противно дрожали, принялся неистово вытирать шею широким рукавом. На дорогой ткани оставались темные мокрые пятна. Его голос, обычно громкий и властный, сейчас звучал сипло, надтреснуто. — Он посмел угрожать нам! Он словно лишился рассудка… Вы видели его зрачки? Это не глаза человека, в них плескалось нечто древнее, леденящее кровь. — Он не угрожал, министр Ху. Он отдал приказ. — Вкрадчиво отозвался советник Линь. Он стоял неподвижно, сложив руки на груди, но его узкие, расчетливые глаза лихорадочно блестели, отражая колючие солнечные блики, пробивавшиеся сквозь листву. — Он прямо сказал: «Моя воля». А его воля в этих стенах — закон. — Но он не Император! — Почти выкрикнул третий мужчина, тут же испуганно оглядываясь по сторонам и вжимая голову в плечи, словно ожидая удара. — Именно. Но Цзэу-Цзюнь и слова против не сказал. — Линь понизил голос до едва различимого, вкрадчивого шепота, и остальные инстинктивно подались ближе. — Первый Нефрит полностью на стороне брата. Своим молчаливым согласием он обрекает Империю на падение. А нам… нам остается только покорно ждать, когда эта ведьма снова сойдет с ума и превратит столицу в пепелище. Молчание, наступившее после этих слов, было тяжелым, осязаемым, как предгрозовое небо. Тишина сада, нарушаемая лишь далеким пением птиц, давила на уши. Страх, который они только что испытали в зале, превратился в холодную, расчетливую ненависть. — Мы не можем оставить это так. Судьба Империи висит на волоске. — Наконец произнес министр Ху, и его лицо, искаженное гримасой фанатичной решимости, превратилось в неподвижную, застывшую маску, в которой не осталось ничего человеческого — лишь холодный расчет и страх. — Народ должен знать правду. Хангуан-Цзюнь пребывал в беспамятстве три дня, балансируя на грани жизни и смерти. И едва придя в себя, он пошел против своего народа, вставая на сторону ведьмы. Эта девка… — Процедил он с таким нескрываемым, ядовитым пренебрежением, что оно, казалось, физически заполнило пространство вокруг. — Она окончательно околдовала его, приворожила своими черными чарами, не оставив в его душе места для преданности долгу. Советник Линь медленно подошел к краю беседки, щурясь на далекие пики гор. В глубине его зрачков загорелся опасный огонек заговора. — Слухи — это невидимое, но самое смертоносное оружие. — Прошептал мужчина, и уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. — Мы не можем открыто противостоять Великому Принцу. Пока нет. Он… — Мужчина на мгновение замолчал, подбирая слова, чтобы скрыть невольную дрожь в голосе. — Он пугающе силен, и мы все видели мощь его гнева. Но мы можем посеять ядовитые зерна сомнения в сердцах горожан, взрастим их на страхе и россказнях о ведьмах. Нам понадобится время чтобы эта почва пропиталась недоверием, но будьте уверены — это принесет свои плоды. Когда народ обернется против своего героя, его сила станет бесполезна. — Мы начнем действовать осторожно. — Голос министра Ху стал жестче, в нем снова прорезались властные нотки. — Пусть в каждой таверне, на шумных рыночных площадях завтра судачат о её кроваво-алых глазах и о том, что доблестный Великий Принц подчинился воле ведьмы. Они еще долго шептались в густой тени деревьев, что укрывали беседку. Каждый из них до дрожи в коленях опасался за собственную жизнь, но жажда власти, ущемленные амбиции и исконная ненависть к непостижимой силе оказались сильнее этого страха. Дни тянулись бесконечной вереницей, постепенно складываясь в недели, а после — и в долгие, тягучие месяцы, каждый из которых отдавал горечью неизвестности. Август обрушился на столицу знойным, дрожащим маревом. Слухи, пущенные из дворца, расползались по Империи подобно трещинам на льду, который вот-вот готов провалиться. Усянь, погруженная в тяжелое, изнуряющее беспамятство, в котором её разум блуждал в лабиринтах боли и пустоты, не ведала о назревающей буре. В это же время те, кому долг был дороже власти и высокого положения, отдавали последние силы восстановлению разрушенных территорий. В отличие от министров, им было важно вернуть простым людям их дом и уверенность в завтрашнем дне, а не плести интриги, лишающие невинных жизни. К середине августа жара в городе стала почти осязаемой. Воздух, густой и пыльный, плавился над черепичными крышами, превращая улицы в раскаленные печи. В небольшую таверну на самой окраине, где запах дешевого вина смешивался с ароматом дорожной пыли, вошла Сюэ Ян. Она резким движением поправила легкую накидку, пропуская внутрь волну уличного зноя, которая на мгновение разбавила местную затхлую прохладу. Ведьма присела за дальний столик в самом углу. Надвинув капюшон на глаза, она скрыла лицо в глубокой тени, и лишь её острые, внимательные глаза поблескивали из-под ткани, наблюдая за каждым движением посетителей. Её слух, отточенный годами выживания на улицах, мгновенно уловил обрывки разговора за соседним столом. Двое мужчин — один тучный, в лоснящемся от пота халате, другой похудее — яростно обсуждали последние новости. — ...