Блуждающие огни

Тай-тай, налетай, тишина-невидимка, Уведи нас туда, где не властна дымка. Сто потухших огней заметут холода, Лишь меня Дорога не предаст никогда.

***

«Неделя… Целая неделя прошла с того вечера в кафе, а я до сих пор не знаю, куда меня несёт. Ощущение такое, будто прыгнул в поезд без тормозов и теперь просто жду, когда он во что-нибудь врежется.» Скарамучча стоял у окна в своей квартире, глядя на серое утро. Дождь снова моросил — кажется, этот город забыл, как выглядит солнце. Он затянулся сигаретой, стряхнул пепел в пустую банку из-под энергетика и лениво пролистал телефон. Новое сообщение от Коломбины. Время — два часа ночи. «Сегодня снилось небо. Оно было белым. Белое безмолвие укутало этот мир — мир на краю моих сновидений. Там я увидела тебя». Он перечитал трижды, пытаясь понять — это признание? Метафора? Бред воспалённого сознания? Скорее всего, всё сразу. Он написал в ответ: «Надеюсь, я хотя бы был одет». Коломбина Г. «На тебе была та же толстовка, что ты дал мне на крыше. Она пахнет дождём». Скарамучча Р. «Бляха, совсем забыл. Верни её сегодня.» Он усмехнулся и бросил телефон на подоконник. Эти переписки стали их странным ритуалом. Каждую ночь он видел это, переживал — обрывки фраз, образы, полусны. Днём она молчала, почти что игнорировала его присутствие, но ночью оживала. Он уже привык засыпать с телефоном в руке, ожидая её сообщений. Это было глупо, по-детски, но он ничего не мог с собой поделать. «С ума схожу, — подумал он, туша сигарету. — Или уже сошёл».

***

За прошедшую неделю он узнал три вещи. Первая: про Дорогу не знает никто. Он перерыл городские форумы, пролистал архивы местной газеты, даже спросил у старого библиотекаря, который, казалось, читал всё на свете. Полная пустота. Ни легенд, ни упоминаний, ни намёков. «Пустоши», «Дорога», «Песни» — всё это было лишь в их с Коломбиной разговорах, как будто существовало только для них двоих. Вторая: он подружился с Коломбиной. Если это можно назвать дружбой. Они виделись каждый день — на крыше, после уроков, иногда в столовой. Он приносил ей чай, она рассказывала о своём мире: странном, наполненном метафорами, сказками и тихой печалью. Она всё ещё была загадкой, но загадкой, которую ему хотелось разгадывать. Её немногословность не раздражала, а успокаивала. Её молчание было странным, но главное, совершенно уютным. Она молчала, потому что «слушала» все его эмоции, и понимала как никто другой. Третья: Фурина распустила слух, что они встречаются. Это был элемент хаоса, который был совершенно лишним в их ситуации. — Скарамучча, это правда?! Ты и Коломбина?! — девчонки из параллели догнали его в коридоре, размахивая телефоном. — Скара, ну расскажи, как ты добился эту одиночку! —парни смеялись за его спиной, что его невероятно раздражало. — Говорят, ты спас её от дождя и она растаяла! У вас это… ну… уже было то самое? — Заткнулись и сдрейфили отсюда со своими расспросами! Он огрызался, посылал всех подальше, но слухи как вода, просачивались во все щели. Учителя косились с осуждением, вахтёрша (та самая, у которой он стащил ключи от крыши) качала головой, а школьный психолог даже попытался вызвать его на разговор «о построении здоровых отношений». Он послал и её тоже. Дурин, в отличие от остальных, был в восторге. — Братан, честно, я тобой горжусь! — заявил он на перемене, хлопая Скару по спине. — Ты реально выбрался из своей депрессивной берлоги. Ещё месяц назад ты бы послал и Коломбину, и Фурину, и вообще всех. А теперь — бац! — у тебя гарем! — Заткнись, Дурин. Нет у меня никакого гарема. — Ну да, конечно! Кстати, ты вроде спрашивал меня, нет ли среди моих знакомых младшеклассниц… Так вот — помнишь Нахиду? Ты с ней сталкивался в коридоре неделей ранее. — Что? Такое правда было? — Что у тебя с памятью, Скара… Та, маленькая, с белыми волосами, вечно в библиотеке сидит. Говорят, гений. — Дурин пожал плечами. — Кстати, о гениях… Он кивнул в сторону Альбедо, который сидел за своим столом и, как обычно, что-то чертил в блокноте. Но сегодня его лицо было не таким безмятежным, как всегда. — Альбедо сказал, что ты играешь с огнём, — тихо добавил Дурин. — Он считает, что Коломбина… ну, не та, с кем стоит связываться. Что-то про её сестру, про «тёмные дела»… Я не всё понял, если честно. Но он напряжён. Серьёзно тебе говорю. — Альбедо же всегда напряжён. У него вместо сердца калькулятор. — И всё же… Может, прислушаешься? Он же не просто так говорит. — Дурин впервые за долгое время стал серьёзным. — Я рад, что ты не такой бука, как раньше. Правда рад. Но Бина… слухи вокруг неё как пороховая бочка, смотри не превратись в спичку. — Я разберусь. Сам. Без твоих советов. — По слогам произнёс Скарамучча, осаживая друга. — Ну, как знаешь. — Дурин вздохнул и отошёл, оставив Скару одного. Альбедо был умным. Даже слишком умным. Его аналитический мозг просчитывал вероятности, строил модели, предсказывал исходы. И сейчас, судя по его мрачному виду, исход для Скары был неутешительным. Но Скарамучча не хотел слушать ни чьих советов. Не когда он впервые за долгое время почувствовал что-то, ради чего стоит вставать по утрам. С Итэром всё было хуже, если не сказать «намного хуже». Их отношения похолодели до ледяной корки, которая готова была треснуть от любого неосторожного слова. Блондин избегал его. Нет, он не перестал с ним здороваться, не посылал его открыто, но когда Скара заходил в класс, Итэр отводил взгляд. Когда они случайно сталкивались в коридоре, он бормотал что-то невнятное и проходил мимо. Он всё ещё называл его другом, но это слово теперь звучало как пустая формальность. Как эхо того, что было раньше. «Это из-за Фурины, — понимал Скара с усмешкой. — Он злится из-за сраной девки? Я в нём разочарован». Итэр был тем типом парней, которые не умеют проигрывать. Особенно когда на кону девушка, которая ему симпатична. Он привык быть тем самым «золотым мальчиком», на которого все смотрят с восхищением. А теперь его публично отвергли, и та, которая его отвергла, бегала за его другом. Это било по самолюбию. Это било точно в цель. «Я должен с ним поговорить. Объяснить, что у меня с Фуриной ничего нет. Что это всё — её игры, не мои. Но будет ли он слушать? Или уже всё решил за нас обоих?» Скара покачал головой и отогнал мысли прочь. У него не было времени на эти школьные драмы. Фестиваль, танцы, сплетни — всё это казалось таким… мелким и таким неважным. Особенно, когда на кону было кое-что большее. Поиски края этого мира. «Эм-м… мне нужен ребёнок, — думал он, опасаясь своих мыслей. — Чистая, невинная душа, которая сможет выйти на Дорогу. Остаётся только понять, где найти такую, не привлекая чужого внимания…» Ответ ждал его в библиотеке.

