Подарить счастье. Бабочка и змей

Всю дорогу от дома лекаря Лю Вуци что-то злостно шипел себе под нос и ломал стебли бамбука. Яо Син несколько раз пытался спросить, в чём дело, но Тази Цаопин его останавливала, прося подождать, когда змей остынет. "Он думал, что тебя можно вылечить",— объясняла цинь, — "Люди в мире злые, и не любят, когда кто-то отличается от них. Они над ними издеваются, обижают, и даже могут убить. Я тоже этого боюсь... Боюсь, что если кто-то узнает правду о тебе, то причинит сильную боль. Даже сильнее, чем когда-то получил Лю Вуци". " Тогда мне просто нужно стать сильнее всех, чтобы никто не мог меня обидеть", — Син улыбнулся своим мыслям, —" Вы же мне поможете? ". " Поможем, но... Почему мне кажется, что с тобой было проще общаться, когда ты вёл себя обычно? Когда почти ничего не понимал?", — Цаопин осеклась, когда поняла, что ляпнула, — " Прости! Я не хотела, чтобы это звучало как жалоба. Ты для меня навсегда останешься моим первым маленьким другом и я всегда буду на твоей стороне". " Всё хорошо, я знаю, что слишком резко из глупого и ничего не знающего мальчишки, стал уверенным и самостоятельным. И вам сложно меня таким воспринимать. Но всё хорошо, я просто стал таким, каким и должен быть... Ай! ", —пока бабочка говорил, не заметил росток бамбука и шлепнулся лицом вниз. Вместо того, чтобы расстроиться, он заливисто рассмеялся, —Шисюн, приготовим суп из бамбука?, — Яо Син протянул сломанный росток змею, помогающему ему встать. Тот лишь кивнул, и дальнейший путь они шли, держась за руки. Вернувшись на пристань, Лю Вуци первым делом бросил курицу и молодой бамбук вариться, а затем вскипятил воду для лечебного отвара. Как бы змей не злился на дядю Сянрана, у него не было причин не доверять ему. Ведь кто, как не лучший лекарь Небесного клана, сможет помочь его бабочке? Тем временем Яо Син убирался в одной из гостевых комнат. Он начал уборку ещё неделю назад, но она всё не заканчивалась. Каждый день Син находил новый хлам, который нужно разобрать. На фоне Тази играла какую-то приятную мелодию, чтобы было не так скучно, бабочка пытался её напеть, но получалось очень фальшиво. Через некоторое время Вуци позвал Сяо Сина ужинать. Ели они вкуснейшую похлебку из молодых ростков бамбука на курином бульёне и рисовую кашу с яйцом и овощами. Перед сном Лю Вуци дал выпить Сину лечебный отвар. Спали юноши пока вместе, но когда закончиться уборка в комнатах, которую бабочка затеял, Сяо Син поселиться в самой дальней и мало освещенной спальне, так как не любит рано вставать. Конечно змей был бы не против, если бы его бабочка всегда спала с ним вместе, ему нравилось, что Яо Син целует его в лоб перед сном, что он сделал и сегодня. — Спокойной ночи, Шисюн, Тази, — прошептал Син и, крепко обняв мерзлявого змея, погрузился в сон. По началу, ему ничего не снилось. Его мягко обвалакивала тьма, словно говоря, что в неведении есть своё счастье. И Яо Син был даже не против остаться в этой пустоте, но действие целебного отвара началось так внезапно, что бабочка даже не понял, как в какой-то момент оказался на коленях рядом с огромной собакой. Животное не дышало. Её когда-то большие и добрые глаза стали стеклянными шарами, в которых отражался мальчик лет шести с застывшем удивлением на круглом личике. Сзади к нему подошла мама и с печалью в голосе сказала, что собачка просто уснула, поэтому они должны выйти из комнаты, чтобы ей не мешать. На следующий день собачка Доли снова резвилась по саду и просила внимания у маленького хозяина. Позади стояла мама и уже было хотела подтолкнуть сына к собаке, как вдруг услышала то, что никогда не ожидала от маленького сынишки. — Мамочка, где Доли? Сяо Син смотрел на женщину своими огромными чёрными глазами полными недоумения, но в тот момент она увидела в них бездну. — А Син, вот же она, перед тобой, — женщина пыталась перебороть желание отвернуться, ну а лучше спрятаться, от своего сына. — Это не Доли. Моя собачка была чуть больше и немного хромала. А ещё она часто уставала, поэтому много спала. Так где Доли, мама?, — Син был маленьким ребёнком, он не знал что такое