говорю тебе, она его приворожила! — Громко шептал торговец. — Я сам слышал, как служанка из дворца рассказывала. У этой девки глаза, как кровь! Она хочет потопить Империю в хаосе, а Великий Принц за ней, как верный пес, ходит. Подумать только! Превратился в слугу ведьмы! — Да брось ты. — Его товарищ неуверенно покачал головой, теребя край пустой пиалы. — Она же спасла нас всех. Если бы не её сила... — Ха! Спасенные от одного попадают в лапы к другому! — Торговец с силой грохнул кулаком по столу. — Ты разве не слышал? Она сама, своими руками призвала ту тьму в Безночном городе! Специально, чтобы проредить армию, и ослабить нас. Мстит за свой ведьмовский род, не иначе. Хочет залить наши земли кровью, а потом править вместе со своим околдованным любовником! Чэнмэй почувствовала, как внутри неё, в самой груди, закипает обжигающая ярость. Её тонкие пальцы инстинктивно впились в край стола, вгрызаясь ногтями в старое дерево. Ей стоило неимоверных усилий не вскочить и не расправиться с этими невежественными мужланами прямо здесь. Эти люди, чей мир ограничивался лишь миской дешевой похлебки да парой медных монет, смели судить ту, что буквально вывернула свою душу наизнанку, истратив остатки жизни ради их жалкого спокойствия. Она заставила себя сидеть смирно, не выдавая своего присутствия ни единым жестом. Лишь губы тронула горькая, почти болезненная усмешка. Сюэ Ян понимала, что бесполезно пытаться переубедить их. Ненависть к ведьмам всегда была сильнее благодарности. Она слишком долго жила среди людей, чтобы знать, как легко они забывают добро, и как охотно верят в самое черное зло. В душе копился тяжелый, горький осадок. Они обвиняли ту, чья вина заключалась лишь в том, что она оказалась сильнее их всех вместе взятых. Вечером того же дня Чэнмэй уже была на тайном собрании. Павильон, затерянный в самой гуще дворцового сада, казался крошечным островком тишины в океане надвигающейся бури. Воздух здесь был пропитан ароматом ночных цветов, которые распускались лишь в сумерках, и запахом сырой, потрескавшейся от дневного зноя земли. За столом собрались те немногие, кому можно было безоговорочно верить — люди, ставшие последним щитом между хрупким миром и человеческой злобой. — Они называют её чудовищем. — Голос ведьмы разрезал тишину, точно острое лезвие. Пламя свечей на столе испуганно дрогнуло, отбрасывая на стены длинные, ломаные тени. — В каждой таверне, у каждого прилавка только и слышно, что Усянь «околдовала» Великого Принца, превратив в марионетку с помощью темных чар. Кто-то очень умело и методично руководит происходящим. Не Хуайсан, чье лицо наполовину скрывал веер, нервно теребила его костяной край. Её глаза, обычно скрывающие острый ум за маской беззаботности, сейчас были полны тревоги. — Тени докладывают то же самое. Слухи расползлись по Империи, словно лесной пожар. Люди боятся, и верят любым россказням. А страх — это самая плодородная почва для лжи, и отличный способ контролировать толпу. — Мы должны рассказать Ванцзи. — Цзян Чэн сжала кулаки с такой силой, что костяшки побелели. Цзыдянь на её пальце коротко и зло сверкнул фиолетовым разрядом, отозвавшись на гнев хозяйки. — Он имеет право знать, что происходит и быть готовым к последствиям. — Нет. — Лань Хуань покачал головой. Лицо Императора в колеблющемся свете свечей казалось серым от бесконечной усталости. — Лань Чжань только-только начал дышать заново. Усянь едва пришла в себя, она еще слишком слаба... Если он узнает об этом сейчас, его гнев будет подобен обвалу в горах. В его жилах бурлит древняя сила, и в нынешнем состоянии он может просто не сдержать её. Одно неверное движение и слухи станут неопровержимой правдой. Именно этого и ждет знать. Мы обязаны подавить это сами. Дать им еще немного времени... — Ты прав. — Глухо отозвался Не Минцзюэ, скрестив руки на груди. Его мощная фигура в полумраке казалась высеченной из камня. — Он подавил совет одним лишь взглядом. Министры — люди мелочные, они никогда не простят ему своей растоптанной гордости. Сейчас любая провокация станет искрой, из которой раздуют неизбежное пожарище. Они говорили, строили планы, но не знали главного. Время уже начало свой обратный отсчет, и его оставалось гораздо меньше, чем они могли себе позволить. Воздух в комнате, еще мгновение назад уютный, пахнущий пряным тушеным рагу и сандаловыми благовониями, внезапно стал колючим и ледяным. Вэй Ин, обнимавшая Ванцзи со спины, прижимаясь щекой к его широким плечам и вдыхая родной, успокаивающий аромат, почувствовала, как пространство вокруг них дает трещину. Ведьма слышала голос Второго Нефрита — глубокий, бархатный, зовущий её по имени, — но он доносился словно сквозь толщу воды. Горло сдавило спазмом, а разум начал погружаться в вязкую, холодную мглу. Когда она с трудом приоткрыла глаза, привычные очертания комнаты утонули в кровавом мареве. Первозданный, мертвенный холод, снова прошелся по её коже, согретой любовью и заботой. — Уходи... Лань Чжань, уходи! — Еле произнесла она, содрогаясь всем телом. Усянь осела на пол, не в силах больше удерживать равновесие. Внутри неё, пробуждалась древняя тьма, которая не желала отпускать свою добычу. Она боролась, отчаянно и яростно, стараясь не позволить этому ужасу коснуться того, кто был ей дороже жизни. — Я не... я не хочу... снова... — Её голос сорвался на хриплый шепот, а пальцы судорожно вцепились в собственные одежды, пытаясь удержаться за реальность, которая стремительно ускользала. Второй Нефрит не колебался ни мгновения. Сделав широкий, стремительный шаг, он мгновенно сократил разделявшее их расстояние и оказался рядом. Его сильные руки решительным, но бесконечно бережным жестом прижали её к себе, стремясь укрыть от всего мира. В этом отчаянном движении, в том, как его пальцы сжали ткань её одежд, сквозило безмолвное обещание: он больше не позволит ей исчезнуть в пустоте. Драконья сущность мгновенно отозвалась на угрозу, пробуждаясь и меняя облик своего носителя. На голове Великого Принца проступили величественные рога, мерцающие холодным, призрачным светом белого нефрита. За его спиной с тяжелым, плотным шелестом, распахнулись огромные крылья. Они окутали их обоих, словно защитный кокон. Длинный, гибкий хвост, покрытый жемчужно-белой чешуей, обвился вокруг талии Вэй Ин, притягивая её еще ближе, лишая малейшей возможности утонуть во мраке. Его глаза вспыхнули расплавленным золотом, а узкий, хищный зрачок пульсировал, и в его глубине плескалась первобытная мощь. — Никогда. — Его голос, низкий и вибрирующий, пронзил воздух. Этот рокот не просто звучал — он проникал в само её сознание, прося вернуться домой. Хангуан-Цзюнь прижал ладонь к её груди, прямо над