***

В тот день он решил пойти в библиотеку. Это было единственные место в школе, где можно было спрятаться от шума и от любопытных глаз. Здесь пахло старой бумагой и пылью, а люминесцентные лампы гудели так тихо, что их гул сливался с биением сердца. Он прошёл между стеллажами, провёл пальцем по корешкам книг — старые энциклопедии, учебники по истории, потрёпанные томики классики. Ничего, что могло бы помочь или сыграть важную роль в этой сказке. И тут он услышал звук. Шорох падающих на пол книг, затем глухой удар и тихий, мелодичный голос, произнёсший: — Ой… Опять. Он завернул за угол и увидел того, кого меньше всего ожидал. Маленькая девочка в младшей школьной форме сидела на корточках, собирая с пола рассыпавшиеся книги. Белые волосы с зеленоватыми прядями разметались по плечам, огромные серьёзные глаза смотрели на хаос с таким выражением, будто она только что совершила непростительную ошибку. Скара замер, ведь он узнал её. По волосам и глазам. По тому, как она двигалась — осторожно, словно боялась занять слишком много места в этом мире. Это была та самая девочка. Которую он толкнул в коридоре неделю назад. Сбил с ног, нагрубил и прошёл мимо, даже не извинившись. Тогда она смотрела на него снизу вверх не со злостью, а с каким-то странным, взрослым пониманием, которое бесило его больше всего. «Она же вроде… внучка директора школы? Странно, что тот кейс не всплыл по итогу.» Теперь он стоял перед ней снова, и внутри что-то неприятно сжалось. Совесть? Чувство вины? Это было так давно, что он уже забыл, как они ощущаются. — Эй, — позвал он, шагнув ближе. — Помочь? Девочка подняла голову и посмотрела на него. Внимательно, словно изучала. — Ты, — сказала она спокойно. — Тот самый злой грубиян. — Тот самый, — признал он, присаживаясь рядом. — Не сильно ушиблась? — Немного. Намного больнее было из-за дискриминации по моему возрасту. — Я… — он запнулся. Слова давались с трудом, будто кто-то насыпал песка в горло. — Я должен был извиниться, но просто назвал тебя глупым ребёнком. Это была ошибка. — Почему ты извиняешься? — в её голосе было любопытство. Искреннее, детское любопытство. — Потому что я идиот. Злюсь на всех, не могу контролировать свои эмоции, а когда делаю какую-то херню, виню всех вокруг, кроме себя. — Это неплохой ответ, — девочка кивнула, её губы тронула лёгкая улыбка. — Обычно люди врут и говорят: «я спешил», «я не заметил». А ты молодец, что решил сказать правду! — Ты странная, — вырвалось у него. — Мне часто это говорят, — она пожала плечами и снова занялась книгами. — Но это не обидно. Быть странной совсем не плохо — плохо быть невежественной и странной настолько, чтобы причинять боль другим. Скара помог ей собрать книги и они вместе поставили их на полку. Девочка делала это аккуратно, почти благоговейно, словно каждая книга была для неё сокровищем. Он заметил, что она брала не детские сказки, а серьёзные тома: «Мифология Тейвата», «Городские легенды и предания», «История религиозных культов». — Не слишком ли сложное чтиво для твоего возраста? — спросил он, кивнув на книги. — Не подумай, это не дискриминация. — В моём возрасте люди читают сказки и играют в игры, — согласилась она. — Но для мне это скучно, ведь реальный мир гораздо интереснее. Особенно то, что люди называют «вымыслом». Вот тут у него в голове что-то щёлкнуло. — Слушай… — он замялся, подбирая слова. — Ты много читаешь о легендах и всём таком. Ты случайно не слышала о стихе таком детском… кхм… Тай-тай, налетай, ветерки подружки? Девочка замерла. Её пальцы, которые только что гладили корешок книги, застыли на месте. Она медленно повернула голову и посмотрела на него внимательно, пристально, словно видела впервые. — «Тай-тай»? — переспросила она со странной ноткой в голосе. — Ты знаешь этот стих? — Ну, допустим, — он старался говорить небрежно, втереться ей в доверие. — А ты знаешь? — Это детский стишок, — она пожала плечами, но её взгляд стал острее. — Его напевают на игровых площадках. Глупая считалочка для детей. Ничего особенного. — Правда? — он скрестил руки на груди и нахмурил взгляд. — А мне что-то кажется, что ты знаешь больше. — Почему ты так думаешь? — Потому что ты спросила «ты знаешь этот стих?» вместо «о чём ты?». Как будто он значит больше, чем ты показываешь. Девочка молчала несколько секунд. Потом она улыбнулась, медленной, загадочной улыбкой, от которой у него по спине почти пробежал холодок. — Ты интересный, — сказала она наконец. — Старшеклассники не часто разговаривают с такими, как я, а ты не только заговорил, но и спросил такую нелепицу… Ты что-то ищешь, да? — Допустим, — повторил он. — Что именно? — Место, — слова вырвались прежде, чем он успел их остановить. — Место из легенды, понимаешь, о чём я? Повислая глубокая, звенящая тишина, в которой слышно было только их дыхание. — Пустоши, — прошептала девочка, и её зелёные глаза расширились. — Ты ищешь Пустоши. — А-ля-ля… Так ты знаешь! — пропел он весёлым тоном. — Я знаю только то, что это плохая идея, — резко сказала она, отступая на шаг. — Дети, которые искали это место… Нет! Тебе это не нужно знать! — Подожди! — он схватил её за плечо, но тут же отдёрнул руку, увидев искренний испуг в её глазах. — Прости, я не хотел пугать. Просто это важно для меня! Если ты что-то знаешь — пожалуйста, расскажи подробнее. Она смотрела на него долго, очень долго. Потом всё же вздохнула. — Меня зовут Нахида, — сказала она. — И да, я знаю о Пустошах. Но я не буду тебе помогать. Для начала я хочу понять, кто ты такой и зачем тебе это. — Скарамучча, — представился он. — Можно просто Скара. — Я знаю, как тебя зовут, — усмехнулась она. — Вся школа говорит о тебе. Особенно после того случая с велосипедом и после слухов о Коломбине. — Чёрт, даже младшие классы в курсе… — Особенно младшие классы, — она улыбнулась, но тут же стала серьёзной. — Скара, послушай меня. Не ищи это место. Если ты хочешь просто развлечься — найди себе хобби. Если хочешь убежать от проблем — сходи к психологу. Это всяко лучше, чем дурью маяться! — Ты говоришь совсем как взрослая, — заметил он. — Потому что я знаю больше, чем многие взрослые. Ладно, мне пора на урок. Ещё увидимся, Странник. Она взяла книги и ушла, оставив его одного среди стеллажей. Он смотрел ей вслед и чувствовал, как внутри закручивается ураган мыслей. Она точно знала, о чём он имел ввиду — но чего-то боялась. «Значит, мне придётся заслужить её доверие. Как? Как заслужить доверие ребёнка, который выглядит мудрее большинства взрослых?» Ответ был простым. И сложным одновременно. «Попробовать сыграть на её возрасте — она хоть и умная, но всё ещё ребёнок. Доверчивый и подкупчивый».

