Блуждающие огни

***

      Арлекино не смотрела на него. Её внимание было приковано к двери школы.       «Неужели Голубку ждёт?». — Скарамучча почувствовал невольный холодок по спине. В Арлекино было что-то хищное, особенно когда её видели около Коломбины. Как будто она охраняла не просто сестру, а какой-то бесценную драгоценность.       «Интересная семейка, принцесса и сторожевой дракон. Главное не стать в ней рыцарем», — подумал он с новой волной сарказма, уже направленного внутрь себя.       Парень сунул руки в карманы и нащупал гладкий металл часов. Время шло расплываясь в пасмурном безмолвии этого момента. Когда Скара оглянулся уже отходя от школы, то увидел, как Коломбина выпорхнула из двери и направилась к машине. Арлекино что-то сказала ей, жёстко и отрывисто, от чего девушка улыбнулась. Той самой странной, не до конца читаемой улыбкой.       Машина Арлекино цвета орхидеи завела мотор и тихий гул слился с городским шумом. Коломбина скользнула на пассажирское сиденье. Дверь начала медленно закрываться, обрезая вид на школьный двор. Но прежде, чем сталь и стекло окончательно соединились, Скарамучча, движимый скукой внутри, шагнул вперед.       — Эй! — Его голос прозвучал резче, чем он планировал, перекрывая урчание двигателя. — Голубка!       Девушка замерла и медленно повернула голову. Белые очки скрывали глаза, но он почувствовал её внимание. Арлекино, за рулем, тоже повернулась. Её ледяной, оценивающий взгляд охладил весь настрой Скарамуччи.       — …Да? Что такое? — Голос Коломбины был тихим, мелодичным, но лишенным тепла. Это, наверное, был первый раз, когда они заговорили за весь семестр.       — Сбегаешь из этой дурки? Можешь рассказать куда — возьму на заметку. — Он кивнул в сторону школы, пытаясь придать своему тону оттенок безразличия, но вышел лишь грубоватый комментарий.       На губах Коломбины вновь возникла неуловимая улыбка. Что-то среднее между загадочностью, и насмешкой.       — Семейные дела, Скарамучча, — произнесла она мягко, растягивая его имя, будто пробуя на вкус. — Сестра считает их… приоритетными. Au revoir.       Окно тут же закрылось, но через тонированное стекло парень ничего не увидел. Машина плавно тронулась с места и растворилась среди широких улиц, оставив его стоять на тротуаре с ощущением полнейшей глупости.       «Семейные дела? И кто поверит в эту глупость?» — Он разжал кулаки, чувствуя, как минутное ранее напряжение спадает.

***

      Как бы ему этого не хотелось, Скара не пошел сразу домой. Вместо этого резко развернувшись, он пошёл обратно, проигнорировав слова вахтёрщицы. Преодолев лестничную площадку, он толкнул дверь на крышу плечом, и встретил порыв прохладного ветра с видом на раскинувшийся внизу Тейват. Самая престижная академия всего континента была немаленькой — семь этажей, включая крышу школьного здания.       Когда он сюда поступал, на парня возлагали большие надежды. Ни богатый, по понятным причинам, ни выделяющийся, ни гений, совершенно обычный мальчик с тараканами в голове — каким-то образом смог идеально пройти вступительные экзамены и окончить первый год обучения с высоким баллом. Никто, кроме его самого, не ждал подобных результатов. Но в ту весну два года назад он отдавал всего себя лишь для одной цели…       «Надеюсь, та дура-староста… Как её?.. Джинн нескоро обнаружит пропажу ключей. Иначе уголок моего одиночества перестанет быть моим». — подумал он, с безразличием вглядываясь в горные хребты на горизонте.       Город стоял под низким, серым небом. Облака плыли медленно, бесформенные и угрюмые, точно отражая состояние внутри него. Скарамучча достал из кармана свои наушники-клипсы, надел их и включил случайную песню из плейлиста. Заиграла меланхоличная музыка, подарив ему должное настроение.       Парень подошел к перилам и опёрся локтями о холодный металл. Городской гул доносился снизу приглушенным рокотом. Тиканье часов в кармане казалось громче здесь, на высоте. Они словно отмеряли секунды его одиночества.       