LIMBO

Глава 9

Свет неоновой рекламы Chronos «Обеспечивая будущее, защищая прошлое» лизал потолок квартиры Среднего пояса. Он мерцал сквозь щели плохо подогнанных жалюзи, рисуя на стене тревожные полосы. Тео Мартинес сидел на краю жесткого дивана, не двигаясь. В руках он сжимал не планшет, не чип, а хрупкий, пожелтевший прямоугольник – бумажную фотографию. На ней два мальчика, лет двенадцать, обнявшись, смеются в объектив. Идентичные улыбки, одинаково взъерошенные темные волосы. Близнецы. Тео и Марк. Капли упали на защитную пленку, расплываясь мутными кругами над лицом Марка. Тео провел большим пальцем по изображению брата, стирая влагу. Жест был бессознательным, отточенным годами. И каждый раз он запускал машину воспоминаний. 2211 год. День был жарким – середина лета под Куполом в Промзоне. Они гоняли мяч на потрескавшейся площадке у школы – два вихря энергии, зеркальные отражения. Марк, который всегда чуть быстрее, чуть ловчее, спотыкается... Не о камень, просто… упал, как подкошенный. – Вставай, не притворяйся… – Тео стоял неподалеку. – Нога... не слушается. Как будто ватная. – Его лицо, обычно озорное, искажено странной гримасой не боли, а растерянности. Тео, смеявшийся секунду назад, замер в недоумении. – Марк? – Тео подбежал и помог подняться. Марк отряхнулся и криво улыбнулся. – Я притворялся, дурак. Но в его глазах промелькнул не детский испуг, а в руке, сжимавшей руку Тео, была странная слабость. Первая трещина в идеальном зеркале их близнецовости и тревожный звонок. Потом были врачи. Слова, от которых стыла кровь: «Миодистрофия Эмери-Дрейфуса». Генетическая поломка, прогрессирующая, неизлечимая. Надежда измерялась годами, в лучшем случае – десятилетием. Их мир, такой прочный и общий, дал крен. Тео стал сильным за двоих. Носил Марка на спине, когда ноги отказывали. Дрался с теми, кто дразнил хромым. Учился яростно, с фанатизмом – биология, нейронауки. Он должен был найти решение. Ради Марка. Ради того смеха на фотографии, который тускнел с каждым годом, замещаясь тенью усталости и боли в глазах брата. 2218 год. Марку 22 года. Он уже не ходил, передвигался исключительно в инвалидном кресле, а рядом с ним всегда баллон с кислородом. Мышцы атрофировались, дыхание стало поверхностным. Но глаза! Глаза все еще горели яростью, обидой на несправедливую вселенную, и страстной жаждой жизни, которая ускользала сквозь пальцы. Тео, только что устроившийся младшим лаборантом в C-Bernet после долгих попыток, массировал брату спазмированную руку. Рука уже была тонкой, как прутик. – Скоро... скоро они что-нибудь придумают, Марк, – бормотал Тео, веря в это лишь наполовину. Медицина Купола творила чудеса, но не для всех. Не для безнадежных. Не для бедных. – Не ври, Тео, – хрипел Марк. Каждое слово давалось усилием. – Я... чувствую. – Он смотрел в окно, на вечную серость промзоны. – Хочу... бежать. Как раньше. Чувствовать ветер. А не эту... тюрьму из кожи. Марку становилось хуже. Дыхательная мускулатура слабела. Каждую ночь Тео прислушивался к его хриплому дыханию, боясь услышать тишину. 2220 год. Тео удобно устроился в C-Bernet. Ближе к закрытым исследованиям, к слухам. Каким бы развитым ни было общество, человек остается человеком со своими слабостями. К болтовне. «Проект Феникс»… «Нейросканирование 4-го поколения»… «Стабильность цифрового эго». – Полная карта за 72 часа до терминального отказа. – Профессор Вейс чуть не прыгал от восторга, – а сознание? Оно… стабильно? – Ну, сохранили. – Пожал плечами второй доктор. – Теперь думают, куда этот сгусток невроза впихнуть… Тео замер, хорошо быть неприметной тенью. Сохранили сознание перед смертью. Ключ. Возможность выиграть время для Марка! Он начал целенаправленно трудиться и проявлять себя в должности. Стал браться за любую грязную работу в его подразделении. Выслуживался. Доктор Артур Вейс, руководитель полу легендарного и глубоко засекреченного проекта «Феникс». Вейс, сухой, аскетичный человек с глазами фанатика, заметил его рвение. И однажды вызвал к себе. Он сидел за столом, заваленным схемами нейро - интерфейсов. – Мартинес. Вы проявляете… нестандартное усердие. И интерес к областям, выходящим за рамки ваших обязанностей. – Голос был ровным, без осуждения. Тео почувствовал, как холодеют руки. – Доктор Вейс, я… – Я знаю о Вашем брате, Мартинес. – Вейс отложил планшет. – Стандартные протоколы паллиативны. Экспериментальные… рискованны. Но есть вариант. – Вариант? – Сердце Тео бешено заколотилось. – Нейростимулятор серии «Прометей». Подавляет аутоиммунный ответ, временно