Ведьма и Дракон: Против судьбы

Шесть лет для Империи Гусу Лань промелькнули, словно единый взмах крыла белоснежного журавля в бездонной синеве небес. За это время Облачные Глубины не просто изменились — они переродились. Дворец, который долгие века хранил в своих залах лишь строгую тишину, дисциплину и пронзительный холод горных вершин, теперь, казалось, обрел собственное сердце. Стены из ослепительно белого камня, испещренные тончайшей резьбой в виде плывущих облаков, больше не казались неприступными. Они словно впитали в себя переливы детского смеха и ту тихую, глубокую нежность, что пустила прочные корни там, где раньше безраздельно царили лишь сухие правила. Архитектура обрела новое дыхание, став еще величественнее и осязаемее. Широкие мосты из светлого нефрита, прохладные даже в полдень, изящными дугами перекинулись через хрустальные пруды. В глубине вод лениво плескались золотые карпы, чешуя которых вспыхивала искрами в солнечных лучах. Сады разрослись настолько пышно, что тяжелые, гибкие ветви ив склонялись до самой зеркальной глади, выводя на ней едва заметные круги. Но самое важное изменение нельзя было увидеть — только почувствовать. В воздухе, помимо терпкого, привычного запаха благовоний, теперь витал едва уловимый, но всепроникающий аромат свободы, домашнего уюта и безграничной любви. Конец весны в этом году выдался по-особенному щедрым. Солнце, хранящее утреннюю нежность, ласково золотило черепицу дворцовых крыш, заставляя их сиять. В уединенном внутреннем саду, надежно скрытом от посторонних глаз высокими стенами, густо оплетенными цветущим жасмином, царила атмосфера абсолютного покоя. Тяжелый, сладковатый запах цветов смешивался с ароматом свежей травы, создавая ощущение неги и умиротворения. Ваньинь сидела на резной скамье в кружевной тени персикового дерева, чьи лепестки изредка осыпались на её плечи нежно-розовым дождем. Величественная стать и спокойный взгляд выдавали в ней супругу Императора, но сейчас в её облике не было властности — только бесконечный трепет материнства. На шелковых складках платья, свернувшись доверчивым калачиком, безмятежно дремала маленькая Лань Линь. Малышке, которой едва исполнился год, дали имя, означающее «Благодатный дождь», и она была его истинным воплощением. Крошечная, с кожей, что казалась белее и прозрачнее самого дорогого фарфора, она всем тельцем прижималась к матери. А-Линь, как ласково называли её в кругу семьи, казалось, была соткана из чистого солнечного света. Её маленькие пухлые пальчики даже в глубоком сне крепко сжимали край темно-синего платья Цзян Чэн, на котором серебряные нити вышивки мягко мерцали в тени дерева. Юй Цзыюань, сидевшая неподалеку, невольно залюбовалась этой картиной. Она осторожно, едва касаясь, поправила легкое покрывало на внучке, оберегая её сон от малейшего дуновения ветра. Сердце женщины наполнялось редким для неё спокойствием: она наслаждалась тихими голосами и беззаботным детским щебетом, вплетенными в общий шум листвы. Рядом, на мягких шелковых подушках, расположились Не Хуайсан и Сюэ Чэнмэй. Они негромко переговаривались, наблюдая за своими детьми. Две пары близнецов, о которых уже начали слагать легенды по всей Империи, играли неподалеку на изумрудном ковре из молодой, сочной травы. Близнецы Хуайсана и Цюньлиня, трехлетние А-Юй и А-Мо, поражали окружающих своей вдумчивостью. Вэнь Юй, чье имя «Драгоценный камень» полностью отражало его чистоту, сосредоточенно перебирал идеально гладкие речные камешки. Он раскладывал их по только ему понятному порядку, называя своими сокровищами. Его брат, Вэнь Мо — «След кисти», сидел так близко, что их плечи соприкасались, и внимательно, не отрываясь, следил за каждым движением рук А-Юя. Напротив них, воплощая собой совершенную противоположность мальчикам, заняли свои места дочери Сюэ Ян и Сяо Синчэня — трехлетние Сяо Юэ и Сяо Сюэ. «Лунное сияние» и «Первый снег» были полны задора. В глазах сияла та же хитринка, что и у матери, а каждое движение — порывистое, грациозное и полное жизни — заставляло окружающих невольно улыбаться, чувствуя, как сад наполняется теплом этого долгожданного семейного счастья. Женщины наблюдали за этой картиной с мягкими, светлыми улыбками, в которых читалось не только материнское тепло, но и глубокая признательность судьбе. Вскоре к ним присоединилась Усянь. Она ступала легко, почти бесшумно, подставляя лицо ласковым лучам и с наслаждением вдыхая густой, кружащий голову аромат распустившегося жасмина. Её облачения