бьющимся в панике сердцем, и направил ослепительно-белый поток своей энергии навстречу пульсирующей внутри неё скверне. Другой рукой он непрерывно поглаживал возлюбленную по спине, пытаясь физически удержать её в реальности. Это была безмолвная схватка двух первозданных сил. Усянь закричала. Этот полный боли возглас отозвался в душе юного дракона нестерпимой, рвущей плоть вспышкой. В этом крике, казалось, слились воедино предсмертные стоны всех жертв Безночного города, вся скорбь павших. Он не отступит. Он баюкал её, словно дитя, укрывая крыльями от невидимых демонов, отдавая ей без остатка всё свое тепло, всю свою жизнь и накопленную любовь. Сквозь кровавый туман она увидела его сияющие золотом глаза, ощутила стальную хватку хвоста и защиту крыльев, ставших для неё целым миром. Он был здесь. Он не ушел, не отвернулся. Он боролся за неё, когда она уже была готова сдаться. Глубоко внутри Вэй Ин что-то щелкнуло: она больше не позволит себе быть слабой. Она не отступит. Постепенно алое марево в её глазах начало затухать, медленно растворяясь в родном, затуманенном слезами серебре. Тени на стенах, которые еще мгновение назад извивались голодными черными змеями, съежились и рассыпались в прах под напором его света. Усянь осталась лежать в его руках, полностью обессиленная. Её дыхание было рваным, прерывистым, а тело горело, словно в лихорадке. — У нас больше нет времени... — Выдохнула она, пряча лицо в изгибе его шеи, где кожа ощущалась непривычно прохладной из-за всё еще проступающих чешуек. — Я чувствую его... Кристалл больше не будет ждать. Он требует новых жертв, свежей крови, криков отчаяния. Он зовет меня, Лань Чжань... Отведи меня к нему. Мне страшно... так невыносимо страшно идти одной... но я должна покончить с этим. Великий Принц лишь крепче сжал объятия, чувствуя, как драконья сущность возвращается в глубины души, оставляя после себя лишь человеческую уязвимость и выжигающую тревогу за ту, что стала его смыслом. Они покинули кухню, когда за окном окончательно воцарилась ночь, холодная и одинокая. В лесу не было слышно ни единой птицы, и даже ветер, казалось, затаился, боясь нарушить эту пронизывающую тишину. Каждый шаг Второго Нефрита отдавался в камнях дорожки едва слышным, тяжелым рокотом, словно эхо его внутренней бури. Усянь шла рядом, почти скрытая его широкой белоснежной накидкой. Её пальцы, тонкие и бледные, судорожно вцепились в дорогую ткань, ища в ней опору в этом рушащемся мире. Они направлялись к холодным источникам. Там, в самом сердце ледяного безмолвия, под толщей хрустальной воды и наложенных барьеров, пульсировало то, что едва снова не поглотило её душу. Возле самой кромки водной глади, где густой туман стелился по земле живыми, призрачно-белыми лентами, застыла высокая фигура. Лань Цижэнь стоял неподвижно, привычно скрестив руки на груди, но его обычное суровое величие сейчас казалось надломленным. Лицо Старейшины рода, испещренное глубокими тенями тревоги, в лунном свете выглядело высеченным из камня. Он почувствовал этот резкий выброс темной энергии — барьеры, которые он лично выставил, жалобно зазвенели, почти поддавшись сокрушительному напору тьмы. — Ванцзи… — Позвал он, медленно поворачиваясь. Его голос, обычно звучный и властный, сейчас был сух и безжизненен, как опавший осенний лист. Лань Чжань в ответ лишь крепче сжал ладонь Вэй Ин. Его золотые глаза, еще не до конца вернувшие человеческий облик, сверкнули в темноте, отражая холодное сияние источников. — Дядя. — Коротко отозвался он. Хранитель Библиотеки тяжело, прерывисто вздохнул, и этот звук был полон горького осознания. Все они оказались здесь ведомые одной и той же неизбежностью. Он перевел тяжелый взгляд на Усянь. Ведьма смотрела на него открыто, без тени былой вины. В её серебряных глазах больше не было того озорного блеска, что так сильно выделялся в обстановке дворца, но и не было губительной боли — лишь бесконечная, кристально чистая решимость. И признание само сорвалось с губ: — Мы до последнего пытались удержать это в тайне от вас. Не хотели беспокоить, но… — Мужчина на мгновение замолчал, подбирая слова. — Скрывать правду более невозможно. Министры… они не просто недовольны твоими словами в тронном зале в той день. Твоя прямота нанесла удар по их гордости, и они начали действовать исподтишка. По всей Империи ползут слухи. Говорят, что ты, Усянь, — проклятие, поглотившее разум Великого Принца. Что ты намеренно призвала демонов в Безночном городе, чтобы залить наши земли кровью ради своих темных целей. Вэй Ин почувствовала, как внутри всё похолодело. Не от силы кристалла, а от простой человеческой жестокости. Она на мгновение прикрыла глаза, представляя дорогих сердцу людей, которые из последних сил пытались защитить её от этой грязи, и сердце сжалось от острой, тупой боли. — Сичэнь делает всё возможное, чтобы сдержать их. — Продолжал Лань Цижэнь глядя на бледный диск луны. — Но сегодня утром они снова подняли этот вопрос. Знать требует суда. Требует… твоей смерти, Усянь. Иначе народ восстанет. Они убедили людей, что твоя жизнь — это единственная цена за их безопасность. Хангуан-Цзюнь сделал резкий шаг вперед, и само пространство вокруг него ощутимо задрожало, искажаясь от избытка силы. Его пальцы с хрустом впились в рукоять Бичэня, а костяшки побелели. — Никто не коснется её. — Прорычал он. Это был голос не благородного Второго Нефрита, а древнего, яростного существа, защищающего свое единственное сокровище. — Пусть только попробуют прийти за ней. Я воплощу свои угрозы в реальность, и они пожалеют, что решились на бунт. — Лань Чжань. — Тихо, но твердо позвала Вэй Ин, мягко касаясь его напряженного предплечья. — Перестань. Она повернулась к Хранителю Библиотеки. Её плечи, до этого поникшие под тяжестью происходящего, расправились, а подбородок гордо приподнялся. В этот миг, в