***

— Она знает, — сказал он в тот же вечер, сидя на крыше. Коломбина, кутавшаяся в его старую чёрную толстовку, подняла на него глаза. Ветер трепал её волосы. Они казались живыми — чёрные с пурпурными прядями, они танцевали в закатном свете. — Кто? — спросила она тихо. — Та девочка, про которую я говорил. Нахида из младших классов. — Он сидел на холодном бетоне, опираясь спиной о перила, и крутил в пальцах незажжённую сигарету. — Я столкнулся с ней в библиотеке. Рассказал ей про стишок и она узнала. Ещё сказала, что нам в это не стоит лезть. — Не стоит лезть? Что она сказала такого, что встревожило даже тебя, Скарамучча? — Намекнула, что дети, которые искали это место, не возвращались. — Он наконец прикурил и затянулся, выпуская дым в серое небо. — Бина, что мы делаем? Во что мы ввязываемся? Коломбина долго молчала. Потом она встала, подошла к нему и села рядом — так близко, что он почувствовал исходящий от неё холод. Он смотрел в её фиолетовые глаза и, словно под гипнозом, захотел податься вперёд, но вовремя одёрнул себя. Его щёки слегка поалели от внезапного порыва. — Я не знаю, — призналась она. — Я знаю только, что уже не могу остановиться. Я должна попасть туда, где всё будет правильно… — Правильно? — он усмехнулся и отвёл взгляд. — Что вообще в этом мире правильного? — Ничего, — её голос был тихим, как шелест листьев. — Поэтому я и хочу найти другой. Они сидели в тишине, глядя на город, раскинувшийся внизу. Скара докурил сигарету, затушил окурок о перила и бросил в пустоту. — Ты никогда не рассказывала, — начал он осторожно, — почему Арлекино так контролирует тебя. Что значит «опорочить невинность»? Ты не в секте, случаем? — Можно и так сказать, — она горько усмехнулась, и это было так непохоже на её обычную загадочную улыбку, что он вздрогнул. — Арлекино не просто сестра. Она мой страж, «хранитель богини». Называй как хочешь. — Страж? Хранитель богини? — он изогнул бровь. — Она проверяет каждый мой шаг, каждый звонок, каждое сообщение. У неё есть доступ ко всем моим аккаунтам — к почте, к соцсетям, к мессенджерам. Она читает мою переписку, слушает мои разговоры, знает, с кем я общаюсь. — Коломбина говорила спокойно, но в её голосе звучала застарелая, глубокая боль. — Если я пишу кому-то слишком часто, она удаляет этот контакт. Если кто-то звонит мне после девяти вечера, она блокирует номер. Она говорит, что защищает меня. Что я слишком… невинна для этого мира. Что любой может воспользоваться мной. — Но ты ведь не невинна, — сказал Скара тихо. — В этом плане мы похожи. И ты не глупая. Ты понимаешь мир по-своему. — Она этого не видит. Для неё я вечный ребёнок. Фарфоровая кукла, которую нужно держать под стеклом. — Коломбина опустила голову, и пряди волос упали на лицо, скрывая его. — Смски — единственное, что она не читает. Потому что считает их неважными. Глупыми. Поэтому я пишу тебе по ночам. Если она узнает, что мы общаемся… она может сделать тебе плохо. Навсегда. — Сделать плохо? Что она может сделать? Это вообще-то противозаконно! — Противозаконно, ага. Но наша семья… у неё другие правила. Мама имеет связи и влияние, которую наследует сестра. Она может перевести меня в другую школу, отправить за границу, запереть в доме, в конце концов. — Она подняла глаза, и в них впервые блеснула искренняя грусть. — Ты не понимаешь, Скара. Я не свободна. Я никогда не была свободна. Он молча смотрел на неё. Хрупкая девочка в его толстовке, с размытым макияжем и глазами, полными боли. Она казалась такой… беззащитной. И в то же время в ней была сталь. Та самая сталь, которая позволяла ей сидеть под дождём, прятаться от сестры и верить в какие-то мифические истории, лишь бы найти более лучший мир. — Мы найдём Дорогу, — сказал он вдруг твёрдо. — Обещаю. «Я хочу сделать её свободной» — совершенно внезапная мысль посетила его голову. — Ты не должен обещать. — Она покачала головой. — Могу, потому что мне это тоже необходимо. И не меньше, чем тебе. — Он взял её за руку — холодную, тонкую, почти прозрачную. — Мы партнёры, помнишь? Мы вместе идём до конца. Она посмотрела на их сплетённые пальцы, и её губы дрогнули. — До конца, — повторила она. Они просидели так до наступления темноты, а потом он рассказал ей свой план. — Нахида — ребёнок. Чистая и невинная душа. Если верить тому, что ты говорила о Дороге, она может стать нашим ключом к нему. — Ты предлагаешь использовать её? — спросила Коломбина тихо, без осуждения, просто констатируя факт. — Понимаю, это звучит ужасно, когда ты так говоришь. — Потому что это ужасно, Скара. Мы говорим о маленькой девочке. Если с ней что-то случится… — С ней ничего не случится, — перебил он, но даже сам себе не верил. — Мы просто попросим её помочь. Расскажем, что знаем. Узнаем, что знает она. Если это опасно — мы не будем её втягивать. Коломбина долго молчала, глядя на звёзды, которые начали появляться на тёмнеющем небе. — Хорошо, — сказала она наконец. — Но если я почувствую, что ей угрожает опасность… мы остановимся сразу. Без вопросов. — Договорились. — Тогда… — она встала и поправила толстовку, которая была ей велика на три размера, — тебе придётся подружиться с этой девочкой. Уговорить её и заслужить доверие. Думаешь, справишься? — Я смогу быть убедительным, когда надо, — он усмехнулся. — Кроме шуток, я же «герой», помнишь? Мне это положено. — Герой, — она тихо рассмеялась. — Герой в мокрых доспехах, который спасает принцесс от дождя. — Я тогда просто посчитал тебя больной наглухо, — пробормотал он, чувствуя, как краснеют уши. — Конечно, — она улыбнулась. — Конечно.