Великой Принцессы — глубокого черного цвета, отороченные по краям всполохами алого шелка, — эффектно и дерзко контрастировали с нежной, едва зародившейся зеленью сада. В каждом движении сквозила свобода, которой так долго не хватало этим стенам. — Посмотрите на них. — Негромко произнесла Чэнмэй, чуть склонив голову набок и не сводя глаз с детей. В её голосе, обычно резком, сейчас звенела непривычная мягкость. —Мои девчонки сегодня упросили вплести им в волосы одинаковые ленты. Даже Синчэнь утром на мгновение растерялся и до сих пор гадает, кого поцеловал первой — А-Юэ или А-Сюэ. Но посмотри на своих мальчиков, Хуайсан. Это просто невероятно. Младшая дочь герцога Не, изящным движением расправив веер, на котором застыли призрачные горные пики, тихо и мелодично рассмеялась. Узорчатое полотно едва заметно затрепетало, создавая легкий ветерок. — О да. — Отозвалась она, прикрывая улыбку краем веера. — А-Юй никогда не ошибается. Он только что протянул самый красивый белоснежный камень именно А-Сюэ, потому что знает — она любит холодные цвета. А вот А-Мо, не изменяя себе, сейчас сорвет цветок для А-Юэ. И действительно, Вэнь Мо, словно почувствовав на себе ласковый взгляд матери, бережно сорвал в траве маргаритку и с самым серьезным, торжественным видом протянул её Сяо Юэ. Девочка мгновенно расплылась в лучезарной улыбке и, затаив дыхание, позволила ему неумело, но очень старательно вплести стебелек в свои непослушные волосы. — Это поразительно. — Подхватила Вэй Ин, на мгновение переставая крутить между пальцами свою флейту. — Только ваши близнецы безошибочно узнают друг друга. Мне кажется, они справятся с этим даже с закрытыми глазами. — Кажется, они связаны самими Небесами. — Задумчиво произнесла Ваньинь. Её рука продолжала мерно и нежно поглаживать спинку спящей А-Линь, чье дыхание было едва слышным. — Полагаю, в будущем вы вполне можете породниться. — Похоже на то. — Усмехнулась ведьма воздуха, и в её глазах промелькнула горделивая искорка. — Если А-Юй продолжит так преданно смотреть на мою А-Сюэ, Синчэню придется начинать собирать приданое гораздо раньше, чем мальчик получит свое второе имя. Сад наполнился тихим, искренним смехом, который, казалось, впитался в листву деревьев. В этой благословенной идиллии, среди шелеста дорогого шелка, аромата цветов и тепла весеннего солнца, время словно замедлило свой бег, оберегая столь хрупкий, драгоценный мир. Яньли, сидевшая чуть поодаль, баюкала на руках трехлетнего Цзинь Хэ. Она смотрела на сестер и подруг с той бесконечной любовью, которая была присуща только ей. Её сын, чье имя «Золотой лотос» отражало его внутренний свет, был удивительно похож на мать — те же мягкие, плавные черты лица, та же аура абсолютного, обволакивающего спокойствия. — Время течет слишком быстро. — Негромко произнесла Вэнь Цин. Даже в этой домашней, расслабленной обстановке она оставалась неизменно собранной, как застывшая гладь горного озера, чей покой лишь подчеркивает скрытую глубину. На её коленях примостился сын, который с недетской сосредоточенностью рассматривал глубокое, бездонное небо. Маленький Не Фэн, чей характер уже обещал стать твердым, как «Горный пик», был вылитой копией своего отца. Несмотря на свои два года, он не упускал ни единой возможности понаблюдать за Не Минцзюэ, стоило тому взяться за саблю. — Шесть лет назад мы и представить не могли, что будем вот так сидеть в тишине, в безопасности, и обсуждать будущие свадьбы наших детей. В этот момент со стороны главных залов донеслось эхо размеренных, тяжелых и уверенных шагов. Воздух в саду мгновенно переменился — в нем появилось физически осязаемое чувство завершенности, незыблемой опоры и абсолютной защиты. Очередное собрание было окончено. Теперь, когда гул официальных споров затих в высоких сводах, широкие коридоры стали лишь коротким путем к долгожданной встрече с теми, ради кого строился этот мир. Первым в поле зрения появился Великий Принц. Его высокая, статная фигура в безукоризненно белых одеждах, расшитых серебряными нитями в форме вечно плывущих облаков, казалась изваянием, выточенным из чистейшего холодного нефрита. За эти шесть лет его облик приобрел еще более сокрушительную властность и суровую мудрость, но стоило его светлому взгляду отыскать жену, как ледяная маска величия таяла, словно утренняя изморозь под весенним солнцем. Он двигался бесшумно, почти призрачно, принося с собой ауру глубокого спокойствия, которое находил только рядом со своей семьей. Ванцзи мягко, едва ощутимо