LIMBO

Глава 12

Вечерний визит парней в мастерскую был шумным и неожиданным. Столь же неожиданным было присутствие Линн в обители Маэстро. Или это было провидением? Вессел рухнул на бетонный пол почти сразу, как внёс покалеченного Алана. Тело содрогалось, глаза закатились, он что-то бессвязно бормотал в бреду. Разорванная рука тряслась в судорогах, и это вызывало странную отдышку у Вессела. Ему требовалась срочная помощь. Но кто в промзоне в состоянии исцелить репликанта? Линн стояла в оцепенении и попытках понять происходящее. — Блять… Вессел! — Алан будто забыл о своих травмах и, хромая, подскочил к другу, — Вессел, ты чего? — Так, что тут у нас? — Клэнси уже подошёл и наклонился над дергающимся телом Вессела. — Вот так подарок, вот так вечерок. Еб вашу мать, что вы с ним сделали? — Ты можешь ему помочь? — Алан перепугано смотрел на Клэнси и автоматически повернулся к Линн. В его голосе был страх, вина и извинение. — Это из-за меня. Я… Он спас меня. — Он вновь обратился к Клэнси, который потирал лицо обеими ладонями. — Проси, что угодно, пожалуйста, помоги ему. — Звучит благородно, но трудновыполнимо. Тебе часто доводится иметь дело с репликантами? — Клэнси отстраненно-задумчиво направился к тумблерам складского освещения. — Сомневаюсь… Линн? — Да… — Она отозвалась, не отрывая взгляд от Вессела.– Наложи жгуты. Надеюсь, ты помнишь курсы самообеспечения в условиях ЧС? Придется вспомнить. После этих слов он смахнул все, что было на его рабочем столе. — Тут должен поместиться. — Я не совсем понимаю… — Линн медленно подошла к Весселу, тот был бледнее обычного, помимо припадка. — Что?! Вид был тот еще: растекшийся по бетону биогель и бурые сгустки, свисающие на дергающейся руке лоскуты кожи. — Он что… репликант? — Реннер, нет времени выяснять, приступай к жгутам. — Клэнси говорил твердо и спокойно. — Нужно будет перетащить его на стол под освещение… и привязать. — Боже… — Линн присела рядом с Весселом, её пальцы дрогнули, когда она коснулась его запястья.Контакт. Кожа была теплой, как у человека. Рука резко дернулась, а пальцы начало сводить судорогой, от чего они хаотично сгибались и разгибались. Линн держала его за поврежденную руку, чтобы та не провисала, пока Клэнси и Дэн переносили репликанта на импровизированный операционный стол. Требовалось сканирование, для этого Клэнси подкатил специальный аппарат и настроил его над столом. С его помощью Вессел был просвечен, а показания выводились на компьютер. — Пусть сканирует, а я пока съезжу кое-куда. Нужная подготовка была проведена, после чего Клэнси отъехал на недостающими компонентами в свой другой склад, коих было неизвестно, сколько. Линн в это время оказала помощь всем пострадавшим, потратив почти все из щедрой складской аптечки. — И все-таки, что произошло? — Линн осторожно поинтересовалась у Алана. — Получается, что я загнал всех к бешеной суке. — Алан прикрыл глаза, качая головой. — А-ахуенно сравнил. — Дэни коротко засмеялся, затем закряхтел от боли, схватившись за челюсть. Ты торчишь мне два зуба. — К суке… Как же твои сюсю-мусю, а? — Айви никогда не подбирал интонацию. — Тебе повезло, что у меня все болит, иначе я тебя отмудошил бы вдобавок… — Парни… простите. — чувство вины было настолько глубоким, что ему было стыдно смотреть на друзей. Собственные страдания ушли на задний план, и он часто поглядывал на стол, где лежал Вессел. — Прекратите… Лучше отложить ваши разбирательства. — Линн изучала показания на мониторе, изредка бросая взгляд на Вессела, привязанного к столу проводами. Его рука по-прежнему дергалась, он часто мотал головой, закатывая глаза. Клэнси вернулся, будто побывал в круглосуточной аптеке. Он