Очередные слова Моны снова всплыли в памяти, жгучее и точное описание: «Ты просто недоступный баран! Хоть раз прояви ко мне что-то, кроме пренебрежения!», — Да, он сам выстраивал эту колючую стену из гнева и показного безразличия, лишь бы не показывать своё настоящее лицо окружающим. Кирпичик за кирпичиком, после каждого разочарования в блеклой жизни Скара чувствовал себя всё более потерянным. Каждая попытка сблизиться с кем-то заканчивалась тем, что он сам отталкивал этого человека.       «Теперь уже всё равно. Я понял — ничто в этом мире не заслуживает моего внимания», — ему было страшно. Страшно снова почувствовать боль, когда этот человек уйдет. Страшно, что его снова сочтут недостойным и ненужным.       «Лучше быть тем, кто бросает первым. Лучше быть острым, как бритва, чтобы резать прежде, чем порежут тебя», — он смотрел на серое небо, и ему показалось, что эти облака на редкость красивые. Да, в серости есть и красота. Просто всё зависит от точки зрения. И тут его голову кольнула внезапная мысль: «А как с точки зрения других выгляжу я?»       Скарамучча откинулся назад, почти что свисая с высоких перилл. Небо посмотрело на него в ответ.       «Дурин всё же неправ. Я «мухи не обижу»? Ха, да я обижаю всех, кто пытается подойти ближе к моему барьеру от окружающего мира». — Мысль о столовой, о его резком уходе, недоуменных и обиженных взглядах Итера, Альбедо и даже вечно невозмутимого Дурина, кольнула его с неожиданной силой.       «Сами наслаждайтесь своим бессмысленным бредом» — эти слова прямо сейчас показались Скарамучче до отвращения абсурдными. Он закрыл глаза, досчитал до пяти, и выдохнул, собираясь с мыслями. Не прошло и десяти минут внутренней тишины, как он всё решил — человек не сдвинется с места, пока его кто-то не направит.

***

      Спуск с крыши ощущался как долгий путь. Каждый шаг отдавался эхом не только в коридоре, но и в пустоте его головы. Эта академия всегда казалась ему каким-то чужим: до смущения белые стены, одинаково враждебные взгляды, в чьих отражениях Скара не хотел узнавать. И поэтому он ускорил шаг, чувствуя, как в груди открылось место решимости. Это было стремление исправить хотя бы то, что можно исправить прежде, чем он исчезнет в сожженных своими же руками мостах.              Дверь протяжно скрипнула, от чего лицо Скарамуччи скривилось на долю секунды. Класс встретил его тихим молчанием, урок в был в самым разгаре. Кажется, это была математика мадам Фарузан — предмет, на который парень особенно любил класть болт. Он этим, к слову, ещё как гордился.              — Можно войти? — бросил он преподу, шагая в аудиторию. Все взгляды повернулись к нему, как плотно затянутая петля. Фарузан нахмурилась. Слышно было, как у неё скрипнули зубы (скорее всего, от гнева).       — Конечно, заходи, мой порядочный ученик. Но сначала, пожалуйста, выйди к доске и объясни всем нам где ты шлялся! — Он кивнул. Кабинет наполнился шёпотом и неуместным хихиканьем. Скара прошёл мимо школьных рядов и развернулся лицом к классу, встретив тяжёлый взглядом своих «друзьей». Учитель математики готова была уже начать свою тираду, как парень опередил её.       — Я… — Скара вдохнул, собравшись с мыслями, — прошу прошения. За… своё поведение в столовой, не стоило срывать свои нервы на других. И у вас тоже — за то, что прервал урок, за то, что пришёл к его концу, ну и за окно в аудитории для физики… Да, это тоже сделал я.       Каждое слово давалось тяжелее предыдущего, в горле словно рос комок. На лице парня не осталось ни следа безразличия. Его одноклассники всё также молчали — некоторым было откровенно забавно за этим наблюдать, а некоторые, смотрели вполне серьёзно. Среди всех взглядов выделялся один, фиолетовых глаз.       — Нужно было время, чтобы привести мысли в порядок. Понять, что был неправ. — Он поднял голову и посмотрел на незрелого парня, который по какой-то причине считал его своим другом.       Дурин улыбнулся, показывая, что Скара был всецело прощён.       — Постараюсь исправиться, — и он улыбнулся в ответ.

