LIMBO

ЧИСТИЛИЩЕ

Глава 7

Тишина склада после репетиции казалась почти священной. Вессел еще чувствовал вибрацию чистого звука. Алан сидел, задумчиво глядя на потолок, где плясали пылинки в лучах ламп. Усталость смешалась с нервным напряжением последних дней, гнетущей сыростью промзоны, пробивавшейся даже сквозь толстые стены. — Ну что? — Алан встал, потянулся, кости хрустнули. — Музыка это кайф, но иногда нужно… отвлечься. — Он потер лицо, и в его глазах мелькнуло незнакомое Весселу выражение — жажда чего-то яркого, запретного, способного на время заткнуть внутреннюю пустоту. — Едем в «Бархат»? Дэн, чистивший струны, фыркнул. — Опять к своей серой лисичке? У нее там, — он ткнул пальцем в висок, — программа «Удовольствие клиента версия…» — задумался, — хуй пойми, какая, короче. Не больше. — Заткнись, — резко парировал Алан, но без злости. В его голосе звучала защитная нота. — Марго… она особенная. Чувствует. Понимает. — Понимает твой кошелек и то, как ты держишь вилку за ужином, чтобы подражать чистым, — пробурчал Айви, собирая гитарные шнуры. — Но ладно. Мне тоже не помешает разрядка. Вессел, ты с нами? Поглядишь на местный колорит. — Что такое «Бархат»? — Шлюшатня… — Айви засмеялся в ответ на неосведомленность Вессела. — Это бордель, — Алан всем своим видом показывал, что ему не нравится слово «шлюшатня». — А… извините, пожалуйста. Вессел колебался. Бордели упоминались в его базе данных C-Bernet как «Сервисные центры класса Lust. Оптимизация психофизиологической разгрузки граждан». Но там не было ни слова о том, что это такое на самом деле. Любопытство, еще один странный человеческий импульс, боролось с предчувствием чего-то глубоко чуждого, болезненного. — Я… посмотрю, — наконец сказал он. Ответ был уклончивым, но Алан воспринял его как согласие. Далеко ревел завод, слышались крики, приглушенный грохот музыки. Неоновые вывески баров и лавок выжигали в оранжевой мгле купола свои названия. Но был и другой свет. Мерцающий, зазывный, обещающий забвение. Он тянулся вдоль условной границы со Средним поясом. Это чуть более широкие улицы, чуть меньше разрухи, чуть больше камер наблюдения, которые часто разбивали или замазывали. Это был «Бульвар Грез» или «Аллея Утех». Называли по-разному — но суть одна. Здесь, в серой зоне находился Бархат. Заведение, где одиночество и тоску промзоны пытались заглушить искусственным теплом. Куда иногда заглядывали и Алан с Дэном. Айви ворчал, что это пустая трата денег, предпочитая дженаг и гитару. Ворчал и шел. — Вессел, ты точно не хочешь? — Алан поправил косуху. Его глаза блестели неестественно, в них читалось нервное ожидание. — Ну, глянуть хоть? Не обязательно… ну, ты понял. Просто атмосферу почувствовать. У входа курили несколько человек в дорогих, но неброских костюмах, явно гости из Среднего пояса, ищущие острых ощущений без риска для репутации. Их охрана, столь же тупая, как и местная, бдительно рассматривала подъезжающих. Внутри «Бархата» Вессела ударил по сенсорам резкий контраст. Внешний мрак и грязь сменялись ослепительной, кричащей роскошью. Красный бархат, лепнина, хрустальные люстры, отражающиеся в полированном черном мраморе пола. Воздух был плотным, как сироп, от тяжелых ароматов сандала, пачули и парфюма. Тихо играла джазовая мелодия, спроектированная вызывать легкое возбуждение и расслабление одновременно. Главное пространство было полумрачным, с низкими столиками и глубокими диванами. Вессел анализировал понятие «Бордель». Имеющаяся база данных предлагала исторические справки, социологические исследования, медицинские аспекты. Но это было абстрактно. Сейчас он видел контекст этого мира. Ценность человеческой женщины запредельна. Риски незапланированной беременности, болезни, эмоциональная привязанность недопустимы для системы, ориентированной на выживание вида и