коснулся плеча Усянь. В этом простом, привычном жесте крылось больше нежности и преданности, чем в самых пылких признаниях, произнесенных вслух. — Лань Чжань! — Воскликнула ведьма, и её лицо мгновенно озарилось лукавой, радостной улыбкой. — Ты сегодня рано. Я была уверена, что министры не успокоятся до самого захода солнца, изводя вас. — Мы закончили. — Лаконично отозвался он. Голос его оставался ровным, но в самой глубине интонаций проснулась едва уловимая, теплая нежность, предназначенная только для неё. Он грациозно опустился на траву рядом с ней, и Жрица Духов тут же, по привычке, доверчиво прислонилась к его плечу. Она зажмурилась, впитывая родной, успокаивающий аромат сандала и морозной свежести, исходящий от его одежд. Следом в сад вошел Император. Его величие было иного рода — оно не подавляло, а мягко обволакивало, оставаясь при этом неоспоримым и твердым. Однако стоило Сичэню увидеть Ваньинь с их крошечной дочерью на руках, как вся государственная строгость мгновенно покинула его лицо, уступив место бесконечному обожанию. Он подошел к ним неспешным шагом, оставляя невесомый поцелуй на лбу жены и с невероятной, почти благоговейной осторожностью переложил спящую Лань Линь на свои руки. Малышка, даже не приоткрыв глаз, лишь сладко причмокнула во сне и еще крепче вцепилась маленьким кулачком в его расшитый воротник. — Как она вела себя сегодня? — Шепотом спросил Первый Нефрит, не в силах отвести восхищенного взгляда от дочери. — Как истинная принцесса Гусу. — Улыбнулась Цзян Чэн. — В отличие от её старшего брата, который, я более чем уверена, прямо сейчас снова испытывает на прочность терпение учителя Ланя. За Братьями в сад вошли и остальные мужчины: Цзян Фэнмянь, чей взгляд светился тихой мудростью, могучий Не Минцзюэ, статный Цзинь Цзысюань, кроткий Вэнь Цюнлинь и безмятежный Сяо Синчэнь. Сбросив груз официальных забот и сменив стальной тон на семейный, они поспешили к своим близким. Пространство сада мгновенно наполнилось низкими мужскими голосами, а их роскошные наряды, расшитые золотом и драгоценными камнями, ослепительно переливались в лучах солнца. Чифэн-Цзюнь, чья мощная фигура всегда казалась слишком тесной и масштабной для закрытых помещений, здесь, среди простора и зелени, выглядел на удивление умиротворенным. Он подошел к Вэнь Цин приобнимая её за талию и большой ладонью погладил по голове сына. Маленький Не Фэн мгновенно оживился, стоило ему почувствовать присутствие отца, и потянулся к нему, сияя глазами. — А где А-Мэй? — Спросил Минцзюэ, оглядывая присутствующих. — С Хранителем Библиотеки и остальными детьми. — Ответила целительница, прислоняясь к его плечу. — Должны уже скоро вернуться. И действительно, не успели они обсудить последние новости, как из длинного коридора, ведущего к учебным залам, донесся нарастающий, ничем не сдерживаемый шум. Это не был упорядоченный звук шагов, подобающий наследникам империи. Стремительный топот множества маленьких ног и восторженные выкрики наполняли пространство тем самым живым, искристым смехом, который никак не вязался со строгими правилами дворца. Все присутствующие в саду замерли, и на лицах родителей синхронно расцвели предвкушающие улыбки. Они знали: в это мгновение к ним возвращается их самое главное сокровище, их шумное и счастливое продолжение. Первой в сад, подобно ослепительной вспышке света, влетела маленькая комета. Лань Сюань, чьё имя «Теплое золото» идеально описывало её природу, была воплощением чистой, неукротимой энергии. В свои шесть лет она уже вовсю проявляла мятежный характер матери — непоседливая, отчаянно любопытная, с вечно горящим взором, она не знала преград. Внешне же малышка стала нежным воплощением отцовского облика: те же безупречные, благородные черты лица и редкие янтарные глаза, однако в их глубине вместо безмятежности Посланника Небес плясали дерзкие, озорные искорки. — Мама! Папа! — Звонко закричала она, врываясь в круг взрослых и совершенно игнорируя этикет. Следом за ней гурьбой бежали остальные дети. Среди них выделялся Лань Чжэнь, сын Сичэня и Ваньинь. Его имя, «Драгоценный нефрит», полностью соответствовало безупречной белизне его кожи и аристократичной стати. Мальчик удивительным образом сочетал в себе мягкое величие отца и пылкое, гордое сердце матери. В его взгляде уже сейчас читалась та самая фамильная твердость: он был скор на решения и не терпел возражений, вспыхивая, словно искра, если кто-то задевал его честь или покой близких. Рядом с ним, едва поспевая, семенила