Блуждающие огни

~ Один огонёк слаб, но вместе они могут стать великой силой! ~

      «В день, когда я встретил ту странную девочку у школьных ворот, щёл белый снег. Это было мимолётное воспоминание о светлых временах года, о прошлом, которое ещё не успело погаснуть под тучами напрасного будущего. Да. Счастье ускользает, унося с собой всё, кроме чувства утраты. И я... мечтаю снова услышать этот голос. Возможно, тогда я смогу найти путь в своё светлое настоящее. Найти самого дорого человека».

***

      Тяжёлый вздох, а затем и выдох. — «Осталось пятьдесят шесть дней до…» — очередная цифра в календаре была зачёркнута.       Время текло сквозь пальцы, как песок из разбитых песочных часов, оставляя лишь ощущение пустоты и грубых, режущих граней. Скарамучча лежал на кровати в полумраке своей тихой квартиры, прислушиваясь к тиканью старинных карманных часов — единственному наследству от отца, чьё лицо уже начинало расплываться в памяти. Гулкий звук секундной стрелки отдавался в его грудной клетке странным эхом, словно там совсем ничего не было. Ни старые, ни новые раны, а только пустота.       «Я часто вспоминаю своё прошлое. Ведь оно жалкое и никчёмное».       Потеря — это слово висело в воздухе, тяжёлое и неосязаемое, как утренний туман над росой. Для него оно уже стало «Эфиром». Тем, чего не существует. Болью, которая слилась с ним самим и давно переросла в маску ироничности.       «Я смеюсь каждый раз, когда кто-то говорит про принятие всех потерь… Серьёзно? Принять то, что у тебя забирают невосполнимое? Лишиться частички себя, делавшая тебя, тобой?» — вот что Скарамучча думал про это слово.       Полгода прошло с тех пор, как в небытии растворилась она. Единственная женщина, имевшая место в кукольном сердце. Нет, Райден не умерла, а исчезла без следа и тени. Пропала без предупреждения, без объяснений, оставив после себя лишь немой вопрос и эту всепоглощающую тишину, в которой так отчетливо слышалось эхо собственного потерянного «я».       «Но… кто же этот «я»? С каждым днём мир теряет краски. Застывает без огней, которые вели бы меня по дороге». — Все стадии уже пройдены. Сейчас осталось лишь смирение и редкие всплески эмоции, когда парень выпускал пар на окружающих.       — …Бляха, уже восемь часов. Надо подниматься.       Полиция была бессильна в поисках матери, а его запала хватило на пару месяцев. Парню казалось, что без её строгого, но знакомого присутствия, он был лишь осколком. Одиноким осколком разбитого зеркала, отражающим лишь обрывки мира, в котором он больше не чувствовал своей опоры. Поиск себя казался абсурдным, когда само понятие «себя» рассыпалось в прах вместе с её исчезновением. Когда во всём мире он остался совсем один.       Парень встал, быстро, почти машинально заправил постель и нацепив на себя школьную одежду, вышел за дверь. «Есть не хочется. Пообедаю в школе» — подумал Скара, шагнув на лестничную площадку.