занёс две коробки с медикаментами и расходниками, затем вынул из кармана своей робы сверток ткани, с который были обернуты ампулы с красной и желтой жидкостью. — Вводи только очень медленно… нужно его отключить на время, по-другому руку не восстановить. Придется тебе делать всю глубинную работу, Sleep… Я там просто не увижу, сама знаешь. В Среднем поясе Тайлер Джозеф почти всегда ходит в очках, кому, как не его студентке, знать это. — Я Вас поняла. — тон Линн принял официальный оттенок. — Все сделаю. — Так… — он опустился на стул перед компьютером в углу помещения. — Что тут у нас? — Мистер Джозеф… Почему такая реакция на повреждение конечности? — Линн уже откопала шприц в коробке и принялась набирать препарат. — Ингибитор… я полагаю. — Клэнси развернул проекцию, на которой, как на рентгене, были видны места, из которых Вессел удалил чипы. — Кто-то уже постарался… И это интересно. Видишь ли, глубже не проникнуть, мы здесь не медицинский центр, мы механики. Хотя… Это теперь практически, — он с жалостью взглянул на репликанта, — одно и то же.– Думаю, это распределенная нейросеть, имитирующая мозг. Повреждение в одном узле могло вызвать каскадный сбой. Линн подошла к столу. — Ему больно… — Молодец, Реннер. Теперь приступим. — он повернул голову Вессела, которая то и дело моталась из стороны в сторону.Линн кивнула, но внутри всё переворачивалось. Она смотрела на Вессела, на его лицо, идеально симметричное, без единой морщинки, с закрытыми глазами, которые, если присмотреться, метались под веками. — Ты справишься, — сказал тихо Клэнси. — Коли под ухом. — Я не увидела на флаконе наименование, что это за препарат? Она уже поднесла иглу. — Фентанил. Для биомеханических систем. — Но… — Линн посмотрела на Вессела. Его веки дрогнули, как будто он слышал. — Он же… не механический. Как дозировать? — Мне сделать это самому? Линн молча начала вводить иглу в шею репликанта под углом по направлению к мозгу. Едва шприц опустел наполовину, как глаза Вессела распахнулись. Клэнси все еще держал его за голову, как раз на подобный случай. — Не… — Вессел выгнулся, его голос был хриплым, словно запись на поврежденной пленке. — Не отключай… — Надо, — Линн наклонилась, её дыхание смешалось с его. Тебе нужно поспать, пока будет идти операция. — Стазис… — прошептал он. — Если отключусь… не проснусь. Линн замерла. Это был страх. Настоящий. — Я не дам тебе исчезнуть, обещаю. — сказала она, и сама удивилась твердости своего голоса. — Спи. Препарат был введен полностью. Глаза репликанта закрылись.Клэнси медленно отпустил его голову, отправляясь за монитор. Необходимо периодически следить за давлением, иначе его снижение скажется на мозговой активности. На всякий случай он подготовил несколько флаконов с физраствором. Сердце Линн бешено стучало, отдавая тупой пульсирующей болью в виски. Глубокий вздох — жалкая попытка набраться смелости, уговорить себя сделать то, к чему она была не готова, ни морально, ни физически — причинить боль, чтобы исцелить. Её взгляд беспокойно скользнул по обессилевшему телу Вессела, которое всё ещё, несмотря на обширные повреждения, пыталось сопротивляться воздействию фентанила. Он не просто дёргался в судорогах — его тело, точнее, его сознание, не желало покидать реальность. Как будто в глубине себя он понимал, что сон может стать не передышкой, а распадом. Бегством, за которым не последует возвращения.