смерть, как и не понимал как на неё реагировать. Ведь родители не хотели, чтобы он в таком нежном возрасте расстраивался. — Послушай, А Син, Доли ушла очень далеко, так далеко, что не может к тебе вернуться. Поэтому она попросила меня, чтобы я купила тебе другую собачку, похожую на неё. Она ведь знала, что ты будешь грустить, — женщина мысленно похвалила себя за такое умное объяснение. Теперь сынишка точно не будет плакать. — Тогда скажи ей, что мне не нужна другая собака, так что пусть возвращается, как бы много времени это не заняло, — Сяо Син не плакал. Он считал что всё можно решить, просто попросив. Но в этом случае это было не так. — Сыночек, но Доли совсем не может вернуться, никак. Может ты лучше поиграешь с новой собачкой? Они очень похожи, — женщина уже не знала, как ей объяснить, что свою собаку сын больше не увидит, но она до последнего не хотела говорить, что та умерла. Зачем шестилетнему ребёнку знать, что такое смерть? — Да не нужна мне такая же! Я хочу свою! Если она не может прийти ко мне, то я сам приду к ней!, — мальчик сорвался на крик. По его круглым щекам текли слёзы обиды, на маму, которая помогает его собачке прятаться, и на Доли, которая от него прячется. Как так можно? Разве он был плохим хозяином? Они были вместе с его рожденья, она видела его первые шаги и слышала первые слова, была одарена его смехом и улыбкой. Так как она могла так с ним поступить? Оставить и даже не дать возможности прийти к ней. Пейзажи цветущего сада резко сменились на серое небо, каменные чёрные плиты и людей в тёмной одежде. Он лежал в инвалидом кресле, кое как дышал из за боли, а взглядом прожигал надпись на надгробной плите: "Здесь покоится любящая жена и бабушка, госпожа Яо..." Дальше Син не видел, неприкращающиеся слёзы застилали ему глаза. Он так её любил, она единственная, кто его понимал. Сяо Син был так сосредоточен, что не замечал, как родственники прямо при нём шептались. — А вы знаете, что как только Яо Син узнал, что госпожа Яо почила, то выпрыгнул из машины, ехавшей на полной скорости? Правда, я не вру. — Да с самого начала было понятно, что он не нормальный. Сколько раз я уговоривал старшего брата завести ещё одного ребёнка? А он всё говорил, что не хочет подвергать здоровье жены опасности. Вот без наследника и остался! — Да как вы можете так говорить? Это всего лишь слухи. Как вам не стыдно!? — Слухи? Да ты сама себя послушай! Посмотри на мальчишку, у него взгляд безумца! Все резко замолчали, потому что маленький безумец прожигал их взглядом, в котором пряталась бездна. И эта бездна хотела их сожрать. Картинка снова резко сменилась. Теперь он был в больничной палате. Трое врачей пытались его удержать, чтобы сделать укол успокоительного, но Сяо Син вырывался и кричал. — Пустите! Пустите меня к бабушке! Я хочу быть с ней! Как вы не понимаете? Она мой самый дорогой человек! Если чтобы встретиться с ней, мне нужно умереть, то я сделаю это! Что в этом такого? В его голосе было столько непонимания и отчаяния. Он так скучал по госпоже Яо. По её паровым булочкам и заливистому смеху. По тому как они собирали гербарий осенью, делали букет из веток цветущей вишни весной. Как она в тайне от родителей показывала, с чем вкуснее пить фруктовое вино и, смеясь говорила, что эти знания ему на вырост. Как госпожа Яо учила его вышивать и обмахиваться веером. Как они наряжались в традиционные наряды на новый год. Как бабушка говорила, что он самый лучший и самый умный ребёнок на свете. Она стала ему роднее чем родители, госпожа Яо стала ближе чем мать. Настоящая мама боялась Сяо Сина, он видел это. Она старалась лишний раз не смотреть ему в глаза, а если нужна была помощь с уроками, то поручала это няне. При этом, женщина в основном была ничем не занята, но всё равно при любом удобном случае пыталась отправить его к бабушке. Госпожа Яо недовольно качала головой и каждый раз говорила, что матери нужно научиться понимать своего ребёнка. Но женщина отделывалась фразами по типу: "Я занята. Мне нужно на какую то вечеринку, какого-то фонда ", или "Роды были тяжёлым, поэтому я ещё не восстановилась" и "И я ещё успею