***

      Солнечный свет, льющийся через высокие окна академии «Тейват», казался Скарамучче издевательским. Он был слишком ярким и жизнерадостным для царившего внутри уныния. Парень сидел у окна в классе, отгороженный от общего гомона невидимой, но прочной стеной равнодушия. Его тёмно-синий школьный пиджак был безупречен, а фиолетовый галстук слегка ослаблен. Взгляд, обычно острый и насмешливый, сегодня был туманным, устремленным куда-то вдаль, за пределы школьного двора.       «Может… найти какое-то хобби? Нет, пробовал, но ничего не цепляет. А если опять завести девушку? Хотя, вспоминая, как всё закончилось с той стервой, в этом сейчас нет смысла», — рандомные мысли блуждали по его голове, лишь бы занять внутреннюю тишину.       Класс же жил своей жизнью. У доски, изящно водя мелом, Альбедо объяснял Итэру какую-то сложную химическую формулу. Его голос был спокоен и методичен. Итэр, склонив голову набок, слушал с сосредоточенным видом, изредка вставляя короткие вопросы. Рядом Дурин что-то азартно чертил в тетради, видимо, очередное чудо давно забытой алхимии, и время от времени тыкал локтём Альбедо, показывая набросок. Они были погруженными в свои мирки учёбы, планов и незначительных забот.       Как вдруг взгляд Дурина соскользнул по классу, остановившись на безучастном Скарамучче. Он изогнул одну бровь и усмехнулся, увидев, как фиолетово-волосый ему тихо подмигнул.       Вообщем-то эта была компания, к которой Скарамучча иногда номинально примыкал после уроков, и чужеродность которой ощущал сейчас. Он был среди них, но не с ними. После того, как развалились его прошлые — недолгие и бурные отношения с одной из старшеклассниц, он и не стремился никого подпускать ближе. «Зачем? Чтобы снова потерять? Чтобы снова почувствовать это отвращение ко всем остальным?» — мысли разумные, поэтому одиночество его устраивало. Но внутри парня поселилось чувство неполноценности. Ему чего-то явно не хватало.       Вздохнув, Скара вновь перевёл взгляд. На другом конце класса Аято Камисато с безупречной вежливостью обсуждал с Томой организацию предстоящего школьного фестиваля.       — «Дискотека в конце месяца должна быть грандиозной, — доносился ровный голос Аято, — а потом, к концу семестра, поездка в горный лагерь «Драконий Хребет». Нам, как участником студсовета, нужно продумать всё уже завтра».       Тома кивал, улыбаясь своей открытой улыбкой, но в глазах светился азарт предвкушения. Эти события, грядущие вехи школьной жизни, не откликались в сердце Скарамуччи ничем особенным. Будущее казалось такой же абстракцией, как и его собственное место в этом мире.       «Когда там уже обед?» — он посмотрел на часы и испустил разочарованный выдох. Терпеть было ещё целых двадцать минут.       Тогда его взгляд, скользящий по классу в поисках хоть чего-то, что могло вызвать какой-то отклик помимо раздражения, остановился на ней. Коломбина, как всегда недосягаемая ни для кого, сидела в нескольких метрах, уткнувшись в книгу с тёмной, неразборчивой обложкой. Солнечный луч, пробиваясь сквозь стекло, играл в её черных волосах, выхватывая пурпурные и тёмно-розовые пряди, заплетенные в две аккуратные косы, перехваченные у плеч белоснежными лентами. Лиловый пиджак сидел на ней безукоризненно, а тёмные чулки до бёдер подчеркивали линию стройных ног. На её переносице покоились белые очки, скрывающие выражение глаз. Оставалась лишь постоянная, загадочная полуулыбка, что застыла на её бледных губах.       «Хах, голубка у нас как всегда… Думаю, если есть места, куда вход без масок запрещён, то её туда никогда не впустят».       