Не Мэй — «Зимняя слива», крошечная копия Вэнь Цин, чей не по годам рассудительный и глубокий взгляд был единственным, что могло мгновенно укротить внезапный порыв наследника Императора. Тут же раздавался звонкий голос Цзинь Лин. Её имя «Золотой лед» удивительно гармонировало с натурой: за внешним ослепительным сиянием и смехом, чистым, как удар драгоценного металла о хрусталь, скрывался твердый, решительный и несгибаемый характер. Замыкал это шумное шествие Лань Цижэнь, который выглядел так, будто только что вернулся с изнурительной битвы с демонами, и исход её был явно не в его пользу. Борода мужчины была слегка всклокочена, а на лице читалось предельное истощение, смешанное с тихой обреченностью человека, чей мир перевернулся с ног на голову. По правую руку от дедушки, стараясь сохранять достоинство, подобающее старшему сыну Великого Принца, шел Лань Юань. Его имя, «Сад за оградой», словно подчеркивало внутреннюю защищенность и гармонию. Он казался маленькой копией Второго Нефрита в каждом жесте, в каждом спокойном шаге, но его живые серые глаза, доставшиеся от Вэй Ин, выдавали острый ум и необычайную внимательность к миру. Так же рядом с учителем шел одиннадцатилетний Цзян Сюэ, сын Юй Цзыюань и Цзян Фэнмяня. Будучи самым старшим, он старался присматривать за всеми, хотя по его губам то и дело пробегала невольная улыбка. Как только дети увидели родителей, порядок окончательно рухнул. А-Чжэнь с радостным возгласом бросился к Цзэу-Цзюню, А-Мэй доверчиво уткнулась в колени Не Минцзюэ, ища защиты в его силе, а Цзинь Лин, сияя, подбежала к Яньли. Только Лань Юань и Цзян Сюэ остались стоять рядом со Старейшиной рода, проявляя почтение к старшему и сохраняя видимость дисциплины. Мужчина тяжело опустился на ближайшую резную скамью и издал такой сокрушительный, многострадальный вздох, что, казалось, задрожали прозрачные стекла в окнах павильонов. — Дядя. — Мягко и вкрадчиво произнес Лань Хуань, изо всех сил стараясь скрыть понимающую улыбку. — Занятия сегодня прошли... плодотворно? Хранитель Библиотеки медленно посмотрел сначала на старшего племянника, затем перевел тяжелый взгляд на младшего, и наконец его взор остановился на маленькой Лань Сюань. Малышка уже пыталась взобраться на колени к отцу, забавно путаясь в его длинных, расшитых серебром рукавах и ничуть не смущаясь грозного вида дедушки. — Твоя дочь, Ванцзи… — Начал Лань Цижэнь, и его голос, обычно непоколебимый, заметно дрогнул от смеси искреннего возмущения и тайного, тщательно скрываемого восхищения. — Она… она совершенно невыносима! Эта маленькая разбойница умудрилась задать столько вопросов о строении музыкальных инструментов, что мы не успели разобрать и половины того, что я запланировал. И она постоянно пытается переиначить классические мелодии на свой лад! Жрица Духов, слушая это, заливисто и чисто рассмеялась, изящно прикрывая рот ладонью, пока в её глазах плясали смешинки. — Ну же, дядя, не будьте так строги! Она просто невероятно талантлива и наделена живым воображением. Разве это плохо — искать новое? — Она ищет способ превратить мои уроки в абсолютный хаос! — Проворчал мужчина, стараясь сохранить суровый вид. Однако он тут же заметно смягчился, когда А-Сюань замерла и посмотрела на него своими огромными, сияющими глазами, которые были так поразительно похожи на глаза Хангуан-Цзюня. — Но… я не могу её долго ругать. Когда она так смотрит… я словно вижу тебя, Ванцзи, в те далекие годы, когда ты еще не научился безупречно скрывать свои мысли за маской холода. Усянь весело подмигнула дочери, которая уже с победным видом устроилась на руках у отца, по-хозяйски перебирая пальчиками светлые ленты его наряда. — Слышала, А-Сюань? Тебе очень повезло родиться такой же красавицей, как папа. Только одним его взглядом можно разжалобить даже самого строгого и непреклонного учителя во всей Империи. Воздух в саду, пронизанный весенним теплом, казалось, физически вибрировал от детского смеха. Взрослые, с комфортом расположившись на резных скамьях и мягких шелковых подушках, неспешно вели беседы о делах Империи, но их взгляды, полные нежности, неизменно возвращались к детям. Их игры на изумрудной лужайке напоминали хаотичный, но прекрасный танец ярких цветочных лепестков, подхваченных легким ветром. Лань Сюань, маленькая принцесса с неукротимым и пламенным нравом, не могла усидеть на месте ни единой секунды. Её глаза, цветом напоминавшие расплавленное золото, сияли от предвкушения очередной шалости. Внезапно она подскочила