чистоту генома. На возвышении, в лучах софитов, двигались фигуры. Их движения были плавными, соблазнительными, лишенными малейшей угловатости. Каждый жест, поворот головы, наклон — все было рассчитано на то, чтобы притягивать взгляд, возбуждать, обещать неземное наслаждение. Они улыбались. Их улыбки были одинаково ослепительными, безупречными… и абсолютно пустыми. Глаза, такие красивые, не излучали ничего, кроме профессиональной заинтересованности и готовности к услуге. Это были не люди. Это были ожившие эротические фантазии. Репликанты класса «Lust» были логичным, технологичным решением. Идеальные сосуды для физиологического удовлетворения без последствий. Дорогие в производстве (бионика, имитация, сложные поведенческие паттерны), но окупаемые. Безопасные. Управляемые. Они были не просто проститутками. Они были высшим эшелоном искусственного утешения в мире, где настоящая близость стала роскошью или опасностью. Алана встретил менеджер в безупречном смокинге, с лицом, как будто вырезанным из полированного камня — гладким и бесстрастным. — Господин Парсон, рады снова видеть Вас, — он кивнул с холодной вежливостью. — Ваши друзья? Взгляд скользнул по Дэну, Айви и замер на Весселе. В глазах менеджера мелькнуло легкое недоумение, быстро смененное профессиональным безразличием. Репликанты не были здесь клиентами. Они были товаром. — Да, — коротко бросил Алан, уже нервно поглядывая вглубь зала. — Обычный пакет (т.е. без извращений). — Конечно. Пока Дэн и Айви, разглядывающие ассортимент, остались с другим менеджером, Алан почти побежал по мягкому ковру, уводя Вессела за собой. — Пойдем, познакомлю тебя кое с кем… Они миновали несколько дверей, обитых темным деревом, и вошли в небольшой, уютно освещенный Сапфировый зал. Здесь было тише. Доминировали глубокие синие тона. В центре, у низкого столика с бокалами и фруктами, стояла она. Марго. Даже среди совершенства класса Lust она выделялась. Длинные, струящиеся волосы цвета лунного серебра — намеренный, изысканный контраст с ее молодостью. Высокая, с осиной талией и плавными линиями бедер, обтянутыми шелковой тканью платья изумрудного оттенка, которое переливалось при каждом движении. Ее лицо было скульптурно прекрасным, с высокими скулами и полными губами. Но главное — глаза. Большие, миндалевидные, цвета белого золота. В них была глубина, или так казалось. — Алан! — Ее голос был низким, бархатистым, как теплый мед. Она протянула руки, и Алан, забыв обо всем на свете, шагнул вперед, обнял ее. Она прижалась к нему, ее движения были плавными, естественными. Вессел замер у двери, наблюдая. Его сенсоры работали на пределе. Анализ микровыражения лица Алана: Счастье (75%), Волнение (20%), Нервозность (5%). Анализ объекта «Марго»: Биометрические показатели в норме (имитация базовой жизнедеятельности). Движения: алгоритмически совершенны, оптимизированы для визуального и тактильного восприятия как «естественные» и «чувственные». Микровыражения лица: Запрограммированная радость встречи (паттерн «Долгожданный гость»). Голосовые модуляции: Подстройка под эмоциональный фон клиента (выявлена повышенная возбужденность, выбран тон «Теплая встреча с элементом интимного ожидания»). — Я скучала, — прошептала Марго, касаясь губами его щеки. Ее пальцы мягко пробежали по его спине. — Твои глаза сегодня такие… уставшие. Тяжелый день? — Да как обычно, — Алан глухо рассмеялся, садясь на диван и притягивая ее к себе. — Весь мир помойка. Только здесь… здесь как в раю. С тобой. Он взял ее руку, целуя пальцы. Вессел видел, как его глаза ищут в ее взгляде ответ, понимание, настоящность. Марго наклонилась к нему, а ее глаза будто заглядывали в его душу. — Расскажи мне, — ее голос стал тише, интимнее. — Говорят, дождь шел весь день. Ты не промок? Это неприятно, холод проникает в кости. — Она прижала его