Скара думал: она была красивой. Неприлично, неестественно красивой, как фарфоровая кукла из антикварной лавки — совершенной, но лишённой тепла. — «И по-моему странной. Очень странной». — За весь год у них не было ни одного полноценного разговора. Она существовала в своём собственном пузыре, общаясь, казалось, только с шумной Фуриной из параллельного класса, да и то на переменах. В их классе она была призраком — вежливым, улыбчивым, но абсолютно недосягаемым. Приходила раньше всех, уходила же с звучанием последнего звонка — дожидалась машины своей беловолосой старшей сестры и сваливала, ни с кем не прощаясь.       — «Эй, Скара! Поможешь тут одну формулу решить. Надо установить химическую кинетику массы тела» — произнёс через весь класс Дурин, отвлекая парня от изучения «Голубки».       — «Нет, решай сам.»       — «Мда… Ты сегодня такой кислый, что от твоего вида сморщиться можно.»       Скарамучча закатил глаза и покачал головой. Он наблюдал за одноклассницей украдкой, ведь загадка Коломбины было тем, что могло разжечь в нём ненаигранный интерес:        «Что скрывается за твоей безупречной маской? За этой фальшивой улыбкой, которая казалась то пустой, то в редкие моменты, обретала ненормальный оттенок» — ему было интересно. Также, как интересно решать сложную головоломку. Скара ловил себя на мысли, что её переменчивость раздражала и притягивала одновременно. Она была тайной, которую можно разгадывать, да бы занять себя чем-то. Одну тайну ведь он уже не смог разгадать…

***

      Урок истории о древних Архонтах подходил к концу. Скучный голос преподавателя сливался с монотонным гулом вентиляции. Скарамучча машинально вертел в руке карандаш, но его мысли снова уносились в тёмные воды собственных мыслей. Знакомый, едкий комок, обычно срывавшийся на его бывшей девушке, либо на уличных хулиганах, начал подкатывать к горлу.       «Может, найти работу? Хотя с деньгами пока проблем нет. Всё имущество мамы я уже продал… Отринул её существование, ведь и она предала меня. Не захотела разделить бремя моего будущего, вместо этого решив просто исчезнуть…»       Скара ощущал небывалую беспомощность. Чувство, что не может контролировать ничего, даже собственные мысли. Рука с карандашом сжалась невольно, слишком сильно.       Щелчок. Звон.       Он не успел даже моргнуть. Карандаш сломался пополам, а его конец, как крошечная пуля, вылетел и звонко стукнул в оконное стекло рядом с его партой. Не разбил, но оставил маленькую, еле заметную паутинку трещин. Звук был резким, неестественным в тишине класса, затихавшего перед звонком.       «Блять. Немного перегнул» — мысленно ругнулся Скара.              Несколько недоумевающих голов повернулось, а потом из глубины класса раздался смешок. Скарамучча почувствовал прилив жара к лицу и резко отвернулся, уставившись в тетрадь. Весь его вид показывал, что происшествие его не касается. Краем глаза он уловил движение. Коломбина подняла голову от книги, слегка наклонилась и посмотрела в его сторону. Белые очки скрывали глаза, но он ясно почувствовал её взгляд, скользящий по разбитому стеклу, а затем, по нему самому. На её губах играла улыбка. Не привычная, застывшая маска, а чуть более живая, с лёгким, почти неуловимым оттенком любопытства. Было в ней что-то неуместное, что заставило его сердце на мгновение сжаться.       Прозвенел оглушающий звонок, позволивший парню облегченно выдохнуть. Класс взорвался движением и голосами. Вместе с ними вскочил и Скарамучча, наспех сгребя книги в охапку, стремясь уйти первым. Чужие недоумевающие взгляды его заботили не столько, сколько это странное, пронзительное мгновение контакта с «Голубкой». Он прошел мимо её парты, не глядя. Но ощущение пристального взгляда, её загадочной улыбки, жгло его спину, как пятно солнечного света.       «Пфф, ничего значимого. Простая случайность из-за трещины в окне». — также безучастно думал он, либо же, пытался убедить себя в этом.       