наладить с ним отношения, когда он станет чуть-чуть постарше". Но она не успела. Сяо Син взрослел и они всё сильнее отдалялись друг от друга. И теперь, когда её маленький мальчик лежит под капельницами и кричит, что хочет умереть, она поняла, что уже слишком поздно. Женщина думала, что всё наладиться, само пройдёт. Но уже ничего не будет прежним. Кадры смеялись как цвета в колейдоскопе и вот Сину уже двенадцать. Он лежит в этой больнице два года. Его лечащий врач заставляет пить таблетки, чтобы он окончательно не сошёл с ума. Но Яо Син чувствует, как постепенно что-то в нём ломается с тихим хрустом и впивается в органы изнутри. Иногда к нему приходят пообщаться родители, но он их игнорирует. Син видит в них предателей. Если они так не хотели оставаться одни, то могли бы умереть вместе с ним и пойти к бабушке, но вместо этого они заперли его здесь. Много раз Яо Син пытался покончить с жизнью, но с переломанным телом это сделать было очень сложно. Ещё сложнее было объяснить другим людям, что в этом нет ничего страшного. Но они все почему-то боялись смерти. Также как и психолог, который приходил два раза в неделю, чтобы пообщаться с ним. Он поставил Сяо Сину какой-то сложный диагноз и назначил таблетки, которые должны были помочь, но мальчишка их все выплевывал. Позже, в палату к Яо Сину подселили мужчину средних лет, который сразу же попытался разговорить своего юного соседа. Поначалу Син играл в молчанку, а затем, невыдержав, поведал свою историю незнакомцу. Взрослый сосед сказал называть его просто дядей, и слушал речь мальчика не перебивая. А когда долгий рассказ закончился, он заговорил. — Я понимаю тебя, малыш. Я тоже пытался людям объяснить, что я не сумасшедший. Что я пью столько водки, не потому, что я алкоголик, а потому что наказываю себя за совершенные грехи. За смерть моей матери от рук отца, потому что я делал вид, что ничего не замечаю. За самоубийство моей жены, потому что обращался с ней также, как и мой отец с мамой. Поэтому я не хочу лечиться от рака, я должен умереть в муках. Но мои дети так не считают. Они думают, что я сошёл с ума. Но и их я тоже понимаю, для них я любящий отец, который ни в чем им не отказывал. И ты пойми своих родителей. Для них ты особенный ребёнок, и они не знают, как с тобой обращаться. Но больше всего они не хотят, чтобы ты умер. Потому что смерть, это когда человек исчезает на совсем, от него не остаётся ничего. Если ты пойдёшь за своей бабушкой, то не увидешься с ней, потому что её больше не существует. Она отправилась на перерождение и возможно уже родилась в новом теле, и больше не знает ни тебя, ни твоих родителей. Яо Син плакал. Лёгкая, но проникновенная речь дяди дёрнула за струны его души. Он чувствовал, что именно этих слов, именно этого объяснения он всё это время ждал, и у него словно упала гора с плеч. Потому что есть человек, который его понимает и принимает. Син снова начал общаться с родителями. Внимательно всматриваясь в их лица и слушая их слова, он понял, что несмотря на страх, они очень любят его. Мама извинялась, что всё это время пряталась от него и обещала, что они будут проводить много времени вместе. Каждую неделю она приходила пообщаться с ним, приносила разные сладости. Они гуляли в больничном парке, обсуждали погоду, рассказывали что им нравиться. Весной, в день рожденья Сяо Сина, мама подарила ему длинную плюшевую змею, чтобы тот мог обнимать её во сне. Игрушка была зелёной, как молодые листочки на деревьях. Син был так счастлив, что расцеловал маму как только мог, ведь это было его любимое животное. Помирившись с родителями, Син начал пить прописанные ему лекарства. Мама говорила, что ему станет лучше, и тогда его выпишут из больницы. Поэтому мальчик пил таблетки, которые по идее должны были сделать его нормальным ребенком. Дядя на это лишь качал головой. По началу с Сяо Сином всё было нормально, он не чувствовал ничего странного. Но однажды проснувшись, мальчик не смог вспомнить, что он здесь делает. И хоть это быстро прошло, а лечащий врач сказал, что это временный побочный эффект, на следующий день всё повторилось. Так