***

Следующие три дня Скара делал то, чего не делал никогда в жизни: пытался быть милым. Это было отвратительно, унизительно, мучительно, но он делал это ради общей цели. Сначала он просто подкараулил Нахиду после уроков. Она выходила из школы с рюкзаком, набитым книгами, который был едва ли не больше её самой. — Эй, мелкая, — окликнул он, выходя из тени. — О, это снова ты. — Она даже не удивилась, только приподняла бровь. — Решил преследовать младшеклассницу? Это как-то… тревожно. — Я не преследую. Я хочу поговорить. — О Пустошах? — она вздохнула. — Я уже сказала нет. Это слишком опасно. — Да не про Пустоши! Просто поговорить. Хочу узнать тебя получше. — Зачем? — в её голосе звучало искреннее недоумение. — Ты старшеклассник, а я младшеклассница. У нас нет общих интересов. Разве что ты хочешь меня подкупить. — Подкупить? — он поперхнулся. — С чего ты взяла? — Ну, обычно старшеклассники не обращают на нас внимания, — она пожала плечами. — А если обращают, значит, им что-то нужно. Ты ищешь Пустоши, я знаю о Пустошах. Логическая цепочка очевидна даже для ребёнка. Он замер. Эта девочка была не просто умной. Она была… пугающе проницательной. — Ладно, — сказал он, выдыхая. — Да, мне нужна твоя помощь. Да, я хочу узнать об этом месте больше. Но я не собираюсь тебя использовать или подвергать опасности. Я просто… в тупике. — В тупике? — она склонила голову набок, и её серьёзные глаза изучали его лицо. — Почему? Что такого важного в этом месте? — Я не могу рассказать. Но это… жизненно важно для меня и для одной моей знакомой. Нахида молчала. Ветер играл её волосами, а она смотрела куда-то сквозь него, словно видела нечто, недоступное обычным людям. — Ты любишь сладкое? — вдруг спросил он, меняя тактику. — Что? — она моргнула, выходя из транса. — Сладкое — конфеты там, пирожные. Проси что угодно. Я угощаю! — Ты пытаешься подкупить меня едой? — она усмехнулась. — Это так банально. — И тем не менее, работает? — он приподнял бровь. — Иногда, — призналась она. — Но я предпочитаю фруктовый мармелад, без сахарной пудры. Они пошли в ближайшую кондитерскую. Он купил ей мармелад. Она ела его аккуратно, маленькими кусочками, и смотрела на него так, будто ждала подвоха. — Знаешь, ты не похож на других старшеклассников, — сказала она наконец. — Я восприму это как комплимент. — И зря. — Она улыбнулась. — Большинство старшеклассников либо заняты совсем другими вопросами — темами отношении, гулянок и весёлого времяпровождения. — Наверное, я тоже странный. — Определённо. — Она доела мармелад и отряхнула руки. — Ладно, Скара, я подумаю. Дай мне время — всего два дня. Если я решу, что могу тебе доверять… тогда поговорим. — Это всё, о чём я прошу. — Но если ты попытаешься обмануть меня, — её голос стал твёрже, — я тебе откажу. И ты никогда не узнаешь то, что знаю я. Понял? — Понял, — кивнул он.

***

На второй день он принёс ей книгу. Редкое издание «Сказок старого Тейвата» — он нашёл его в букинистическом магазине на другом конце города и потратил почти все карманные деньги. — Это мне? — она удивлённо захлопала ресницами. — Ну, я помню, ты говорила, что любишь легенды. Решил, что тебе понравится. Она осторожно взяла книгу, провела пальцами по потёртой обложке и вдруг улыбнулась — искренне, тепло, по-детски. — Ты странный, Скарамучча. Но начинаешь мне нравится! — Ты это уже говорила. — И буду говорить, пока не привыкну. — Она прижала книгу к груди. — Спасибо, это… неожиданно. — Я полон сюрпризов. — Я уже поняла. — Она убрала книгу в рюкзак и снова стала серьёзной. — Завтра после уроков приходи в библиотеку. Я расскажу тебе то немногое, что знаю. — Серьёзно? — он не поверил своим ушам. — Серьёзно! Но с одним условием. — Каким? — Ты расскажешь мне свою историю. Честно и без утаик, всю. Я хочу знать, зачем тебе Пустоши на самом деле. — Договорились.

***

На третий день, сидя в библиотеке, он рассказал ей. О матери, которая исчезла, о боли, которая не проходит, о пятидесяти шести днях отведённых на поиски и листовок на столбах. О стихе «Тай-тай», который словно преследовал его. О Коломбине, которая верит в чудеса больше, чем во что-либо ещё. Нахида слушала молча, не перебивая, пока её огромные глаза наполнялись пониманием. — Теперь я вижу, — сказала она, когда он закончил. — Ты не ищешь приключений, ты ищешь маму. Близкого человека… — Не угадала, мелкая. Я ищу ответы. — Это одно и то же, когда тебе больно. — Она потянулась и взяла его за руку. — Ладно, Скара, я помогу вам. Расскажу всё, что знаю о Пустошах. Но обещай мне — обещай, что будешь осторожен. Что не дашь ни себе, ни твоей знакомой пропасть. — Обещаю, — сказал он. Впервые за долгое время ему показалось, что он начал двигаться в этом деле. Его сердце забилось чаще, а совесть, мучавшая до сей поры, отошла на второй план.