Скарамучча втиснулся в поток учеников, выходивших из кабинетов, стараясь идти быстрее. Взгляд его был хмурый, способный прожечь насквозь любого неподготовленного ученика или ученицу.       «Опозориться перед Голубкой из-за сломанного карандаша. Это было до идиотизма мелко», — в очередной раз он разозлился на самого себя. Что не может контролировать даже собственные эмоции.        Краем глаза он приметил дверь её класса и стиснул зубы. Эти слова, произнесённые неделей ранее, не хотели выветриваться из головы:       «Ты — больной на голову, потерянный и избалованный ребёнок! Повзрослеть уже пора, Скара».       «Пошла к чёрту!» — помотал он головой, избавляясь от этого видения. С Моной Мегистус, популярной девушкой из параллели, он повстречался дольше, чем с предыдущими пассиями. «Но итог всегда был одинаково смешон» — думал он про все свои любовные связи.       — «Эй, Скара! Подожди!» — Голос был знакомый, чуть хрипловатый. Скарамучча открыл глаза не поворачиваясь и остановился. Не потому-что хотел, а потому-что прямо перед ним из коридора выбежала младшеклассница, которую он ненароком сбил с ног.       — «Ай!.. Больно то как.» — девочка потирала коленки, пока Дурин подходил к своему однокласснику. Скарамучча с насмешливой ухмылкой отпихнул его в сторону, чтобы подать руку девочке.       — «Не помешало бы по сторонам смотреть. Хотя, чего ещё ожидать от ребёнка?» — Она подняла на него свои изумрудные глаза с забавной формы зрачками и, приставив палец ко рту, покачала головой.       — «Ребёнка?! Простите, но дискриминация по возрасту говорит о вас, как о…»       — «Ага» — не дожидаясь продолжения, он схватил её за запястье, поставил на ноги и пошёл дальше. Девочка возмущённо вздохнула и проводила его взглядом на грани обиды и слёз.       Дурин, запыхавшийся, с торчащими в разные стороны волосами и тетрадью под мышкой, догнал его спустя секунду.       — «Эй, зачем ты детей обижаешь?» — Скара одарил его ничего не значащим взглядом, не обмолвившись и словом. — «Это же Нахида из средней школы. Говорят, что её папа зам-директор школы!»       — «Мне плевать, кто он. Хоть генерал армии, хоть бомж с улицы», — Скарамучча посмотрел на него с плохо скрываемым раздражением.       — «Ах, да, ты же у нас косишь под аниме персонажа, которому на всех и всё плевать… — он продолжил уже шёпотом — «Скажу по-дружески: у тебя это получается плохо».       — «Скажу не по-дружески: ты невероятно тупой, Дурин». — Вместо обиды юный парень лишь улыбнулся. Он уже давно привык к его манере общения и, наверное, был единственным, кого Скарамучча искренне не раздражал.       — «Ага, ага, а сам то у нас не лучше! Сделать трещину в окне карандашом — да я такое даже в книгах не видел».       — «Это был несчастный случай, да и…» — он осёкся, увидев игривую ухмылку Дурина, и продолжил уже насмешливым тоном. — «Если бы я правда этого хотел, то целился бы тебе в глаз, поверь».       — «Конечно же верю. А почему в глаз то?»       — «Слишком наблюдательный. Если кому-то расскажешь, что это сделал я — дам пи…» — заметив, как мимо них проходила учительница по биологии Рейндоттир, Скара прервался, хмыкнул, и откинулся спиной на школьную доску для объявлении.       — «Да ты и мухи не обидишь. Кому затираешь?» — после этих слов, мысль прибить Дурина на месте не показалась ему очень уж плохой идеей. Его «почти что друг» издал смешок и продолжил уже серьёзным тоном — «Хотя, думаю, Коломбина тоже оценила твоё сражение с карандашом».       Скарамучча напрягся, — «Что?»       — «Ну, не я же один это видел. Она смотрела на тебя с таким интересом». Дурин сделал преувеличенно задумчивое лицо. — «Ну да, с ней вообще сложно понять. Она всегда как с другой планеты. Прямо Альбедо 2.0, только Альбедо хотя бы формулы понимает, а она…» — Он махнул рукой.       — «Я понятия не имею, о чём ты, и сомневаюсь, что вообще хочу понимать» — Скара привычно огрызнулся, но головой понимал, что взгляд «Голубки» его тоже изрядно напряг. Да так, что по спине вновь пробежали мурашки.       — «Вообщем, я и Итэр тоже с этого выпали. Она ведь смотрит на всех парней… Да, именно парней, как на пыль. Хе-хе, теперь понятно, кто в её вкусе, оказывается!..»       — «Бред. Она просто странная», — буркнул Скарамучча, отталкиваясь от стены и направляясь к столовой. — «Как и всё в этом цирке под названием «Академия Тейват». И да, включая тебя с твоими идиотскими крылышками для фестиваля».       — «Эй, это не крылышки!» — возмутился Дурин, шагая рядом. — «Это высокотехнологичные излучатели ветреного резонанса. Благодаря ним я на фестивале должен…»       — «Улететь в небеса на светлой силе и не возвращаться?». — закончил за него Скарамучча. — «Гениально, буду только рад, а Венти точно оценит».       Мысль о раздолбае-учителе музыки и его алкогольных связях с Дурином, вызвала у Скарамуччи первую за сегодняшний день настоящую улыбку.       В столовой царил привычный хаос и гул голосов. Скарамучча взял поднос с самым безвкусным, на его взгляд, вариантом (рисовые шарики и какой-то подозрительно тёмный компот) и направился к их условному столу у высокого окна. Итэр и Альбедо уже сидели там. Блондин с волосами, заплетёнными в косу, сосредоточенно ковырял вилкой в салате, Альбедо же, с невозмутимым видом истинного учёного, что-то помечал в блокноте, изредка откусывая от яблока.       — «Чего рядом с сестрой не сел?» — задумчиво спросил Альбедо, взглянув на парня из-под своего блокнота.       — «Ха? А ты чего не с мамой?» — он подозрительно сузил зрачки, попутно ищя взглядом Люмин. Альбедо собирался выдать свой остроумный ответ, как в их разговор без стеснения влезли:       — «Сидеть с мамой? Госпожа Рейн, конечно, ещё та красотка, но это же стрёмно» — заговорил Дурин, плюхнувшись на стул, не дожидаясь, пока Скарамучча сядет рядом.       Альбедо отложил бумажку и деликатно прокашлялся в кулачок, — «Эта самая «красотка» — твоя родная тётя, если ты не забыл».       — «И что, это сразу делает её уродливой?» — Итэр еле сдержал смех, когда Альбедо поднёс руку к лицу из-за слов Дурина. — «Ладно… Слушайте, насчёт фестиваля! Мне нужны помощники для моего проекта. Итэр, твои расчеты по энергопотреблению уже готовы? А Альбедо, твои советы по стабилизации…»       — «…Были проигнорированы», — сухо заметил Альбедо, не отрываясь от блокнота. — «Ты выбрал наименее стабильный, но наиболее эффектно светящийся вариант конденсатора, Дурин. Ты это серьёзно?».       — «Именно! Он очень круто светиться», — воскликнул Дурин, совершенно не смутившись.       Итэр улыбнулся, проглотив очередной кусок котлеты. — «Дурин, если твой «излучатель» подожжет сцену во время выступления Фурины…»       — «Да не подожжёт», — уверенно парировал Дурин. — «Ну, или подожжёт, но зато будет красиво. Кстати, о Фурине…»       Вспоминая о главной звезде всей академии и «Первой леди старших классов», он понизил голос, хотя в столовой итак царил шум.       — «Видели, как она сегодня на перемене обжималась с Господином Нёвилеттом? Говорят, что у него на шее засосы стали появляться в последнее время».       — «Так говорят только сумасшедшие. Ни один здравый учитель не станет заниматься этим с ученицей, так ещё и в Академии», — с неким нажимом в голосе произнёс Итэр. Только слепой не видел его томительных взглядов, направленных в сторону Де Фонтейн.       