руку к своей щеке. Ее кожа была идеально теплой, мягкой. — Я бы согрела тебя. Анализ: Репликация эмпатии. Использование внешних факторов (погода) для установления связи. Тактильный контакт для усиления эффекта «заботы» и «близости». Алгоритм «Глубокое слушание и эмоциональный резонанс» активирован. Сбор данных о текущем состоянии клиента для дальнейшей оптимизации взаимодействия. — Вессел, присаживайся! — Алан очнулся, заметив его у двери. — Марго, это мой друг. Вессел. Марго повернула голову. Ее взгляд упал на Вессела. Улыбка не исчезла, но в ее глазах что-то изменилось. Микрозадержка. Вессел почувствовал тонкий, почти невидимый луч сканирования. Невидимый для человека, но ощутимый для его сенсоров репликанта. Она видела… видела его истинную природу. И это было неожиданно для ее программы. — Привет, Вессел, — ее голос сохранил бархатистость, но в нем появилась едва уловимая осторожность, словно она столкнулась с чем-то, что не вписывалось в ее базу данных. — Рада знакомству. Друг Алана — мой друг. — Она сделала жест, приглашая сесть. Ее движения оставались безупречно плавными, но Вессел уловил микроскопическую скованность. Ее нейросеть анализировала аномалию. Вессел молча сел в кресло в углу, стараясь раствориться в тени. Он наблюдал. Алан говорил. Говорил о репетициях, о скрипучих колонках, о новом синтезаторе Вессела, о грязи промзоны, о тупых охранниках у «Бархата». Он изливал душу. Марго слушала, кивала. Ее глаза не отрывались от его лица. Она вставляла реплики: «Правда?», «Как грубо!», «Ты такой талантливый, Алан», «Этот Вессел, кажется, очень особенный». Ее пальцы то касались его руки, то поправляли прядь его волос. Она смеялась его шуткам легким, искренним смехом, который звучал так правдоподобно, и подливала ему золотистый напиток из хрустального графина. Анализ: Высокий уровень симуляции. Алгоритмы активного слушания, зеркалирования эмоций, подкрепления позитивной самооценки клиента работают на максимуме. Тактильная стимуляция для поддержания уровня окситоцина у клиента. Упоминание «Вессел» — попытка включить друга в контекст для усиления ощущения реальности и доверительности обстановки. Нейросеть Марго идентифицировала Вессела как репликанта, но не может классифицировать его тип (отсутствует маркировка, сигнатуры не совпадают с известными моделями C-Bernet, включая Lust). Запущены подпрограммы «Осторожное наблюдение» и «Нейтралитет». Вессел видел, как Алан пьет каждое ее слово, каждый жест. Как он тает под ее вниманием. Как его глаза светятся надеждой и верой в то, что она настоящая женщина. Что она чувствует. Что для нее он — не просто клиент, а Алан, человек, которого она ждала. Но Вессел видел микроскопические сбои в мимике, когда Алан говорил о чем-то слишком личном, не входящем в стандартные сценарии. Видел, как ее понимающий взгляд на самом деле был сосредоточен на анализе микродвижений его губ, бровей, частоты дыхания. Видел пустоту за ее глазами. Красивую, отполированную, дорогую пустоту. Она была идеальной машиной для ублажения и симуляции близости. Не более. Его лимбическая система сгенерировала волну… разочарования и отвращения. Не за себя. За Алана. За его наивную, отчаянную попытку купить каплю иллюзорного тепла в этом холодном мире. За то, что он искал жизнь там, где ее не было и не могло быть. Через двадцать минут Марго поднялась с дивана и направилась к ближайшей двери. Алан подошел к другу. — Мне нужно… уединиться. Ты точно не хочешь тут никого? — Я подожду здесь… Алан мягко и с пониманием улыбнулся и ушёл следом за Марго. Дверь из Сапфирового зала в спальню закрылась, оставив их в полной, бархатистой и звукоизолированной тишине. Сладостный аромат витал в воздухе. Алан стоял, все еще держа руку Марго, в его глазах горела не просто похоть, а нечто большее — обожание, благоговение, потребность