***

Утро следующего дня началось хуже некуда. Скара шёл к школе, засунув руки в карманы и натянув капюшон по самые брови. Настроение было поганое — он не спал полночи, переваривая разговор с Нахидой и строя планы. Она обещала принести какую-то старую книгу, которую нашла в городском архиве, и рассказать о детях, пропадавших в лесах. Дело сдвинулось с мёртвой точки, но вместо радости он чувствовал только глухую тревогу. «Что, если она права? Что, если эта Дорога не спасение, а ловушка? Что, если мы идём прямо в пасть чудовища, которое сожрёт нас и не подавится?» Он отогнал эти мысли. Поздно сомневаться, когда он уже по уши в этой игре. — Скарамучча! Резкий оклик выдернул его из раздумий. Он поднял голову и увидел Люмин, которая стояла у школьной двери, скрестив руки на груди, и смотрела на него с таким выражением, будто он был главным злодеем в её личной истории. — Люмин? — он приподнял бровь. — Ты чего тут? Караулишь кого-то? — Тебя, конечно, — честно отрезала она. — Нам нужно поговорить. — О чём? Если о фестивале, то мне плевать. Если о Дурине, то он сам разберётся со своими проблемами. Если о… — О Фурине, — перебила она жёстко. — И о моём брате! Он замер с усталым вздохом, — «Значит, вот оно что. Похоже, пришло время для выяснения отношений..» — Слушай, если ты хочешь обвинить меня в том, что Итэр сам себе придумал драму… — Я хочу, чтобы ты посмотрел на себя со стороны! — она шагнула ближе, и он впервые увидел в её глазах не спокойствие, а гнев. Самый настоящий, кипящий, сдерживаемый из последних сил. — Ты хоть понимаешь, что происходит из-за тебя?! — Из-за меня? — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Я не просил Фурину бегать за мной. Я не просил её распускать слухи. Знаешь ли, я вообще ничего не просил! Отстаньте от меня все — я буду только рад! — Именно! — она ткнула пальцем ему в грудь. — Ты ничего не делаешь! Ты просто… существуешь! И этим ломаешь всё вокруг себя! — Что за бред? Объясни нормально, понятным языком. Она глубоко вздохнула и на секунду прикрыла глаза, собираясь с мыслями. — Фурина всю неделю ходит сама не своя. Она улыбается на публике, шутит, играет свою роль, но я вижу, что она подавлена. Ты её динамишь уже больше недели. Она приглашала тебя в кафе, звала гулять, предлагала быть её партнёром на фестивале — ты отказывал. Раз за разом. Она думает, что ты выбираешь Коломбину вместо неё, и это её убивает. — Это её проблемы. Я не обязан отвечать на чувства, которых не просил. — А Итэр? — она шагнула ещё ближе, и теперь её лицо было в каких-то сантиметрах от его. — Ты знаешь, что он не спит по ночам? Что он ходит как в воду опущенный? Он любит её по-настоящему, Скара! Так, как твоё бесчувственное сердце никогда и никого не любило. А она даже не смотрит в его сторону, потому что занята тобой! Ты стоишь между ними, как… как… — Как что же? — его голос стал ледяным, а глаза налились тенью. — Как эгоистичный ублюдок, который играет с чувствами людей и даже не замечает этого! Она схватила его за галстук и рванула на себя. Скара пошатнулся, но устоял. Теперь они стояли вплотную — её глаза метали молнии, а её пальцы, вцепившиеся в ткань, дрожали от напряжения. — Называешь меня эгоистичным ублюдком, хотя сама лезешь в чужие отношения из-за своей бесполезности… Хах… — Он усмехнулся, а Люмин скрипнула зубами. — Что ты вообще об о мне знаешь? — Я знаю