свете луны, она выглядела не как измученная ведьма, а как истинная Жрица Духов, принявшая свою судьбу, но смотрящая в будущее. — Я согласна. — Произнесла она, и её голос прозвучал удивительно чисто. — Я предстану перед ними. Но не в закрытом зале, не перед кучкой трусливых министров, которые прячутся за спинами стражи. Я выйду к народу. К тем, кто действительно потерял родных в хаосе Безночного города. К тем, в чьи глаза я обязана посмотреть. — Вэй Ин, нет! — Голос Ванцзи надломился, превратившись в глухой рокот. Он резко развернул её к себе, впиваясь пальцами в плечи. Его глаза полыхали золотом, в котором отражался весь ужас возможной потери. — Ты не понимаешь… Они ослеплены страхом и не увидят истины. Они разорвут тебя на части. Я не позволю тебе принести себя в жертву для их успокоения. — Лань Чжань… — Она печально, почти невесомо улыбнулась, кончиками пальцев касаясь его щеки, по которой еще пробегали искры драконьей силы. — Будучи поглощеной собственным горем, я не позаботилась о тех, кто в впоследствии пострадает от принятых мною решений. Я позволила тьме забрать слишком многих. Я больше не вправе прятаться за этими стенами… за твоей спиной. Если я хочу будущего — нашего будущего, — я должна столкнутся с этим лицом к лицу. — Она нежно прижалась своим лбом к его, закрывая глаза и впитывая его силу, как иссохшая земля наполняется первым дождем. — Ты придаешь мне храбрости. Если бы не ты, я бы давно сдалась, позволила бы кристаллу поглотить себя еще там, на поле боя. Но ты здесь. И пока ты стоишь со мной плечом к плечу, я смогу выдержать любой косой взгляд, любое брошенное с пренебрежением слово. Великий Принц долго молчал. Его дыхание было тяжелым и прерывистым, а внутри бушевала буря. Он изо всех сил боролся с собственническим инстинктом спрятать её ото всех. Но смотря в её серебряные глаза он видел в них тот самый свет, который полюбил больше жизни. — Хорошо. — Наконец выдохнул он, и это короткое слово, казалось, стоило ему неимоверных усилий. — Я буду рядом. Публичное собрание назначили на следующий день, после полудня. Главная площадь столицы напоминала растревоженный, гудящий улей. Тысячи людей — горожане, торговцы, заклинатели — заполнили пространство. Воздух пропитался едким напряжением, которое всегда предшествует буре. Над толпой висел низкий, недовольный гул, вибрирующий в грудной клетке каждого присутствующего. Когда на возвышение вышли двое, многотысячная толпа мгновенно смолкла. Тишина была неестественной, пугающей. Второй Нефрит предстал в ослепительно белых парадных одеждах, расшитых серебряными облаками, которые сияли на солнце, словно доспехи. Усянь шла рядом — тонкая, прямая фигура в привычном черном шелке, который теперь был её знаменем, вызовом. Лишь неизменная алая лента в волосах ярким росчерком крови выделялась на фоне общего безмолвия. Слева от них стоял Император. Его обычно безмятежное лицо сейчас выдавало глубокое, тщательно скрываемое волнение. В глубине глаз застыла тень тяжелого выбора: долг перед государством боролся с преданностью брату и состраданием к невинной. Сичэнь понимал, что этот «долг» — не тот, которому он должен следовать: он был навязан чужим страхом и интригами. Рядом с ним, едва сдерживаясь, стояла Цзян Чэн. Её пальцы судорожно сжимали рукоять меча, а Цзыдянь на руке мелко искрил, выбрасывая фиолетовые разряды, готовые в любой миг слиться в карающую плеть. Министры, выстроившись в ряд, начали свои речи. Их слова были длинными, витиеватыми и насквозь пропитанными ядом. Они мастерски взывали к памяти павших, рисовали картины невообразимого ужаса, приписывая ведьме каждое несчастье в Империи за последний год, что она провела в столице. — Посмотрите на неё! — Выкрикнул Министр Ху, указывая на Вэй Ин дрожащим пальцем. — Она стоит здесь, облаченная в шелка, в то время как сотни отважных заклинателей гниют в сырой земле из-за её безумства! Это она призвала тьму в Безночном городе! Она — погибель Империи! Толпа зашумела — этот звук был похож на рокот приближающегося шторма. В сторону Усянь полетели первые проклятия, а брошенный чьей-то тяжелой рукой камень с глухим стуком ударился о помост совсем рядом с её ногами. Она даже не вздрогнула. В этот миг её мысли унеслись далеко за пределы этой площади — она вспоминала лицо матери. Так вот что та имела в виду, когда просила её хранить тайну своего происхождения. Но как же отчаянно хотелось верить, что этот мир всё же способен принять всех, независимо от силы, наполняющей изнутри. Ванцзи было уже сделал резкий шаг вперед, собираясь закрыть её собой, отгородить от этой ненависти. Его присутствие явно сдерживало народ от решительных действий, но Вэй Ин не позволила ему вмешаться. Она крепко сжала его ладонь в своей, черпая ту силу и решимость, которые были ей необходимы, чтобы не упасть. Когда ядовитые слова министров, казалось, окончательно отравили сознание людей, гул толпы прорезал чистый, пронзительный и совершенно не знающий сомнений детский голос: — А-Сянь! Маленькая Суи, чьи косички растрепались от бега, а щеки горели румянцем, вырвалась из рук своих приемных родителей. Девочка, не замечая оцепенения стражи, вихрем пронеслась сквозь толпу и кинулась к помосту. За ней, воодушевленные её примером, побежали и остальные дети из приюта — маленькая армия тех, кто не знал интриг, но помнил доброту. Её крохотные ладошки судорожно обхватили колени Усянь. Ведьма вздрогнула всем телом. Всё её напускное спокойствие осыпалось прахом в тот миг, когда девочка уткнулась лицом в черный шелк её одежд. Этот жест — такой простой, отчаянно смелый и бесконечно искренний — заставил замолчать даже самых ярых ненавистников. Министр Ху, чье лицо исказилось от досады, замахнулся рукой, собираясь грубо отогнать ребенка, но тут же наткнулся на ледяной, предупреждающий блеск золотых глаз Хангуан-Цзюня. Мужчина