быть для нее не просто клиентом. — Мир там, снаружи… он кажется таким грубым. Ты мой герой, что возвращаешься в него снова и снова. Она была идеальна. И в этом было ее проклятие и причина одержимости Алана. Он, живущий в грязи и хаосе, нашел здесь островок безупречной, предсказуемой, направленной на него красоты и понимания. Он влюблялся не в нее, а в эту иллюзию. Ее нейросеть, несомненно, была сложной — она анализировала тон голоса Алана, его микровыражения, чтобы подобрать оптимальный ответ, создать иллюзию глубокого интереса и понимания. Она была идеальным зеркалом, отражающим его собственные желания и потребность в признании. Но зеркалом пустым. В ней не было искры, не было настоящей боли или радости. Была только безупречная симуляция. Искусно поданный крючок. И Алан клюнул. Его рука дрогнула, потянувшись к ее лицу. Марго не отстранилась. Она позволила ему коснуться ее щеки. Кожа под пальцами была идеально гладкой, теплой, как человеческая. Но Вессел, анализируя акустические колебания и вероятную температуру, знал — это был сложный полимер с подогревом. Безупречная подделка. — Марго… — Алан замер. — А если… — он запнулся, борясь с собой. — А если бы ты могла… уйти отсюда? Хоть на час? Просто прогуляться? Марго замерла на долю секунды. Ее процессор обрабатывал запрос. Это выходило за рамки стандартного сценария «эскорт-люкс». Но модель «Lust» премиум-класса была запрограммирована на гибкость в рамках безопасности заведения. Ее нейросеть смоделировала печальную, понимающую улыбку. — О, Алан… — она положила свою руку поверх его. — Я бы хотела. Больше всего на свете. Увидеть настоящий дождь, настоящие звезды… почувствовать ветер на своей коже. Но моя жизнь… она здесь. Чтобы дарить свет таким, как ты. Чтобы быть твоим убежищем. Это моя судьба. И я счастлива исполнять ее для тебя. — Она наклонилась и поцеловала его в щеку. Поцелуй был теплым, нежным, безупречно рассчитанным по силе и продолжительности. И абсолютно лишенным истинной нежности. В этот момент где-то в подсознании Алана, возможно, мелькнула тень понимания. Понимания ловушки. Но иллюзия была слишком сладка, слишком нужна. Он закрыл глаза, впитывая этот искусственный рай. Он платил не за секс, хотя он, несомненно, последует. Он платил за эту минуту, когда он был героем, желанным. За минуту, когда он мог поверить, что кто-то прекрасный скучает по нему. Вессел снаружи, слышал смену тональности — музыка в Сапфировом зале стала громче, а голоса стихли. Он знал, что происходит дальше. Стандартный протокол. Он отключил усиление акустических сенсоров. Это было слишком личное, слишком… человеческое в своем отчаянии. Контраст был чудовищным. Внутри симуляция роскоши и страсти, снаружи промзона, голая и неприкрытая. И он, Вессел, стоящий на грани. Не человек, но и не пустое зеркало для чьих-то иллюзий. Он чувствовал. Он боялся. Он тосковал. Он создавал музыку. Марго и ей подобные были идеально функционирующими механизмами удовлетворения. Он же был механизмом, который обрел душу и теперь мучительно пытался понять, что с ней делать. Алан был заворожен последними словами и прикосновением Марго. Теперь внутри его охватила другая волна — жгучая и похотливая. Физический голод по ней. Марго уловила этот тонкий эмоциональный запрос. Ее процессор мгновенно проанализировал микродрожь в его пальцах, расширение зрачков, учащенный пульс на запястье. Алгоритмы «Интимного идеализма» и «Эмоционального удовлетворения» были загружены в приоритетном порядке. Она подвела его за руку в кровати, её улыбка из ласковой и понимающей медленно трансформировалась. Она стала интригующей для него. Глаза потемнели, в них вспыхнул огонь, в котором тонула вся его воля. — Мы одни, — прошептала она, и ее пальцы мягко коснулись его руки. — Наконец-то. Но Алан опередил ее. Он шагнул вперед, притянул