к Цзян Сюэ, который, несмотря на свой юный возраст, уже изо всех сил старался держаться с подобающей наследнику серьезностью. Девочка мертвой хваткой вцепилась в его ладонь, нарушая все границы личного пространства. — А-Сюэ, идем скорее! Я нашла кое-что совершенно удивительное под корнями старой ивы! — Воскликнула она, увлекая его за собой, от взрослых, в тенистую глубь сада. Мальчик лишь беспомощно и немного растерянно оглянулся на родителей, но, встретив едва заметный, одобряющий кивок отца, послушно последовал за этим маленьким вихрем. Его природное спокойствие и выдержка служили идеальным фоном для её искрящейся энергии. Вэй Ин, с нескрываемым удовольствием наблюдая за этой сценой, еще теснее прислонилась к надежному плечу Лань Чжаня и снова звонко рассмеялась. — Посмотрите-ка на них. — Протянула она, чуть щурясь от яркого солнца, пробивающегося сквозь листву. — Кажется, будущая герцогиня для Юньмэн Цзяна уже найдена и даже сама взяла инициативу в свои руки. Желаю вам огромной удачи и терпения, госпожа Юй и дядя Цзян. В Пристань Лотоса очень скоро вернется настоящий ураган, только на этот раз он будет носить имя моей дочери. Она сведет там всех с ума точно так же, как я когда-то. Герцогиня, чья осанка оставалась безупречно прямой и гордой, лишь слегка повела плечом. Она сложила руки в широких рукавах своего роскошного пурпурного наряда, и на её тонких губах, обычно сжатых в строгую линию, промелькнула едва уловимая, но многозначительная усмешка. — Если она сведет с ума только Пристань Лотоса, считай, что нам повезло. — Голос Юй Цзыюань прозвучал со знакомой всем строгостью, но в его глубине, словно драгоценный камень в толще скалы, скрывалось то редкое, скупое на проявления тепло, которое она хранила лишь для самых близких. Она на мгновение проследила за мельканием светлых и пурпурных одежд вдали. — Твоя дочь — стихия, которую невозможно и не нужно сдерживать. Но мой сын справится. В нем достаточно спокойствия и терпения, чтобы совладать с «ураганом» твоего воспитания. Цзян Фэнмянь, сидевший рядом с супругой и греющий ладони о пиалу с ароматным чаем, мягко, сокровенно рассмеялся. Его взгляд, лучившийся абсолютным умиротворением, надолго задержался на Цзян Сюэ. Мальчик с удивительной для его возраста заботой оберегал маленькую А-Сюань, подставляя локоть, чтобы она не споткнулась о выпирающие корни старых деревьев. — Она приносит жизнь и свет, куда бы ни ступила её маленькая ножка. — Произнес он, ласково кивнув младшей дочери. — Мы будем только рады этому шуму. Пристани Лотоса всегда не хватало именно такой яркой искры, какую когда-то принесла в наш дом ты, А-Сянь. Императрица нарочито фыркнула, поправляя складки своего роскошного платья, но в её глазах, обычно искрящихся молниями, промелькнула беззащитная и искренняя теплота: — Если она будет хоть вполовину такой же упрямой и несносной, как ты в детстве, нашему брату придется несладко. Но, признаться честно, глядя на них, этот союз кажется мне предначертанным самими Небесами. Тем временем в другой части сада разыгрывалась иная сцена. Маленький Лань Чжэнь решительно направился к Не Мэй. В его твердом, почти военном шаге и вечно нахмуренных, по-детски серьезных бровях легко узнавался колючий и вспыльчивый нрав матери. Мальчик совершенно не умел проигрывать и мгновенно вспыхивал праведным гневом, если что-то шло наперекор его воле или нарушало представления о справедливости. Однако, едва он приблизился к пышному кусту цветущих пионов, под густой тенью которого сидела сосредоточенная и тихая А-Мэй, весь его пыл странным образом угас. А-Чжэнь, обычно такой резкий, звонкий и уверенный в себе, вдруг замедлил шаг. Он запнулся на ровном месте и замер, смешно переминаясь с ноги на ногу и явно не зная, куда деть свободную руку. С несвойственной ему застенчивостью, он робко протянул девочке искусно вырезанную деревянную фигурку журавля. В этом безмолвном жесте, в его пунцовых щеках и старательно опущенном в траву взгляде читалась та самая безоговорочная преданность, которую он, унаследовав от Цзян Чэн, и умел проявлять лишь к самым близким. Чифэн-Цзюнь, сидевший неподалеку, тут же выпрямился, и его брови сошлись на переносице. Он ревностно оберегал свою дочь, и любой интерес к ней со стороны мальчишек вызывал у него инстинктивное желание схватиться за массивную рукоять сабли. Цзэу-Цзюнь заметив это, успокаивающе коснулся руки друга. — Минцзюэ, прошу тебя, не будь так строг. — С обезоруживающей улыбкой произнес Первый Нефрит. — Не