только то, что ты неспособен любить. — Её слова прозвучали, словно грохот молнии в пасмурный день. Скарамучча вздрогнул и округлил глаза. — До тех пор, пока ты будешь стоять здесь, как тот же грубый и недоступный Скарамучча, ты никогда не сможешь никого полюбить! Сколько девушек у тебя было? Скольких из них ты доводил своим поведением?! — Тебе до этого какое дело? Неужели это задевает нашу мисс недотрогу?! — чуть ли не прокричал он ей. — Определись, Скарамучча, — прошипела она ему в лицо. — Если тебе не нужна Фурина — скажи ей прямо, без виляний. Если тебе нужна Коломбина — будь с ней. Но хватит разрывать людей на части своим безразличием! Ты теряешь друзей! Ты теряешь всё! Если ты не определишься сейчас… — То что? — перебил он, осаживая Люмин на место холодным взглядом. — Что ты сделаешь? Расскажешь всем, какой я плохой? Разместишь пост в школьном чате? Устроишь мне бойкот? Что ты вообще можешь сделать? — Я ничего не буду делать, — она отпустила галстук, но взгляд остался таким же горящим. — Ты сам всё разрушишь. Я просто хочу, чтобы ты понял это раньше, чем станет поздно. — Поздно для кого? Для тебя? Для Итэра? — Для всех нас! — её голос сорвался на крик. — Ты думаешь, мне легко смотреть, как мой брат страдает? Как он молчит за ужином, как он запирается в комнате, как он вздрагивает, когда кто-то произносит твоё имя? Ты был его другом и он верил тебе! А теперь… — А теперь что? — Скара шагнул вперёд, и Люмин инстинктивно отступила, уперевшись спиной об стену школы. Он упёрся руками по обе стороны от её плеч, зажимая девушку в ловушку. — Теперь я Монстр, который украл у твоего брата девушку мечты? Как хладно ты рассказываешь... Может, мне правда побыть монстром? Украду ещё и сердце его сестры, вот веселье будет… — Отпусти меня, — прошептала она. — Нет, давай договорим! — он наклонился ближе, и она сжалась, то ли от страха, то ли от обиды. — Я не крал Фурину. Я не просил её внимания. Я вообще никого не просил. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Но нет — вы все лезете в мою жизнь, требуете объяснений, обвиняете в том, чего я не делал. Может, это не я, а вы все — эгоисты?! — Заткнись! — Люмин упёрлась ладонями ему в грудь и толкнула изо всех сил. Он отшатнулся, но не упал. — Заткнись, Скара! Ты ничего не понимаешь! Ты… Она замолчала. Потому что по её щекам потекли слёзы, молча, беззвучно. Она не рыдала, не всхлипывала — просто стояла, прижатая к стене, и позволяла слезам катиться, оставляя мокрые дорожки на коже. — Итэр… он смотрел на тебя с уважением. Понимаешь? Все эти годы ты был для него примером. Твоя дерзость, твоя независимость, твой пофигизм… он думал, что это круто. Он хотел быть похожим на тебя, а теперь тот, на кого он равнялся, растоптал его. Просто потому, что ты… ты не замечаешь никого вокруг себя. Она отвернулась, вытерла слёзы рукавом и, не глядя на него, пошла прочь. Он остался стоять у стены, чувствуя, как внутри что-то медленно, мучительно сжимается. «Что на меня нашло?.. Плевать, пусть катится к чёрту!» Но разве это имело значение? Результат был один и тот же. Он снова причинил боль, снова разрушил, снова оправдал своё прозвище — «маленький грубиян». И те слова Люмин стояли в его голове белым, мучительным шумом: «До тех пор, пока ты будешь стоять здесь, как тот же грубый и недоступный Скарамучча, ты никогда не сможешь никого полюбить!»