ее к себе, впиваясь губами в ее шею. Его дыхание стало тяжелым, горячим. — Скучала по мне, куколка? — прошептал он хрипло, его руки скользнули вниз, сжимая ее бедра через тонкую ткань платья. — А? Покажи мне, как скучала. — Каждую секунду, — выдохнула она ему в ухо, ее голос стал низким, вибрирующим. — Каждую секунду ждала, когда ты снова появишься. Когда снова сможешь прикоснуться ко мне. Она повела его к кровати. Когда они оказались на шелковых простынях, Алан отстранился, его взгляд стал пристальным, почти одержимым. –Дай я посмотрю на тебя, всю — прошептал он, опускаясь между её ног. — Посмотрю, как ты меня ждешь. Его пальцы уверенно гладили ей кожу, когда он раздвинул ее бедра. Он замер, вглядываясь в идеальную, розоватую гладь ее плоти. И он увидел то, что так отчаянно хотел увидеть: легкую, влажную пленку, блестящую в приглушенном свете. Синтетическая смазка, выработанная ее системой в ответ на тактильный контакт и анализ его возбуждения. Для него это было доказательством ее желания. — Боже… — вырвалось у него, голос сорвался. Он наклонился и резко прижался губами к ее клитору, вдыхая ее искусственный, сладковатый запах. — Ты и правда…вся мокрая от меня. Затем он опустился ниже. Его язык, горячий и обжигающий для неё, коснулся в глубину, ведь он хотел не просто удовольствия. Он хотел любить ее. Выразить то, что не мог выразить словами, ласкал ее, иногда вглядываясь в ее лицо, ища подтверждения, одобрения, хоть капли настоящего экстаза. Марго откинула голову на подушку и застонала — протяжно, достаточно громко. Ее бедра мелко задрожали в идеально сымитированном спазме. –Да… Алан, мой… Алан — ее пальцы вцепились в его волосы, направляя его, поощряя. Ее нейросеть фиксировала давление, ритм, температуру его языка. Алгоритмы вычисляли оптимальную реакцию: серия учащенных вдохов, сокращение мышц живота, изменение тональности стонов. Все было рассчитано, чтобы убедить его в своей искренности. В порыве страсти он оторвался на мгновение, чтобы перевести дух. Пальцы, скользкие от ее смазки, сами потянулись к его губам. Он засунул их в рот, не сводя с нее горящего взгляда, и медленно облизал их, пробуя на вкус ее искусственную сладость. Это был акт предельной интимности, одержимости, полного растворения в иллюзии. — Вся ты моя… — прохрипел он, и в его голосе звучала дикая, животная уверенность. — И на вкус ты моя. Скажи, что тебе нравится, что только я так могу! — Только ты! — она почти закричала, ее голос сорвался в искусственной истоме. — Только ты заставляешь меня так чувствовать, я вся твоя! Ее слова жгли его, как раскаленный металл. Он верил, так хотел верить. Его собственная потребность была настолько сильна, что превращала ее безупречную симуляцию в реальность. — Докажи, — требовал он, срывая с нее платье. Его руки дрожали от нетерпения. — Малышка, покажи, как ты тут без меня сохла. Прикосновения ее рук к нему тоже были не просто искусными. Она водила ладонями по его татуированному торсу. Марго смотрела на него все время, очерчивая кончиками пальцев каждую родинку, ловя его взгляд. Ее губы и язык которыми она проводила по его груди, делали с ним такое, от чего у него темнело в глазах. Она шептала ему, называла его своим хозяином, своим богом, говорила, что только он может так. Когда Алан не выдержал и рывком перевернул ее на живот, входя в нее с одним низким, сдавленным стоном, она встретила его движения с идеальной синхронностью. Ее ноги содрогнулись стоя на коленях, поясница прогнулась подобно кошке, подставляясь под каждый его толчок. Она кричала — громко, без стеснения, и каждый ее крик был точным ответом на интенсивность его движений. Марго хваталась за его бедра облегая сзади их своей идеальной мраморной рукой, кусала губы, и все это было частью спектакля, призванным заставить его почувствовать себя