трусливо отступил, едва не запутавшись в собственных одеждах, чувствуя, как по его позвоночнику пробежал холодок. Вэй Ин замерла. Её тело, до этого натянутое до предела, вдруг сдалось. Она смотрела вниз, на светлую макушку ребенка, и в её серебряных глазах отразилось такое глубокое, сокрушительное потрясение, что на мгновение она забыла, как дышать. Губы дрогнули, но не произнесли ни звука. Она не смела коснуться девочки, словно боялась, что её пальцы, всё еще хранящие следы тьмы, могут осквернить эту чистую преданность. — Мы так скучали! — Всхлипнула малышка, крепче вцепившись в ткань. — Госпожа Баошань сказала, что ты очень сильно заболела, но теперь ты здесь! Ты ведь больше не уйдешь? Толпа окончательно замерла. Это зрелище было слишком противоречивым для той картины «кровавого монстра», которую министры так рьяно демонстрировали. Та, кого называли «ведьмой» и «убийцей», медленно и осторожно опустилась на колени прямо на грубое дерево помоста. Её руки, еще недавно повелевавшие мраком, с бесконечной нежностью погладили ребенка по голове, поправляя выбившиеся пряди. — Я здесь, маленькая… Я здесь. — Прошептала Усянь. Её голос, подхваченный внезапной тишиной площади, заполнил пространство, подобно первому вздоху после долгого удушья. В этом тихом шепоте было больше силы, чем во всех яростных криках толпы. Остальные дети, один за другим, тоже шагнули вперед. Они прижимались к её темным одеждам со всех сторон, доверчиво и крепко, словно ища защиты и одновременно даря её сами. В центре этой враждебной, замершей площади они создали вокруг неё живое кольцо — хрупкое, но нерушимое заграждение из детских сердец. Этот чистый свет их искренности, казалось, физически оттеснил тени и ненависть, окружавшие ведьму, создавая для неё единственный островок безопасности в целом мире. — Люди злые… они говорят неправду! — Громко произнес один из мальчиков, глядя прямо в толпу своими большими глазами. — Ты всегда заботилась о нас. Как и братики Ванцзи, и Сичэнь, и сестренка Ваньинь. Вы восстановили наш дом, кормили нас вкусной едой, играли с нами. Ты не можешь быть плохой! Эта детская прямолинейность, в которой не было и капли коварства, всколыхнула толпу. Люди начали переглядываться, и тот самый гул ненависти начал сменяться неуверенным, растерянным шепотом. — Моя новая мама всегда закалывает мне волосы теми заколками, что вы с братиком купили для меня. — Прошептала Суи, и в её голосе звучала гордость. — Пока вас не было, у меня появилась семья, но я всё равно всегда-всегда буду любить вас. Вэй Ин чувствовала, как внутри всё дрожит. Глаза нещадно жгло от подступивших слез, которые она отчаянно пыталась сдержать. В этот миг она осознала, что не просто «любима родными», но и окружена теми, чьи жизни изменила, даже не заметив этого. Лань Чжань, отбросив холодную отстраненность, опустился рядом с ней на одно колено. Его взгляд, обычно строгий и непроницаемый, потеплел, когда он открыто и мягко улыбнулся обступившим их детям. Его ладонь легла на голову Суи в безмолвной благодарности за её храбрость, а затем он перевел взгляд на Усянь, и в этом взгляде было столько обожания и поддержки, что толпа вокруг словно перестала существовать. Вперед, расталкивая замерших горожан, вышли Аи и Чжиган. Дети торговцев, которых Великий Принц со своей наложницей защитили во время летнего фестиваля. Мальчик, стараясь казаться взрослее и бесстрашнее, решительно заслонил собой подругу. Он смотрел на притихших людей с вызовом. Усянь невольно вспомнила тот вечер: огни фонарей, запах сладостей и испуганные глаза этих малышей. От этих образов, внезапно оживших в памяти, слабая, искренняя улыбка сама собой коснулась её губ. — Она спасла нас на фестивале! — Выкрикнул Чжиган. Его голос, еще по-детски ломкий, неожиданно звонко разнесся над площадью. — Когда никому не было дела до обычных детей, которых притесняли знатные отпрыски, только сестренка Усянь и братик Ванцзи заступились за нас! Вслед за детьми из толпы начали выходить их родители. Один за другим они низко склонялись перед помостом, выражая глубокое почтение Великому Принцу и его возлюбленной. — Они накормили нас вкусной едой и помогли сделать самого красивого змея для праздника. — Добавила Аи, подавшись вперед. — А еще… я знаю, что в том мешочке были деньги. Когда отец увидел их, он расплакался. Только благодаря милости сестренки моя мама сейчас жива и здорова. Вэй Ин пристальней осмотрела взрослых возле Аи и Чжигана, подмечая здоровый вид женщины, чья ладонь, покоилась на хрупком плече дочери, безмолвно поддерживая её стремление к справедливости. Сюэ Ян, до этого молча наблюдавшая за происходящим из самой гущи толпы, не выдержала. Она вышла вперед, и в её неспешной, по-кошачьи мягкой походке сквозила скрытая угроза. Оказавшись рядом с детьми, она мимоходом, почти невесомо коснулась плеча ближайшего ребенка, одобряя их поступок. Но стоило ей поднять голову, как взгляд мгновенно переменился. Он стал колючим и едким, предназначавшимся исключительно для застывшей на помосте знати. — И вы после этого смеете называть её убийцей?!