Его глаза были плотно закрыты, под веками — мелькание микродвижений. На бледном, почти пепельном лице выступила холодная испарина. Он бормотал что-то бессвязное, рвущимися фрагментами, среди которых различались обрывки команд: «…остаться в сознании… — 999…». Его голос был слаб, прерывист, как у человека в бреду. И всё же в этих словах ощущалась борьба. Не запрограммированная, а скорее инстинктивная. Линн замерла, услышав фразу «…999». Она читала о таком протоколе. Это был один из последних защитных контуров безопасности, встроенных в некоторые экспериментальные модели репликантов — своего рода аварийный якорь сознания. Он срабатывал в случае угрозы распада личности, когда основа самости начинала разрушаться под действием внутренних или внешних факторов.И сейчас это происходило на её глазах.Тяжёлый наркотик, единственная доступная анестезия, играл против него. Он был рассчитан на тело. Но Вессел уже не был просто телом. Его сознание — едва окрепшее, ещё не оформившееся до конца, как будто всплывающее из пены забвения — сопротивлялось, цеплялось за реальность изо всех сил. Оно было хрупким, но жаждущим жизни. Пробуждённым, но ещё не стабилизированным.Она видела это — и в его судорожных движениях, и в том, как отдельные мышцы пытались напрячься, инстинктивно удержаться в настоящем. Машина бы давно отключилась. Программа — завершилась. Но он продолжал цепляться за каждый электрический импульс, отголосок звука, за каждую искру, что пробегала по нейросетям в его мозге. Он не хотел исчезнуть. Не хотел раствориться в темноте.Линн поняла — перед ней не объект. Не пациент. Даже не эксперимент. А кто-то. Кто-то, кто борется за самого себя. За то, чтобы быть.Она прикусила губу и наклонилась ближе. — Прости, так надо, — прошептала она, голос предательски дрогнул. — Я помогу. В груди, словно груда червей, копошился страх: первобытный, липкий, словно страх перед мертвецом, который вдруг дёрнулся в посмертной судороге. Свинцовой тяжестью он разливался под рёбрами, сдавливал горло, путал пальцы. Линн знала анатомию людей. Репликантов… лишь в теории. По схемам. По голографическим моделям, по лекциям, где все выглядело стерильно и упорядоченно: волокно к волокну, органы, наноструктуры, нервные плетения, биооболочка — идеальные чистые чертежи. Она училась на третьем курсе биоинженерного факультета, лекции, симуляции, голограммы — да. Практика — нет. Она ни разу не видела «вскрытого» репликанта, не держала в руках реальных живых тканей, не чувствовала, как скальпель режет кожу, похожую на человеческую, не слышала, как щёлкают тонкие фиброкости, когда лезвие задевает структуру. Всё это было слишком новым. Слишком настоящим и страшным.Тепло. Кровь. Как настоящая, тёмная, густая. И био — гель вместо лимфы. В этом теле всё было шедеврально переплетено: человеческая и инженерная мысль, искусственное с уязвимым. — Всё по порядку, как по учебнику… всё как на симуляторе… — прошептала она, больше себе, чем кому-либо. Правая рука, принявшая на себя весь удар — вся в изорваной, синюшной коже, из которой виднелись связки, вырванные из локтевого механизма. Местами виднелась оголённая кость, искусственно усиленная, но с органическим основанием. Сухожилия — белые, плотные, как струны — натянуты до предела. Некоторые лопнули, свисая тонкими полосками над уцелевшими волокнами, кровоточили, стекая тонкими ручейками вниз по предплечью. Места крепления были вырваны с мясом. Ткани, казавшиеся человеческими, поддавались скальпелю с лёгким сопротивлением. Глубже — мышечные сплетения. В некоторых местах биоматериал и плоть срастались настолько, что уже невозможно было сказать, где заканчивается одно и начинается другое. Пальцы Линн дрожали. Каждый раз, когда инструмент касался его тела, ей казалось, что она делает что-то непоправимое. Как будто всё, чему она училась, не имело значения. Как будто теория предавала её. Все ее внимание сузилось вокруг стола и оставило ее в