***

В класс он зашёл с каменным лицом. Внутри всё кипело, но снаружи не было видно ни эмоции. Маска, которую он носил годами, вернулась на место. Холодная, непроницаемая, надёжная маска, которая отторгала от себя всех вокруг. Дурин сидел на своём месте и что-то оживлённо рассказывал Альбедо. Увидев Скару, он хотел было улыбнутся, но осёкся и замолчал. Альбедо оторвался от блокнота и поджал губы. Итэр, сидевший у окна, демонстративно отвернулся. «Значит, вот как». Скара прошёл к своей парте. Тишина вокруг него была плотной, почти осязаемой. Он чувствовал на себе взгляды полные напряжения. Его бывшие друзья не смотрели на него. Они смотрели куда угодно — в окно, в тетради, в телефоны, — только не на него. Он сел и уставился в одну точку. Урок прошёл как в тумане. Он не слышал учителя, не записывал материал, не реагировал на вопросы. Его мысли были далеко — на крыше, с Коломбиной, где всё было просто и понятно. Где не было этих дурацких социальных игр, в которые он никогда не умел играть.

***

На обеде он решил разобраться. Они привычной компашкой сидели за своим обычным столом — Дурин, Альбедо и Итэр. Когда Скара подошёл с подносом, разговор мгновенно стих. Он поставил поднос на стол и сел, не спрашивая разрешения. — Ну, — сказал он, оглядывая всех по очереди, — и что за атмосфера? Почему, когда я захожу, вы замолкаете, как партизаны на допросе? Дурин заёрзал на месте, Альбедо бесстрастно помешивал чай, Итэр смотрел в тарелку, сжимая вилку так, что костяшки побелели. — В чём дело? — повторил Скара громче. — У меня что, на лбу написано "я конченный, отвернитесь"?! — А ты сам не понимаешь? — Итэр наконец поднял глаза, и в них был холод. Такой, какого Скара никогда раньше не видел. — Если бы понимал, не спрашивал бы. — Тогда ты ещё тупее, чем я думал. Дурин втянул воздух сквозь зубы. Его глаза бегали туда сюда, обводя двух своих друзей, которые переживали резкие перемены в отношениях. Скара медленно отложил вилку и подался вперёд. — Конкретнее, — произнёс он тихо, но в голосе уже звенела сталь. — Что тебя не устраивает, дружок? То, что она выбрала не тебя? Так это не моя вина, что ты не смог её заинтересовать. — Не твоя вина? — Итэр резко встал, стул с грохотом отъехал назад. — Ты таскаешь её за собой, как собачонку, кормишь обещаниями, а сам бегаешь к Коломбине. Ты играешь с двумя сразу! — Я не играю, — отрезал Скара, тоже поднимаясь. — Я вообще ни в какие игры не играю. Мне плевать на Фурину, мне плевать на ваши драмы, мне плевать на… — Тебе на всё плевать! — заорал Итэр, перебивая. — В этом твоя проблема, Скарамучча! Тебе плевать на всех, кроме себя! Ты ходишь по школе, как король, а мы, простые смертные, должны тебя обожать за то, что ты иногда бываешь «искренним»! Но знаешь что? Ты не искренний! Ты просто эгоист, который прикрывается своей болью, чтобы оправдать свою жестокость! — Заткнись, — Скара шагнул к нему, сжимая кулаки. — Вы все говорите так, будто знаете меня! Знаете мою боль. — Я знаю достаточно! — Итэр не отступил. — Я знаю, что ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься. Что ты отталкиваешь людей, которые пытаются тебе помочь. Что ты используешь Коломбину, чтобы добраться до какой-то своей дурацкой цели, а когда она тебе надоест — бросишь её, как бросал всех до этого! — Я не использую её... — Нет? — Итэр фыркнул и бросил взгляд в сторону. Скара проследил за ним и увидел Коломбину, которая сидела за своим столиком у окна и смотрела на них широко раскрытыми, испуганными глазами. — Она же как потерянный щенок бегает за тобой! Ты даёшь ей надежду, заставляешь поверить, что она для тебя что-то значит… А на самом деле она для тебя — просто инструмент. Ещё одна использованная сучка! В столовой стало абсолютно тихо. Даже персонал на раздаче замер, глядя на разворачивающуюся сцену. Дурин в миг побледнел, Альбедо прикрыл глаза, словно ожидая неизбежного. Коломбина сжалась на своём стуле, и её лицо побелело как мел. Скара видел всё это краем глаза. Но его сознание сузилось до одной точки. До этого слова - «Сучка» - он сказал это о ней. О Коломбине, о той, кто доверилась ему. Его кулак взлетел раньше, чем он успел подумать. Удар, прямой, точный, всей тяжестью плеча и корпуса. Костяшки врезались в лицо