— Её голос так хлестнул по нервам министров, что те невольно втянули головы в плечи. — Именно благодаря Вэй Усянь, Цзян Ваньинь, Великому Принцу и Императору было раскрыто дело о пропавших девушках, которых отправляли в публичные дома! — Она обвела министров презрительным взглядом, от которого тем захотелось провалиться сквозь землю. — Мы все прекрасно знаем, кто был в этом замешан. Уверена, многие из вас частенько любовались «цветками из дыма», ни на секунду не задумываясь об их растоптанных судьбах! Из толпы начали выходить те самые спасенные девушки. Теперь это были не запуганные тени, а сильные, уверенные в себе женщины. Они замерли перед помостом в глубоком, искреннем поклоне. Братья Лань, Вэй Ин и Цзян Чэн видели в их глазах не только благодарность, но и готовность защищать своих спасителей до конца. Одна из них, самая старшая, с тонким белесым шрамом на запястье, решительно выступила из толпы. Она подошла ближе и глубоко поклонилась, выражая тем самым свою искреннюю благодарность. Когда она выпрямилась, её взгляд был устремлен исключительно на Усянь. Именно к ней она и обратилась, игнорируя пристальные взгляды знати. — Несмотря на наше спасение, многие по-прежнему смотрели на нас с презрением и предрассудками. Моя младшая сестра… она не могла этого вынести. Когда-то я сама подала ей дурной пример. — Рука женщины непроизвольно, почти судорожно коснулась старого шрама на запястье. — Я не могла до неё достучаться, она угасала на глазах. И только госпожа Вэй нашла нужные слова, вернула ей уверенность и вырвала из тьмы мою сестру. — Женщина резко обернулась к притихшим горожанам, и её голос окреп, зазвенев сталью. — Поэтому, если вы жаждете её крови, вам придется сначала перешагнуть через нас! Её слова стали искрой, помогая преодолевать робость и к ним присоединились другие. Старый торговец пряностями, тяжело опираясь на узловатую трость и сухо прокашлявшись, указал дрожащим пальцем на ведьму: — А я помню её еще девчонкой! В лесах Юньмэн Цзян она три дня и три ночи выслеживала тварь, что таскала наших овец. Она смеялась тогда, делилась с нами лепешками, что испекла её сестра, и не взяла ни единой монеты за спасение. Разве сердце монстра способно на такое милосердие? Молодой заклинатель с перевязанной рукой, тоже сделал шаг вперед, преодолевая сопротивление стражи. — В Безночном городе… когда на нас хлынули мертвецы, мы выжили только благодаря ей. Весь тот ужас — дело рук Вэнь Жоханя и Мэн Яо! Она пришла, чтобы отомстить за разоренный дом и вернуть своих близких. Госпожа Вэй сама мучилась в агонии, лишь бы уберечь каждого! Вэй Ин стояла неподвижно, боясь даже моргнуть, словно это видение могло рассыпаться от любого движения. Она готовилась отражать удары, черпая силы лишь в поддержке семьи, но реальность оказалась ошеломляющей: её ценили, уважали, принимали такой, какая она есть, вопреки происхождению. Слезы, которые она так долго сдерживала, наконец сорвались и медленно покатились по бледным щекам, оставляя влажные следы. Она смотрела на этот живой щит из детей, женщин и стариков, и в её душе, выжженной войной и обреченным одиночеством, что-то болезненно и нежно затрепетало. Тепло ладони Лань Чжаня, чьи пальцы крепко и надежно переплелись с её собственными, дарило ощущение реальности, и впервые ей не хотелось исчезнуть. Гул на площади изменился до неузнаваемости. Это больше не был рев разъяренного зверя, жаждущего расправы. Теперь над толпой висел шепот сомнения, переходящий в глухой ропот осознания. Образ «кровавого монстра», так старательно выписанный министрами, осыпался, обнажая израненную человеческую суть той, чья судьба оказалась тернистой тропой вместо ровной дороги. Но именно в этот миг, когда хрупкая надежда начала прорастать сквозь толщу страха, по земле прошла жуткая вибрация. Мир пошатнулся. Земля содрогнулась с таким утробным грохотом, будто в самых её недрах пробудился огромный зверь. Аккуратно выложенные камни начали расходиться, с сухим скрежетом превращаясь в сеть глубоких трещин. Разломы, похожие на черные молнии, стремительно побежали во все стороны, превращаясь в зияющие пропасти. Дома по краям площади задрожали. Послышался скрежет ломающегося дерева и камня. Крыши начали осыпаться, обрушивая на кричащих людей лавины черепицы, а стекла в окнах затрещали, осыпаясь мириадами смертоносных осколков. Хрупкое затишье в одно мгновение превратилось в хаос первобытного ужаса. Из-под мрачного свода арки, словно порождение самой тьмы, выступила Су Миншань. Каждая черта её лица кричала о глубокой, клокочущей ненависти. Видя, как кропотливо выстроенный план рассыпается в прах, а люди, которых она считала своими марионетками, ускользают из-под власти лжи, ей не оставалось ничего, кроме как использовать последний козырь. Дрожащими пальцами девушка сжала артефакт Ляньфан-Цзунь, который та, ещё будучи наложницей, напитала тёмной энергией, собранной в деревне Мо. — Смотрите! — Её голос сорвался на крик, когда она указала на Вэй Ин. — Это она! Она — проклятье Империи, она рушит ваши жизни! Слова всколыхнули народ, точно брошенная в сухую траву искра. Толпа смешалась в безумном порыве: люди калечили и топтали друг друга, ослеплённые единственным желанием — спастись. Где-то в стороне с треском взметнулось пламя, и чистый воздух мгновенно пропитался едким, удушливым запахом гари, смешанным с тяжелой пылью поднятого переполоха. Усянь не колебалась ни секунды. Она ощутила, как кристалл радостно завибрировал, откликаясь на воцарившийся хаос. Он жаждал крови, требовал выхода, но она сжала волю в кулак, подавляя этот темный зов. Вместо этого ведьма обратилась к древней силе духов, почти умоляя их о помощи. Казалось, они должны были отвернуться от падшей, хоть и любимой дочери. Вскинув руки к затянутому дымом небу, Вэй Ин замерла, став сердцем зародившегося сплетения сил. Пространство вокруг неё расцвело мириадами ярких разноцветных искр, а её хрупкий силуэт окружили ослепительные серебристые потоки энергии. Толпа на мгновение оцепенела, завороженно глядя на то, как «ведьма», которую они еще минуту назад осыпали проклятиями, отдает последние силы, чтобы спасти их. Но земля под ногами вздрогнула. Из черных разломов, которые Усянь не успела запечатать, начали медленно подниматься тени. Это были демоны, сотканные из концентрированной, осязаемой ненависти — те самые кошмары, что призвала Мэн Яо в Безночном городе. Твари бросались на беззащитных людей, их когти с влажным хрустом разрывали плоть, превращая площадь в арену для кровавой жатвы. Стража и братья Лань мгновенно обнажили клинки, вступая в бой. Воздух наполнился