пугай моего сына, он и так едва дышит от волнения. А-Чжэнь просто хочет поделиться игрушкой. Только посмотри, как гармонично они смотрятся вместе. Мне кажется, в скором времени искренняя дружба наших семей может окончательно укрепиться узами брака. Министр Не ворчливо и тяжело выдохнул, но напряжение в его широких плечах окончательно исчезло. Он увидел, как А-Мэй бережно приняла подарок и едва заметно, одними уголками губ улыбнулась мальчику, и сердце сурового воина, не знавшего страха в бою, дрогнуло от этой хрупкой нежности. А в стороне от общей суеты и громких разговоров, на небольшой уединенной поляне, залитой мягким светом, сидел Лань Юань. Мальчик полностью, без остатка погрузился в чтение новой книги, которую ему позволил взять Лань Цижэнь. Его глубокие серые глаза внимательно и сосредоточенно скользили по строчкам. В этот миг он выглядел настолько умиротворенным и спокойным, что казался неотъемлемой частью этого пейзажа, живым воплощением тишины дворца. К нему, ступая по изумрудной траве почти неслышно, подошла Цзинь Лин. В её маленьких руках покоился кропотливо сплетенный веночек: хрупкие лепестки нежно-голубых колокольчиков переплетались с ароматным белым жасмином. Обычно звонкая, острая на язык и порывистая, сейчас девочка заметно нервничала. Её щеки залил густой розовый румянец, а тонкие пальцы беспрестанно теребили расшитый золотыми нитями край платья, выдавая внутреннее смятение. Рядом с рассудительным А-Юанем она, сама того не замечая, становилась тихой, кроткой и удивительно послушной. Затаив дыхание, А-Лин осторожно, словно боясь спугнуть хрупкое очарование момента, опустила венок на голову мальчика. А-Юань вздрогнул от неожиданности, его плечи напряглись, и он медленно поднял взгляд от книги. На мгновение он совершенно растерялся, застигнутый врасплох этой простой нежностью, а затем кончики его ушей порозовели. В этот миг он был поразительно похож на своего отца — та же благородная растерянность в глазах, то же трогательное неумение скрыть внезапное смущение за маской привычной сдержанности. — Это... тебе. — Едва слышно прошептала Цзинь Лин, опуская ресницы. — Спасибо, А-Лин. Это очень красиво. — Голос мальчика чуть дрогнул. Он смущенно поправил веночек, пальцами ощущая прохладу живых цветов, а затем, решившись, полез в широкий рукав своего наряда. Достав оттуда аккуратно засушенный цветок горечавки, сохранивший свой глубокий синий цвет, он протянул его девочке. Лань Юань уже давно носил его с собой, но всё не находил подходящего случая, чтобы подарить. — Хочешь... посмотреть книгу со мной? Здесь много красивых рисунков. — Предложил он, стараясь не отводить взгляда. Цзинь Лин мгновенно просияла, её глаза заискрились счастьем, и она поспешно присела рядом, заглядывая в пожелтевшие страницы. Вэй Ин, чьё внимание всегда было направлено на детали, не упустила эту сцену. Она озорно толкнула мужа локтем в бок, не скрывая торжества. — Смотри, Лань Чжань! Наша племянница — вся в меня! Своего никогда не упустит. — Весело провозгласила она. — А твой сын... ох, он определенно пойдет по твоим стопам. Будет так же преданно смотреть в одни и те же глаза всю свою жизнь. Великий Принц не проронил ни слова, сохраняя внешнее бесстрастие, но кончики его ушей едва заметно покраснели — точь-в-точь как у сына мгновением ранее. Его ладонь лишь крепче и надежнее сжала пальцы супруги, подтверждая её слова. Цзинь Цзысюань, наблюдавший за детьми, чуть выпрямился, непроизвольным движением поправляя тяжелый, расшитый золотыми пионами рукав своего шелкового одеяния. Он бросил короткий взгляд на дочь, и в его глазах промелькнула теплая, почти щемящая гордость отца. — Не торопись с выводами, Усянь. — Произнес он, и в его голосе лишь едва угадывались отголоски прежней юношеской самоуверенности. — А-Лин вовсе не «вся в тебя». В ней живет несгибаемая, благородная решимость герцогства Цзинь. Она просто... с малых лет знает, кто действительно достоин её внимания, времени и подарков. Если она выбрала А-Юаня, значит, её сердце уже почувствовало в нем ту самую непоколебимую опору, которую не заменят никакие титулы и сокровища мира. Она не просто «не упускает своего», она безошибочно выбирает лучшее. Он обернулся к жене, и вся его напускная строгость мгновенно растаяла, как туман над озером. Под мягким, лучистым взглядом Яньли он становился просто любящим мужчиной. Она смотрела на него так, словно видела саму его душу — ту сокровенную часть, которую он открывал только ей одной. В её