***

      Никто не ожидал от него таких искренних слов. Это, наверное, был первый случай за всё его обучение в академии, когда «тот маленький грубиян» просил у кого-то прощения.       — А-аааааа!.. Какой позор… — Скарамучча закрыл лицо ладонью, мечтая провалиться сквозь землю. — Никогда больше не буду извиняться! Ещё и перед этой старой дрянью!       — Да не такая она уж и старая. Да, Итэр? — Дурин, сидевший спереди него, улыбнулся и развернулся к блондину.              — Хмм… — тот состроил задумчивое выражения лица, откинувшись на спинку стула. — Я не знаю. Спроси у Бедо, это он у нас знаток по милфам. Ха-ха — ай!       Альбедо, не поведя бровью, незаметно дёрнул косу Итэра и ближе наклонился к столу Скары.       — Не называй мою любимую училку милфой. Лучше сосредоточься на задаче.       Математика, как и школьный день, уже закончилась, но непоколебимая мадам Фарузан оставила парня «погасить долг» после прогула доброй половины урока. И вот — вся их компашка уже как битый час как помогают Скаре в этом занятии. Они заполняют его пустую тетрадь по математике всей пройдённой школьной программой, переписывают уже решённые задачи, а чтобы ему не было скучно, училка докинула несколько новых.       — Думаю, что здесь предел икса необходимо искать через правило Лопиталя. Парни, мы в пустую потратили десять минут… — с задумчивым видом произнёс Альбедо. Параллельно выписывая формулу в свой блокнот.       — Спасибо, магистр! С такими темпами мы до утра тут сидеть будем. — Итэр вздохнул, в очередной раз посмотрев на свои наручные часы.       — А что, неплохая идея. Давненько мы нигде не собирались все вместе. — Дурин покосился на Скарамуччу, который тут же перестал улыбаться и отвёл взгляд. — Конечно, в основном только Скары не было.       — У меня… Мне не до дружеских встреч было.       — Ну, я тебе не советник… — вспоминая случай в столовой, аккуратно заговорил золотоволосый парень, — но если ты не возьмешься за голову, тебя отчислят из академии. Сам знаешь, насколько сюда трудно попасть, настолько же легко вылететь.              — Думаешь, мне не плевать? Да и на экзаменах я не проваливаюсь. — Вяло огрызнулся Скарамучча.       — Ага, братан, никто же тебе на них не помогает! Всё то~очно за счёт твоих интеллектуальных навыков. — Сдерживая смех произнёс Дурин.       — Кхм!.. Скара, в отличии от этого клоуна я тебе серьёзно говорю. Не стоит за зря рушит себе жизнь.       Парень нахмурился и посмотрел в окно. Там уже не осталось ни тени солнечного света, лишь серая погода и тени приближающейся грозы.       — Было бы что рушить… Давайте быстрее, скоро видимо польёт.

***

      Дурин с облегчением откинул ручку на парту и выдыхая, поднял взгляд к потолку класса. По правде говоря, вся четвёрка ждала этого момента кажется, целую вечность.       — Фух!.. Наконец-то справились.       — Теперь я ненавижу эту злую ведьму! Заставил Скару отрабатывать зная, что мы ему будем помогать. — Произнёс Итэр напряжённо глядя на учительский стол.       — Кхм-кхм, «Мы»?! Вроде вы это… два часа спорили о том, куда пойдете после уроков, пока я решал всё заданное.       — Ты у нас гений, Альбедо. Возьми с полки пирожок. — Дурин осторожно погладил своего сводного брата по голове. Тот незамедлительно смахнул с себя его руку.              — Мне от этого места тошно уже, идёмте давай. — Произнёс Скарамучча, поднимаясь с парты и закидывая рюкзак за плечи.       Этот выделяющийся среди остальных одинаковых будней день приходил к своему концу. Компания шла по заметно опустевшим коридорам к выходу. Домой они решили возвращаться не сразу. Друзья предложили вместе пройтись по центру и зайти в одно уютное кафе, якобы ради того, чтобы «обсудить детали предстоящего фестиваля». Скара согласился — ему нужно было быть рядом с ними. Так он мог потрогать привычную реальность, где смешные разговоры и глупые шутки будут заглушать его проблемы.       — Чёрт, мой зонт же забрала Люми… — С разочарованием произнёс Итэр, шагая за массивную дверь академии. Его янтарные глаза с надеждой посмотрели на парней.       — А что, у неё своего нет?       — Нет, по приколу взяла! Ты блин думай что спрашиваешь.       После небольшой паузы друзья рассмеялись, а Дурин невинно похлопал глазками и наигранно понурил голову. Даже Скарамучча нашёл силы улыбнуться. У него не было зонта, и на других он не рассчитывал. На самом деле ему нравился дождь. Стоять под проливным дождем и задумчиво смотреть на пасмурные облака казалось ему чем-то притягательным.       — Мы же решили, что сначала зайдем в то кафе на улице Барбатоса? — спросил Альбедо, раскрывая свой большой зонтик с золотым узором в виде звезды. Итэр тут же нырнул под зонт, на что тот недовольно вздохнул.       — Да, зайдём. — твёрдо и четко сказал Итэр, да так, что сомнения ни у кого не осталось.       Дурин, искоса поглядывая на идущих под одним зонтом приятелей, спросил:       — А почему именно туда? Мне их кофе не понравилось — от кофе там лишь название!       — Ты вчера родился? В этом и смысл современных кофеин — перебить вкус кофе чем угодно.       Скарамучча попытался вспомнить, когда он в последний раз был в том кафе. Хотя, точнее было бы выразиться «был хоть где-то». После неудачной попытки найти маму через заклеивание листовок, выходил из дома парень разве что по праздникам. В последний раз он был в том кафе… пару недель назад — последняя встрече с Моной, в котором они и расстались.       «А, да… Кажется, там была ещё одна особа».       — В кофейне «Кур де Фонтейн» же Фурина работает, если не ошибаюсь? — Произнёс Альбедо, всё ещё пытаясь отпихнуть Итэра от своего личного пространства. Блондин был чуточку, но крупнее, а ещё — намного настырнее.       — Ты как это название запомнить умудрился?       — Открою секрет, Дурин — люди обращают внимание на окружающий мир, — надменным тоном сказал старший брат, подняв палец в поучительном жесте.       — Вообще-то я тоже не помню его название.       — Ты вообще заткнись и отлепись от меня!       — И я не помню, — усмехнувшись, Скара окончательно сдул у Альбедо маску мудрого старшего брата.       — Вы меня раздражаете, все…       — Как скажешь, профессор! — перебил его Итэр, и вся компашка весело рассмеялась после секундной паузы. Даже Скарамучча в итоге влился в общую волну веселья, хоть он и понимал, что это — временно. Впереди его ждёт одинокий дом, серая реальность и всё те же мучительные 56 дней для поиска следов матери.       …       Спустя десять минут неспешной прогулки дождь к вечеру превратился в назойливую морось, застилающую город серой пеленой. Дурин рассказывал о своих планах на фестиваль, Итэр вставлял трезвые замечания, Альбедо шел молча, погруженный в свои мысли. Думал ли он о том, как лучше избавиться от Итэра у себя под боком, или о чём-то более насущном — непонятно.       Вскоре они свернули прямо к его улице, в которым первым на глаза попадалась тихая, обшарпанная детская площадка, заросшая сиренью. И тут Скарамучча замер, округлив свои тусклые синие глаза. В один момент все его внутренние размышления перестали иметь значения.       На одной из качелей, одетая в одно лишь белое платье по колено с серой кофтой и туфлями-сандалями, сидела…       — Коломбина? — шёпотом произнёс он, увидев эту странную картину.       Качели едва раскачивались, скрипя на ржавых цепях. Она сидела, поджав ноги, а её лицо было обращено к серому небу. Никакой улыбки, только глубокая, леденящая отстраненность. Капли дождя застревали в ее черных волосах с пурпурными прядями, стекали по бледным щекам. Она была совершенно одна, как он сам еще несколько часов назад.       — Ты чего остановился, Скар… Ой, это же она! — первым замешательство своего друга подхватил Дурин, следуя за его взглядом.       Затем остановились и Альбедо с Итэром. В этот момент между ними словно сформировалась негласная договорённость. Между ними всеми — лишние вопросы тут не нужны.       — Странная… А ей там приятно под дождём мокнуть?       — Ну, видимо, да. / Очевидно, что нет. — одновременно выдали два блондина и на мгновение переглянулись.       — Идите, — закончив раздумия сказал Скарамучча, не отрывая глаз от силуэта на качелях. — Я задержусь, а вы не подеритесь тут.       — Будем ждать тебя в кафе, — не замешкавшись произнёс Дурин.       Он не стал смотреть на их, вероятно, удивленные или понимающие лица. Просто шагнул вперед, оставив друзей (да, видимо, теперь это слово было уместно) у перекрёстка. Шаги по мокрому асфальту казались громкими в тишине. Он подошел сзади, остановившись в паре шагов.       Коломбина не обернулась, но точно знала, что он там.                    — Планы так скоро закончились? — Его голос прозвучал тише, чем он хотел, почти срываясь на шепот в моросящем дожде.       Одежда на парне, да что уж — он весь сам уже промокли в воде, но сейчас его это едва ли волновало. Коломбина медленно повернула голову. Капли дождя блестели на ее ресницах. Белых очков не было, фиолетовые глаза, такие же глубокие и непроницаемые, как в столовой, встретились с его взглядом.       Она смотрела на него несколько секунд. Потом ее губы, бледные и влажные от дождя, дрогнули.       — Скарамучча…       — Помнишь моё имя? Я удивлён, — с привычным сарказмом сказал он, садясь на другую качелю.       — Планы… — её голос был тихим, как шелест мокрых листьев, и таким же спокойным. — Они всегда заканчиваются, а на их месте появляются новые. Неизменным остаётся лишь небо, под которым мы все находимся.       Скарамучче хотелось почесать затылок и сделать минутную паузу, переваривая её слова. Но в этом он не видел надобности — девушка словно жила в собственном мире.       — Забыла сказать… Вместе с небом остаются лишь потери. Всё остальное уноситься порывом ветра. А небо… оно плачет вместо нас.       — Ты это к чему? — с искренним интересом спросил Скара, начав раскачиваться на месте.       «Мне кажется, или её голос ещё более безжизненный, чем днём?»       Она не ответила на его вопрос. Скрип качелей под ней был единственным звуком, кроме шороха дождя. Скарамучча сидел, не зная, что сказать. Ни сарказма, ни колкости на языке не находилось.       «Как с ней блять общаться? Почему я вообще подошел? Почему не прошел мимо, как все нормальные люди?» — не мог объяснить он самому себе. Просто внезапный позыв, мимолётное желание подойти и узнать у этой девушки, что её заставило сидеть тут одной.       — Что ты тут забыла? — он всё же заставил голос звучать ровно. — Здесь не самый лучший выбор для вечернего досуга.       Бледные пальцы Коломбины обхватили металлические цепи. Казалось, она раздумывает, стоит ли вообще говорить. Скарамучча уже приготовился к очередной загадочной улыбке и уходу в молчание — её фирменному приему. Но вместо этого…              — Там, где я должна быть… То место, которое называют моим домом… уже давно мне не радо. — Голос прозвучал настолько тихо, что он едва разобрал слова сквозь шум дождя. — Меня никто не ждёт. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда.       «Разве это можно называть домом?» — честная и первая мысль, посетившая голову парня.       Она чуть повернула голову, и в профиль он увидел, как дернулась её губа — не то усмешка, не то спазм боли.       — Удобно, правда? Можно сидеть где угодно. Никто не спросит, почему тебя нет дома. Потому что дома…       — Не продолжай. Сразу видно, когда кому-то тяжёло говорить.       Скарамучча почувствовал, как что-то неприятно кольнуло в груди. Знакомо, чёрт возьми, как знакомо. Дом, где не ждут и который перестал быть домом. Он сам жил в квартире, которая была просто набором стен и мебели. Местом, куда возвращаешься, потому что больше некуда.       — А что насчёт сестры? Я… У нас многие считают, что вы как бы близки, — Она нахмурила бровки, — Как её там… Арлекино?!       Коломбина медленно повернулась к нему и в этот момент Скара понял — разбираться в чужих чувствах он умел так же хорошо, как выстраивать долгосрочные отношения.       — Да… Она приезжает за мной почти каждый день. — Она сделала паузу. — Чтобы убедиться, что я никуда не делась. Что я всё ещё есть в этом мире. Порой хочется, чтобы она не нашла меня, чтобы меня в этом мире…       — Кхм… не было?       — Не нашли. — Слова упали, как камни в воду.       Он вспомнил Арлекино у школы — ее хищный взгляд, ее жесткую, отрывистую манеру говорить. «Сторожевой дракон», — подумал он тогда. А теперь эта фраза обрела совсем другой, более мрачный оттенок.       — Семья есть семья. Уверена, что тебя не ждут? Она всё же твоя сестра.       Коломбина не ответила. Она снова уставилась в небо, позволяя дождю стекать по лицу. Ее бледная кожа казалась полупрозрачной в сером свете.       — Я вот — ненавидел мать, а когда потерял, стал жалеть о том, сколько слов благодарностей не успел ей сказать.       «Да, не успел. Растила меня совсем одна, без чужой помощи, до вечера работала не покладая рук и при этом находила силы мне улыбаться… Силы спрашивать, как у меня идут дела в школе, выполнять работу по дому, быть мне и отцом и матерью в одном лице.» — Воспоминания о прошлом заставляли парня вновь погружаться в размышления о напрасном.       — Меня ждут. — Наконец произнесла Коломбина, и в голосе впервые проскользнуло что-то живое, почти раздражённое. — Но не меня, или же не ту, кем я…       Она не закончила. Вместо этого ее губы изогнулись в той самой странной, нечитаемой улыбке.       — Но ты же не за этим подошел, правда, Скарамучча? Ты не из тех, кому интересны чужие проблемы. Особенно в такой отвратительный день. Особенно от странных девчонок, которые тебе не привлекательны.       — Что ты несёшь?!       — Извини, не хотела задевать за живое… Так я всё-таки права?       Он хотел огрызнуться. Сказать что-то вроде «ты права, мне плевать» и уйти, наконец оставив эту загадку на качелях дальше мокнуть под дождём. Вероятно, ещё вчера он бы поступил ровно также, но сейчас он смотрел на всё это с более высокой позиции. С высоты семи этажей академии Тейват. Высоты тридцати пяти ярдов.              Скара резко остановился, встал с качель и оказался прямо перед Голубкой. Та уставилась на неё с лёгким удивлением на лице.       — Хочешь знать, почему я подошёл, если ты мне «не интересна»? — В ответ он получил осторожный кивок. — У тебя даже зонта нет, а сейчас идёт дождь, дура!       — Зонта? Ты беспокоился… что я промокну? Скарамучча, который всех посылает и никого не замечает, переживает о такой ерунде?       Она вдруг… улыбнулась. По-настоящему. Не той своей привычной, застывшей полуулыбкой, а чем-то более светлым.       — Это мило.       — Я не переживаю! — рявкнул он, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Просто это идиотизм — сидеть под дождём…       «И что я несу?» — поздно подумал Скара.       Она смотрела на него с этим новым, живым выражением, и он понял, что проиграл. Проиграл этот странный, немой спор, который даже не начинал.       — Ладно, — сказал он, отворачиваясь. — Делай что хочешь.       Он хотел уйти и догнать своих друзей, если те уже не добрались до кафе, как вдруг парень в своём сердце почувствовал то, что наверное, не ощущал ни разу в жизни… Совесть?       — Уже уходишь? — донёсся сзади тихий голос, в которым даже были нотки разочарования.       «Да блять! Я что, девственник какой-то?»       — Знаешь, — сказал он, не оборачиваясь, — тут недалеко магазин есть… Дуй за мной.       За спиной тихо скрипнули качели. Потом раздался шорох платья — она покорно встала и за пару шагов приравнялась со Скарамуччей.       — И зачем мне… нам понадобился этот магазин?       — Там товаров как в Ли юэ — найдём чем укрыть тебя от дождя.       — Ты предлагаешь мне… купить зонт? — В её голосе снова была та странная нотка, смесь удивления и чего-то еще.       — Я предлагаю тебе перестать выглядеть как героиня дешевой мелодрамы, — огрызнулся он, наконец оборачиваясь. — Идём, пока я не передумал!       Коломбина стояла под боком, чуть покачиваясь, как тростинка на ветру. Капюшон упал и её волосы, мокрые, с пурпурными прядями, прилипли к бледным щекам.       — Хорошо, пойдём, — спокойно сказала она. Кто бы мог подумать, что преодолеть барьер «холодной принцессы» можно, просто проявив чуть больше настойчивости?