звоном стали. Ваньинь, чей гнев всегда был опасным оружием, активировала кольцо: фиолетовые молнии с треском разрезали пыльную пелену, когда она ринулась в самую гущу сражения. Лань Чжань же отчаянно пытался пробиться сквозь хаос. Каждая секунда вдали от Вэй Ин отзывалась в его сердце тупой болью. Дурное предчувствие, преследовавшее его с того самого момента, как он согласился с действиями возлюбленной, теперь превратилось в ледяную уверенность. Он корил себя за мягкосердечность, сожалея, что не запретил ей присутствовать на этом проклятом собрании. Усянь была на пределе. Мир перед её глазами поплыл, очертания реальности размывались. Прошлое и настоящее сплелись в один неразрывный узел боли: предсмертные крики, удушливая гарь, холодные тени демонов... Ей казалось, что она снова стоит окруженная мертвецами, и на этот раз спасения нет. Ведьма на мгновение потеряла ориентацию, захлебываясь в горьких воспоминаниях. Су Миншань, заметив эту минутную слабость, словно змея скользнула сквозь толпу. В её руке хищно блеснул длинный, тонкий кинжал. Она замахнулась для удара, направив оружие в сторону Вэй Ин, которая замерла, беззащитная и отрешенная, глядя в пустоту широко раскрытыми глазами. — А-Сянь! — Крик старшей сестры, пронзительный и полный первобытного ужаса, разорвал шум битвы. Яньли, не раздумывая, бросилась к Усянь. В это краткое мгновение в голове девушки калейдоскопом пронеслись картины их общего детства: смех, тепло домашнего очага и тот страшный день в Безночном городе, когда она не смогла защитить младшую сестру. Но в этот раз всё будет иначе. Она не была заклинательницей и не обладала силой, способной обуздать хаос, но в её груди билось нечто более могущественное — сердце, полное любви. Она заслонила собой Вэй Ин в последнюю секунду. Холодная сталь кинжала Су Шэ вошла в её тело с глухим, тошнотворным звуком, который, казалось, прозвучал громче, чем весь хаос сражения вокруг. В это мгновение мир вокруг них захлебнулся в тишине. Крики сражающихся, звон мечей и рык демонов превратились в невнятный, далекий гул. Время замедлило свой бег, а затем с оглушительным звоном рассыпалось на мириады острых осколков, каждый из которых отражал угасающий свет в душе ведьмы. Яньли не вскрикнула. Она лишь судорожно выдохнула, и этот тихий звук ударил Усянь в самое сердце сильнее любого клинка. Тело сестры, такое хрупкое и родное, на мгновение напряглось, а затем начало медленно, словно под тяжестью невидимых оков, оседать на холодные, выщербленные камни площади. Её собственная рука инстинктивно прижалась к боку, пытаясь удержать ускользающую жизнь, но густая, яркая кровь уже нещадно пропитывала одежды, превращая их в тяжелый, мокрый багрянец. Вэй Ин рухнула на колени рядом, её движения были лишены воли, словно она была лишь тенью. Бледные, ледяные пальцы ведьмы мгновенно окропило чужим, невыносимо горячим теплом. В ужасе она подняла глаза, ища спасения в хаосе, и встретилась взглядом с Цзян Чэн. Воздух, пропитанный едкой гарью и темной энергией, казался слишком тяжелым, чтобы им дышать. Он застревал в легких раскаленным свинцом. Пепел, похожий на траурный снег, медленно оседал на их плечи, смешиваясь с искрами догорающих зданий. Усянь видела застывший, первобытный ужас на лице Ваньинь. Цзян Чэн неслась к ним, словно безумный вихрь, расталкивая мечущихся людей и одним взмахом кнута развеивая преграждающих путь теней. Не заботясь о том, что дорогая ткань одежд пачкается в пыли и крови, она рухнула на колени, и с силой прижала свои ладони к ране сестры поверх дрожащих рук Вэй Ин. В голове Усянь билась лишь одна мысль: ее существование — это яд. Она приносит только боль тем, кого любит больше жизни. Каждый ее вдох казался украденным у близких. Видимо, она действительно проклята самой судьбой, а не благословлена духами, как ей хотелось верить когда-то. Ваньинь сжимала сестру так неистово, судорожно, будто этими отчаянными объятиями пыталась передать ей частицу собственной жизненной силы, заставить ее сердце биться в такт своему. Ее лицо превратилось в маску неприкрытого страха. Зубы были стиснуты до болезненного скрежета, а в горле застрял истошный крик, который она не смела выпустить, боясь окончательно разорвать эту хрупкую тишину. Она прижимала ее к себе, задыхаясь от бессильной ярости, готовая проклясть целый мир, если это поможет Яньли сделать еще хотя бы один вдох. — А-Ли! Нет, умоляю… — Ее голос, обычно властный и звонкий, сорвался на надрывный хрип. — Пожалуйста, продержись совсем немного… Вэй Ин сидела на коленях напротив, и на ее глазах рушился мир. Она не могла оторвать взгляда от пятна крови на светлых одеждах сестры, словно пытая себя этим. Ее рука мелко, лихорадочно дрожала, не решаясь коснуться мертвенно-бледной щеки старшей сестры. В широко распахнутых зрачках застыл немой. Она видела, как жизнь по капле уходит из ее взгляда, и это безмолвие было оглушительнее самого громкого крика. Яньли слабо, почти призрачно улыбнулась. Даже сейчас, когда холод смерти уже касался ее кожи, в ее глазах не было ни капли упрека — только та бесконечная, всепрощающая любовь, которая всегда была их единственным спасением в этом жестоком мире. Она смотрела на сестёр, пытаясь из последних сил передать тепло, утешить, защитить их обеих в свой последний миг. — А-Сянь... А-Чэн... — Едва слышный шепот, похожий на шелест сухой травы, сорвался с ее губ. Усянь не могла в это поверить. Разум отчаянно цеплялся за иллюзию: это просто очередной кошмар, рожденный тьмой. Ей нужно проснуться, и всё будет хорошо. Но, к сожалению, ничего не менялось. Реальность оказалась безжалостна. Сквозь пелену слез она видела, как Вэнь Цин и Цзинь Цзысюань бегут к ним, как они склоняются над сестрой, пытаясь остановить кровь. Но в голове ведьмы теперь звучал только один голос — голос кристалла. Он больше не шептал — он