усиливает нервно-мышечную передачу. Теоретически может стабилизировать состояние. Но… – Вейс сделал паузу. – Он не прошел полный цикл испытаний на людях. Побочные эффекты… непредсказуемы. Отказ органов. Ускоренная нейродегенерация. Я могу поговорить с коллегой, который курирует разработку. Тео сглотнул ком. Колоссальный риск. Но бездействие – смертный приговор. Марк таял на глазах. – Я… мы согласны, – выдохнул Тео. Голос дрожал. – Что нужно делать? «Добровольное информированное согласие на применение экспериментальной терапии». Строки мелким шрифтом пестрели словами «летальный исход», «необратимые повреждения», «отсутствие гарантий». Тео подписал. И «Прометей» сработал. Марк впервые за очень долгое время сам сел в кровати. Улыбнулся. Съел целую тарелку еды. Тео плакал от счастья. Чудо. Месяц пристального наблюдения и анализов. Марк заново учился ходить, а радости не было предела. Мышцы болели, но от того, что забыли, каково это напрягаться и нести себя. Но потом… потом начались судороги и температура за сорок. В палате, наполненной гулом аппаратов, Тео держал его руку, бледную, почти прозрачную. – Тео… мне страшно… – Прошептал Марк, глаза большие, полные животного ужаса перед небытием. Кома. «Прометей» оказался огнем, который не согревал, а сжигал изнутри. Марк угасал также стремительно, как и пошел на поправку. Мучительно. Тео молился всем богам, которых не знал. Но главная его молитва была адресована Вейсу. Он ворвался в кабинет руководителя, забыв о субординации. – Он умирает! Сделайте это! Сделайте сканирование! Сейчас, пока… не поздно. Вейс смотрел на него оценивающе. Не как на сотрудника, как на материал. И даже не возмущался и ничего уточнял. Видимо, видел свою выгоду и перспективу, ведь отсканированное сознание на полу не валяется. Пока что. – Процедура требует подготовки, идеальных условий. Терминальная агония – не идеал. Шансы на стабильный скан… 60%, максимум. – Делайте! – крикнул Тео. – Все, что угодно, только сохраните его! Это не было похоже на священнодействие. Это было похоже на расчленение. Марк, прикованный к кровати, опутанный проводами и трубками жизнеобеспечения, был помещен в сканирующую капсулу. Операция была кощунственно быстрой. Пока врачи боролись за тело Марка, продлевая агонию на минуты, команда Вейса подключила к его голове жутковатые шлемы с паутиной электродов и электроигл. Тео видел, как экраны заливаются потоками данных. Тео видел, как тело брата бьется в конвульсиях, слышал его вопль. Потом – тишина. Тело обмякло. Мозг умер. Биологическая жизнь Марка Мартинеса прекратилась. На главном мониторе вспыхнула надпись. «Цифровое эго: Статус – КВАЗИСТАБИЛЬНО. Архивация завершена». Марк был мертв, но его сознание, его «Я», висело в криптохранилище C-Bernet как файл с пометкой «Образец №7». Феникс. Мифическая птица. Возрождение. Перенос. Биомеханический сосуд несложно обтянуть кожей и наделить лицом. И вот он стоит... Совершенный. Молодой. Сильный. Копия Марка, а вернее – Тео. – Марк? Это я, Тео! – Он подошел к стеклу, едва сдерживая рыдания радости и ужаса. - Ты... ты в новом теле! Посмотри на себя! Ты свободен! Этот сосуд был примитивнее VS-L-1 – прототип. Биомеханическая основа без изысков «Сомнуса», нейросеть – грубая симуляция, лимбическая система отсутствует. Перенос был кошмаром. Тео наблюдал через бронированное стекло, как тело Сосуда билось в конвульсиях на столе. Голосовой синтезатор выдавал нечленораздельные вопли, смех чередовался с рыданиями. Сосуд повернул голову. Его движения были резкими, неуклюжими, он посмотрел на свои руки, потом на отражение в стекле. И закричал. Крик синтезатора, лишенный человеческой тональности, но полный такой первобытной боли и отвращения, что Тео отшатнулся. – ЭТО НЕ Я! – Ревел голос из динамиков. – ГДЕ МОЕ ТЕЛО? ЧТО ВЫ СДЕЛАЛИ? ВЕРНИТЕ! ВЕРНИТЕ МЕНЯ! – Он бросился на стекло, бил по нему кулаками, не чувствуя боли. – ПОЧЕМУ? ПОЧЕМУ ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ? 1-й месяц.