одиночестве. Только она, этот искалеченный репликант и хрупкая вера в то, что она может ему помочь. Линн попробовала снова ввести щипцы, раздвигая ткань, чтобы дотянуться до мест крепления волокон. Она вдавила инструмент и нащупала точку фиксации. Нерв. Вессел дёрнулся всем телом, резко, неестественно, будто его пробило током. Он вскрикнул. — Дерьмо… — прошептала она. — Это будет больно. Даже во сне. — Угроза… — Тише, — прошептала Линн, не зная, кому она говорит — ему или себе. — Всё будет нормально. Почти всё. Её лицо было бледным, губы сжаты в тонкую линию. Она не плакала — плакать было некогда. Нужно было действовать. Работа длилась уже два часа. Спина ныла, глаза слезились от яркого света, но Линн не останавливалась. Иногда Вессел стонал от боли и от сбоев в системе, и тогда приходилось проверять показатели. Клэнси помогал ей с доступом к повреждениям, пока Линн сшивала разрывы. Она брала тончайшие швы, под увеличением связывала надорванные концы. Её игла скользила по волокнам, врезалась, снова выныривала. Там, где органика соединялась с биосинтетическими креплениями, Линн аккуратно ввела биоклей, чтобы зафиксировать место крепления. Одна из жил зашлась в судороге, когда импульс прошёл по восстановленной цепи. Вессел дернулся. — Прости, — прошептала она, — это хорошо. Это значит, что ты чувствуешь. Пальцы Вессела дёрнулись — неосознанно. Отголоски возвращающейся связи с мозгом. Электронные и органические импульсы начали достигать цели. Кровь всё ещё шла, несмотря на жгуты. Линн вновь ввела дозу свертывающего агента, он начал быстро впитываться в ткань, будто знал, куда идти. Гемостатический гель заполнил область вокруг повреждённой мускулатуры. — Потерпи. Ещё немного… Линн крепила последний шов на соединении локтевого сгиба.Наконец, она зашила предплечье и наложила защитный кожный пласт. Он сам приварился к ткани, начав срастаться на молекулярном уровне. Поверх — фиксация бинтом, который активируется теплом кожи. Он охватил все от запястья до локтя, а позже стал прочным как гипс. Оставалось только склеить кое-где кожные разрывы. Дрожащими пальцами она наносила биогель на скулу Вессела, прижимая края раны, и в считанные минуты кожа срослась. Линн медленно выпрямилась. Только сейчас она услышала отклик своего собственного тела, ноющего от напряжения. На руках кровь. Настоящая. Её пульс всё ещё бился в висках, будто подстраиваясь под ровное, стабильное дыхание Вессела. Теперь он был спокоен — наркотик окончательно утомил его измученную нервную систему. Линн посмотрела на его руку, теперь зафиксированную, но отвоёванную.Операция завершена. Полное восстановление через 48 часов.Клэнси прибрал все со стола сам, пока Линн отмывала руки. Прохладная вода уносила с ее кожи частицу Вессела. Внутри было странно, наполнено. Эти переживания выстрелят позже какой-нибудь слезливой истерикой, как это обычно бывает. Но сейчас… Линн посмотрела на Вессела. Свет над столом был погашен. Его лицо, в полумраке, казалось почти человеческим, если не считать идеальной симметрии. — Он… проснется? — спросила она у Клэнси. — Должен, — тот пожал плечами. — Но не сразу. Его система перезагрузится. Как компьютер. Только вот что странно… откуда у репликанта страх смерти? — Голос стал тише. — Что за модель такая? И почему отсутствуют… — Он осекся. — Ладно, Реннер, иди отдохни, я присмотрю за ним. Линн кивнула, но внутри что-то трепетало. Она вспомнила его слова: «Стазис… не проснусь». — Я останусь, — сказала она, не зная, кому именно. — Пока он не очнётся. Клэнси по-доброму улыбнулся, но в его глазах мелькнуло что-то, что было понятно только ему, и отправился проведать парней, которые изнеможённо