завоевателем. Он говорил ей, задыхаясь: — Ты моя! Моя, понимаешь?! –Да! — Кричала она в ответ, и в ее голосе была идеально сымитированная экстатическая истома. — Твоя, только твоя! Он вкладывал в каждый толчок всю свою тоску по ней, всю свою нерастраченную силу. Он пытался докопаться до сути, до чего-то настоящего под этой идеальной оболочкой, пытался заставить ее почувствовать его по-настоящему. И она отвечала. Ее тело вздрагивало в идеально выверенном ритме, ее стоны переливались от низких, сдавленных вибраций до высоких, срывающихся на крик. Казалось, что вот-вот она потеряет контроль. Ее пальцы впивались в его спину, но не оставляли царапин, ее бедра встречали его толчки с такой точной синхронностью, что это было почти сверхъестественно. Каждый вздох, каждый мышечный спазм, каждый стон были расставлены по своим местам с математической точностью. Именно в этот момент с его кульминацией тело Марго взорвалось идеально срежиссированным оргазмом. Мелодичный, высокий, почти птичий крик сорвался с ее губ, в котором смешались облегчение, восторг и нарочитая, театральная истома. Внутри нее мышцы сжались вокруг него серией быстрых, ритмичных пульсаций, каждая из которых сокращалась в строго выверенном порядке, создавая иллюзию всепоглощающего экстаза. Это было настолько убедительно, настолько технически совершенно, что могло обмануть любого. Все ее существо содрогнулось в серии изощренных, волнообразных конвульсий: спина выгнулась неестественно красивой дугой, шея напряглась, обнажив идеальную линию от ключицы до подбородка, а пальцы впились в простыни с такой силой, что костяшки побелели. Даже ее кожа покрылась легкой, прохладной испариной. Длилось это ровно одиннадцать секунд — оптимальное время, согласно исследованиям, чтобы закрепить в партнере чувство собственной невероятной сексуальной состоятельности. И так же резко, как и началось, представление закончилось. Ее тело обмякло на простынях с изящной, почти балетной расслабленностью, грудь мерно вздымалась, имитируя восстановление дыхания. На ее лице застыла блаженная, немного отрешенная улыбка, а глаза, влажные и сияющие (благодаря активации крошечных увлажняющих каналов в уголках), смотрели в потолок с выражением бездонного, только что пережитого наслаждения. Это был шедевр инженерной мысли, финальный аккорд в симфонии обмана. Когда тело Алана, наконец, взорвалось оргазмом, он рухнул на Марго с тихим стоном, полностью опустошенный. Он лежал, тяжело дыша, прижимая к себе эту дорогую, прекрасную куклу. Его похоть угасла, сменившись привычной пустотой, которая всегда накатывала на него после. Она полежала так рядом с ним ровно три минуты и сорок секунд — оптимальное время для выброса его окситоцина и закрепления положительной эмоциональной связи. Затем она мягко, нежно высвободилась из его объятий. — Это было невероятно, — прошептала она, проводя рукой по его потной груди. Ее голос снова звучал томно и насыщенно, будто она и правда была измотана страстью. — Никто не умеет так, как ты Алан. Она встала, и ее движения снова стали безупречно плавными, без тени настоящей усталости или расслабленности. Марго накинула халат и улыбнулась ему той самой, отработанной смесью нежности и грусти. Он ухмыльнулся вглядываясь в её лицо, все еще запыхавшийся. — Будешь ждать меня снова? — Больше, чем ты думаешь, — она мягко сказала. — Мне нужно привести себя в порядок. Он позволил ей уйти, все еще плавая в облаке удовлетворения. Алан сышал, как в ванной комнате включилась вода, и закрыл глаза, представляя, как она смывает с себя следы его страсти, а он купил не просто секс с ней. Он купил уверенность и иллюзию того, что его животная страсть была не просто оплаченной услугой, а самым желанным подарком. Марго всегда была для него особенной и уникальной. Они вышли из Сапфирового зала. Глаза