Итэра, и что-то хрустнуло. Хрустнуло громко, отчётливо, как сухая ветка под ногой. Кровь брызнула на стол, на пол, на рубашку блондина. Итэр покачнулся, глаза его закатились, и он рухнул на пол, опрокинув стул. — Ублюдок… — только и смог выдохнуть он, прижимая ладонь к лицу, сквозь пальцы которого тут же заструилась алая кровь. — Скара! — закричал Дурин, вскакивая. Но Скара его не слышал. Он уже был на Итэре — навалился сверху, замахнулся для нового удара, и в голове билась только одна мысль: «Я заставлю его пожалеть». — Стой!!! — Дурин схватил его за плечи. Он оттаскивал его назад, а с другой стороны наседал Альбедо, обхватывая его поперёк груди. — Скара, прекрати! Ты его покалечишь! — Пусти! — он рванулся, пытаясь сбросить их с себя, но они держали крепко. — Я убью этого ублюдка! Пусти! — Успокойся! — Альбедо впервые за долгое время повысил голос. — Ты будешь жалеть всю жизнь, если не остановишься. Скара дышал тяжело, надрывно. Его кулак всё ещё был сжат, костяшки сбиты в кровь, и он не знал, чья это кровь — его или Итэра. Перед глазами плыло. Сердце колотилось где-то в горле. Итэр лежал на полу и смотрел на него снизу вверх. В его взгляде, янтарных глазах, которые когда-то смотрели с уважением и теплом, была боль. — Ты… — прохрипел Итэр, сплёвывая кровь, — ты сломал мне нос… придурок… Скара ничего не ответил. Он огляделся по сторонам и только сейчас увидел. Вся школа смотрел на него. Девочки жались друг к другу, прикрывая рты ладонями. В их глазах был страх. Самый настоящий, животный страх, какой бывает при виде дикого зверя. Парни стояли с каменными лицами, и в их взглядах читалось презрение. Учительница, которая дежурила в столовой, застыла с открытым ртом, не в силах вымолвить ни слова. Коломбина… Она сидела, вжавшись в стул, и смотрела на него с ужасом. С тем самым ужасом, который он видел в глазах Моны в день их последней ссоры. С тем же выражением, какое было у матери в его детстве, когда он приходил домой с плохой оценкой. «Я чудовище... Я правда чудовище...» Дурин отпустил его плечи. Альбедо отступил на шаг. — Скара… — начал было Дурин, но осёкся и просто покачал головой. В его глазах было разочарование. Глубокое, горькое разочарование, которое ранило сильнее, чем любые слова. Скара посмотрел на свои дрожащие руки. «Вот и всё... Вот и конец моим денькам здесь...» Он развернулся и побежал. Сквозь толпу расступающихся учеников, сквозь шёпот и крики, сквозь распахнутые двери столовой. Его шаги эхом разносились по коридору, а внутри, в самой глубине, где раньше была только пустота, что-то кричало. Надрывно, истошно, безнадёжно. Он выбежал из школы и остановился только на заднем дворе, где никого не было. Прислонился к стене, сполз по ней вниз и закрыл лицо руками. Дыхание сбивалось, грудь сжимало, и он понял, что не может вдохнуть. Паническая атака накатила волной, погребая под собой. «Я сломал ему нос... Я ударил его... Я чуть не убил его... Перед всеми... Перед ней...» Перед ней. Перед ней. Перед ней. Перед ней. Перед ней. Перед ней. Перед ней! Перед ней!! Перед ней!!! Образ Коломбины всплыл перед глазами. Её лицо — бледное, испуганное, с этим непередаваемым выражением ужаса. Она смотрела на него так, будто увидела незнакомца или монстра. «Теперь она знает... Я вовсе не герой. Я не её партнёр... Я просто зверь, который кусает всех, кто подходит слишком близко». Он сидел на холодной земле, обхватив колени руками, и чувствовал, как внутри всё рушится. Все мосты, которые он пытался построить за эту неделю, вспыхнули и обрушились. Скарамучча был не сломленным героем с трудной судьбой. Он был тем, кто ломает других. «И снова... И снова... И снова... И снова я виноват в том, что меня бросают». Он поднял голову к серому небу, с которого снова начинал моросить дождь, и тихо, почти беззвучно, прошептал: — Прости… мам… я не справился. Где-то в школьных коридорах уже разлетались слухи. Сначала шёпоты, потом громкие обсуждения во весь голос. Новость о том, что тот самый Скарамучча сломал нос однокласснику прямо в столовой, на глазах у всей школы, облетела академию быстрее пожара. И вместе с ней летела его репутация. В тартарары, на самое дно. Туда, где он, по мнению большинства, и должен был оказаться с самого начала.