кричал. Захлебываясь торжеством и впитывая её горе, он упивался этим отчаянием, смакуя каждое мгновение. «Они причинили ей боль. Они заслуживают смерти». Ведьма осторожно отняла руку от раны позволяя юному герцогу бережно уложить невесту к себе на колени. Она поднялась — медленно, неестественно ровно, вскидывая голову к черному небу. Ее глаза больше не были серебряными. В них, выжигая всё человеческое, полыхал кровавый ад. Темная энергия кристалла, которую она так долго и мучительно сдерживала внутри, вырвалась наружу черными, живыми лентами абсолютного мрака. Они обвили её тело пульсирующим коконом, превращая хрупкую, изломанную горем девушку в беспощадное божество смерти. Су Миншань на мгновение застыла, парализованная ледяным оцепенением. Она видела, как к ней приближается Вэй Ин. Су Шэ попыталась броситься прочь, в спасительную суматоху, но тени вокруг оказались быстрее. Усянь лишь повела рукой, и иссиня-черные ленты мрака, вырвавшиеся из самой земли, оплели девушку, словно ядовитый плющ, лишая возможности даже пошевелиться. В сознании вспыхнул кровавый фрагмент — воспоминание о том, как она расправилась с сыновьями Вэнь Жоханя. Образы оказались настолько яркими, пропитанными местью и торжеством, что тьма внутри кристалла одобрительно запульсировала. Она охотно отозвалась на этот зов, позволяя ведьме не просто повторить былую расправу, а смакуя каждое мгновение утолить боль. Тьма вгрызлась в Су Миншань, разрывая её на части с неестественной, пугающей легкостью. От девушки не осталось даже праха — лишь истошный, захлебывающийся крик, который оборвался на самой высокой ноте. Этот звук заставил обернуться каждого, кто еще находился на площади. Пространство мгновенно наполнилось гробовой, давящей тишиной. Казалось, даже демоны, привлеченные запахом крови, в страхе отступили перед той мощью, что исходила от Усянь. Люди смотрели на Вэй Ин с таким первобытным, диким ужасом, какого она не видела даже на поле боя в Безночном городе. Это не было обычное опасение перед сильным врагом — это было полное, окончательное непринятие самой её сути. Воздух вокруг стал тяжелым и ядовитым от волн ненависти. — Чудовище... — Прошелестел чей-то дрожащий голос, и этот шепот эхом разнесся по площади. — Ей не место среди людей. Посмотрите, что она сотворила! Голоса множились, сливаясь в яростный гул, бьющий в самую душу. «Уходи!», «Смерть ведьме!», «Она погубит нас всех!». Каждое слово было подобно камню, брошенному в раненую птицу. Усянь стояла в самом центре этого моря людской злобы. Черные ленты мрака, влажные от чужой крови, всё еще медленно пульсировали вокруг неё. Она отчаянно хотела подойти к Яньли, коснуться её слабеющей руки, убедиться, что жизнь всё еще теплится в этом хрупком теле... Но внутренние сомнения, колючие и холодные, оплели её душу словно цепи. Вина и страх причинить еще больше вреда не позволяли ей сделать и шага в сторону сестры. Ведьма на мгновение прикрыла горящие, полные боли глаза, собирая остатки силы и усмиряя хаос внутри. Но стоило ей вновь распахнуть глаза, как от её хрупкой фигуры во все стороны хлынула мощная темная волна. Искаженные тени, заполнившие пространство, не успели даже шелохнуться, превращаясь в пепел. Оглушённая собственной силой, она замерла среди воцарившейся тишины, а затем, едва переставляя онемевшие ноги, медленно побрела прочь. Теперь она была лишь пустой оболочкой. Толпа перед ней расступалась сама собой, подчиняясь первобытному инстинкту, велящему бежать. Люди в ужасе отпрянули, сбиваясь в плотные кучи и пряча детей за своими спинами, создавая бесконечный живой коридор, вымощенный страхом и презрением. Вэй Ин шла по направлению к дворцу. Её спина оставалась прямой, а лицо превратилось в неподвижную каменную маску, скрывающую бушующую, внутри бурю. Каждое проклятие, брошенное ей в спину, вонзалось глубже любого ножа, но она лишь методично считала свои шаги, боясь, что, если остановится — упадет и больше не поднимется. Она уходила, оставляя за спиной всё, что ей дорого: свою разрушенную жизнь, семью, которую не смогла защитить, и последнюю крошечную надежду на прощение. И только один человек не отвел взгляда, не отшатнулся в сторону. Лань Чжань стоял у самого помоста. Его некогда безупречные белые одежды были перепачканы сажей и кровью, но он не замечал этого. Он смотрел ей вслед, и в его золотых глазах, полных невыносимой, жгучей боли и отчаяния, отражалась её удаляющаяся фигура. Сердце юного дракона разрывалось, ведь он снова не смог предотвратить её страдания. Ему хотелось окликнуть её, броситься следом, обнять и пообещать, что всё наладится, попытаться снова посеять семена покоя в её израненную, отвергнутую всеми душу. Но он видел ту непреодолимую стену, которую она воздвигла между собой и миром. Она была выстроена не из камня, а из её собственного самопожертвования и жгучей вины, ставшими её проклятием. Ванцзи сделал непроизвольный шаг вперед, и его пальцы дрогнули, потянувшись к уходящему силуэту, словно он пытался удержать последний луч заходящего солнца. Но реальность была беспощадна: в итоге его пальцы, испачканные в саже и чужой, уже начавшей подсыхать крови, бессильно сжались в кулаки. Он понимал, что сейчас его близость станет для неё не спасением, а лишь еще одним болезненным напоминанием о том, что она потеряла. Ветер, холодный и равнодушный к человеческому горю, пронесся по площади, взметая в воздух хлопья черного пепла. Они кружились в безумном танце, создавая непроницаемую завесу и окончательно скрывая её хрупкий силуэт в сгущающихся сумерках. Мир вокруг продолжал шуметь, содрогаться в рыданиях и выплескивать яд проклятий, но для Великого Принца в это мгновение время остановилось. Он так и остался стоять среди хаоса и смерти — безмолвный свидетель того, как тьма окончательно поглотила единственное солнце, которое он клялся защищать.