Скарамучча машинально ковырял рисовый шарик, слушая этот поток сознания своих одноклассников. Его взгляд, сам того не желая, скользнул по залу. И случайно остановился на ней. Коломбина сидела одна за маленьким столиком у стены, рядом с огромным фикусом. Перед ней стояла аккуратная коробочка с домашним обедом. Она ела медленно, с какой-то почти ритуальной точностью движений. Белые очки лежали рядом, и он впервые за долгое время увидел её глаза. Они были… всё такими же тёмное-фиолетовыми, глубокими, как два колодца в лунную ночь. И совершенно непроницаемыми. Она смотрела не на еду, а куда-то внутрь себя или в пространство перед собой. Вместо привычной улыбки на лице абсолютная, ледяная отстранённость.       «Теперь уже строит из себя недоступную даму. Очередная из её масок… Она меняет их как перчатки, если того потребует момент — будет манипулировать тобой, как дешёвой шавкой».       Мысли разозлили его, от чего Скарамучча с силой сжал кулаки. «Кто ты на самом деле, Голубка? И почему меня это вообще интересует?!» — Ему было не до загадок одноклассниц. Ему было не до этого фестиваля, до Дурина с его заумными технологиями прошлого, до всей этой пародии на нормальную жизнь. С того момента, как он потерял мать, его мир перестал быть прежним. Не было ни секунды, когда он не корил себя за бездействие. А они… они планировали дискотеки, ходили гулять по барам, и взрывали кабинеты физики своими проектами, даже не замечая, как темнота поглощает их одноклассника изнутри.       — «…Скара? Эй, Тейват вызывает Скарамуччу!» — Скара от неожиданности вздрогнул. Дурин тыкал в него вилкой, пытаясь достучаться до приятеля. — «Ты вообще слушал? Я спрашивал, пойдешь на вечеринку в пятницу? Тут Итэр, как организатор, обещает полное веселье».       Маленький рот исказился в ухмылке. Скарамучча лишь фыркнул.       — «Дискотека? Итэр, твои пародии на дискотеки настолько унылые, что даже дома будет по-интереснее».       — «Но… Ты же дома просто сидишь в телефоне, или лежишь, слушая, как тикают часы…»       — «Ладно: в гробу лежать интереснее, так понятнее?».       Блондины переглянулись друг с другом, а Дурин нахмурил взгляд, будто знал, что дальше последует тяжёлый разговор.       — «Дружище, после того случая мы с парнями старались особо не беспокоить тебя, но пора уже… Не знаю, принять всё и начать выходить в люди. Жизнь ведь не заканчивается».       Скарамучча резко хлопнул подносом по столу и встал, не доев порцию. Столовая вмиг затихла, десятки взглядов перевелись на лицо парня, чей молчаливый гнев навис тяжёлым омутом.       — «Наслаждайтесь своим… цирком сколько угодно. Я никому не буду мешать».       Он с грохотом поставил посуду на мойку и вышел из столовой, чувствуя, как привычная тяжесть снова опускается на плечи. По дороге к выходу он невольно замедлил шаг, проходя мимо её столика. Голубка встретилась с ним взглядом — фиолетовые глаза смотрели прямо, без улыбки, без какого-либо узнаваемого выражения. Но было в них что-то оценивающее. Словно два блуждающих огонька впервые узнали, что есть знакомое тепло, которое исходило от кого-то другого.       Скара резко отвёл взгляд и ускорил шаг, чувствуя, как гнев внутри постепенно угасал.

      На улице, у выхода из школы, его ждал очередной за день сюрприз. Возле модного электромобиля цвета орхидеи, стояла высокая девушка с коротко стриженными пепельно-серыми волосами и пронзительным, холодным взглядом. Она была одета в строгий, деловой костюм, который кричал о власти и деньгах гораздо громче любого слова. Выпускница прошлого года, а ныне, по слухам, уже делающая головокружительную карьеру в какой-то загадочной семейной корпорации. Её знала вся академия — Арлекино. Вселяющая и страх, и уважение к себе, старшая сестра Коломбины. Разговаривать с ней у него не было никакого желания... пока за дверями школы не показался чей-то силуэт.