«Субъект демонстрирует острый дезориентационный синдром. Не узнает собственное отражение. Панические атаки при попытке тактильного контакта с элементами сосуда (прикосновение к коже, волосам вызывает истерику). Требует «вернуть тело». Упоминает брата (Т. М.) с чередованием мольбы и агрессии. Отказ от симуляции питания. Попытки повреждения сосуда (царапает лицо, бьется головой о стены). Требуется усиленная седация». Изредка братьям удавалось поговорить. Но только сквозь стекло, потому что реакция Маркуса могла измениться в любой момент, а Тео чаще всего игнорировал показатели на мониторах. Он пытался вызвать в брате воспоминания, и иногда это даже удавалось, но в основном любая усиленная работа процессора приводила к переутомлению и сбоям. Профессор Вейс наблюдал за этим с холодным интересом, делая пометки. «Диссоциация. Начальная стадия распада личности. Фаза адаптации провалена. Переходим к фазе контроля и анализа деградации». Марк... или то, что от него осталось, сидел, скрючившись в углу капсулы. Он бормотал что-то себе под нос, то плача, то смеясь. Иногда он узнавал Тео – тогда в его глазах вспыхивал жалкий огонек радости, но чаще не узнавал. Видел в нем тюремщика, демона. Однажды он прошептал, глядя сквозь Тео: "Открой... выпусти... или убей". 2й месяц испытаний. «Начали проявляться признаки психотического расстройства. Слуховые галлюцинации. Зрительные галлюцинации. Попытки самоповреждения сосуда участились, несмотря на седацию. Агрессия при виде персонала в белых халатах и при упоминании имени брата. Физиологическая адаптация сосуда к сознанию – ниже 25%. Наблюдаются первые признаки когнитивного распада – спутанность речи, провалы в памяти». Сосуд, носящий имя Марка, метался по капсуле, орал нечленораздельные звуки, бился головой о прозрачную стену, оставляя мутные разводы. Потом внезапно замирал, его лицо становилось абсолютно пустым, чужим. Он смотрел и говорил спокойным, ледяным голосом. – Интересный опыт. Тление. Боль. Безумие. Субъект более не релевантен. Завершите процедуру. Или дайте новое тело. Это – брак. Затем снова – вопли, проклятия. Тео стоял за стеклом, плача. Он чувствовал, как рушится не только разум брата, но и его собственная душа. Он подписал Марка на пытку. На вечное заточение в аду безумия внутри чужеродной ненавистной плоти. Они пытались стабилизировать. Вводили коктейли релаксантов, нейроблокаторов. Бесполезно. Марк рвал сдерживающие ремни, бился головой, выл. В его криках иногда проскальзывало: «Убейте…». Это было хуже смерти. Непригодное тело, с разумом, распадающимся под грузом несовместимого существования. Заключительный отчет. 2220-11-23. Субъект: SP-07. 3-й месяц испытаний. Состояние катастрофически ухудшается. Диагностирован острый шизофренический психоз с элементами диссоциативного расстройства идентичности. Субъект отождествляет себя попеременно: с прежним биологическим Марком; с абстрактным Наблюдателем (фаза полной отрешенности, анализа собственного распада). Физиологическая адаптация сосуда к сознанию – ниже 15%. Наблюдается нарастающий когнитивный распад: утрата базовых навыков, распад речи, фрагментация памяти. Сосуд подвергается постоянному стрессу, рискуя выйти из строя. Заключение: Перенос признан абсолютно неудачным. Сознание субъекта подверглось необратимой дезинтеграции вследствие: а) Недостаточной подготовки нейронного каркаса сосуда к приему сложной, травмированной биологической нейросети; б) Грубого, разрушительного метода считывания, повлекшего невосполнимые повреждения тонких нейронных связей и структуры памяти; в) Полного отсутствия этапа адаптации и критической нехватки эмоциональной поддержки/стабилизации в постпереносный период. Рекомендация: Немедленное прекращение проекта "Феникс" как бесперспективного и этически несостоятельного. Субъект SP-07 подлежит немедленному переводу в состояние криогенного стазиса (без права пробуждения без одобрения/прямого приказа Совета Директоров C-Bernet). Все биологические остатки Субъекта утилизированы по протоколу 9. Все данные проекта засекретить. Участникам – подписать пожизненное соглашение о неразглашении. Стазис. Вечный саркофаг. Проект «Феникс» закрыли окончательно, команду распустили. Вейс исчез в недрах корпоративной иерархии. Тео остался один. С цифровым призраком безумного брата в хранилище. И с яростью на несовершенные технологии. И с новой целью: он создаст идеальный сосуд. Тот, что выдержит Марка. Гораздо сильнее хрупкого прототипа, что сломался под напором человеческого сознания. 2225 год. Неоновый свет Chronos погас за окном, сменившись тусклым утренним свечением купола. Тео все еще сидел. Боль была привычной, как шрам. Но теперь в ней горел новый огонь. VS-L-1. Вессел. Увиденное в данных «Сомнуса» превзошло все ожидания. Лимбическая система работала не просто стабильно – она эволюционировала. Нейросеть демонстрировала невиданную пластичность. Этот репликант чувствовал все и быстро адаптировался. Он был сильным. Тео осторожно положил фотографию на стол и подошел к окну, глядя на просыпающийся Средний Пояс. Чистые улицы, бесшумные. – Я все делаю правильно.