продолжалось около недели, потом ему сменили таблетки. Казалось, что всё в порядке, но теперь Син становился очень вялым, а все конечности кричали от боли. В итоге Яо Сину меняли таблетки около пяти раз, пока не остановились на тех, от которых немного немело тело. После месяца лечения Яо Син начал идти на поправку. Его эмоциональное состояние стабилизировалось. Предполагалось, что ещё через месяц ему назначат домашнее лечение и приём уже других лекарств. Но одним утром всё изменилось. Сначала Син услышал сквозь сон как кто-то задыхается, затем послышались тяжёлые хрипы. Они продолжались ещё целый час, пока совсем не стихли. Сяо Син уже привык, что дядя издаёт громкие звуки во сне, поэтому не придал этому значение. Но когда он проснулся, то понял, что в палате стояла мертвая тишина. Обычно в это время его взрослый сосед уже во всю попивал водку из чашки, просаживая свою печень. — Дядя? Вы спите?, — Син отодвинул шторку у своей кровати и так и застыл. На койке лежал мужчина, из его рта сочилась пена, а в глазах застыло ликование. Его конечности были выкручены в неистественное положение. Лишь по одному взгляду на него было понятно, что его смерть была очень мучительной. Рядом на тумбочке лежал скомканый лист бумаги. Яо Син взял его в руки и начал читать: "Дорогой А Син, пока я ещё не заплатил за свои грехи, спешу тебе сказать лишь одно — всегда будь собой и никому не позволяй попрать твоё я. Ты самый искренний и счастливый мальчик, которого я встречал. Ты золото, лежащее среди гальки. Жаль, что я встретил тебя так поздно. Спасибо, что подарил мне счастье, свой смех и улыбку. Я запомню их навсегда". Послание было написано криво, но очень старательно. По нему было видно, что дядя знал, что скоро его жизнь оборвётся, поэтому старался успеть написать самое важное и искреннее, чтобы оно выжглось в душе Сяо Сина навечно. Когда медсестра зашла в палату, то увидела мальчика, держащего письмо в тонких руках и труп мужчины, который уже начал вонять. Через несколько минут дядю увезли в морг, а его образ, навсегда остался в памяти Яо Сина. Кадры снова начали сменятся один за другим и через некоторое время остановились. Яо Син всё ещё был в больничной палате и всё ещё был прикован к постели. На соседней кровати лежал дядя и попивал "высокоградусную воду", как он её называл. А Син снова пытался вспомнить, кто он. — Ты Яо Син, если тебя это интерисует. Ты ничего не помнишь из за таблеток, которыми тебя пичкают врачи, ведь ты сумасшедший, — вещал сосед спокойным голосом, как и дни до этого. Уже шесть лет он лежит в этой больнице. И его всё ещё не смогли вылечить. Таблетки, которые до этого ему помогали, теперь заставляли его терять память. Мало того, так ему ещё мерещился умерший сосед по палате, с которым он разговаривал. Сколько бы раз ему не меняли дозировку, или таблетки, результат был один и тот же. Яо Син каждый день ничего не помнил и каждый день общался со своей галюцинацией. Родители мальчика были в отчаянии, ведь им сказали что дело не в таблетках, а в нём самом. Сяо Син заставлял себя забывать всё изо дня в день, словно наказывая себя за что-то. Так продолжалось до тех пор, пока однажды родители Яо Сина не решились прекратить и его и свои страдания. В тот день Син навсегда закрыл глаза, а затем открыл их снова. Как плёнка прерывается, если её оторвать, так и воспоминания бабочки оборвались, когда он резко проснулся. Его грудь тяжело вздымалась, а в голове гудело, будто её били о стену. Син чувствовал как задыхается. Стены комнаты сжимались, а потолок нависал горной грядой. Юноша быстро встал с кровати, укрыл змея ещё одним одеалом, проверил, спит ли Тази Цаопин, а затем тихо вышел из комнаты. Как только дверь за ним закрылась, он сполз спиной по стене и начал бесшумно плакать. А в голове крутилась лишь одна мысль: " Я хотел себя наказать за то, что позволил дяде умереть. Ведь если бы я слушал внимательнее, если бы проснулся, он мог бы быть жив. Но вместо себя, я наказал своих родителей. Я лишил их сына. Правильно сказал лекарь Се: нельзя забывать о боли и страданиях других людей, особенно дорогих твоему сердцу".