глазах, отражался покой весеннего сада и бесконечная, тихая радость матери, чье сердце спокойно за будущее своих детей. — Она просто любит его, дорогой. — Тихо, но отчетливо произнесла Яньли. Она ласково накрыла ладонь мужа своей рукой, чувствуя тепло его кожи. — Так же искренне и открыто, как мы когда-то научились любить друг друга, отбросив ненужную гордость и предрассудки. Посмотри на них — разве может быть истина важнее этой чистой привязанности? Герцог ничего не ответил, лишь осторожно, с почти благоговейным трепетом переплел свои пальцы с её, молча признавая правоту супруги. В этом простом жесте было столько накопленной годами нежности, что Усянь невольно улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди, заполняя каждую клеточку души. Однако идиллия была внезапно и резко нарушена шумом, донесшимся со стороны старой, узловатой ивы. Треск ломающейся ветки, пронзительный детский вскрик и глухой удар о землю заставили всех взрослых мгновенно вскочить на ноги. Сердце Вэй Ин пропустило удар, а в воздухе на мгновение повисла звенящая тревога. Они бросились к дереву и увидели картину, от которой у многих перехватило дыхание. На траве сидел Цзян Сюэ, а прямо на нем, крепко зажмурившись и вцепившись в его плечи, — Лань Сюань. Девочка тяжело, порывисто дышала, а в её крошечных ладонях был бережно зажат маленький, испуганно пищащий птенец. Как выяснилось, А-Сюань, чье сердце было таким же добрым, как у её матери, заметила кроху на земле и, не дожидаясь ничьей помощи, ловко полезла на дерево. Пока Цзян Сюэ на мгновение отвлекся на игры маленького Цзинь Хэ, девочка не удержалась и сорвалась. Но А-Сюэ успел среагировать в последнее мгновение — он бросился под дерево, приняв весь удар на себя и смягчив падение своим телом. Мальчик, чье лицо было бледным от шока, но взгляд оставался решительным, тут же виновато склонил голову перед подоспевшими родителями девочки. Несмотря на то, что ведьма всегда просила его называть их братом и сестрой, но сейчас он счел это неуместным. — Простите меня, Великий Принц... — Его голос ощутимо дрожал от чувства вины. — Я был рядом и... все рано не смог защитить её должным образом. Хангуан-Цзюнь подошел к мальчику и тяжелым, но добрым жестом положил руку ему на плечо, помогая подняться на ноги. — Ты спас её, Цзян Сюэ. Это достойный, мужской поступок. — Голос Второго Нефрита, обычно бесстрастный, сейчас был полон глубокого, искреннего одобрения. Жрица Духов тем временем опустилась рядом с дочерью, прижимая ее к груди. Лань Сюань стойко кривила губы, из последних сил стараясь не разрыдаться на глазах у всех. Её коленка была сильно оцарапана, по нежной щеке размазана темная грязь, а белое безнадежно испорчено, но она упрямо не выпускала спасенного птенца. — Ох, моя маленькая, А-Сюань… — Выдохнула Усянь, укутывая дочь своими широкими, черными рукавами. — Ты не на шутку напугала нас всех. Лань Юань уже был рядом. Опередив даже Вэнь Цин, которая постоянно носила с собой сумку с лекарствами, он достал чистый платок и небольшой флакончик с целебным маслом, который всегда держал наготове специально для сестры. Он начал осторожно обрабатывать её рану, действуя так сосредоточенно, мягко и профессионально, что его сестра даже перестала всхлипывать, завороженная движениями. — На нашего сына действительно можно положиться. — Тихо заметила ведьма, с гордостью следя за его аккуратными действиями. — Я просто привык, что она вечно находит приключения. — Негромко, почти буднично ответил А-Юань, не отрываясь от дела, но в его голосе слышалась бесконечная братская любовь и забота. Этот искренний ответ мальчика вызвал у присутствующих волну легкого, облегченного смеха, который окончательно развеял остатки тревоги. Лань Сюань обижено надула губы, в её глазах все еще блестели невыплаканные слезинки. — Зато я его спасла! — С гордостью, звенящей в голосе, провозгласила она и торжественно протянула крошечный живой комочек отцу. — Папочка, пожалуйста, верни его домой. Он очень боится и наверняка скучает по родным. Ванцзи принял птенца в свою широкую, сильную ладонь, где тот казался совсем невесомым. Одним безупречно грациозным движением, Небесный Посланник оттолкнулся от земли и взмыл в воздух, словно белый журавль. Мгновение — и он уже замер на высокой ветке, бережно возвращая притихшего птенца в родное гнездо. Спрыгнув обратно с той же легкостью, он подошел к дочери и подхватил её на руки. Девочка тут же доверчиво прижалась к его шее, вдыхая родной аромат сандала и