заняли диван и кресло. Линн подвинула стул к операционному столу, скрип ножек по бетону прозвучал невероятно громко в наступившей тишине. Основной свет был приглушëн, осталась лишь тусклая лампа над раковиной, отбрасывающая длинные, пляшущие тени. Она опустилась на стул, ее тело ныло от усталости, но ум отказывался отключаться, проигрывая заново каждый момент операции: ощущение оголённых тканей на кончиках пальцев, судорожные вздрагивания тела под ее руками, тихие, бессознательные стоны. Она смотрела на Вессела. Теперь, когда адреналин ушел, ее накрыло странное, почти мистическое чувство. Перед ней лежало существо, сотканное из плоти и крови, из алгоритмов и страха. Страха небытия.Ее взгляд скользил по его лицу, замершему в бесстрастном покое. Идеальные черты, лишенные даже намека на несовершенство, казались высеченными из мрамора. Легкое движение глаз под тонкими веками, быстрое, как у человека, видящего сон. Что ему снится? Неосознанно, почти против своей воли, Линн протянула руку и осторожно коснулась его пальцев, тех, что бессильно дергались в судороге. Теперь они были спокойны, прохладны и удивительны ощупь. Кожа была мягкой, живой. Линн легонько обвила его ладонь своей, стараясь не задеть туго забинтованное предплечье.Так они и находились в полумраке мастерской: он, погруженный в вынужденный сон, и она, бодрствующая на страже его пробуждения. Ее пальцы лежали на его руке, и это прикосновение было якорем, связующей нитью между двумя мирами.Усталость медленно затягивала ее в теплый, ватный омут. Веки становились тяжелыми, дыхание ровным и глубоким. Звуки мастерской — мерное гудение какого-то прибора, далекий храп Айви с дивана, звуки сливались в монотонную колыбельную. Последнее, что она видела перед тем, как сознание окончательно отпустило поводья — это его лицо в сумраке. Лицо спящего принца из несуществующей сказки. Она проснулась от движения. Резкого, инстинктивного. Ее кисть вдруг оказалась твердых уверенных в тисках. Линн вздрогнула и открыла глаза. Свет раннего утра, грязно-серый и размытый, уже пробивался сквозь запылëнные окна мастерской, окрашивая все в призрачные тона. И в этом свете она увидела, что смотрит прямо в его глаза. Вессел не просто проснулся. Он был в полном сознании. Ясный, пронзительный взгляд, лишенный боли или наркотического бреда, был прикован к ней. В нем читалось непонимание, будто миг паники существа, очнувшегося в незнакомом месте, и вопрос. Глубокий, бездонный вопрос.Линн не отдëрнула ладонь. Она замерла, затаив дыхание, позволив ему держать себя за руку. Его пальцы были все так же прохладны, но в их хватке чувствовалась не машинальная сила, а осознанное напряжение, почти человеческая потребность в контакте, в подтверждении, что он — здесь, а не растворился в стазисе. — Ты… — Его голос был тихим, слегка хриплым. Это был голос уставшего, измученного человека. — Ты осталась. Осталась в Промзоне? Осталась с ним? Нет. Констатация факта. В его взгляде что-то дрогнуло — та самая неуловимая искра, которую она видела во время операции, та самая хрупкая вещь, что боролась с небытием. Линн молча кивнула, не в силах найти слов. В горле стоял ком. Она лишь слегка сжала его пальцы в ответ, давая понять: да, я здесь. Ты не один. Он медленно повернул голову, осматривая свою забинтованную руку, лежащую вдоль туловища. Потом его взгляд снова вернулся к ней, и в нем появилось что-то новое — благодарность. Они не говорили больше ни слова. Не нужно было. В тихой, залитой утренним светом мастерской, диковинный симбиоз человека и репликанта замер в хрупком, немом диалоге. Диалоге, где прикосновение одной руки к другой значило больше, чем все слова.