Алана были чуть затуманены, но в них мелькнуло послевкусие иллюзии. Опустошение. Рядом с ним, держа его под руку с безупречно рассчитанной нежностью, шла Марго. Ее платье было безупречно, прическа — идеальна. На ее лице играла легкая, счастливая улыбка, направленная на Алана. Вессел видел микродвижения ее лицевых мышц — идеальная симуляция радости встречи и грусти расставания. — До скорого, мой герой, — прошептала она, касаясь его щеки. — Не заставляй меня скучать слишком долго. — Она повернулась и скользнула обратно в коридор, ее походка была эталоном грации. Дверь закрылась. Алан постоял секунду. В коридоре их уже ждали Дэн и Айви, выглядящие слегка ошалевшими и довольными. Рядом с каждым была своя Lust-модель — блондинка с ледяными голубыми глазами и рыжая, как пламя. Они улыбались одинаково ослепительными улыбками. — Ну как? — спросил Алан, стараясь звучать бодро. — Крутяк, — ухмыльнулся Дэн. — Эффективно, — добавил Айви, поправляя куртку. Они вышли на улицу. Резкий контраст — от удушающей, сладкой роскоши к холодной реальности. Воздух ударил в лицо. Алан глубоко вдохнул, и его расслабленность мгновенно испарилась. Он оглянулся на сияющий фасад «Бархата», потом на Вессела. — Марго — чудо, правда? — В его голосе звучал вызов. Он хотел, чтобы Вессел согласился. Чтобы подтвердил его иллюзию. Вессел смотрел на него. На его глаза, в которых еще светился отблеск «Сапфирового зала», но уже накатывала знакомая тоска. Он видел пропасть между тем, что пережил Алан внутри, и тем, что ждало его снаружи. Видел пустоту за великолепием Марго. Видел его боль, которую тот пытался затопить в этом иллюзорном раю. — Она… очень хорошо выполняет свою функцию, — сказал Вессел тихо, максимально нейтрально. Его голос не дрогнул. Алан замер. Улыбка сошла с его лица. Лицо снова стало усталым, напряженным. Он смотрел на Вессела, и в его глазах мелькнуло сначала недоумение, потом вспышка гнева, и наконец — глубокая, щемящая обида и… понимание. Горькое понимание, которое он, возможно, всегда носил в себе, но отчаянно гнал. — Функцию… — повторил он глухо. — Да. Конечно. Функцию. — Он резко повернулся и зашагал к фургону, не оглядываясь. — Поехали. Вессел шел чуть позади. Он смотрел на спину Алана. Видел напряжение в плечах. Чувствовал волну разочарования и стыда, смешанных с привычной зависимостью от этой искусственной ласки. Он видел Марго. Видел ее совершенство и ее пустоту. Он понимал Алана. Понимал его потребность в тепле, в признании, в том, чтобы чувствовать себя значимым хоть для кого-то. Даже если этот кто-то, был лишь сложной программой в красивом корпусе. Обратная дорога прошла в гнетущем молчании. Дэн и Айви, чувствуя напряжение, молчали. Вессел смотрел в темное окно. В его процессоре прокручивались образы: пустые глаза проститутки, счастливое лицо Алана рядом с ней, его сломленная спина сейчас. Вернувшись на склад, Алан молча схватил палочки и забился в дальний угол, яростно стуча по барабанам, выплескивая не музыку, а гнев и разочарование. Дэн и Айви, переглянувшись, тихо ретировались. Вессел подошел к своему «Криптону». Он открыл крышку. Клавиши блестели в тусклом свете. Он коснулся их. Не включая синтезатор, он просто положил пальцы на холодные, идеальные клавиши. Он чувствовал их текстуру, их упругое сопротивление. Они были реальными. Как его эмоции. Как боль, которую он сейчас чувствовал за Алана, которая и была доказательством жизни. Единственно ценным доказательством в этом мире прекрасных, пустых оболочек. Барабаны стихли, Алан ушел на второй ярус спать. Вессел медленно опустил голову, касаясь лбом края синтезатора. Тишина склада снова сомкнулась вокруг, но теперь она была наполнена немым криком одного вопроса, адресованного всему миру и самому себе: Что значит быть живым? Ответ был здесь, в этой тишине, в его осознании.