холодной свежести, и звонко поцеловала в щеку. — Спасибо, папа. Ты самый лучший в мире! Семья начала медленно возвращаться на свои места, наполняя сад шорохом шелка. Император снова баюкал маленькую Лань Линь, которая проснулась от общего шума и теперь удивленно хлопала длинными ресницами, пытаясь осознать происходящее. Второй Нефрит шел плечом к плечу с женой, неся на руках затихающую дочь, чьи веки уже начали тяжелеть от пережитого стресса и избытка эмоций. Вэй Ин внимательно, с той пронзительной чуткостью, что доступна лишь любящему сердцу, посмотрела на мужа. Она поймала тот мимолетный момент, когда его взгляд задержался на крошечной А-Линь в руках брата. В этом взгляде не было и тени зависти — только бездонная, тихая тоска и сокровенное, невысказанное желание, которое он прятал даже от самого себя. Она знала. Чувствовала это каждой частичкой своей души. Лань Чжань всем сердцем хотел еще одного ребенка, еще одну частичку их общей любви. Но он не просил об этом, помня, какой огромной ценой ей далось восстановление после рождения двойняшек. Ведь их дети были необычными: Лань Юань унаследовал древнюю, мощную кровь дракона, а Лань Сюань получила в дар искру материнской силы и уже сейчас, невольно вступала в резонанс с духами стихий, до заключения контрактов. Усянь мягко накрыла ладонь Ванцзи своей, переплетая их пальцы в замок. Дождавшись, когда он обернется к ней, она медленно и очень бережно притянула их сцепленные руки к себе, опуская его ладонь на свой живот, скрытый под слоями черного и алого шелка. — Лань Чжань... — Прошептала она ему на самое ухо, так тихо, чтобы эти слова утонули в шелесте листвы и предназначались только ему. — Тебе нужно подождать еще совсем немного. И я подарю тебе еще одно маленькое чудо. Хангуан-Цзюнь замер, словно пораженный молнией. Его светлые глаза расширились, дыхание мгновенно перехватило, а сердце забилось в бешеном ритме. На это короткое мгновение Великий Принц полностью потерял своё легендарное самообладание. Он смотрел на супругу с такой безграничной надеждой, таким обожанием и трепетом, что у Вэй Ин защипало в глазах от избытка чувств. А затем, под изумленные возгласы родных, он, забыв о всяком дворцовом этикете, подхватил Усянь на руки и закружил её по саду. Жрица Духов заливисто, счастливо смеялась, крепко обнимая его за шею, пока остальные в недоумении пытались понять причину этого внезапного порыва чувств. — Я беременна! — Выкрикнула она, когда Второй Нефрит наконец осторожно поставил её на ноги, но так и не выпустил из своих надежных объятий. Сад мгновенно взорвался восторженными криками, поздравлениями и звонким смехом. Лань Цижэнь же, сложив руки в широких рукавах на груди, возвел глаза к безоблачному небу и с притворным вздохом, в котором сквозила скрытая любовь, прошептал: — Надеюсь… этот ребенок пойдет в отца. Пусть он будет тихим, рассудительным и послушным, иначе стены дворца просто не выдержат еще одного маленького урагана. Дети, едва осознав значимость услышанного, мгновенно окружили родителей. Лань Юань, чьи глаза сияли непривычным азартом, и Лань Сюань, сразу же сжавшая край отцовского наряда, принялись наперебой спорить. Маленькая принцесса упрямо доказывала, что родится сестренка, которой она передаст все свои секреты и разделит новые приключения, в то время как Юань рассудительно обещал научить будущего брата игре на гуцине и терпению. Их звонкие голоса вплетались в вечерний гул сада, создавая неповторимую симфонию жизни. В этот вечер, когда багряное солнце медленно и величественно опускалось за острые вершины гор, окрашивая Облачные Глубины в тона расплавленного золота и нежного пурпура, каждый присутствующий ощущал нечто большее, чем просто радость. В воздухе разлилось осязаемое чувство торжества: несмотря на все горькие потери, тяжелые выборы и жестокие испытания, которые когда-то грозили превратить их мир в прах, любовь одержала окончательную победу. Они стояли здесь объединенные не только кровью, но и общим прошлым. Судьба — это вовсе не то, что предначертано холодным светом звезд. Это то, что день за днем создается теплыми руками людей, которые когда-то нашли в себе силы отказаться сдаваться. Это великое счастье, звенящее в хрустальном детском смехе, отражающееся в глубоких взглядах супругов и согретое соприкосновением ладоней, стало лучшим доказательством истины: любое препятствие, каким бы непреодолимым оно ни казалось, рассыпается в пыль, если в твоем сердце живет верность и бесстрашная, исцеляющая любовь.